The Sixth Shadow

Бровь Сакуры раздраженно дернулась, когда Наруто потащил ее на третий этаж. Очевидно, Какаши снова умудрился попасть в больницу после прошлого раза. Как это раздражает. Если бы она знала, что он на самом деле здесь, она бы придумала какой-нибудь предлог, чтобы не приходить… Дергание ее брови усилилось, когда они добрались до палаты. — Какаши-сенсей! — Наруто рывком распахнул дверь и влетел в комнату. — Неожиданный визит! Сакура шагнула следом за ним через мгновение, ущипнув себя за нос от чувства испанского стыда. Половина здания, без сомнения, их услышала. — Йоу, — произнес Какаши, как всегда многословный. Он натянул на себя одеяло до такой степени, что наружу выглядывали только седая копна волос и один глаз… как будто он скрывал, во что одет. Сакура сердито впилась в него взглядом. Вероятно, он скрывал тот факт, что под одеялом на нем была обычная одежда. Это значит, что он только что сбежал из больницы. Какой сюрприз. Сакура с усилием отвела от него взгляд, прежде чем отвращение отразилось на ее лице… и увидела другого человека в комнате. Она сразу же оживилась. — Ямато-тайчо! Доброе утро! Должно быть, у него возникла та же идея, что и у Наруто, — навестить Какаши… Но подождите. Сакура нахмурилась, глядя на мужчину. Что-то было не так с его лицом… На нем не было хаппури! Это странно. Из-за этого его лицо выглядело по-другому. Она никогда раньше не видела его вне тренировочной площадки, если не считать того раза, когда они вместе ели рамен, так что… кто знает? Может, он просто не надевал хаппури в нерабочее время? — Доброе утро, Сакура, — немного неловко поздоровался Ямато. Сакура улыбнулась ему. — Не думала, что увижу вас снова так скоро, капитан! Ямато бросил на нее странный взгляд. — Э-э. — Вы, ребята, встречались без меня? — воскликнул Наруто с ужасом. — Вот что ты получаешь за то, что бросил нас ради Хинаты, бака, — сказала Сакура, ударив его по голове. — Но Сакура-тян! Ты могла бы предупредить меня, что собираешься потусоваться с Ямато-тайчо, и тогда я мог бы послать с тобой теневого клона! Сакура закатила глаза. — Наруто, мы не планировали встречаться, это просто случилось, хорошо? Так что перестань смотреть на меня так, будто я отобрала у ребенка конфетку. Несколько удивлённая, она повернулась, чтобы обменяться взглядом с Ямато, но мужчина смотрел на нее самым странным взглядом на свете. Что с ним такое? Сакура нахмурилась, уже собираясь спросить, но прежде чем она успела это сделать, Какаши перебил ее. — Ах, это здорово, что вы смогли прийти, хокаге-сама. Сакура обернулась, эффективно отвлеченная тем фактом, что да, этот мудак оказался прав. Ее шишоу пришла. — Хорошо, что вы все здесь, — Цунаде стояла, прислонившись к двери, и в данный момент была занята тем, что одаривала Какаши очень холодным взглядом — прежде чем позволить своему взгляду окинуть остальную часть комнаты. — Ох. И Сакура тоже, как я вижу. Что с ней не так? Бровь Сакуры дернулась, когда женщина вошла в комнату. Неужели ее шишоу созвала какое-то собрание седьмой команды, не сказав ей об этом? Должна ли она уйти? Когда вошла Цунаде, Какаши устроил целое шоу, пытаясь сесть, как будто страдал от какой-то серьезной травмы в области груди, но Цунаде рявкнула на него, чтобы он не беспокоился, и он, наконец, прекратил театральность, вернувшись в горизонтальное положение. Каким-то образом одеяло ни разу не сдвинулось на протяжении всего этого. Хатаке, конечно, делал вид крайней заинтересованности, чтобы они поверили, что он только что тайком не сбежал из больницы. Ха. Сакура на это не купилась. Она почувствовала трос шуншина у окна первым делом, как вошла, и она почти уверена, что ее шишоу тоже почувствовала. Это единственное возможное объяснение холодным взглядам, которые она продолжала посылать Хатаке. Сакура фыркнула, хватая его планшет, чтобы