Причина беспокойства мистера Хольма.

“Ты, в коричневом пальто, я, исчадье распродаж. Ты - никто, и я - никто. Вместе мы - почти пейзаж”

Иосиф Бродский

10.03.1936 Нью-Йорк, Манхэттен. Понедельник. 08.35. Разного рода рабочие торопливо бежали на работу. Кто-то съедал завтрак по пути, кто-то клялся себе что обязательно перекусит на обеде и не будет долго сидеть за бумажками, а кто-то спокойно готовил себе завтрак, ведь на работу и вовсе не нужно. Одним из таких счастливчиков в утро злосчастного и всеми ненавистного понедельника оказался Альфред Хольм. Вообще мистер Хольм интересная персона, проживающая на третьем этаже небольшой многоэтажки. Полное имя могло рассказать о том, что он родом из некогда великой Англии. Сейчас же семья Хольм благополучно проживала на территории Швеции. Альфред Винсент Хольм, звучит приятно, да и слух ласкает. Парню в этом году исполняется двадцать шесть лет. Он работает не далеко от дома в небольшой редакторской фирме “On time”, которая, кстати говоря, хоть и не была больших размеров, но имела популярности среди журналов, книг, иногда даже что-то перепадало от известных на весь мир газет. Альфреду работа нравилась и коллективом, и зарплатой. В общем не жизнь, а сказка. Вот он стоит, как самый настоящий герой романов, и пьёт свой ароматный кофе, иногда поглядывая на овсянку и время, ожидая, когда та приготовится. Хотя каши по утрам он не особо жаловал, лишь иногда подумывал вновь сварить эту, так называемую, пищу богов, да дать желудку передохнуть от вредной пищи, а то, не дай господь, ещё и изжога появится, так это на врача деньги тратит придется, да и не только на врача. Всякие лекарства, здоровая пища и боль на всю жизнь. Ну не будем о грустном и печальном... Стоит он в своей небольшой кухоньке, попивает кофе, рассматривает торопыг-рабочих и думает о прекрасном... О том, что скоро будет зарплата, и новые ботинки, которые он присмотрел себе на прошлой неделе, могут наконец-то оказаться на его обувной полочке. О прекрасном пальто, на которое мужчина с радостью поменяет свое старое, ведь его прошлое - синие и уже вовсе не модное - пальто неожиданно порвалось, когда парень придерживал дверь грузчикам. Они зацепили его тумбой, да карман с треском по швам разошелся. Нет, конечно, он мог бы просто отнести его в ремонт, но идея с покупкой нового была более заманчивее. Да и тем более, в коим-то веке, может ли он позволить себе потратить зарплату, а не откладывать на черный день?! Если это черный день и наступит, то, кто-кто, а Альфред будет подстрахован. Парень выключает конфорку и, взяв с крючка прихватку, дабы не обжечься, приподнимает крышку маленькой кострюльки на два литра. Его обдает горячим паром и, неожиданно, приятным ароматом овсянки. Не уж-то и вправду настолько голодный, что даже противная овсянка, которой его родная матушка пичкала с самого детства, кажется ему приятной на запах, на вкус пока ещё не пробовал. “Стоит это исправить” - проносится мысль в его голове, и, убрав ещё горячую крышку на столешницу, он достает из ящика столовую серебряную ложку и пробует. — Вот те на... Выдыхает Хольм и, не веря своему языку, пробует вновь. Нет... не показалось. И впрямь вкусно, и впрямь съедобно. Надо же, он как телеграмму матушке писать соберется, обязательно добавит и этот пункт, может хоть порадует. Завтракает он с большим аппетитом, проглатывает кашу, не жуя. Кофе также быстро проскальзывает в его желудок, и вот он: сытый, довольный. Да и было бы всё так гладко, если не вспомнилось ему о новом директоре фирмы. На вид молодой, дружелюбный, трудолюбивый...какие ещё там лестные слова имеются? В общем можно их всех к нему отнести. Альфреду он тоже в душу запал, да так, что тот иногда в ванной час другой проводил не за совсем приличным занятием, только вот выбора не было особо. Он по началу подумывал, что это от того, что в его постели долго никто не бывал, ну и съездил в одно такое похабное заведеньице, но выскочил оттуда с красным лицом и глазами полными стыда и печали. Долго у него конфликты внутри длились. А то, как это? Все свои двадцать пять - уже почти двадцать шесть - лет только за девушками и ухлестывал, а тут тебе на, мужчину полюбил... Неприятно это, ох, как неприятно. А если матушка или отец прознает... не смыть ему позора с семьи. Да вот только принял он всё же своих внутренних демонов, да и чувства к начальнику, который будто в упор не замечал его. Его! Русоволосого, с молочной кожей, бледными глазами цвета неба над городом! Его такого всего! Всего... А что, собственно, он делал, чтобы его предмет воздыхания на него внимание обратил? Да вот ничего... Ни-че-го. Сидел постоянно за своей машинкой, тексты печатал, читал, изучал. Одним словом работал, как самый трудолюбивый работник. На обеды ходил редко, от слова совсем. С коллегами если диалоги и вёл, то так... Ни о чём. “Какая погода?”, “Куда в отпуск собираетесь?”, “Куда по вечерам гулять ходите?” - ну и всё, вообще-то, в таком духе. Вот и думает Хольм, как ему коробку конфет, которые он приобрел вчера, подарит Его великолепной неотразимости Оскару Миллю. Думает, а в голове пустота, да перекати поле туда-сюда катается. Ну ничего...