Peccatum.

Кроткое сердце — жизнь для тела, а зависть — гниль для костей. Притч 14:30.

      Многообещающее начало, не так ли? Каждый в жизни хоть раз завидовал: близким, друзьям, просто случайным прохожим. Даже если отрицаете — завидовали. Порой ведь зависть не основа лишь на зложелательстве ближнему; доброе сердце может и радоваться чужим успехам, желая для себя такого же и стремясь к этому. И все же, в этом тоже есть доля зависти, белой, как говорят в народе. Однако, поговорим о той, что вредит нам. Зачастую люди злятся, обижаются и во всем винят судьбу, мол, — "Господь, а почему он? Мне разве не положено? Не видишь ли в каком я положении? Я хочу такую же машину, такой же дом." И многие себя оправдывают тяжёлой долей человеческой, тем, как безвыходны их ситуации, ведь, проще завидовать, ничего не делая, чем взять себя в руки и начать работать. К тому же, для себя. Своего блага. Почему же так? Неужели легче гнить, ещё и потешаться чужими неудачами… — Акт второй. Luxuria and Invidia, — являющийся для нас все ещё загадкой, мужчина в черном обращает внимание зрителей на сцену, темно-бордовый занавес которой стремительно исчезает.       Ещё одно выступление душ мрачного театра. На сей раз, не одной, а сразу двух. Две мужские фигуры в ярких еле прикрывающих тела костюмах выбегают на середину сцены, куда приливает жёлтый свет от прожектора. Пусть и не в первых рядах, но даже издалека возможно было разглядеть двойняшек. Один белый, другой черный — два весёлых брата-акробата. Черный не выдавал эмоций своим прекрасным лицом, держал мужественно ровно спину, выпятив едва накаченную грудь. Огромными ладонями он зачесал назад, и без того зализанные как уголь, волосы, а после этого поднял руки к верху, откуда спускалась трапеция. Второй же в это время, белый, на вид был нежный как цветок, с мягкими чертами лица, его челка спадала на глаза, позволяя наблюдать лишь розоватый оттенок щек и губы бантиком. По телосложению он не сильно отличался, если только немного меньшей массой. Наверное поэтому главную роль в номере брал на себя черный, что уже расположился на трапеции, зацепившись под коленями, а руки простирая к брату. Медленно гимнастический снаряд принялся подниматься, в это же время белый сплел пальцы в замок с чужими, а затем резко, однако, как пёрышко, перепрыгнул наверх, становясь тому на крепкие ноги и разводя грациозно свои руки. Через мгновение на сцену опустилась ещё одна трапеция, на которую ловко перескакивает белый, подобно брату цепляясь ногами и позволяя открыть зрителям свои зашитые железной нитью веки. — Незрячий тот, кто худого видит в каждом, и слепота ему как наказание божье. Потому узрите то, к чему пришла душа, чьи кости сгнил, — Мистер А в своем великолепии, разведя руки и возвышаясь над зрителями, вдруг бросает зажженную спичку, что ярым пламенем к мужским фигурам тянется.       Останки двух парней проваливаются сквозь пол, а на их месте новые декорации в виде небольшого дома, где как куклы располагается пара. И как только гаснет свет, нарастающе начинают играть барабаны. От тихого к громкому звуку, в конечном итоге завершив на высоком Бам. По мере этого менялась картина на сцене, как пленка на видеокассете: рождение младенцев, затем их первые шаги, падения. Этап взросления, вот где все обрывается.       Старший брат — Тэхен, красив, умен, и слишком талантлив (по мнению Чимина — раздражающе талантлив.) Тот самый душа компании, но только вне дома, поскольку родители относились к рожденному на свет всего на пару минут ранее довольно строго и без проявления высших чувств. В первенцев зачастую вкладывают слишком много требований и надежд, при этом, забывая про то, что это их чадо, и оно не обязано быть идеальным, таким, каким они хотят его видеть. С подобным грузом мальчишка рос и становился именно тем, кого хотели родители. Почти. Множество конкурсов, олимпиад — одни первые места. За что бы ни брался Тэ — все доводил до конца. Какое-то время на выступлениях по фортепиано, видя в зрительном зале родных, надеялся, что его труды будут окуплены. А именно словами любви и чуткой похвалы. Но ни в 10, ни в 15 он не услышал подобных слов, да, родители хвастались перед другими сыном, но...разве это то, что нужно было ребенку? Со временем, уже подросток, перестал ждать чего-либо от родных, потому что он нашел утешение в других людях. Несмотря на то, что темноволосый был отличником, гордостью школы, популярность из-за внешности росла с каждым годом, и будучи подростком он начал этим пользоваться. Вечеринки под предлогом «учебы», хотя, некое учение там присутствовало, правда, предмет назывался «сексуальное воспитание или 1001 поза для животного секса». При этом Тэ никогда не думал о каких-либо чувствах к своим партнёрам, словно, любовь, что не показали ранее и не существовала для него. Лишь приятное удовольствие от процесса, почему бы и нет.       