The Sixth Shadow

Генма очень осторожно убрал свой набор для ухода за оружием, как он любил его называть. Процесс заточки всегда напоминал ему о бесцеремонном замечании Какаши, что ему нужно «держать себя в руках». Чувство вины этого человека — это, вероятно, его самая большая сила и слабость. Это заставляло его иногда подвергать себя бесчеловечным тренировкам в качестве наказания; это превратило его в человека, который в одно мгновение отдал бы свою жизнь за своих товарищей по команде, человека, который пренебрегал собственным здоровьем до такой степени, что мог противостоять боли, как никто другой не смог бы. Даже подобные тренировки, которые, совершенно очевидно, являлись последствием его депрессии и склонности к членовредительству и, следовательно, вопиющей слабостью, оказались также фактором, способствующим силе Какаши. Это действительно пригодилось во многих более экстремальных ситуациях, в которых Какаши каким-то образом умудрялся выживать. Тренировка по «сопротивлению холоду» казалась глупой, казалась лишь возможной причиной переохлаждения, пока Генма не услышал о миссии, на которую Какаши отправили в качестве подмоги… миссии, в которой целых два взвода АНБУ изувечили какие-то ублюдки из Кири — целых два взвода АНБУ, и единственные, кого послали как подкрепление и кто выжил, — это Какаши и, конечно же, сама Мегуми. Все остальные умерли от холода. Данный случай заставлял считать его тренировки как нечто перспективное… Генма однажды услышал, что каждая черта характера человека приводит как к его величайшим недостаткам, так и к величайшим достоинствам. Вина Какаши являлась прекрасным примером. Она и причина его бескорыстия и отсутствия человеческих пороков, и причина его психологической силы и способности противостоять самым суровым условиям — именно этим он наиболее известен, — но также именно она привела его к величайшей слабости. Искалечила в социальном плане до такой степени, что он едва позволял кому-либо приблизиться. Чувство вины не давало ему возможности создать новые узы, позволить себе любить кого-либо, кроме тех, кого он подвел. Генма был почти уверен, что Какаши никогда не позволил бы себе влюбиться, жениться, завести семью, как могло бы и сделало бы большинство людей. Никто никогда не оставался с ним дольше одной ночи, и даже тогда Генма был почти уверен, что Какаши выбирал только тех, кого почти нет шансов увидеть снова. На самом деле, он думал, что единственная причина, по которой Какаши вообще подпустил к себе Генму, заключалась в том, что он когда-то дружил с Обито и Рин. Какаши приказал йондайме научить Генму Хирайшину, Какаши внезапно сделал все, что в его силах, чтобы помочь сыну мучившего его человека — всё это, скорее всего, произошло только из-за его парализующего чувства вины. И хорошо, что он все-таки подпустил к себе Генму, потому что бедняга был чертовски одинок и продолжал бы оставаться одиноким, если бы не случившееся… скорее всего, он никогда не узнал бы, каково это — иметь семью, семью с такими крепкими узами, в которой тебя любили бы безоговорочно. Он, вероятно, считал, что не заслуживает этого. Вот почему Генма позаботился о том, чтобы Какаши стал чем-то вроде почетного члена его собственной семьи, насколько это возможно. Не то чтобы ему пришлось много делать, чтобы убедить ка-сан усыновить его, как Тачибану… или чтобы убедить Тачибану, если уж на то пошло. Генма все еще помнил, как будто это произошло вчера, как впервые встретил свою младшую сестру: его мать привела домой бедную девочку с плохой стрижкой, и ее золотистые глаза и настойчивость матери, что она любит ее до безумия, напугали его. — Тачибана-тян, — продолжала она называть ребенка. Она пригласила Тачибану переночевать. Когда Генма пошел за ка-сан, чтобы расспросить ее, какого черта эта чудачка Тачибана остается у них, что ж… Его мать чуть не довела его до сердечного приступа. — Она — ребенок Орочимару. Эти слова изменили его жизнь. Ну, этот разговор. Они уже закончили свои дела и присели на скамейку, чтобы всё обсудить. Очевидно, его мать пронюхала о существовании Тачибаны через сеть сплетен домохозяек: о девочке, которая, по всеобщему твердому убеждению, была ребенком Орочимару. Совет пришел в ужас и посчитал, что она состояла в сговоре со своим отцом, поэтому продолжал отправлять ее на пытки и изнасилование ее разума каждый месяц, на случай, если Тачибана все же выйдет на контакт — и всё это происходило с маленьким ребенком, абсолютно не понимающим, что происходит. Ка-сан плакала, когда пересказывала эту ужасную историю. Она была одним из самых эмпатичных людей, которых знал Генма, и он сразу же проникся ее желанием приютить бедную Тачибану. — Я знаю, что она немного странная, Ген-тян, но мы не можем просто оставить ее одну! Ка-сан всегда хотела дочь, а Генма всегда хотел младшую сестренку, поэтому они мгновенно решили что-то с этим сделать, на той скамейке, с пластиковыми пакетами у ног и мамиными слезами, продолжавшими литься по ее щекам. Период адаптации… был нелегким. Друзья Генмы дали ему добро на общение с «таким чудаком, как Хатаке», но Тачибана, по их мнению, — это уже слишком. На самом деле, когда они удочерили ее, вся деревня начала следить за девочкой. Внезапно весь круг знакомых Генмы (то есть все население шиноби) захотел поговорить с ней — или, скорее, покровительственно завести с ней светскую беседу, явно осуждая ее. Это встревожило бедную Тачи-тян и привело к тому, что она забаррикадировалась в их доме. Она ненавидела, когда к ней прикасались, ненавидела, когда с ней говорили свысока, ненавидела социальные взаимодействия в целом и ненавидела всё новое. Когда пришел Какаши, кое-что произошло. Он не делал ничего особенного, вел себя как обычно: слушал, почти ничего не говоря. Для большинства людей чрезмерно отстраненное отношение Какаши, отвращение к физическому и даже зрительному контакту были неприятны. Для его младшей сестры это оказалось бальзамом на душу. Тачибана продолжала и продолжала рассказывать ему о своей тогдашней зацикленности на растительных маслах, и Какаши слушал все это, читая книгу. И так как он мог доказать, что слышал каждое ее слово, когда задавал вопросы, Тачи никогда не беспокоило его чтение. На самом деле, в отличие от среднестатистического нейротипика, его милая сестра прямо сообщила Генме, что предпочитает разговаривать с Какаши, а не с ним, потому что с Какаши ей не нужно беспокоиться о правильном зрительном контакте. Да, у Тачи не было словесного фильтра, но Генма не возражал. Он был просто рад, что она нашла, на кого могла обрушить всю свою страстную тираду о пальмовом масле, не опасаясь отказа. В то время как Генма стал для Тачи чем-то вроде старшего брата, который старался показать ей, как лучше интегрироваться в общество, Какаши был полной противоположностью: старшим братом, который бесстыдно баловал ее, устраняя необходимость в зрительном контакте или даже соответствующем языке тела и позволяя Тачибане говорить о любой из ее любимых двух тем подробно, не опасаясь потерять свою плененную аудиторию. (Генма подозревал, что Какаши слушал ее только через стратегические промежутки времени, но система работала хорошо для них обоих). Какаши еще раз доказал, что питает колоссальную слабость к Тачи примерно через год после прослушивания монолога о сосновом масле. Это было обычное утро, когда Какаши зашел и уселся на диван Генмы, и Тачи, не теряя времени, начала рассказывать, как можно идентифицировать различные масла для горения, как некоторые гражданские пытались сжечь свои дома, чтобы получить страховку, но Шикаку нанял ее, чтобы доказать, что они специально устроили пожар. Поскольку делом занималась Тачи, она могла легко выяснить, какие горючие вещества использовались и являлся ли пожар естественным или нет. После вопроса Какаши она начала