ничего...что-нибудь придумает. С этими мыслями он приободренно принимается посуду за собой убирать, но кроме вымытой тарелки, ничего не успевает. Телефон решает, что именно сейчас Альфреду необходимо отвлечься на него, поэтому звенит на пол квартиры. Альфред нехотя идёт к трубке, отвечая. —Хольм на связи... —Мистер Хольм, доброе утро, извините за беспокойство в ваш законный выходной Хольм хмыкнул, был уверен в том, что это было слышно и на той стороне трубки, ведь дальше голос работника стал чуть более беспокойным. —Мистер Хольм, я из редакции “On time” А вот тут уже не на шутку стало беспокойно. Ему звонят из редакции в его выходной...а зачем-то звонить? Важное что случилось? Настолько важное, что до среды подождать ну никак не могли. —Я вас слушаю... —Мистер Хольм, ещё раз приносим свои извинения, но Альфред делает глубокий вдох и надеется, что он не услышит этого страшного предложения “Вы попали под сокращения, можете собирать свои документы и идти на все четыре стороны.” —… вы согласны? —Ч-что простите? Кажется, парень не услышал всю суть этого тревожного, по его мнению, звонка. —Мне повторить? —Да, пожалуйста... Парень на той стороне трубки вздыхает, но всё же повторяет свои слова. —Начальство просит вас выйти сегодня, так как мистер О’Брайн заболел и не может исправно выполнять свою работу. Также мистер Милль добавил, что за работу сегодня добавит сверхурочные. Вы согласны, мистер Хольм? —Да, конечно, мне только нужно минут двадцать на сборы, и я буду готов работать —Хорошо, я передам мистеру Миллю. Мы ожидаем вас через двадцать минут. До свидания. Хольм тяжко вздыхает, когда опускает трубку телефона на ролики и, прислонившись к стене, медленно сползает по ней вниз, запуская бледные пальцы в отросшие волнистые пряди. Парень, вообще-то, недолго сидит так, подскакивает и начинает метаться по квартире, собираясь как можно скорее в редакцию. Путь не казался ему таким уж и ужасным, как допустим в рабочий день. Хотя получается у него сегодня тоже рабочий, только немного сокращенный. Наконец добравшись до редакции, Хольм бегло показывает пропуск вахтеру и проскальзывает в коридор, попутно стягивая с себя пальто. Придется отложить покупку нового до следующего понедельника. Стоит, наверное, упомянуть в каком отделе и кем именно работает такая особа как Альфред Винсент Хольм. А работает он на должности литературный редактор, в отделе книжной редакции. Должность, которую он любил, ведь благодаря ему книга выходила именно такой, какой её видели многие. Правда иногда из-за этого случались конфликты в повседневной жизни - парень постоянно поправлял друзей, знакомых, родных. Кто-то смирился, а кто-то продолжал огрызаться и просить молчать в тряпочку. По пути он салютует другу, что явно с самого утра пытается договориться с клиентом, да тот всё никак. Он занимал неплохую такую должность - ведущий редактор. Вообще Хольм отчасти завидовал ему... ну самую малость. А всё из-за того, что часто с Миллем общался. Везде этот Милль! Ну конечно, он же директор этой редакции. Его отец - Луис Томас Милль - был замечательным человеком и начальником. Все знали о том, что у него старший сын есть, часто он сюда наведывался, да вот только, видимо, не по своей воле он приходил, волочился за отцом, пытаясь запомнить: что, где, да как. Все и думали, что ему редакция перейдёт - младшего никогда не видели. Но нет, отказался старший от такой ответственности, да младшему всё и перешло. А парень рад был, охотно за работу брался, просиживал в офисе все рабочие дни, иногда даже на выходных заглядывал. Приходил он - ни свет, ни заря - как все к восьми утра. Бывало, мог на пол часа опоздать, так по отделам сразу паника шла, привыкли к тому, что он всегда тут, всегда рядом. Альфреду это ой как нравилось. Пунктуальный весь из себя такой, всегда как с иголочки. Да на его задницу, наверное, половину редакции заглядывалось! Заглядывалось-заглядывалось! Ещё как! А Хольм в тряпочку молчал и ревностью