Чего, конечно, не сказать про младшего. Чимина любили и лелеяли с пелёнок, каждым сделанным шагом восхищались так будто тот спас всю планету. Первое время Тэ даже ненавидел брата за отнятое внимание, но позже забил на это, ему хватало временных кукол. Тем не менее отношения между братьями были натянутые, но не по вине старшего. Чимин, пусть и обожаем всеми, всегда смотрел с завистью на достижения брата, из-за него он был вторым во всех списках, это раздражало, и вынуждало подстраивать разные козни, которые редко венчались успехом. Довольно быстро приблизилось время окончания старшей школы. И это, как оказалось, последний день, который не просто изменил жизнь обоих, он разрушил её. В 23:30 время для них остановилось. Почему же? — Мама сказала, чтобы ты взял меня с собой на вечеринку, — поправляя блондинистые волосы и подкрашивая губы розовым блеском, Чимин обратился к брату, что усердно рылся в шкафу, дабы подобрать подходящий на вечер наряд. — Почему ты не пойдешь со своими друзьями, Чимин? — возмущённо прорычал Тэ, стягивая с себя старую футболку протертую до дыр, а затем бросая взгляд на младшего. — Ты не пойдешь со мной. — Пойду, — резко поднимаясь с места, парень ударяется ногой об стол и прикусывает губу, вдруг смотря на старшего с жалостью. — Боже...достал.       И конечно же, как и всегда, Чимин идёт тоже. На все вечеринки, на все мероприятия эта «прилипала» с Тэ, и что поделать, без него никак. Парень всячески пытался избавиться от него: запирал его в комнате, бросал все вещи в стиральную машину или вообще их резал ножницами, дабы тому не в чем было выйти, отказывался от мероприятий, или наоборот, шел туда, где Чимину не нравилось. Но этот маленький дьявол постоянно жаловался родителям, а те в свою очередь наказывали парня. И всякий раз по-разному. Пришлось в конечном итоге смириться. Так вот, прощальная вечеринка — шумное место с кучей подростков, выпивающих алкоголь и курящих, кто табак, кто травку, возомнили из себя достаточно взрослых. Такие вот обычно тусовки посещает Тэхен. Знали б об этом родители, наверное из дому не выпускали, но как бы ни так. Однако, это не главный его проступок, а главный... — Джихен, детка, иди ко мне.       В просторной комнате с приглушённым светом темноволосый восседал в кресле с пузатым бокалом из-под виски в одной руке, а во второй с сигаретой, наблюдая за тем, как перед ним всячески извивалась высокая шатенка в коротком платье. На лицо Тэ смотрел редко, красивое, милое? Сгодится. Он ведь не запоминал каждого, кто прыгал к нему в постель, к чему это? И сейчас, он осматривает лишь пышную грудь, спускаясь ниже, бедра. Особые критерии для входа в ложе утешения. Прелюбодеяние. Главный грех мальчишки, которого никогда не любили искренне, потому он нашел чрезмерную любовь в людях, что посягались не на его душу, а на его тело. Не сказать, что Тэ шибко расстроен таким раскладом в жизни, как такое возможно, когда сотни девушек, да и парней, желают попрыгать на его члене. Прям как сейчас. Но может, иногда, совсем немного, ему становилось грустно и одиноко, до такой степени, что хотелось исчезнуть. Платье плавно спадает с плеч с шорохом на пол и вот, уже через какие-то пару секунд голая девица оказывается на крепких бедрах парня. Пьяна ли она? Иль может вообще под наркотой, это все не волновало похотливого принца. Ладони хаотично принялись блуждать по чужому телу, касаться там, где обычно никто не касается, целовать и, что немало важно, трахать, как последнюю шлюху. Почему бы и нет? Может же себе позволить, к тому же по обоюдному согласию. Ещё повезло, что нашлась пустая комната, где пара смогла уединиться, ибо другие заняты такими же парочками, в крайнем случае, теми, кого алкоголь убил и отправил в царство Морфея. Толчки в податливое тело заставляли девушку дрожать и с каждым разом кричать громче, да, именно кричать от того удовольствия, которому она придавалась. Наверное из-за этого и побеспокоили их, а именно — Чимин. Блондин застрял в дверном проёме ошеломлённый увиденному и сжимал полупустую бутылку вина. Девушка, что сейчас усердно скакала на брате — первая любовь Чимина. Как иронично. — Что ты...— к глазам предательски подступают слезы. Опять все достается старшему, почему так? — Хочешь тоже? — ведя языком по шее, одурманенными глазами он смотрит на младшего и задаёт весьма смущающий того вопрос. — Присоединяйся.       То ли от алкоголя, то ли от гнева, а может...и вовсе от обиды? Чимин не выдерживает. Мысленно просит прощения у всевышнего и движется дальше к паре. Нет, не присоединиться. Обхватив покрепче за горлышко бутылки, парень разбивает ее об голову похотливого брата, а после спихивает девчонку с насиженного места на пол. Кровь вперемешку с алкоголем растекается по лицу, и от данного вида Джихен выбегает голой из комнаты, совсем позабыв про всякий стыд. Охвативший ее ужас куда сильнее. "Что я...натворил", — проскакивает вмиг в голове у блондина, что судорожно пятится назад. Он осматривает тело, и кажется, оно перестало дышать, удар был таким мощным? Неужели, он убил его? Нет же, он не убийца, не может быть. Хватаясь за голову, он падает у чужих ног и начинает рыдать. Сумасшествие. Но это было бы меньшим, если бы он не продолжил все это. Веревка, лежащая на комоде, становится окончательным орудием для убийства. В 23:30, стул из-под Тэхена падает на бок, а у его ног брызгает кровь. Чимин убил своего брата, а затем покончил и с собой. Возможен ли другой был исход? Конечно, но умы, позволяющие греху заполонить сердца никогда не смогут выбраться из болота, в которое каждый раз ступают. И было бы не страшно оступиться раз, как погрязнуть в болоте навеки.

Похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть. Иак 1:15.