говорить, как на самом деле что-то поджечь, не оставляя очевидных следов, а затем вмешался Генма, и они начали обсуждать, как они теоретически могли бы использовать знания Тачибаны для саботажа архивных зданий в другой деревне. Они бурно обсуждали это, когда Какаши внезапно сказал: — К слову, у меня есть одно дзюцу, так что ты можешь попробовать сделать это. Тачибана уставилась на него широко раскрытыми глазами. Генма потерял ход своих мыслей и повернулся, переводя взгляд с Какаши на свою сестру. — Какое дзюцу? — спросила Тачибана. — Хм… пойдем на тренировочную площадку, — единственное, что сказал Какаши, как всегда, с загадочным видом, и подошел к окну. Тачибана взволнованно вскочила с дивана и бросилась за ним. — Можно мне пойти? — спросил Генма. — В твоих мечтах, Аники! Ты даже никогда не слушаешь, когда я говорю о горючих веществах! Да, Тачибана хваталась за возможность проводить время с Какаши всякий раз, как он оказывался рядом. Генма позволил им двоим проводить время вместе, не ожидая, что из этого выйдет, учитывая неприязнь Тачибаны к тренировкам… Но, боже, как же он удивился. Как оказалось, Какаши придумал специальную технику, позволяющую накапливать масло в теле и использовать его для создания невероятно опасного огненного дзюцу. Генма… на самом деле этого не предвидел. Это было совершенно неожиданно. Не в честь дня рождения Тачибаны или что-то в этом роде, Какаши просто взял и сказал, что у него есть подходящая техника, но столько размышлений и усилий было вложено в дзюцу масляного огня, судя по тому, чем Тачи позже хвасталась ему и ка-сан… то, что сделал Какаши, было просто безумием. Большинство людей в течение своей жизни изучали только одно подобное мощное дзюцу, если им везло. Какаши же пришлось потрудиться, собирая различные похожие техники на протяжении, вероятно, многих трудных миссий, а затем он каким-то образом умудрился использовать ручные печати, чтобы объединить их все в одну, гораздо более универсальную технику, и научил этому дзюцу Тачибану. Какаши даже зашел так далеко, что научился манипулировать природой огня, чтобы самому доработать детали. Конечно, предполагалось, что овладеть огнем достаточно легко для пользователей молнии, но дело заключалась не в этом. Самым ошеломляющим было то, что Генма знал своего лучшего друга, и он знал, что Какаши до сих пор воздерживался от использования огненного дзюцу по одной-единственной причине. Обито использовал огонь. Однако Какаши изучил огонь ради Тачибаны. Он все еще воздерживался от использования катона во время миссий, и Генма ни разу не видел, чтобы он использовал технику S-ранга, которую подарил Тачибане. В результате этого помешанность девушки на горючих веществах нашла хороший, продуктивный выход, и Тачибана начала получать огромное удовольствие от занятий ниндзюцу. Ее помешанность превратилась во что-то, что делало ее сильнее, делало ее странности более социально приемлемыми. На самом деле, растущие способности Тачибаны к огненному дзюцу с годами завоевали уважение со стороны других, в результате деревня начала исправлять некоторые допущенные оплошности насчет ее странностей. Примерно через два года после усыновления Тачи медсестра «случайно» «обнаружила», что в анализах крови Тачи-тян была допущена ошибка, и на самом деле она не являлась дочерью Орочимару, а только имела внешнее сходство. Ходили слухи, что за саботажем стояла Намиаши Мегуми, потому что, да, это был очевидный саботаж. Большинство людей с высоким уровнем допуска знали, что анализы Тачи-тян с трехлетнего возраста неоднократно подтверждали, что она дочь Орочимару, к тому же она имела удивительное с ним сходство, так что не могло быть иначе. Тем не менее, независимо от того, как часто повторно проводились тесты на происхождение, Тачибана каждый раз оказывалась не связанной с Орочимару — и большинство жителей деревни, у которых не имелось доступа S-ранга, начали верить лжи. Позже Генма услышал, что кто-то из начальства вызвал Мегуми на «допрос» в отчаянной попытке выяснить правду и потребовал, чтобы женщина призналась в том, что каким-то образом подделала тесты. Ходили слухи, что Мегуми пытали целую неделю, чтобы заставить ее признаться, но та не проронила ни звука. Генма разыскал ее, чтобы пригласить выпить, но она ему отказала. — Не благодари меня, — сказала Мегуми, одарив его своим обычным взглядом, который говорил, что он жучок на подошве ее обуви. — Я сделала это не ради тебя. С этими словами женщина удалилась, оставив Генму с букетом цветов, который он купил в знак благодарности. В этом была вся Мегуми. Он вздохнул, почесал затылок и вернулся в свой старый дом, чтобы подарить цветы ка-сан. После этого дня деревня внезапно стала гораздо более благосклонно относиться к своему новому активу. На самом деле, ее репутация за эти годы настолько улучшилась, что после своего двадцатипятилетия Генма подумал, что Тачибана может даже стать джонином. До этого у него не было особой надежды, так как большинство лучших в их поколении уже получили повышение, и это означало, что джонинов было в избытке, а повышения по службе являлись редкостью, но Тачи произвела впечатление на многих людей. Благодаря ее талантам в ниндзюцу, а также тщательным усилиям Генмы по налаживанию связей и преображению девушки (чем любезно занялась ка-сан), большая часть деревни начала воспринимать его младшую сестру как милую чудачку — к чему относились гораздо терпимее. В конце концов, могущественным ниндзя многое сходило с рук. Тогда он был уверен, что у Тачи в кармане повышение до джонина. Однако… появилась Куренай. Генма прекрасно понимал причины повышения Куренай. Сандайме хотел убить двух зайцев одним выстрелом: найти девочке Хьюга женщину-сенсея, которая смогла бы выманить ее из раковины, как просил Хиаши, и добиться повышения девушки своего сына (извините, просто подруги). Генма был вынужден слушать, как придурок Хьюга описывает, каким именно он хотел видеть сенсея своей дочери. Этот придурок ничего не говорил о сильной женщине. Нет, чего он хотел, так это кого-то, кто мог заставить его дочь перестать настаивать на ношении этого ужасного мальчишеского пальто и научить ее вести себя как женщина. Он хотел кого-то доброго, сострадательного и понимающего, кого-то социально талантливого и умеющего обращаться с детьми… он заверил сандайме, что заплатит за команду телохранителей АНБУ из своего кармана (что, в довершение всего, привело к тому, что в ней оказался Генма). Тогда стало ясно, что придурок Хьюга не потерпит, чтобы сенсеем была милая, помешанная на маслах сестра Генмы. Нет. Хьюга хотел кого-то вроде Куренай. К слову, Куренай являлась его подругой, и на самом деле у него не возникало с ней проблем… но в тот момент сработали инстинкты старшего брата, и он полностью потерял контроль. Он был в ярости. Нет, хуже того: у него шла пена изо рта и кипела кровь в жилах. Существовал один способ оспорить повышение, и если бы Генма сохранил хладнокровие, он бы пришел к выводу, что этого делать не следует. Подача подобной жалобы являлась чистым политическим самоубийством, особенно для Генмы. Он родился гражданским. Даже если его сестра заслуживала повышения больше, чем когда-либо смогла бы заслуживать Куренай, ему действительно стоило быть благоразумнее, прежде чем идти против Сарутоби Асумы. Генма знал всё это, когда сердито заполнял бланк на обжалование повышения. Он знал. Но он не прислушался к голосу разума в своей голове. Если бы его мать сохраняла хладнокровие, она бы ударила его сандалией по голове, чтобы остановить… но она тоже этого не сделала. Итак, он в гневе написал жалобу, ка-сан понаблюдала за этим через его плечо, и он уже готовился подать ее, послав к черту все последствия, когда случайно появился Какаши и спас положение. Мужчина, как обычно, ничего не знал о происходящем в деревне, но