взглянуть, что с ним случилось, кроме того, что он притворялся более травмированным, чем есть на самом деле, чтобы скрыть свою последнюю попытку побега. Ответом было истощение чакры и несколько сломанных костей. Типично. Она надеялась, что ему больно. А еще лучше, может, его тайный побег снова что-то сломал. Это остудило бы пыл этого засранца. Сакура настолько погрузилась в свои фантазии, что почти не заметила, как Наруто замельтешил, пытаясь мельком увидеть лицо Какаши — простыни, натянутые до его носа, немного сползли вниз. Из-за его детского поведения Сакура неодобрительно посмотрела на блондина, но Наруто остался невозмутимым. Цунаде продолжила говорить, что ему лучше продолжить тренировки и перестать валять дурака, потому что угроза Акацуки неизбежна, что, в конце концов, остановило его попытки подглядеть. — Но баа-тян! — закричал Наруто. — Что я, по-твоему, должен делать? Я не могу снова начать тренироваться по-настоящему, пока Какаши-сенсей не оправится от миссии Гаары! Воцарилось неловкое молчание. «Ну теперь-то ему кто-то скажет?» — Сакура задумалась. По-видимому, ответа не нашлось ни у кого. Цунаде кашлянула. — Да, что ж… к завтрашнему дню он будет в порядке. — Потрясающе! — Маа, Наруто, теперь, когда ты упомянул об этом, я немного подумал о том, как мы можем обучить тебя быстрее, — сказал Какаши из-под простыни. — Правда? — взволнованно воскликнул Наруто. — Как? Как? Как? — Мы будем использовать теневых клонов, — объяснил мудак. — Таким образом, мы сможем увеличить скорость твоего обучения в геометрической прогрессии. При этих словах она чуть не сломала планшет, который держала в руках. Это ее секретный тренировочный трюк. Черт бы всё это побрал! У Наруто уже достаточно ярких дзюцу и количества чакры, а Кьюби усиливает все его стороны! Если он вдобавок ко всему начнет использовать теневых клонов для тренировок, он оставит ее глотать пыль! Челюсть Сакуры гневно сжалась. Как же… черт возьми. Раздражающе. Она хотела проломить планшетом Какаши голову. Единственный раз он решил побыть приличным учителем, и это вышло ей боком! — Ухххх… Сакура? Хочешь пойти со мной? — спросил Какаши. Сакура машинально медленно повернула голову, чтобы посмотреть на засранца. Ну и наглость у этого парня. Он ожидал еще и болельщицу в качестве вишенки на торте? Только не в ее чертово дежурство! Если Какаши хотел немного сблизиться с Наруто, он, черт возьми, вполне мог проявить вежливость и не заставлять ее смотреть! — Мне жаль, но я сейчас очень занята, — жеманно улыбнулась Сакура. Наруто издал глубоко убитый горем вопль. — Сакура-тян, нееет! Я хотел, чтобы ты пошла! — Мое отсутствие причинит мне глубокую боль, Наруто, — заверила она его. — Ты не выглядишь такой уж огорченной! — Это потому, что я все еще перевариваю ужасные новости. — Ты уверена, что не можешь пойти? — задал вопрос Какаши, заработав предупреждающий взгляд Шишоу. По какой-то причине. — Уверена, — ответила Сакура, не сбившись с ритма. Мужчина издал разочарованный звук. Вероятно, он был опечален потерей личной горничной, которая готовила бы обед и приносила бы бутылки с водой настоящим ниндзя, одновременно издавая девчачий визг в качестве фонового шума. Да. Этого не произойдет. — Будет жаль, если тебя не будет с нами, — высокопарно добавил Ямато, стоя в углу. Сакура почти забыла, что он находился в комнате, но сразу же просияла от его слов. — Да, тайчо! Я действительно с нетерпением ждала, каково это — не сдерживаться! Помните: никаких кустов… или еще чего-нибудь. Он бросил на нее еще один смущенный взгляд. Что случилось с этим человеком? — Что ты имеешь в виду, Сакура-тян? — вмешался Наруто. — Ты узнаешь, когда мы встретимся на каком-нибудь командном спарринге. — Хм? Почему ты просто не можешь мне сказать? — Это не важно, — уклончиво ответила Сакура. Взглянув на дверь, она с болью