изнутри пылал. Казалось бы, откуда тут ревности взяться? Они даже лично не знакомы! А вот есть она, гадина такая, есть! Ну в общем не важно, где, когда и к кому приревновал... Хольм вешает пальто в их общий шкаф и садится на своё место. Придвигается поближе на офисном кресле и притягивает машинку - текст ему уже принесли. Пару минут повтыкав на белые клавиши своей подруги, парень берет в руки листок и зажимает его кареткой к резиновому валику и начинает творить, положив перед собой лист с текстом. Вечер подкрался незаметно, на самом деле так было только для Альфреда, который не отрываясь, увлеченный работой, бегал пальцами по клавишам, менял листы, как только те заканчивались, и иногда чернила. Офис потихоньку пустел - работал максимум до пол восьмого, а после закрывался для всех отделов, только технички да вахтер оставались. Альфред глянул на время и хлопнул себя по лбу. Он ведь собирался конфеты Миллю отдать или передать через кого-нибудь! Директор скорее всего уже ушел, ему незачем так долго тут находиться. Парень тяжко вздыхает и поднимается со своего места, подхватывая на руки сумку, оставляя бумаги в таком виде, что уж тут поделать, придется ему эту неделю без выходных отработать... Недолго помявшись возле шкафа, натягивая на себя пальто, литературный редактор накидывает сумку и выходит из здания, махнув вахтеру. Да вот только замирает он в проёме главного входа и смотрит на того самого начальника, в которого по уши влюблен, и из-за которого ночами нормально не спится. Тот глядит куда-то перед собой, то ли на закат, то ли на серые здания Нью-Йорка. Стоит и курит, пуская кольца дыма. Сначала парень думает прошмыгнуть мимо, не заметно, воротник поднимет и всё... да вот только конфеты в его сумке, и бабочки в животе так громко кричат, что дурно на душе становится. Вот Альфред и подходит, становится рядом и кидает неловкое: —Добрый вечер... И чуть погодя добавляет: —Мистер Милль. Директор обращает на него внимание почти сразу. Милль дружелюбно и в то же время устало улыбается, хрипя в ответ: —Добрый, мистер Хольм. Простите, что лишаем вас выходных... мистер О’Брайн невовремя слёг, а другой, более достойной ему замены не нашли. Он затягивается, пряча зачем-то руку в карман. Но через пару секунд достает черный и стилизованный портсигар. —Курите? —Курю. Кратко, ясно, понятно. Сигара отлично ложиться в его пальцы, а после меж губ и, неловко прикурив у Милля, Хольм делает первую затяжку. Да как он ещё прикурил! Оскар ведь не зажигалку ему протянул, а сам наклонился, как для поцелуев наклоняются, да столкнулся кончиком своей сигары с сигарой своего подчиненного. Ох, а вспыхнула она, прямо как сердце Альфреда. Ну точь-в-точь! —Я не особо расстроен, мистер Милль... Тем более мне за это заплатят, так зачем грустить по этому поводу? Вот, если бы не платили - это уже другой разговор. Парень решает, что шутка вполне уместна здесь, что она отлично вписывается. И не ошибается, когда слышит тихий смешок и видит улыбку на пухлых темных от природы губах своего предмета обожания. Вот тут-то лицо выдаёт парня. Он покрывается неровными пятнами красной краски. —И то верно... Они ещё минуту стоят курят, когда за Оскаром приезжает машина. Он желает Альфреду хорошего вечера и уже собирается уходить, когда нерешительный по своей природе Хольм окликает его и протягивает коробку недешевых конфет с коньяком. —Э-это вам... подарок... Оскар смотрит в его глаза, потом на коробку и, чуть ярче улыбаясь, забирает конфеты. —Благодарю, ещё раз отличного вечера, мистер Хольм Директор уходит, а у него до сих пор сердце в висках отдает стуком, будто барабан. Смог... Он, чёрт возьми, смог! Ай да Альфред! Ай да молодчина! Да он готов сам себе руку пожать! С искрой в глазах и бешеными бабочками внутри, Винсент возвращается домой, насвистывая иногда старую мелодию, которую ему ещё в детстве мама напевала. Вторник.10.35. С чего там обычно начинаются вторники у людей? С того же с чего и понедельники: душ, кофе, завтрак, переодевание из пижамы в костюм. А у кого по-другому? Ну разве что у родителей, которым приходиться свой выводок собирать. Ну и у Хольма. Этим утром пробыл он в ванной дольше обычного. И не потому что занят был тем, о чём вы подумали, а потому что всё никак не решался кончики подровнять. Нет, деньги на парикмахера он имел, но вы вероятно забыли какой он человек. Человек, которого смело можно отнести к обществу жмотов. И знаете, он ничуть не обидится. Как говорят: “На правду не обижаются.” Вот и он не обижался. Когда с волосами было покончено, а обрезки русых