один взгляд на Генму — и он понял, что тот взбешен больше, чем когда-либо в своей жизни. Какаши, будучи Какаши, выхватил жалобу в своей обычной вялой манере, сказал что-то о купонах на спа-процедуры, сунул упомянутые бумажки в руку его матери и исчез. Следующее, что Генма узнал: Какаши сам подал жалобу. «Вот, — подумал он, — почему этот засранец — мой лучший друг». Какаши всегда оставался в стороне от конфликтов. Он бы никогда не стал будить спящего дракона без веского повода. Прежде всего, он затевал драку с самим хокаге, поскольку Асума являлся его сыном. Даже если бы это была просто драка с Куренай, Генма предупредил бы кого угодно о последствиях. Эта женщина была печально известна своей склонностью к распространению сплетен. К тому же в то время она тесно общалась с Мегуми — и этого было достаточно. Репутация Какаши и без того напоминала кучку пепла на земле — и одним махом он только усугубил ситуацию. Но его имя также вызывало большое уважение. В отличие от Генмы, Какаши происходил из старой семьи ниндзя, и, в отличие от Генмы, деревня превратила его в ходячее олицетворение причин, по которым не стоит связываться с Конохой, в результате большинство джонинов уважали его мнение. И если Какаши говорил, что Куренай не годится на должность джонина, люди прислушивались. И если до подачи жалобы никто не осмеливался заговорить о несправедливости повышения Куренай, то теперь половина джонинов деревни открыто обсуждала это, подписывала заявление и заходила так далеко, что сочувствовала Тачибане (очевидно пострадавшей стороне) и ее невезению. «Это не твоя вина, Тачи-тян», — одна из самых распространенных фраз, которые можно было услышать в деревне. Естественно, Куренай, не теряя времени, добавила Какаши в свой черный список (и в черный список своей социальной сети), но Какаши… что ж, Какаши оставался самим собой. Несмотря на отсутствие склонности к конфликтам, если дело все-таки доходило до конфронтации, он не отступал. Он открыто говорил любому, кто спрашивал его, что Куренай не годится на должность джонина, и делал это в том числе в присутствии самой женщины. Все достигло апогея, когда трехдневный период обсуждения закончился. Все джонины собрались для выяснения отношений в аудитории. Сам хокаге и Высший совет явились. Хокаге прямо спросил Какаши, уверен ли он в том, что написал в той жалобе, возможно, он неправильно понял ситуацию. И… черт. Даже Генма отступил бы в этот момент. Что сделал Какаши? Что сказал Какаши прямо там, в присутствии хокаге, Куренай, Асумы, буквально всей деревни? — Маа… возникли проблемы с регистрацией? Какаши показал всем, что у него яйца размером с крупного коня, вытащив потрепанный бланк жалобы — переписанной на салфетку — и зачитав его хокаге слово в слово, закончив драматической паузой, во время которой он посмотрел мужчине прямо в глаза. Хирузен был настолько впечатлен его самообладанием, что даже не рассердился, насколько помнил Генма. Требовалось особое безумие, чтобы поступить так, как Какаши в тот день. Набраться смелости, чтобы встретиться лицом к лицу с врагом? Так мог каждый. Но набраться смелости встретиться лицом к лицу со своим собственным хокаге? Мало кто способен на подобное, даже если в данной ситуации все было по закону. Тот факт, что смелости Какаши оказалось достаточно, чтобы произвести впечатление на Хирузена, вероятно, был единственной причиной, по которой он ушел от этого безнаказанным. Куренай, конечно, оставила за собой статус джонина, но Какаши, не теряя времени, запросил Тачибану в команду Ро, как только она сдала экзамены в АНБУ через две недели после грандиозного события. У Асумы имелись связи в АНБУ, поэтому женщина должна была узнать, что ее соперница прошла тестирование в АНБУ всего через две недели после ее повышения до джонина, но Тачи не только попала в АНБУ, но и прочно заняла место в команде Ро. Это было настоящим проявлением доверия со стороны Какаши. Никого никогда не принимали в команду Ро без предварительного опыта работы по крайней мере в течение одного года. Это была команда из лучших. Самые талантливые жители деревни боролись за место в этой команде, и Какаши только что уступил последнее место чунину. Намек не мог быть яснее. Куренай, за которой следовала команда АНБУ, потому что Хиаши Хьюга нанял их, чтобы они по-настоящему защищали его дочь, не могла сравниться даже с подошвой сандалии Тачибаны. Тем не менее, Генма все еще немного беспокоился о своей сестре. В конце концов, команда Ро имела большое значение не просто так. Он достаточно потренировался с Тачи, чтобы знать, что она очень талантлива и крайне смертоносна, но в то же время… хорошо. Он ее старший брат. Конечно, он волновался. Однако знание того, что Какаши будет рядом с ней, если подумать, было более обнадеживающим, чем если бы она попала в любую другую менее известную команду АНБУ. Генма знал, что Какаши скорее умрет, чем допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось. Итак, он поцеловал свою сестру в лоб и пожелал ей удачи в ее новой команде. Вскоре стало очевидно, что он вел себя как идиот, когда волновался. Тачи-тян, блядь, всех убила в АНБУ. (Отсутствие обычного зрительного контакта должно было насторожить его). Генма вздохнул, слабо улыбнувшись фотографии, приколотой к холодильнику, на которой были изображены они с ка-сан. Снаружи солнце начинало подниматься над верхушками деревьев. Да, Какаши стал его лучшим другом на всю жизнь после того инцидента, без всяких сомнений. Если бы кто-то другой попытался отнять у него место лучшего друга, ядовитая сторона Генмы дала бы о себе знать довольно быстро. Тот факт, что ему не нравилось такое предательское поведение в обществе, не означал, что он не мог быть асом, когда ему нужно. Какаши переместился на самый верх списка приоритетов Генмы, прямо наравне с ка-сан и Тачи, обогнав даже его старых товарищей по команде генинов. Особенно Эбису, которого Генма долгое время пытался задобрить после того, как подружился с Какаши. Его бывший партнер по кендзюцу не простил того, что он копировал у него техники, и раньше Генма мирился с постоянным нытьем Эбису и его попытками отдалить его от Какаши, но теперь он официально прекратил с ним общение. Этот мудак даже близко не мог сравниться с Какаши, бывший сокомандник или нет. Ну и что с того, что Какаши скопировал у него пару приемов? Важное событие. Не похоже, что он отнял у Эбису способность использовать упомянутые техники. И все же Эбису продолжал жаловаться, что это серьезное правонарушение, твердя о том, что это сродни тому, как если бы кто-то украл ключ от чьего-то дома, называя его поведение отвратительным! Генма не согласился. Потому что, конечно, для гражданского лица это было бы серьезным преступлением, но этот человек являлся шиноби. С его стороны некрасиво вот так ныть весь день. Генме надоело, что Эбису выслеживал его, чтобы убедить прекратить общение с Какаши, так надоело, что Эбису лжет ему в лицо, что якобы сделал Какаши, и пытается вызвать у Генмы чувство вины за то, что он общается с ним, что, когда Эбису однажды в воскресенье появился в его квартире, чтобы попытаться снова завести ту же шарманку, когда он в очередной раз привел аналогию с кражей ключей, когда он осмелился еще раз назвать Какаши убийцей друзей и предостеречь его держаться от него подальше, Генма, наконец, взорвался. В нем начал закипать гнев, и он рявкнул: — Ты гражданский? Мужчина замолчал, бросив на него растерянный взгляд. — Нет. Конечно нет. Какого черта? — Тогда какого хрена ты ведешь себя как один из них? — Что ты..? — Давай начнем с твоей дурацкой аналогии с ключами, хорошо? Да, у гражданских есть законы, наказывающие за незаконное проникновение на территорию, но шиноби? Ты чертовски хорошо знаешь, что единственное правило, по которому живет хороший шиноби, — это отсутствие