заметила, что ее шишоу ушла, пока они разговаривали. Ей, наверное, тоже стоит пойти, пока блондину все-таки не взбрело в голову превратить ее в болельщицу. Она повернулась, чтобы улыбнуться Наруто. — Удачи тебе в тренировках. — Ты действительно не пойдешь со мной? — он надулся. — Я буду скучать по тебе, Сакура-тян. Поверь в это. Сакура не смогла устоять перед этим щенячьим взглядом. — Эй, это не конец света, Наруто. Если ты скажешь мне, где собираешься потренироваться, я обещаю как-нибудь заскочить, — может быть. — И мы всегда можем вместе перекусить или потусоваться после… конца моего рабочего дня, — но без Какаши поблизости, имей в виду. Сакура чувствовала на себе его взгляд. — Я думаю, это тоже круто, — в конце концов согласился Наруто. — Конечно, это так, идиот. Вот что я тебе скажу: ты сможешь попросить у меня совета, как ухаживать за Хинатой-тян! — Эй! Это личное! — взвизгнул блондин, резко оборачиваясь и смущенно смотря на засранца. Почему его волновало, что Какаши узнал, оставалось загадкой — ему было насрать на то, что он проболтался перед совершенно незнакомым человеком, таким как Сукеа, — но это в этом и был весь Наруто. — Мааа, не волнуйся. Мой рот на замке, — сказал этот мудак Наруто из-под своего одеяла. Ямато неловко кивнул, к нескончаемому огорчению блондина. — Боже! Вы, ребята, не должны были знать об этом! Это моя личная жизнь, чувак! — Чем больше из нас будет знать, тем больше из нас сможет выступить в роли твоих советников, — весело произнесла Сакура. Не то чтобы она хоть на секунду подумала, что Хатаке опустится до такого, но, возможно, Ямато поможет Наруто… — Если ты так говоришь… — Я верю, — усмехнулась Сакура, поднимая руку в знак прощания. — Увидимся позже, птичка любви! — Сакура-тян! Прежде чем он успел полностью покраснеть, Сакура ушла. К счастью, она не опозорилась, врезавшись в стену на глазах у своих сокомандников. Как бы то ни было, с ее нынешним превосходным уровнем владения шуншина, ей только что удалось перебраться на случайную крышу, не повредив себе мозги. Ее работа над использованием техники без предварительной подготовки еще не закончена. Сакура вздохнула, присаживаясь на край и хмуро глядя на облака. Конечно, Наруто уже нашел кого-то, кто мог бы научить его. Тем временем она стояла на одном месте. Сакура с усилием выбросила эти мысли из головы и сосредоточилась на поисках Сукеа, надеясь извиниться за прошлую оплошность с его макияжем, но его нигде не было видно. Фу. Как это раздражает. Почему ему всегда удается выследить её, но не наоборот? Сакура вздохнула. Когда она возвращалась в лагерь, ее выследил чунин и сказал, что ей пришло письмо из Страны Волн. — О боже мой, я его ждала! Большое вам спасибо! — У вас там семья? — сочувственно спросил он. — Я слышал о том, что произошло. Бедные горожане. — Да. Я имею в виду, не семья, а друзья. Я очень надеюсь, что с ними все в порядке. Сакура почувствовала облегчение, получив письмо, дала чунину щедрые чаевые в качестве благодарности и вскрыла конверт. Пришло несколько писем: от Мисаки-сан, нового директора больницы, от Тазуны, от Цунами, от Инари… Сакура действительно беспокоилась о них в свете недавних событий: на побережье обрушилось цунами, поэтому ей не терпелось прочитать письма. Первым она прочитала письмо Тазуны, который, как обычно, сразу перешел к делу, заверив ее, что все в порядке и ситуация под контролем. Затем она просмотрела письмо от Мисаки-сан, в котором содержался отчет о пострадавших. Письмо, казалось, подтверждало слова Тазуны… к большому ее облегчению и легкому замешательству. Затем она открыла письмо Цунами… и получила желаемые ответы. А также повод пожалеть о том, что вообще открыла его. «Привет, Сакура-тян! Большое тебе спасибо за твою заботу. Не волнуйся, у нас все хорошо. Здесь, конечно, все до сих пор перегружены работой, возмещая