прядей оказались в мусорном ведре, парень наконец допил свой кофе, да призадумался. Вот прошла неделя с того случая-он после на глаза Миллю больше не показывался-а что теперь делать? Вопрос конечно риторический. И так всё ясно-дальше ухаживать нужно, точка. Понадобилось ещё пол часа, чтобы одеться и причесаться, пятнадцать минут на поиски ключей от квартирки, две на надевание пальто и ботинок, пять на закрывание двери. В сумме пятьдесят две минуты. Почти час! Альфред думал над этим, пока спускался по лестнице. Нужно быть более организованным, а то гляди так и на свидание опоздать можно... А кто его звать то будет? По пути в один бутик, парень поглядывал себе под ноги - думал. Думал над подарком... А идея пришла сама. Она ненавязчиво постучалась в мысли и заполнила собой голову. Перчатки! Перчатки и шарф! Банально? Возможно... Это типичный роман с типичной историей любви. Согласитесь, вы уже знаете концовку. Забавно, что вы до сих пор здесь. И так, идея появилась на подходе к бутику. На витрине были выставлены обыкновенные, по тем временам, манекены. Женщина с восковыми завитыми волосами, тонкими чертами лица и такой же фигурой. Мужчина, у которого восковые волосы убраны назад, черты лица подобны женским, но чуть грубее, а фигура - типичный треугольник. Женский манекен облачен в модное пальто с рукавами-реглан, которое увеличивало линию плеч, также в пальто присутствовал пояс и большие карманы. Перчатки всегда шли по желанию владельца. Мужской также в пальто, но уже конечно другое: тяжёлое, длинное, обязательно тёмной расцветки, с воротником и подворотами на рукавах. Тут в глаза Холму и попали эти чёрные кожаные перчатки. Он уже представил их на руках своего начальника. Парень знал точно - подойдут. Дыхание почему-то сперло, когда пальцы коснулись этих перчаток. У них приятная текстура, внутри они утеплены-а значит холодно не будет. Есть только одно небольшое “но”. Хольм не знает размера ни пальцев, ни ладони, а мерить на свою - невыход, она маленькая. Поэтому, вежливо одолжив ладонь у милого консультанта, парень выбирает пару перчаток и рвется за шарфом, который сразу находит. Тёмно-синий, по обоим краям дополнен черными линиями, так ещё и длинный. В общем Альфред имеет вкус не только в людях, но и в одежде. Покончив с выбором подарка для Оскара Милля, Хольм взялся за себя. Пальто выбирали долго, ну прямо неприлично долго. Сначала он подумывал купить себе серое, но оно ведь почти что белое, следом шло тёмно-коричневое, но и оно не удовлетворило Винсента, а точнее - цвет. Ну кто сейчас носит такой цвет? Пожалуй, бедолаги, у которых денег не хватает на новое. А Хольму хватает, так что точно не коричневое. Остановил он свой выбор на чёрном. Ну а что? Классика, пожалуй, лучшее что люди вообще придумали. По тому же плану были выбраны и ботинки балморалы. Они отлично подходят и к пальто, и к другой любой одежде. Как правило у такого типа ботинок довольно узкий силуэт, а шнуровка закрытая. Боковые швы длинные и чаще всего прямые. Бывает так, что верх и низ сшиты из двух разных материалов и цветов. Например, ботинки Хольма имеют сочетания чёрного и серого. Распрощавшись с зарплатой за этот месяц, он довольный направляется домой. Славно, что ему сразу упаковали и перчатки, и шарф. Вновь появилась проблема - как ему эти подарки-то отдать? То есть не выйдет просто взять и подойти к нему с этими коробками. Отдел ведь засмеёт, а может кто подумает, что он подлизывается к их новому начальнику. Передать через кого-то уже такой весомый подарок - не лучшая идея. Остаётся только одно... Самому подойти, но уже после рабочего дня, так сказать, подловить на горячем. Окончательно определившись с планом своих действий на завтрашний день, парень облегчённо вдохнул прохладный, пропитанный дымом сигарет и фабрик воздух. Среда. 08.30. Отдел кишел людьми, такое бывает, однако, не часто, можно даже сказать никогда. Хольм оторвался от исправления очередного текста, внимательно пробежался глазами по отделу и зацепился за одну крайне знакомую фигуру. Фигуру своего друга - Марка Дэвидсона. Персона, которая заслуживает и уважения, и ненависти. Он, как уже было сказано, занимал отличную должность в отделе, поэтому большинство питало к нему зависть и ненависть, но были и те, такие, как, например, Хольм, кто знал с каким трудом он шёл к этой должности, поэтому и испытывали к нему уважение. В общем, мнения вновь расходятся, правильного никогда не было. Марк ловит его взгляд и пробирается через столы и работников к своему приятелю. На это уходит около пяти минут. Неясно зачем