правил, Эбису! Ты оказался настолько глуп, что оставил свои ключи под приветственным ковриком, без забора и хорошей сторожевой собаки, чтобы защитить их, а потом вдруг сделал вид, что удивлен, что кто-то их нашел! Нашел, а не украл, заметь. Какаши не забирал их у тебя. — О чем ты? — требовательно спросил Эбису. — Я не веду себя как гребаный гражданский, ты, говнюк! — О, да? Что ж, твое нытье чертовски похоже на таковое, — выплюнул Генма. — Ты обладал всеми этими техниками, на которые ты жаловался, что он скопировал их, с гребаной колыбели, Эбису. Ты принимаешь знания как должное. — Я… я бы никогда! — пролепетал мужчина. — О, правда? Ты когда-нибудь изобретал дзюцу? Или даже убедил кого-то важного научить тебя им? Ты когда-нибудь учился чему-то такому, чему твой папа раньше не учился у своего папы и так далее? — Я-я! — Эбису не мог защититься. Потому что, конечно, он не мог ничего. — Я так не думаю, — холодно произнес Генма. — Тебе никогда в твоей чертовой жизни не приходилось бороться за знания. Ты вряд ли знаешь, каково это — съеживаться в страхе перед каждой миссией, потому что никто не поделится с тобой даже крупицей своих дзюцу. Каково это — знать, что твои шансы против тебя, потому что даже твои друзья не хотят делиться с тобой семейными техниками. Послушай меня, Эбису. Если ты когда-нибудь снова заговоришь со мной о Какаши, можешь быть уверен, что нашей дружбе придет конец. Эбису снова заговорил о нем. Вероятно, он считал, что Генма слишком мягок, чтобы довести свою угрозу до конца. Что ж, он ошибся. Если Генма и усвоил что-то за эти годы, так это то, что тот, кто нравился всем, на самом деле не нравился никому. Он не мог дружить со всеми подряд. И он твердо решил, что будет оставаться с Какаши, несмотря ни на что. Поэтому всякий раз, когда Эбису снова искал его, Генмы, как оказывалось, никогда не было дома, и когда кто-то пытался оскорбить Эбису в его присутствии, он никогда не утруждал себя, чтобы вступиться за него. Вскоре остальные джонины почуяли слабость, и внезапно все начали обсуждать жуткие интересы Эбису и то, насколько раздражающе он себя вел, хвастаясь своим всезнайством, и что он на самом деле не достоин своего повышения. Последняя часть была не совсем правдой, но одной из любимых тем джонинов Конохи всегда оставалось обсуждение того, достоин ли кто-то повышения или нет… и единственный способ избежать подобных спекуляций — это либо быть очень талантливым, либо иметь хорошие связи. Эбису никогда не принадлежал к первой категории, а теперь уже и ко второй. Особенно после того, как он совершил ошибку, наговорив гадостей о Какаши в присутствии Мегуми. После этого он стал изгоем. Забавно, но такой поворот событий привел к тому, что Эбису начал ладить с Какаши, как только они оба превратились в товарищей-изгоев. Эбису был из тех, кто слепо ненавидит, но в то же время он умел проявлять благоразумие. После того, как он начал лучше понимать Какаши, он начал неохотно ценить его. Последнее, что слышал Генма, парень даже согласился присмотреть за Наруто вместо него… и он также неохотно согласился с тем, что «сопляк Кьюби не так уж плох». Генма покачал головой, прогоняя мысли об Эбису из головы. Теперь, когда оружие отполировано и надежно убрано, пришло время нанести визит его дорогому соседу. Затем он быстро прошествовал к дому Какаши, не торопясь поприветствовал госпожу Нидзимуру и вообще медлил достаточно долго, чтобы дать Какаши некоторое время осознать, что он идет, прежде чем остановился и постучал в дверь, при этом снимая сандалии. Генме это показалось утешительным и правильным, напомнив ему о детстве, но он перестал это делать довольно давно после того, как обрел собственное жилье в попытке вписаться в общество своих сверстников. Только когда они с Какаши стали соседями, Генма заметил, что он всегда снимал обувь, когда приходил в гости, что он даже пользовался дезодорантом, чтобы избавиться от любого возможного запаха. Он также заметил, что Какаши никогда не снимал обувь, когда навещал кого-то другого. Генме нравилось думать, что вежливость, с которой этот человек относился к его дому и дому ка-сан, была чем-то особенным, и он очень этим дорожил. В конце концов, он подумал: «К черту всё это», — и быстро восстановил традицию снимать свои собственные сандалии, когда возвращался домой. В конце концов, с Какаши это всего лишь мелочи. — Привет, — сказал он, постучав в дверь. — Открой. Ему пришлось немного подождать, и в конце концов Какаши высунул голову наружу. — Что случилось? — Ка-сан сказала, что ты должен прийти на летний фестиваль, и я согласен, — ка-сан действительно сказала это, но Генма мог сообщить Какаши об этом знаком из своей собственной квартиры. Какаши нахмурился, глядя на него. — Я занят. — Очень жаль. Ка-сан хочет, чтобы ты был там. Какаши вздохнул, очевидно, собираясь закрыть дверь в знак молчаливого согласия и закончить разговор, но Генме стало настолько любопытно, что он там прячет, что он воспользовался своей едой, чтобы заблокировать дверь. — Чем ты так занят? — Читаю. Чтение могло означать всё что угодно. Все увлечения Какаши (довольно ограниченные) называл «чтением». Когда он не был чрезмерно зациклен на чем-то, этот человек по умолчанию обращался к «Ича Ича» для отдыха… и, как подозревал Генма, к множеству побочных историй, которые фанаты писали и незаконно распространяли. Он годами пытался заставить Какаши прочитать другие книги, но тот никогда не утруждал себя ими. Он всегда читал только романы «Ича-Ича». Это немного походило на пустую трату большого ума, но Генма в итоге сдался. Он подозревал, что Какаши использовал их, чтобы компенсировать тот тип связей, которого ему не хватало в его жизни, и, если они делали его счастливым, пусть у него будет свое счастье. — Давай, чувак, впусти меня. Я хочу поздороваться с твоими нинкенами. Я не буду тебе мешать, обещаю. Какаши страдальчески вздохнул, очевидно, видя его насквозь, но, тем не менее, открыл дверь шире. Генма снял сандалии и намазался дезодорантом для ног, немного подождав, пока он подействует. То, что он увидел, как только поднял взгляд, повергло его в шоковое молчание. — …здесь взорвалась бомба? Вся квартира Какаши была завешана бумагой. Повсюду громоздились стопки папок, некоторые были разбросаны по полу и кровати, стикеры были приколоты к стенам и крошечной кухонной стойке в углу. Генма не удивился бы, если бы нашел что-нибудь даже в ванной. — Маа… Я же сказал тебе, что немного читал. — Да ни хрена себе, — Генма шагнул вглубь комнаты. Он сразу же заметил еще кое-что странное. — Где Акино, Бисуке и Паккун? — Бык, вероятно, все еще гонялся за Мегуми по деревне. Какаши пожал плечами, отодвигая какие-то бумаги со стола, поставленного на его кровати, и продолжил читать… чем бы ни были все эти бумаги. Генма знал, что этот человек хранил стол в одном из своих свитков, но он доставал его только тогда, когда собирался предаться своему единственному отдаленно здоровому хобби. После долгих лет знакомства Генма обнаружил, что Какаши иногда выделял время, чтобы составить чрезвычайно подробные описания каждого дзюцу, которое он копировал. Он добавлял точные рисунки, идеи применения, проводил мозговой штурм, как сократить последовательность ручных печатей или улучшить функциональность техники, и в целом делал ее совершеннее оригинала. Все это записывалось в старой книжке, которую Минато когда-то подарил ему, книжке, которую Какаши любил больше всего на свете. Насколько знал Генма, он был единственным человеком, который видел ее до сих пор. Он и нинкены этого человека, конечно. Естественно, каллиграфия, которой Какаши, похожий на поэта, писал все в этом блокноте, требовала наличия стола, на который можно было опереться, вот почему он иногда доставал его из свитка, когда был в настроении заняться своим здоровым