ущерб, нанесенный цунами. Спасибо богу за больницу, Сакура-тян, иначе нам было бы намного хуже… ты косвенно спасла много жизней, я надеюсь, ты это понимаешь. И да, да, я знаю, ты скажешь, что ты не строила ее, но мы обе знаем, что твои письма не раз и не два спасали нас от мошенников. Я знаю, тебе, должно быть, стоило большого труда следить за планами, которые отец постоянно присылал тебе, и помогать согласовывать все детали, даже если это происходило просто по переписке! Тебе определенно нужно как-нибудь побывать там, чтобы увидеть конечный результат, Сакура-тян… но, может, не прямо сейчас. В данный момент больница слишком переполнена. Цунами, возможно, и не сломило нас, но оно определенно немного изменило ситуацию… что ж, ты поняла, к чему я клоню. Но, по крайней мере, с деревьями сакуры, которые Инари и Тазуна посадили у входа, кажется, все в порядке! Инари говорит, что по-другому и быть не могло, ведь они твои тезки! Кстати, о тезке: соседи не позволяют мне жаловаться на собственное имя после того, что случилось. Если я услышу еще одну шутку о том, что «Цунами, вероятно, чувствует себя с цунами как дома», я кого-нибудь убью. Медленно. Или, может, я могла бы заплатить тебе за это…? (представь, что я здесь подмигиваю). Поскольку я уверена, что ты волнуешься об Инари и отце, позволь мне заверить тебя, что с ними обоими тоже все в порядке, Сакура-тян. Спасибо тебе за беспокойство, но и Инари, и отец были в море, когда ударила волна, так что ни им, ни мне не угрожала никакая реальная опасность. Что касается меня, ну, я находилась недалеко от побережья и получила несколько травм, но, честно говоря, сейчас я в порядке, так что не волнуйся! Как я уверена, ты уже слышала, нам удалось уйти почти без потерь благодаря помощи Какаши-сана. Боги, нам так повезло, что он случайно возвращался с задания в этом районе. Твой сенсей послан богом. Он восстанавливал здания с помощью дзюцу, прямо из-под земли поднимая огромные каменные сооружения! Он использовал своих собак-ниндзя, чтобы вытащить тех, кто оказался под завалами, и смог избавиться от паводковой воды с помощью других водных дзюцу. Он даже восстановил электричество в больнице! Говорю тебе, Сакура, тебе так повезло, что он твой сенсей! Благодаря ему то, что могло стать гуманитарной катастрофой, свелось к простой трудности, и он даже не потребовал оплаты. Конечно, я предложила ему пожить у нас несколько дней, и он согласился, хотя почти не проводил времени в доме. О, мне так жаль, Сакура! Я должна была настоять на том, чтобы он больше отдыхал, но я узнала о его травмах только тогда, когда он уходил! Клянусь, я не знала. Как этому человеку удалось скрыть, что у него сломано пять ребер и малоберцовая кость, я не знаю, но, боги, сейчас я чувствую себя ужасно. Надеюсь, ты не сочтешь меня слишком грубой. Клянусь, я не знала, иначе я бы настояла, чтобы он перестал бегать, выкапывать людей из-под обломков, и вместо этого сделал передышку. Я определенно сказала бы ему, что нет необходимости тратить так много чакры на великую стену, которую он построил. Бедняга после этого совсем обессилел! Он рассказывал тебе о стене? О, я уверена, что он преуменьшил масштабы, Сакура-тян! Позволь мне сказать: это потрясающе. Я приложила небольшой рисунок, но он действительно не передает всё должным образом… Какаши-сан говорит, что стена должна выдержать следующее цунами, которое может обрушиться на нас — его слова, не мои. У этого человека такой забавный способ самовыражения! Он сказал нам, что в следующий раз мы должны быть в безопасности, вот так просто! Ты можешь в это поверить? Стена очень симпатичная, с маленькими статуэтками собак наверху, которые выглядят так, будто смотрят на нас в целях безопасности, и маленькими черными иероглифами, которые он нарисовал на них… Конечно, сейчас все называют это великой