Альфред считает время, не уж то оно настолько дорого ему? —Альфред, мой дорогой! Доброе утро, как твои выходные? Я видел ты себе новое пальто приобрел с ботинками? Похвально-похвально. Дэвидсон всегда любил завалить вопросами. Иногда мужчина сам на них отвечал, иногда давал время на подумать и ответ. —Ага... доброе. Выходные как выходные. Я только квартиру прибрал чутка и вот в бутик сходил... Марк тихо хмыкает, а после тянет руку к двум белым коробочкам - подаркам Милля. У Альфреда дыхание спёрло, а внутри всё сжалось. Он инстинктивно отбил руку друга и глянул чуть озлобленным взглядом. —Подарок? Для кого? А может это тебе подарили? —Отвянь, Марк. Хольм убирает коробки в ящик стола и вздыхает, заправляя за ухо короткие и неровные пряди. —Ясно всё с тобой. Вот скажи, как с тобой вообще взаимодействовать, когда ты такой весь из себя? Мужчина облокотился бедром о его стол и глянул на свои новенькие часы фирмы “Wittnauer”. Довольно популярные в последнее время. —Ну ты же как-то это делаешь. Значит подход нашёл, а на твои провокации я не поведусь. Понял? —Понял-понял... Они молчали с минуту, после чего первым не выдержал Марк. —Не хочешь сегодня пообедать со мной? А то всё время тут сидишь... —Ну... Неплохая идея. Ладно. —Вот и чудненько. Кажется, только за этим и приходил Дэвидсон. Они не часто встречаются вне рабочего времени. У первого семья, заботы, работа на дом - которою он брал достаточно часто -, а второй просто любит отдохнуть от шумных улиц и редакции. Как их дружба продержалась долгие девять лет - загадка для всех. Отобедать они решили в небольшом кафе недалеко от редакторства. Её название было сложным и плохо запоминающимся, поэтому Хольм всегда называл её “кафешкой”. Он в принципе названия разных мест плохо запоминал, так что всё имело примитивное наименование. Например, та же знаменитая кофейня в городе, носившая гордое “Ear Inn”, он наименовал как “Неплохая кофейня”. Наверное, стоило что-то делать с такой ужасной памятью, но это вновь траты. И не только денежные, но и временные. И если деньги можно было ещё вернуть, то вот время никто ему на блюдечке не принесёт. Так о чём? Ах, да! Обед. —Так что... Не поведаешь своему другу кто эта счастливица? —Кто? О чём ты? Хольм, вырванный из потока мыслей, встрепенулся и огляделся, пока взгляд не зацепился за физиономию Марка. Тот в свою очередь скривился так, будто его заставили выпить кружку чая с имбирём. —Не притворяйся придурком, у тебя это ужасно получается. —Я и не притворялся. Я задумался маленько. Повтори вопрос. Марк вздохнул, потер большим и указательным пальцами переносицу и вновь спросил: —Кто та счастливица, которой ты собрался дарить те подарки? И что в коробках? —Ты её не знаешь... а в коробках...ну...ничего необычного. —Знаешь, приятель, врал ты всегда отстойно, ещё с университета. Альфред закатил глаза от такого высказывания и сунул руки в карманы. В левом всегда лежали сигареты фирмы “Lucky Strike” - ему на самом деле было плевать что курить, но почему-то именно эти сигареты привлекали его -, а в правой конечно зажигалка или спички - на крайний случай. Достав всё разом, парень прикурил. —А твоя мамаша знает, что ты куришь? М? Альфред? Ухмыльнулся Дэвидсон, а у первого руки зачесались. И вправду, как они вообще смогли столь долгое время друзьями пробыть? —А твоя, что ты по барам шляешься? М? Марк? Повторил интонацию вопроса Хольм и желчно оскалился. Второй стушевался, поднял воротник, мол обиделся. На Альфреда такие провокации ещё с университета не работают. Он лишь хмыкнул, делая новую затяжку и выдыхая пар вместе с дымом в сторону. —Знаешь...Давай не будем о вредных привычках? Хольм молча кивнул, выкидывая окурок на тротуар. —Так ты мне не расскажешь кто же она? Даже если я её не знаю —Одри. Это имя первым пришло в голову Альфреда, вот он его и сказал. —Одри? —Ага... —Эт кто ещё такая? —Говорил же - не знаешь ты её Они вновь заткнулись. Каждый думал о своём: Хольм о том, как бы подарки вручить их начальнику и предмету своего воздыхания, герою его мокрых снов; Марк о загадочной Одри, которая смогла привлечь его друга, да ещё и заставить потратиться на себя. Кафе встретило их приятным ароматным запахом выпечки и не только. Было что-то ещё в этом аромате. Что-то похожее на чай, а может это он и был, точно сказать Хольм сейчас не мог, ведь в носу до сих пор стоит аромат собственных сигарет и влажность улицы. Они прошли вглубь шумного зала. Играла музыка. Популярный для тех времён свинг, направления джазовой музыки. Хольму не особо нравилась эта импровизация музыки, но