хобби. Правда, он не очень часто бывал в настроении. Как правило, когда Генма видел этот стол, он знал, что у Какаши хороший день. Это случилось примерно раз в голубую луну. Вздохнув, он сел по другую сторону стола и взял в руки несколько папок, пытаясь понять, что делает этот человек, поскольку в данный момент он, очевидно, не работал над своими записями. Первая папка, которую он взял в руки, была… черт возьми. — Какаши… ты прикалываешься надо мной? Глаза Какаши оторвались от бумаги, чтобы на мгновение тупо уставиться на Генму, затем вернулись к тому, что он читал. Генма покачал головой. Конечно, он присутствовал на последнем фестивале жалоб Данзо, но, как и любой другой, предположил, что этот человек просто выдвигал свои претензии. В конце концов, Цунаде никого не посылала проникать в организацию. Генма уставился на различные, очевидно, чрезвычайно конфиденциальные файлы оперативников Корня на столе своего соседа и вздохнул. Во что Какаши вляпался на этот раз? Он пытался собрать всё это воедино. Немного покопавшись в корневых файлах, он заметил, что Какаши взял все из определенной возрастной группы и ничего больше. Многие файлы были подчеркнуты или снабжены пометками, что наводило на мысль о том, что ублюдок делал копии, а это означало, что он неоднократно проникал в штаб-квартиру Корня. Во-первых, чтобы достать файлы и сделать с них копии, а затем положить их все обратно… и поскольку файлы были защищены от копирования, чтобы получить их в таком количестве, ему, вероятно, пришлось довольно много раз проникнуть в самое охраняемое учреждение Конохи. Было ли у него желание умереть? Генма фыркнул, изучая маленькие аннотации к файлам. Они были очень полезны для него, поскольку давали дальнейшее представление о том, на чем Какаши сосредоточил свои странные исследования. — Так вот о чем говорил Паккун, когда упомянул, что прошлой ночью ты совершал ограбление, а? — спросил он, просматривая хаос. — Он так и сказал? — Какаши задумался, поглощенный чтением чего-то. — Именно. Мне было интересно, что он имел в виду. — Хммм. Генма взял файл, принадлежащий Саю, и начал его изучать. Этот файл был, безусловно, самым подчеркнутым, с пометками практически повсюду, а вверху по какой-то причине было нацарапано «Снежинка». Тот факт, что Сай заинтересовал его, не был таким уж странным, учитывая назначение этого агента в седьмую команду, но Цунаде приказала Тензо следить за ним, так что, если Какаши так сильно интересовался самим Саем, ему следовало прочитать отчеты Тензо и покончить с этим. Однако самым любопытным оказалось то, что досье Сая являлось единственным, принадлежащим агенту-мужчине, которое было изучено с такой преданностью. Именно женщины-оперативницы, казалось, находились в центре внимания его поисков. Особенно те, кто каким-то образом связан с Саем. Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, Генма заметил копию отчета Тензо о миссии Сая по наблюдению. Ах, тогда Какаши не ограничился только проникновением в Корень. Генма задавался вопросом, где еще он побывал. Он оставил файлы корневого агента на столе и встал, чтобы пройтись по комнате. Пока он делал это, он заметил хаппури Тензо, висящий на гвозде на стене, и у него чуть глаза на лоб не полезли. …что. — Ты действительно украл хаппури Тензо? — Ах, я бы сказал, что позаимствовал его. — Именно так я ему и ответил, когда он пришел приставать ко мне по этому поводу, — согласился Генма, хмыкнув. — Но, чувак, зачем? Какаши пожал плечами. — Хаппури Тензо… уникален. — Да, но… зачем он тебе нужен? — Я одолжил его на некоторое время. — Одолжил? — эхом отозвался Генма. — Что ты имеешь в виду? — Позаимствовал лицо Тензо, — «уточнил» Какаши. — Хаппури и защита подбородка скрывают форму лица, поэтому он полезен для практичной маскировки. — …ладно. Генма не собирался спрашивать. На самом деле не собирался. Тем не менее, чем дольше он изучал квартиру Какаши в зоне бедствия, тем больше запутывался. Сначала бумажный обвал, теперь хаппури… этот человек определенно вел себя странно. В довершение всего, взглянув на разбросанные по полу бумаги, Генма заметил больничные записи. Много-много больничных записей. Достаточно, чтобы утопить в них человека. Это были даже не истории болезни пациентов, которые могли представлять интерес, если кто-то хотел совершить убийство, это были просто случайные формы продвижения по службе, записи о сложных процедурах и тому подобное. Может, ему больше повезет, если он попытается найти закономерность в больничных записях? Генма принялся прочесывать их, и большая часть этого дерьма в отчетах была ему знакома, вероятно, благодаря его дружбе с Шизуне или наблюдению за Цунаде… подождите секунду. Почти все они казались знакомыми! Конечно. В его голове вспыхнула лампочка. Он должен был догадаться об этом с самого начала. Теперь странное поведение Какаши имело смысл. Он начал очень сосредоточенно что-то искать. Спустя почти четверть часа он, наконец, нашел файл, который, как он знал, должен был находиться где-то здесь, спрятанный под какой-нибудь половицей. «Как и предполагал», — подумал Генма, ухмыляясь папке, исписанной куда большим количеством заметок, чем даже у Сая. Тот факт, что он спрятал ее, уже говорил о многом. У Какаши, вероятно, было время спрятать только одну вещь в очень простом тайнике, прежде чем Генма успел добраться до его квартиры — и он выбрал этот файл. Генма сдержал ухмылку, когда почувствовал, как в нем прожигают дыру взглядом. Похоже, Какаши не удивился, что он нашел досье Пинки. Генма демонстративно пролистал его, игнорируя очевидное раздражение своего соседа. Интересно. Целые разделы были зачеркнуты, помечены как «неправильные», «неправильные», «неправильные» или «неполные». Ах, вот оно что, он начинал понимать. Как раз вовремя, черт возьми. Прежде чем он смог продолжить чтение, его дорогой сосед выхватил папку и спрятал обратно под половицу, продолжая свирепо смотреть на него. Генма позволил ему делать всё, что заблагорассудится. Он уже выяснил всё, что хотел. Какаши бросил на него взгляд, словно молча просил сказать что-нибудь. Генма без возражений встретил его взгляд, сильно прикусив свой сенбон, чтобы не ухмыльнуться. Взгляд Какаши усилился, вероятно, тот почувствовал его веселье. Генма подавил фырканье. — Почему ты так на меня смотришь? — Ты что-то скрываешь от меня, — обвиняюще произнес Какаши, опираясь на стол одной рукой, продолжая взглядом сверлить Генму. — Скрываю? О чем ты? — Ты никак не прокомментировал это, — он обвел рукой комнату, словно генерал. Генма усмехнулся. — Не знаю, чувак. Я же говорил тебе, что Пинки собирается удивить тебя. Твоя вина, если ты посчитал, что я преувеличиваю. Глаза Какаши сузились. — Ты говоришь о Зеленом Цветочке? — подал голос один из нинкенов. Это был Гуруко, который по какой-то причине напоминал Генме Наруто. — Зеленый Цветочек? — спросил Генма, поворачиваясь и с ухмылкой глядя на Какаши. Мужчина посмотрел на нинкена и вернулся к чтению, официально отказавшись участвовать в разговоре. Что ж, это не остановило бы Генму от того, чтобы немного выяснить ситуацию. — Эй, Гуруко, под Зеленым Цветочком ты имеешь в виду девушку с розовыми волосами и зелеными глазами? Утвердительные возгласы раздались от каждого нинкена в комнате. — Босс посылает Паккуна, Акино, Бисуке и Быка следить за ней, — захныкал Гуруко. — Ты можешь заставить его послать меня вместо них? — О? Так с чего бы ему это делать? — Следить за ней? Зачем? Затем нинкен продолжил снабжать Генму очень полезной информацией о том, чем занимается его дорогой сосед. Очевидно, они все были очень раздражены, потому что остальные нинкены не хотели говорить, почему Зеленому Цветочку нужно находиться в тени. Они рассказывали о том, как Пинки, по-видимому, вылечила одного из щенков Акино, который болел чем-то, и какая она