Peccatum.

Labyrinth of dreams — Nox Arcana

      Сие повествование берет начало в той стране, где живым не место, а мертвым нет желания быть. Но как прискорбно ни было сказание о всех сынах этого места, прошу, внемлите и просветите миру, чтоб род людской знал, как пагубны грехи их, и что за содеянное свыше будет казнь.       Захламленная комната залита алым светом, что пробивается настойчиво чрез небольшое оконце, в ней пыль витает дивным хороводом, оседая на множество бездушных вещиц, что потрепаны временем. Дзинь. Дзинь. Туда-сюда, туда-сюда. Тревожная музыка заполняет пространство, а вместе с тем во тьме одиноко кружится балерина, вытянув левую ногу назад и согнув в колене, а другой опираясь на деревянную платформу под собой, при этом одна рука закругляется вверх, а другая указывает на массивные двери, которые отворяются, а кукла замирает. На ее ненастоящем лице словно ужас отображается, маленькие, как пуговки брови чуть заломлены, рот приоткрыт, но быть может, это изначальное выражение? К чему вести думы о том, кто не жив, когда. — Та-дам, — по голосу мужчина, в черном одеянии закрыт весь от чужого взгляда, он присаживается на край стола, цепляя тонкими пальцами книгу, что лежала среди других, кажется, ничем непримечательных. Только если за исключением одной детали, изображения величественного льва. — Я — Мистер А. Как вам наша обитель? Хмм, наверное этого мало, дабы дать точный ответ, что ж, я проведу вас дальше.       И сдвинулся он с места, слишком быстро, неподобающе обычному человеку, отворяя двойные двери с такой лёгкостью, что могло показаться они на вес перышка. Мужчина, поприветствовавший в начале, пошел вперед неторопливо, а следом за ним загорались факелы на стенах, освещая путь. Лишь множество старых дверей и красный ковер, простирающийся во весь коридор. И вдоль него нечеловеческие вопли, скрежет, кажется, за каждой дверью, мычанье и кряхтенье, словно находящиеся там задыхались, одно лишь похожее на человеческую речь звучало «Miserere». Но на это все шедший впереди не придавал ни малейшего значения. Стало быть, норма. В конце же пути взору представился огромный зал с уймой зрителей, что на удивление не издавали ни звука, а также сценой, занавес которой обозначал, что спектакль еще не начался. Мистер А в уважительном жесте предложил присесть, а сам же зашагал к ступеням у сцены, и словно по его безмолвному велению занавес был поднят, а за ним оказалась тончайшая фигура, стремившаяся к верху. По облику своему не то мужчина, не то женщина: завитые короткие волосы, пухлые губы, яркий макияж и плотно прилегающий костюм телесного цвета, что прикрывал все участки тела.       В момент за фигурой возникает небольшой оркестр, принимающийся за свою работу и заставляющий двигаться. Изящно, плавно. Перекатываясь с пятки на носок, гимнаст кружился с лентой в руке, натягивая свое тело до предела. Словно тот струна на скрипке, звуча также прекрасно. И каждый зритель восторженно хлопал, громче, и громче. И вот, последний элемент номера — шпагат. Ни единого звука из зала, однако, отчётливо слышится рвущийся, как ткань, и в самом деле так. Только, по мимо костюма, на две половины разрывается гимнаст, части которого придавливает к полу неизвестной силой. Разведённые в стороны руки тянутся к зрителям, оба глаза смотрят без каких-либо читающихся эмоций. Занавес опускается, лишь на время, потому что через секунду же вновь поднимается и на сцене уже не жалкое подобие человека, что был раздвоен надвое, а прекрасная девушка средь декораций. — Акт первый — Superbia, — вдруг молвил у степеней тот, кто нас привел в театр. Или лучше сказать, в исповедальню?

Кто возвышает себя, унижен будет. Мф 23:12.

      Так говорит тот, кто создал землю и разрешил дары ее вкушать. Вот только, ценят ли те, кто был одарен всем этим? Гордость. Один из грехов, из-за которого люди зачастую становятся рабами. Он застилает им глаза, позволяя стать всевозможным существом, что приводит к ужасному концу. Не верите? Тогда внемлите рассказ о той, что погубила власть, большое убеждение о величестве своем.       Гульназ, имя, значение которого — грандиозная роза. Так звали ту, которая сейчас расплачивается за свой главный грех перед богом, гимнаст отныне. Когда-то, в часы правления великого султана, в местах где турки почивали, в дворец тот был привезен подарок в виде дюжины служанок, в их числе была Гульназ. На вид девчонка неуродлива, и вовсе не глупая: пухлые алые губы, огромные глаза обрамлённые пышными ресницами, румяные щеки и пышная фигура. По прибытию во дворец девушка поставила для себя цель — стать первой женщиной султана. Не той, с которой ночи бы он проводил, а той, с кем жизнь. И в целом, для нее задача стала легко выполнимой, пару движений туда, пару сюда, глазки построить, речь красноречивую сказать, и вот, спустя какое-то время султан покорным любви стал. Пленила. Да так, что ни одна рабыня вовек в ложе мужчины не могла войти.       Время шло, дни сменяли ночи, юная дева становилась взрослее, а вместе с этим рос ее ребенок, что накануне был рождён. С того момента власть укрепилась, султанша величала, и презреньем своим каждого затыкала, не принимала людской род за людей и вовсе. — Кто разрешил смотреть мне в глаза? — фигура на сцене ногой придавила ладонь второй, что в истории являлась служанкой. — Разве не знаешь кто я? На свете нет меня прекрасней и умней. — Гульназ подошла к зеркалу и обхватила ладонями лицо, широко улыбаясь. — Как может простой люд смотреть так на меня? — Моя госпожа, прошу простить меня, я не хотела, — склоняя голову низко к земле и руками хватаясь за подол чужого платья, прислужница пыталась обратить на себя внимание и доказать свое раскаяние.       Декорации быстро меняются. На замену им приходят покои, в которых мужчина лежит с необычайной красоты служанкой. И сквозь тусклую щель видна лишь тень той, что славилась собой, превозносила до небес. но сейчас. Султанша стоит у дверей, схватившись за сердце, и плачет слезами ярости. В один миг, все разрушилось, а она упав, словно сидела в обломках своего счастья. Как казалось ей. Неужели ее заменили? Неужели есть кто-то красивее для других нежели она? Возможно такое? На негнущихся ногах с гнусными мыслями Гульназ возвращается через время в свои покои, где никого нет. Ни слуг, ни султана. Один лишь образ совокупляющихся тел в памяти. От этого тянет на рвоту, глаза замылены слезами, ноги, нет, все тело не слушается, падает на холодную постель посередине, подминая простынь под собой. Кровоточащее сердце бьётся в бешеном ритме, и кажется, вот-вот взорвется. Оказывается, весь мир не кружится у ног. — Я...согрешила..Боже, прошу простить меня.       Но извинялась ли она за грех гордыни, неважно, Бог простит и так. Он заметил ту краткую молитву, и как сгубила женщина сама себя, вкушая яд и засыпая, при этом прижав к себе плод общей, как казалось ей, любви.       Началом всегда выступает любовь, к себе, к людям, к предметам. Но иногда, эта любовь нездорова, порой вредит, если ее неправильно воспринимать, принимать и соотвественно отдавать. Кто возвышает, тот унижен будет, и не ясно, сам собой или другими, однако, остаётся фактом. Все произнесенные слова Мистером А под конец заставили зрителей, в который раз неестественно громко захлопать. Занавес опускается, наш таинственный рассказчик в свою очередь удаляется…