попытка попросить музыкантов перестать играть было бы равносильно его готовке, то есть никакая. Нет, определённо были дни, когда Господь, смиловавшись над его, ещё пока не больной печёнкой и желудком, позволял приготовить что-то из ряда “готовка для чайников”. Но в остальное время ему приходилось страдать и терпеть неудачи. Марк предложил сесть возле окна, Альфред не был привередлив. Пройдя к столику и стянув верхнюю одежду, которую они повесили на вешалку, мужчины расселись по обеим сторонам небольшого круглого столика, с однотипной салфетницей, солонкой и перечницей. Вежливая официантка сразу положила перед ними меню и миловидно улыбнулась, Хольм даже головы не поднял, служебно кивнув. —Добрый день, господа. Добро пожаловать в кафе “Venus”. Моё имя Эмма, и сегодня я ваша официантка. Позовите, как только определитесь с выбором блюд, а их у нас не мало. Девушка подмигнула и растворилась в толпе таких же официантов и официанток. Альфред хмыкнул под нос, разглядывая блюда, хотя скорее их цену и граммовку. —Что-нибудь уже выбрал? —У меня плохо с выбором зубной пасты, не говоря уже о еде. Дэвидсон ухмыльнулся и притянул своё меню, разглядывая его. Так и прошли пять минут в тишине. За эти пять минут Хольм выбрал только чай, зато Майкл уже был готов звать официантку, но видимо замечая, как мучается его друг, решил не совершать ошибок и повернулся к окну, разглядывая прохожих. Таких штампованных, одинаковых. —Что ты будешь? —Чего? —Я говорю, что ты будешь? Дэвидсон глянул на Хольма и выгнул тонкую тёмную бровь. —Жареный каплун и картошка... ну и морс. А что? —Зови официантку, я буду то же самое, только вместо морса чай. Парень захлопнул меню и с раздражением отложил от себя. Марк криво усмехнулся, поднимая руку. За физиономией его друга можно было наблюдать часами, особенно когда эмоции на нём менялись, как платья в гардеробе его милой Эйприл. —Уже выбрали? Поинтересовалась официантка, доставая из переднего кармана своего фартука блокнот и карандаш. —Да, дорогуша. Два жаренных каплуна и две порции картофеля. Морс - клюквенный - и чай. —Зелёный. Добавил Хольм, наконец поднимая свои глаза на эту самую Эмму. —Отлично. Я повторю заказ: “Два жаренных каплуна, две порции картофеля, клюквенный морс и зелёный чай.” Всё? Марк согласно кивнул, а Альфред что-то пробубнил. Эмма вновь ушла, кинув напоследок “ожидайте”. Дэвидсон с лисьей улыбкой смотрел на Хольма, пока тот пытался понять, чем людям вообще нравится свинг. Но вскоре взгляд стал ощутимым. —Чего ты хочешь? —Побеседовать. —Беседуй. —Так с тобой же, а не сам с собой. —Тогда ничем помочь не могу. На беседу не рассчитывал, когда сюда шёл. Мужчина вздохнул и отвернулся от Альфреда. Их разговоры конечно бывают и другими, но только после парочки бутылок хорошего виски, которого сейчас, слава Великой Америке, было, прошу простить за выражение, хоть жопой жуй. —Знаешь, ты бы мог поведать мне о прекрасной и загадочной Одри, которая одурманила тебя. —Зачем? —Мне интересно, придурок. —Сам такой. Теперь они вновь смотрят друг другу в глаза. Марк хмыкает и берет в руки салфетку, начиная складывать её в какую-то фигуру. —Какой у неё рост? —Это допрос? —Нет, я помогаю тебе рассказать о девушке. Первый подмигнул. Винсенту придется смириться и отвечать. —Сто восемьдесят или типа того. —Высокая. —Ну и я не карлик. Дэвидсон протянул второму сделанного из салфетки лебедя. —Сколько ей? —Не знаю... Около тридцати возможно? —Серьёзно? —Отвянь. Марк вздохнул и недолго пожевал щеку изнутри. Ладно. Возраст, возможно, не главное. Может она красавица. Хотя почему может? Он убежден в этом. —Какого цвета у неё глаза? Волосы? —Это реально на допрос похоже... Альфред отвернулся к окну и потер загривок, зарываясь пальцами в короткие прядки русых волос. —Зелёные они, ну знаешь, как листья на деревьях весной? —Нет, не знаю. Но ты, приятель, продолжай, мне очень интересно послушать. —Ха-ха. Смешно. —Вовсе нет. Да. Пожалуй, их беседе не хватало градуса виски или чего покрепче, но им ещё в редакцию возвращаться, так что ни о каком алкоголе речь идти не могла. —Она брюнетка... И у неё кудрявые волосы. —Ого! Вот теперь я понимаю почему ты на неё запал. “Ага. На неё. Ну да. Конечно.” - пронеслось в голове Хольма, когда он кивал в подтверждение словам. То ли своим, то ли друга - не ясно. Но за то ясно, что ему поверили, а это, пожалуй, главное. После сытного обеда и ещё одной выкуренной сигареты, Дэвидсон и Хольм вернулись в редакцию, к любимой работе. Альфред правда только на вид был похож на того, кто работу делает, а на самом деле минуты