замечательная, и как все остальные завидовали, так как она давала нинкену, который оставался с ней, принимать ванну и много чего еще. И, очевидно, она выбросила Бисуке из окна. Генма фыркнул, слушая их рассказы. Бисуке раздражал всех, отказываясь слушать команды даже от Какаши, если тот не использовал свое право первого голоса на миссии, но согласно тому, что Гуруко и другие слышали от Паккуна, Бисуке становился послушным ягненком, когда дело касалось Сакуры. Генма нисколько не удивился, но все равно было довольно забавно слушать, что говорит стая, и наблюдать, как Какаши притворяется, что игнорирует их. Судя по всему, он слышал все это уже по меньшей мере сотню раз — нинкенам очень понравился Зеленый Цветочек. Заставить Какаши смущаться обычно невозможно, поэтому Генма использовал этот шанс изо всех сил, задавая нинкенам вопрос за вопросом, чтобы смутить его. Очевидно, его сосед наконец осознал масштаб того, на что способна Сакура, и начал присматриваться к ней. Генма мог поделиться чем-нибудь раньше, но, честно говоря, он хотел увидеть шок на лице Какаши, когда тот поймет, что очень скоро найдется кто-то, кто сможет задать ему трепку. — Ты думаешь, Сакура — корневик? — спросил он с удивлением, наблюдая, как Какаши снова просматривает досье Сая. Учитывая обстоятельства, это объяснило бы, почему этот человек вломился в организацию. — Это кажется единственно возможным выводом, — ответил Какаши, даже не потрудившись отрицать. Генма фыркнул. — Какаши, дружище, прости, что разочаровываю тебя, но это не так. Ты можешь избавить себя от всех этих усилий. — Откуда тебе знать? — небрежно спросил Какаши. — Сакура — превосходная актриса. Ты не понимаешь, что… — Братан, я думаю, что это ты упускаешь здесь важные детали. Какаши бросил на него взгляд. Генма закатил глаза. — Я серьезно. Сакура хороша, да, но никто не сможет долго обманывать меня. Какаши, высокомерный ублюдок, покачал головой, как будто думал, что Генма туповат, и продолжил чтение больничного отчета, в котором, если Генма не ошибался, рассказывалось о чудесной процедуре, которую Сакура проделала спустя всего год после начала своего обучения. — Я серьезно, Бакаши, — сказал Генма, повторяя прозвище Обито для пущей выразительности. — Послушай, я не говорю, что Сакура злая, — произнес Какаши лихорадочным тоном. — Это как с Тензо… Данзо вынуждает ее работать на него. Я думаю, что он, возможно, убил ее родителей и похитил ее после вторжения, Генма. Его голос звучал так серьезно и взволнованно, что Генма едва сдержался, чтобы не расхохотаться прямо здесь и сейчас. Честное слово! Это просто… что ж, это не вызывало смеха — он и сам беспокоился, что именно это и произойдет, — но искренняя озабоченность Какаши чем-то, что очевидно являлось ложью, совершенно торжественное выражение его лица — что ж. Не каждый день Генма видел, чтобы его друг был настолько не в себе по какому-либо поводу. Генма вздохнул. — Пойми… Сакура чиста, она никак не может быть корневиком, — попытался убедить его Генма. — А почему нет? Она подозрительно чистая… — Несмотря на то, что обычно ты прав, когда заглядываешь под изнанку того, что кажется слишком «чистым», я могу уверенно сказать тебе, что на самом деле не происходит ничего гнусного. Какаши нахмурился, все еще выглядя сомневающимся. — Тогда объясни, почему вся информация в ее досье неверна. Я проверял факты пункт за пунктом. Она не проживает по указанному адресу. Ее родители там не живут. В действительности место проживание ее родителей нигде не указано, словно они исчезли с лица земли… Данзо убил их, очевидно, и теперь она не может попросить о помощи, потому что она запечатана… Генма хотел ударить себя по лицу. Ах, да… ему тогда было очень весело убирать записи о смерти ее родителей… с той самой целью, чтобы скрыть эту информацию от Данзо, однако теперь, похоже, его бедный друг угодил в бюрократическую ловушку Генмы. По крайней мере, его навыки запутывания бумажной волокиты улучшились. Нахождение рядом с хокаге в течение целых дней должно было дать ему некоторые преимущества… — Какаши… если я скажу тебе, что могу знать, а могу и не знать, почему пропали эти записи..? — Ты что можешь? — он бросил то, что делал, и уставился на Генму пронзительным взглядом. — Объясни. — Хммм… — Генма обдумал свои следующие слова. Он решил, что, вероятно, ему следует выдать хотя бы какую-то информацию, иначе этот человек действительно может попытаться задержать Сакуру в попытке защитить деревню. Он почесал затылок. — Ну, как бы это сказать? Истина заключается в том, что… Я заметил… непоследовательность в поведении Сакуры еще в те дни, когда она была генином. Помнишь, еще во время промежуточных экзаменов на чунина? И я… действовал в соответствии с ними. Глаза мужчины расширились. — Что? Какая непоследовательность? И что ты подразумеваешь под «во время промежуточных экзаменов»? — он повернулся и уставился на временную шкалу, приколотую к стене, которую Генма раньше не замечал. — Я смотрел только на период после вторжения… — пробормотал он, выглядя так, словно снова был глубоко сбит с толку. Генме нравилось наблюдать, как обычно невозмутимый парень выглядит таким измотанным. — Ага, — наконец ответил он, вынимая изо рта сегодняшний сенбон и начиная с ним играть. — С тех пор я не спускаю с нее глаз и уверяю тебя… то, что скрывает Сакура, не особенно гнусно. Просто это личное. — Но… Я не понимаю… в чем заключались несоответствия? — теперь он, казалось, злился на себя за то, что не заметил их. — Я не могу тебе рассказать, брат. Какаши пристально посмотрел на него прищуренными глазами. — Отлично. Тогда позволь мне спросить вот о чем. Если ты действительно заметил, что с ней происходило что-то неладное еще так давно… почему Цунаде не знает? Ой? Интерес Генмы обострился. Как Какаши узнал о том, о чем знала или не знала Цунаде? Он склонил голову набок, показывая Какаши продолжать. Этот человек так и сделал. — На днях я упомянул при Цунаде, что Сакура живет со своими родителями, и это не вызвало у нее никакой реакции. Генма поджал губы, не зная, что ответить. — Ну… возможно, есть кое-что, что я знаю о Сакуре… о ее жизненной ситуации, которой больше никто не занимается. Даже хокаге-сама. Брови Какаши поползли вверх. — И ты скрываешь информацию от хокаге, потому что..? Генма пожал плечами. — Потому что… Какаши наклонился, Генма с большим удовольствием изучал заинтригованный язык тела мужчины. — Потому что что? — Потому что… есть причины. — Какие причины? «Боже мой. Так любопытно?» — Генма мысленно ухмыльнулся. — Почему бы тебе просто не спросить Сакуру, что она скрывает? Тогда ты поймешь. — Ты прекрасно знаешь, что я не могу так сделать. — Ах, верно, верно. Судебный запрет, — его всё это забавляло. На него сердито посмотрели. Генма усмехнулся. — Ты знаешь, Какаши… всегда есть возможность по-настоящему поговорить с людьми, чтобы собрать информацию. Никто не говорил, что ты не можешь подойти к знакомым Сакуры и поспрашивать. — Или ты мог бы просто сказать мне, знакомый. — Но разве это интересно? — на этот раз Генма действительно ухмыльнулся. — Я мог бы. Но я этого не сделаю. Честно говоря, обычно он бы уже ответил на вопросы Какаши, но это первый раз, когда он видел, чтобы его асоциальный лучший друг так зацикливался на живом человеке. Обычно только собаки Какаши просили помощи у Генмы, чтобы узнать что-нибудь. Тензо появлялся якобы для того, чтобы убедиться, что Какаши поливает растения и ухаживает за дровами в его доме (довольно надуманное оправдание, давайте будем честны), Мегуми забегала, чтобы уладить все медицинские вопросы, или неловко просила Какаши присоединиться к ней на соревнованиях по метанию топора, Тачибана заглядывала иногда с интересными шифрами и насмехалась над Какаши, если он не мог их разгадать (очевидно, чтобы втянуть его в теории разных шифров), и так далее. Гай являлся чем-то вроде исключения: приходил в любой ситуации. Тем не менее схема все равно оставалась верной: всегда другие люди искали Какаши. Не то чтобы Какаши не любил своих собак — он бы не задумываясь отдал свою жизнь за любого из них, — но он всегда проявлял отстраненную заботу, почти отдаляясь от них, никогда не искал их, чтобы потусоваться, несмотря на то, что все они ничего так не любили, как погреться в лучах внимания мужчины. Конечно, иногда Какаши появлялся в квартире Генмы из ниоткуда, но, как говорилось ранее, это исключение, подтверждающее правило. Суть заключалась в следующем: Какаши наконец-то, наконец-то проявил интерес к живому человеческому существу! Это был огромный шаг вперед для парня. Генма был так взволнован, увидев, как все разворачивается. Вряд ли можно было не назвать беспорядком то, что сейчас происходило в квартире Какаши. Или то, что из-за этого он много раз рисковал попасться, вламываясь в Корень. Если Генма что-то и знал об этом человеке, так это следующее: он никогда не тратил усилий на что-либо социальное и обладал достаточным умом, чтобы понимать, что проникновение в Корень может закончиться очень плохо. И все же он все равно рисковал — много раз — из-за этого. На самом деле, его стремление к знаниям о Сакуре было бы блестящей возможностью заставить его лучшего друга немного пообщаться. Может, Генма даже смог бы убедить его навести кое-какие мосты с такими людьми, как Куренай, пока он этим занимается, заставить его немного поговорить с другими, сказав ему, что они могли бы помочь ему разобраться с делом Сакуры. Да, это звучало как план… — Ну? — требовательно спросил Какаши. — Ты собираешься мне сказать? Да, Хатаке Какаши — экстраординарный непринужденный парень — только что чего-то потребовал. Нетерпеливо. Генма думал, что никогда не доживет до этого дня. — Ты знаешь, Какаши… Я не уверен, что у меня получится. Глаза Какаши сузились. — Прости? Мне кажется, я просто ослышался, — тихо произнес он. Тон был приятный, но под ним определенно чувствовался слой крайнего гнева. О, боже. Он, вероятно, так раздражен, что мог бы найти кого-нибудь, кто сможет ответить на все его вопросы о Сакуре, но ни за что не сделает этого. Генме было бы жаль его, за исключением того, что, по его мнению, Какаши, проявляющий любопытство к окружающим, а не апатию, — это лучшее, что случилась с этим человеком. Пусть он еще немного побалуется этим любопытством. Это полезно для здоровья. — Сакура теперь одна из моих людей, — ответил Генма, сделав паузу для пущей выразительности. — Я не собираюсь предавать ее доверие. — Твой человек? Что? Ты с ней даже не близок. — Да, что ж… она не знает, что мы близки. Я уверен, что так оно и есть. Какаши бросил на него глубоко раздосадованный взгляд. Генма наслаждался каждой секундой этого зрелища. Но прежде чем он забыл: — Кстати… Я хотел спросить, не мог бы ты мне кое с чем помочь… — Маа, маа, не думай, что я просто позволю тебе сменить тему… Он сменил тему. — Та цыпочка, с которой я вчера переспал, пыталась провернуть кое-что по-быстрому. Думаешь, ты сможешь отследить ее для меня? Внимание Какаши обострилось, за секунду он превратился из раздраженного и слегка игривого в серьезного. — Почему ты меня не позвал? — Все в порядке. У меня все было под контролем. Не совсем. Генма был отмечен в книге бинго как легкая мишень для соблазнения не просто так. Мегуми и ее привычка флиртовать со всем, что движется, пугали его не просто так. Какаши знал это. — Она причинила тебе боль? — Нет. Как я уже сказал, мой клон среагировал вовремя. Какаши выругался. — Черт. Мне жаль. Я должен был… — Эй, чувак, все в порядке. Паккун предупреждал меня, что ты не сможешь прийти. Во всяком случае, это моя вина, что я пошел на риск. Какаши медленно выдохнул. — Когда ты видел ее в последний раз? Если мы поторопимся, то все еще сможем догнать ее. — Успокойся, капитан. Она из Конохи. Мужчина внимательно посмотрел на него. — Что? Значит… она не пыталась убить тебя? — Нет, просто хотела украсть Хирайшин. Я почти уверен, что она Яманака. — Хм… Тогда давай выясним, хорошо? У друга Генмы появился знакомый опасный блеск в глазах… вот почему ему нравился Какаши. Он всегда прикрывал его спину, даже если Генма вел себя с ним как осел. Он пожевал свой сенбон. — Хорошо. След начинается в моей спальне. Какаши уже высунулся из окна.

***

Несколько минут спустя они уже пробирались через деревню, Какаши шел по следу, который оставила женщина. — Ты был прав, — сказал мужчина, когда они остановились у резиденции клана Яманака. Генма что-то промычал. — Сейчас я применю свое дзюцу невидимости. Дай мне свою руку. Какаши закатал рукав и позволил Генме обхватить себя за предплечье, когда они проникли на территорию клана. Неловко, но, по крайней мере, у Генмы хватало жизненного опыта, чтобы иметь дело с неловкостью и Какаши одновременно. Вскоре странное держание за руки, чтобы Какаши оставался невидимым, было забыто, поскольку они продолжали идти по следу, который привел к… Хорошо. Излишне говорить, что комната человека, в которую они в итоге пробрались, была… неожиданной. Женщина (девушка?), которая вчера соблазнила Генму, была не кем иным, как наследницей клана Яманака. Какаши выглядел ошеломленным. — Ино Яманака? — прошептал он. — Ты уверен, что это она? — Она была замаскирована, но теперь, когда я думаю об этом, Яманака Ино уже использовала методы соблазнения на некоторых высокопоставленных угрозах раньше. Очевидно, она прекрасно знала, что делала вчера, — задумчиво произнес Генма. Какаши хмыкнул, начиная отвечать, но замолк прежде, чем смог произнести что-либо существенное. Генма с любопытством обернулся. Какаши остановился, чтобы посмотреть на большой свиток, приколотый к стене комнаты Яманаки Ино. На нем жирными буквами была сделана одна простая надпись: «ЦЕЛЬ: ЛОБАСТАЯ». Хм. Генма фыркнул. — Так вот почему она пыталась украсть мой Хирайшин. Ах… ему хотелось пнуть себя за собственную глупость. Его собственные действия привели к этому! Он сам все подстроил так, чтобы Ино заглянула в мысли Сакуры… и, похоже, девушка отреагировала, попытавшись, в свою очередь, стать источником власти. Ее решение украсть Хирайшин Генмы с помощью обольщения на самом деле было невероятно хорошо продуманным. Ему почти хотелось похвалить ее за это. Яманаке удалось не только провести безупречное соблазнение — если бы он был буквально кем-то другим, это бы сработало, — но и собрать о нем достаточно информации, чтобы вызвать беспокойство. Если бы она не являлась Яманакой и если бы Генма не оценил ее как «безопасную», когда решал, кого назначить оценщиком Сакуры, он бы сильно волновался, но сейчас у него не было сомнений в ее характере, хотя девушке удалось удивить его своими сегодняшними действиями — в положительном смысле. Он не думал, что она настолько амбициозна и безрассудна в своем стремлении к совершенствованию. В конце концов, если она получила так много информации о Генме, она должна знать, что он не из тех парней, которых можно легко обвести вокруг пальца. Единственным кусочком, которого не хватало в головоломке, было участие Какаши в ночных гуляниях Генмы… но поскольку он всегда скрывал это в отчетах о миссиях, Яманака не могла знать. Ни одна живая душа не знала о его договоренности с Какаши… а это означало, что никто из них не мог догадаться, сколько раз он находился на грани срыва. И насколько параноидальным он стал, соответственно. Если бы не эта единственная недостающая информация, Яманака Ино напала бы на него. Неплохо. Возможно ли… если она целилась так высоко… возможно ли, что Яманака преследовала целью стать АНБУ, как и Сакура? …любопытно. И очень, очень удачно. Он и в самых смелых мечтах не ожидал такого благоприятного поворота событий. — Ты не выглядишь раздраженным, — заметил