считал, до окончания смены. И в голове крутилась одна и та же мысль. Она больно билась о стенки черепной коробки, душила, заполняла собой всё пространство в голове. В общем, надоедала. Как и Оскар Милль, который оказался во вкусе Альфреда, который так подло не замечал его. Одним словом - подлец. Переведя взгляд на текст, который лежал перед ним, парень потер переносицу и поправил очки, их он надевал исключительно только когда читал, хотя носить их нужно было постоянно. По крайней мере так советовал ему его врач, но Хольм упорно игнорировал его просьбу. Альфред погрузился в прочтение романа, типичного и такого же образного, как и жизнь людей, которые будут его читать. “Виктория поджала губы, когда Мартин прошёл мимо неё и даже не взглянул в глаза девушки. Она считает, что этот мир несправедлив к ней.” Хольм хмыкнул и перевернул страницу, ведь это было последним предложением на этой стороне листа. “Тернер была терпелива. Она ведь девушка, а девушке не подобает проявлять знаки внимания первой, но Нельсон вёл себя как последний придурок, в упор не замечая всю её. Такую восхитительную, нечеловеческую.” “Да, Нельсон, ты полный придурок.” - Смеётся про себя Хольм, а самому хочется слезу стереть. Ведь его тоже толком то и не замечают. Но в этом есть доля и его вины, если не вся конечно. “Девушка подхватила со стола бумаги и ринулась прочь из аудитории. Всё было настроено против неё! Возможно, ей просто не суждено было стать счастливой? Возможно, она должна быть одна до конца своих дней?” Парень с омерзением отложил роман и сделал глоток воды из стакана, который стоял тут, если не всю неделю, то уж точно дней пять. Ему повезло больше, чем этой Виктории Тернер. Он не девушка, а ещё не студент. Так что возможно шанс у него есть. И плевать с высокой башни он хотел на то, что Милль возможно грёбанный гомофоб и на парней уж точно не западает. Часы на стене в холле показывали уже как без пяти минут восьмого, а Милль до сих пор не показывался на глаза. Хольм и так нервничал, так теперь вообще через раз дышал. Охранник с любопытством посматривал на него и вновь опускал глаза в газету. Наверное благодаря его упертости он и добивается своего. Ведь, если бы не оно, он навряд ли сможет вручить сегодня подарки начальнику. Милль неспешно шёл по коридору, что-то отмечая в записной книжке. Проходя мимо вахты, он тихо произнёс “хорошего вечера” и продолжил свой путь, даже сначала не понял, что кто-то ему его загородил, думал в дверь врезался. —Мистер Хольм? Убирая книжку в карман пальто и поднимая взгляд на Альфреда, произносит директор редакции. Тот неловко улыбнулся ему и кивнул, молча протягивая пакет с двумя коробками внутри. —Добрый вечер, мистер Милль. Это Вам... Шёпотом произнес младший и сглотнул, когда пальцы Оскара обхватили ручку пакета и немного задели его. Кажется, теперь он понимает героинь романов. —Мне? А что, какой-то праздник? Хольм кивнул и несмело наклонился к его уху. Кудри, выбивающиеся из основной укладки, защекотали его висок и уголок глаза. —Да. Я признаюсь Вам в своей влюблённости. Продолжил шептать Альфред, а сердце было готово покинуть тело в ближайшие минуты. Оскар замер в недоумении, а может шоке. Хольм даже успел за это время многое надумать, придумал около пяти планов побега в случае провала его признания. —Вот как? Значит Вы... —Да...Я... Парень не понимал, как ему ещё хватило смелости ответить. Милль вновь замолк, раскрыл пакет, изучая его содержимое, и тихо хмыкнул. Альфред успел подумать об отказе, как вдруг был схвачен в крепкие объятия. Он на автомате ответил тем же, не понимая своей удачи. —Думаю, Вы можете считать это за “Вы мне тоже симпатичны.” Тихо произносит Милль и оставляет тёплый след своих губ на его щеке. Хольм не заметил, как Милль сбежал, выбравшись из его объятий. Не заметил он, как и до дома дошёл, а после разделся и в кровать улегся. А внутри всё ликует, бурлит, кричит. Смог. Так ему и взаимностью ещё ответили. Ну точно. Его жизнь превратилась в дешёвый типичный роман. И плевать. Пятница. 