Какаши, оглядывая Генму с головы до ног. — Это правда, — признался он, обнаружив, что не может сдержать довольную ухмылку. — Яманаке понадобится вся возможная помощь, если она хочет догнать нашу дорогую Пинки, запомни мои слова. Блондиночка, должно быть, тоже это знает, иначе она не стала бы пробовать что-то настолько рискованное. — Только не говори мне, что ты планируешь оставить её в покое. Генма пожал плечами. — Посмотрим. Вообще-то, да. Да, именно это он и планировал. Поскольку Ино руководствовалась благими намерениями, когда соблазняла его, и так как он питал некоторую слабость к Сакуре, он мог просто в итоге позволить наследнице Яманака снова увидеть во сне его технику с помощью мысленной прогулки. Если поразмышлять об этом, она на самом деле отличный человек, которому можно передать наследие нидайме: Сакуре нужен кто-то, кто присматривал бы за ней, и только равный ей человек, а не просто ее друг, мог это сделать. Ино Яманака соответствовала всем требованиям, чтобы стать для нее самой близкой из всех представительниц их поколения: они обе были девочками, у Ино имелся большой потенциал (она стала бы самой звёздной куноичи их поколения, если бы не Сакура), она обладала проницательностью, необходимой напористостью и навыками общения. Все качества, которые могли принести пользу, чтобы убедиться, что у Сакуры всё хорошо. И эти двое являлись друзьями детства. Если поразмыслить, Яманака Ино оказалась настолько близка к совершенству, насколько это возможно. Она смогла бы взять на себя работу Генмы по присмотру за Сакурой, если бы возникла необходимость или Генма умер… Кроме того, кто-то из ее близких, вероятно, смог бы помочь ей больше… Вероятно, ему следует проследить за Яманакой, чтобы проверить ее… Хмм… Какаши вывел его из задумчивости. — Ты что, шутишь? — мужчина выглядел встревоженным. — Ты просто отдашь Хирайшин кому-то, кто пытался соблазнить тебя? — Мое предложение обучить тебя всё ещё в силе, — ответил Генма, не теряя ни секунды. — Я не это имел в виду. Ино Яманака… — он нахмурился и замолчал. — Знаешь, эта девушка немного напоминает мне ее сенсея, — прокомментировал Генма, чтобы нарушить внезапную тишину. — Наследница клана своего поколения, которую обогнал неудачник. Сакура олицетворяет силу природы, да, но Яманака стала ее соперницей не просто так. Если она возьмётся за работу, я, возможно, просто отдам ей технику. — …Асума просил тебя научить ее? — Нет. И даже если бы он это сделал, мне было бы плевать. Тем не менее, я действительно должен передать кому-то свое дзюцу, и, поразмыслив, я пришел к выводу, что она достойный кандидат. — Она пыталась соблазнить тебя. Генма пожал плечами. — Ну, во всяком случае, то, что она практически набросилась на меня, показывает, что она многообещающая. — Как ты не сходишь с ума из-за этого? — спросил Какаши, глядя на него так, словно у Генмы выросла еще одна голова. — Я… отчасти да, немного, но… «Я слишком занят самодовольством по поводу собственной гениальности». — Самое время преодолеть свой страх, и многие предполагают, что шоковая терапия творит чудеса, — ответит он вместо этого. Технически это не было ложью, но он знал, что у него случился бы сильный приступ паники, если бы он не осознал, что сам несет ответственность за эту ситуацию и, следовательно, все еще её контролирует. Какаши покачал головой, казалось, больше всего смущенный этим моментом. — Почему она? — спросил он в конце концов. — Яманака… разве нет более подходящих вариантов? Например, твоя собственная сестра? — Ты никогда не думал, что кто-то изначально компетентен, Какаши, — сделал ему выговор Генма, избегая отвечать на часть о Тачибане. — Я говорю тебе прямо сейчас, Яманака — та, кого нужно остерегаться. Прямо как тебе нужно остерегаться тайн Корня. Может, если бы ты разговаривал с людьми вместо того, чтобы читать их досье, ты бы перестал все время так удивляться. Мужчина вздохнул. — Может быть, — он выглядел каким-то потерянным. Генма усмехнулся. — Ну что ж… теперь, когда мы закончили расследование, как насчет того, чтобы сходить на фестиваль? — Мне нужно о многом подумать, — сказал Какаши вместо ответа. Затем он сделал знак рукой и, не произнеся больше ни слова, удалился в свою квартиру. Генма остановился и с удивлением посмотрел на то место, откуда он исчез. Он не заметил, как тот тащил за собой трос шуншина, но это был Какаши, так что он должен знать, что тот будет готов отрезать трос шуншина в любой момент. Иногда Генма задавался вопросом, сколько же таких тросов этот человек таскал с собой. Возможно, именно поэтому он страдал от постоянного чакроистощения. Вздохнув, он сложил ручные печати для своей собственной техники, решив выследить Какаши до того, как тот снова сможет запереться в своей квартире неизвестно на сколько времени. Хорошо, что ему было любопытно узнать о Пинки, но ему тоже нужно немного пообщаться. Секундой позже Генма обнаружил, что стоит в квартире Какаши, благодаря Хирайшину. Он знал, что Какаши не нравилось, когда он появлялся вот так, без предупреждения, поэтому он быстро сбросил сандалии и нанес дезодорант для ног, чтобы компенсировать это. Затем Генма оглядел пространство, задаваясь вопросом, куда подевался Какаши, и обнаружил парня, высунувшегося из открытого окна и молча смотрящего на улицу внизу. Иногда он так делал. Генма всегда задавался вопросом, что приходило ему в голову в таких случаях, но, как обычно, это оставалось загадкой. — Какаши, — решил он перейти к сути. — Ты все еще будешь этим заниматься? Какаши слегка повернул голову, чтобы взглянуть на него, а затем снова уставился на улицу. Такое поведение не предвещало ничего хорошего для Генмы, собиравшегося уговорить его пойти на фестиваль позже… — Прежде чем ты сбежишь от меня, я надеюсь, ты осознаешь, что твой дорогой корневой агент-тян может быть там, — сказал Генма, полностью осознавая, что на самом деле это маловероятно, но он был настроен использовать обещание собрать информацию о Сакуре, чтобы манипулировать им. — Просто подумай обо всей пикантной информации, которую ты мог бы получить о ней, если пойдешь. Модели поведения на фестивале… пальчики оближешь. Его сосед наконец повернулся, закатив глаза при последующем замечании. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Он произнес это с таким невозмутимым видом, будто его квартира не была до краев забита файлами о Харуно Сакуре. — Ха, уже слишком поздно изображать невинность, Какаши, — усмехнулся Генма. — Ты знаешь, что умираешь от желания преследовать ее, как послушный маленький щенок, страдающий социальным запором. Вероятно, он зашел слишком далеко, потому что его сосед бросил на него сдержанный убийственный взгляд. — У меня нет социального запора. Было довольно забавно, что он даже не потрудился отрицать тот факт, что он действительно щенок. Что ж, умеренно социализированный волк был бы более близким определением… но Генме слишком нравилось произносить слово на букву «щ», чтобы остановиться сейчас. — Пожалуйста, щенок, — он ухмыльнулся. — Попробуй сказать это кому-нибудь, кто не жил рядом с тобой десять лет. — Пошел ты, Ширануи. Ухмыляясь, Генма хлопнул его по плечу. — Не расстраивайся так, Хатаке! — радостно крикнул он. — Я знаю, что ты играешь за обе команды, и я с радостью могу познакомить тебя с некоторыми знакомыми геями, тебе нужно только попросить… Секундой позже Генма вылетел из открытого окна, дергающаяся бровь Какаши была последним, что он увидел, прежде чем окно, о котором шла речь, захлопнулось у него перед носом. Он перевернулся в воздухе и приземлился на свой собственный балкон. — Неплохая попытка, Какаши. Но в следующий раз будь поосторожнее с моим цветочным горшком! — крикнул он через улицу. Какаши демонстративно опустил жалюзи. Генма рассмеялся. Ну что ж. Он полагал, что у каждого есть свои пределы.