18.29. Хольм не на шутку переживал из-за отсутствия Милля вчера. Парень надеялся увидеть его хотя бы на выходе из редакции, но поинтересовавшись у охранника “Был ли мистер Оскар сегодня в редакции?", узнал, что вовсе он не приходил. Это его расстроило и немного ввело в ступор. Мужчина никогда не пропускал работу, и вдруг. Может что-то ужасное случилось? А может просто не хотел. В общем, узнать он мог только у Оскара Милля, который сегодня точно явился на работу, он самолично это видел. Ну, как его машина подъехала к зданию видел, и самого мужчину тоже, когда тот из неё выходил. Альфред оглядел пустующий отдел и вздохнул. Ему оставалось занести работу директору отдела, и возможно Хольм позволит себе подождать Оскара. Он намеревался пригласить его поужинать, хотя пока что с местом не особо определился. Постучав и заглянув за дверь в кабинет, Винсент никого не обнаружил. Задерживаться тут не хотелось, поэтому быстро пройдя во внутрь и оставив на столе бумаги, он намеревался уйти, когда за спиной щелкнул замок на двери. Изначально испугался, что его тут закроют, но повернувшись и встретившись взглядами с Миллем, страх сменился удивлением и любопытством. —Добрый вечер, мистер Хольм. —Добрый, мистер Милль. Мужчина оглядел всю тонкую фигуру парня и улыбнулся, делая шаг к окну, поправляя шторы, задергивая их. Хольм чувствует, как сердце бешено стучит, а мысли пытаются выдать что-нибудь трезвое, а не очередную пошлую фантазию. —Как прошёл ваш день? —Хорошо... А-а ваш? Оскар сделал небольшой круг по кабинету, разглядывая его, но остановился напротив Хольма, на расстоянии вытянутой руки. —Отлично. Хольм не выдержал первым, протянув руку к Оскару и привлёк к себе за застежку рубашки. Губы жадно впились в другие - такие желанные и недоступные для него раньше -, на что ему мгновенно ответили. Милль прижался к Альфреду, а парень сделал шаг назад, упёрся бёдрами в край стола, на который позже Оскар усадил его, не разрывая их поцелуя. Парень зарывается пальцами в кудри мужчины на затылке, портя тем самым отличную укладку. Но сейчас это было не важно. Сейчас их заботили касания, ощущения от них. Каждое прикосновение приносило жар - в части тела, к которой они касались -, приносило опьянённое наслаждение и, пожалуй, возбуждение тоже. Оно медленно скатывалось, словно мёд, по горлу к сердцу, от сердца к желудку, и от него к низу живота. Ноздри пытались ухватить больше воздуха, от того они шумно дышали, что и рассмешило Хольма. Парень отстранился от директора и упал лбом на его плечо, тихо с придыханием смеясь. —Что же вас так рассмешило... Мистер Хольм? —Можно просто... Просто Альфред. Альфред поднял голову и улыбнулся мужчине. Щёки горели у обоих, только вот по-разному. Хольм покрылся неравномерными пятнами краски, когда у Оскара алели уши и щёки. —Дыхание меня рассмешило. —Вот как... А есть ещё что-нибудь, что заставит вас смеяться? —Пожалуй, больше ничего. Оскар проводит тыльной стороной ладони по его щеке и скуле, плавно спускаясь к шее, плечам. Хольм пока только наблюдает, впитывает в себя. И так хорошо им двоим. Существует момент, а в моменте они и больше никого, ничего, даже этот кабинет для них начинается и заканчивается на этом столе. —Могу я обращаться к Вам на “ты”? —Да, конечно. Милль смотрит в серые глаза Хольма, когда рука сползает по плоскому животу и замирает внизу, рядом с пахом, а после мужчина поддается вперёд. Он мажет языком по тонким губам, на что они раскрываются и вновь сливаются в жаркий поцелуй, и вновь те же ощущения, только чуть острее, чуть слаще первого раза, пробного, можно сказать. Альфред очнулся и встрепенулся в момент, когда рука Милля накрыла его возбуждение. Томно выдохнув и задрожав всем телом, он поддался чувствам, ощущениям, касаниям. А Оскар не позволял опомниться, то ускоряя темп, то замедляя. Хольм точно знал, что перестал считать время и отдался в умелые руки. Всё закончилось мгновением позже, звёзды в глазах сияли столь ярко, что парню казалось, он умер и моментально попал в рай. Но нет. Нежные поцелуи и касания оказались реальными. —Альфред, я думал пригласить тебя на ужин. Что считаешь? —Считаю, что мне нужно время... Передышка. —Чтобы подумать? —Нет, чтобы тоже пригласить вас на ужин и отойти от событий недавних минут. Теперь уже смеялся мужчина. Он помог поправить брюки и привести в порядок место. Жаль лишь платок, с которым придётся распрощаться, больше он негоден для своей работы. —Так что насчёт ужина? —А ты позволишь мне оплатить его? Оскар, недолго думая кивнул. —Почему бы и нет. —Тогда я согласен. Альфред слез со стола и принялся заправлять рубашку в брюки. —Я заеду за тобой завтра в восемь. —А ты знаешь где я живу? —Я знаю номер твоей квартиры, дружок, так что да. Просто будь готов. —Буду. Мужчина кратко коснулся губами его щеки и направился к двери, но после того, как открыл, замер и повернулся к этой тонкой светлой фигуре. —До встречи Альфред. —До встречи Оскар. Дверь тихо щёлкнула за директором, а Хольм повалился на пол, не чувствуя под собой земли. Этот день он запомнит надолго и будет считать началом их отношений.