стеной Хатаке. Он тебе рассказал об этом? Держу пари, он этого не упоминул! Теперь только Саске должен помочь что-то построить, и у всей команды будет важное здание, названное в их честь, верно? О, Сакура-тян, я даже не могу выразить, как я ему благодарна! Позволить ему остаться с нами на самом деле было недостаточно. Не могла бы ты, пожалуйста, сказать ему спасибо еще раз? Но я была такой грубой. Как дела? Какаши-сан рассказал нам новости. То, что тебе удалось сделать с этим песчаным ниндзя, просто потрясающе! Инари-кун не перестает говорить об этом! Я надеюсь, ты знаешь, что мы все так гордимся тобой… Кстати, Инари просит оставить немного места для его письма, так что на этом я заканчиваю. Цунами». Сакура смотрела на письмо целую минуту, затем выбросила его в ближайшее мусорное ведро. По крайней мере, теперь она знала настоящую причину, по которой Какаши лежит в больнице. Она даже не потрудилась взглянуть на рисунок, который прикрепила женщина, просто перешла к письму Инари в надежде забыть ту восторженную требуху, которую ее только что заставили прочитать. «Привет, Сакура! Ты сначала прочитала мамино письмо? Держу пари, ты так и сделала, предательница. Клянусь, она по уши влюбилась в Какаши, ха-ха! Смотреть на это было чертовски неприятно. Думаю, он хороший. Но он читает порно! Средь бела дня! Как мама может игнорировать это, выше моего понимания. Я имею в виду, это мама! Типа, эй? Ее похитили инопланетяне или что-то в этом роде? Как она может просто спокойно относиться к этому?! Если она застанет меня с каким-нибудь грязным журналом, она, конечно, не отнесется к этому «понимающе»! Двойные стандарты. Хотел бы я быть таким же умелым в ухаживании за женщинами, как этот седовласый мудак. И не спрашивай меня снова о моей личной жизни, ясно, Сакура?! Она на то и личная! Я что-то не вижу, чтобы ты рассказывала мне о своем парне, а? И, кстати, нет, я все еще тебе не верю. Держу пари, у тебя есть парень, и ты просто лжешь мне, что у тебя его нет… и прежде чем ты попытаешься это отрицать: теперь у меня есть доказательства того, что ты вонючая лгунья, просто чтобы ты знала. Да, верно. Ты больше не сможешь это скрывать, Сакура! Какаши понятия не имел, что ты помогла вылечить дедушку, когда разразилась пандемия! Он продолжал расспрашивать меня о тебе, совершенно сбитый с толку, как… Клянусь, он вел себя так невежественно! Это было немного забавно, но важно то, что ты, очевидно, солгала всем о том, что уезжаешь в отпуск, в то время как тайно помогала бороться с Черной Смертью? Я не понимаю, зачем тебе лгать об ЭТОМ, Сакура, но теперь я точно знаю, что ты, по крайней мере, скрываешь своего таинственного парня. Ха! Инари — 1, Сакура — 0. Немного о другом… У меня сложилось впечатление, что вы с Какаши не так уж близки, да? Имею в виду, я помню, как в детстве твои товарищи по команде просто занимались своими делами, а ты готовила и помогала маме по дому. Тогда я не слишком ценил это, но теперь, когда я тоже занимаюсь домашними делами, я, конечно, сочувствую тебе из прошлого! Необходимость готовить, пока дедушка бездельничает, — тот еще отстой. Кстати, возможно, тебя обрадует известие, что в этот раз Какаши пришлось помогать маме готовить! Ну, в этом не было необходимости, но он все равно это сделал, и мама была рада провести больше времени вместе со своей любовью. (Представь, что меня сейчас стошнит, пожалуйста). Он также помогал нам рыбачить в течение нескольких дней. Оказывается, у него это неплохо получается. Но он все время расспрашивал дедушку о тебе и даже некоторых рабочих из команды, присоединившихся в качестве гребцов, что, без обид, но быстро надоело. Больше всего мне было смешно, когда он узнал, как ты научилась ходить по воде! Старая команда все время рассказывает эту историю, так что на тот момент я знал ее наизусть… что сделало ситуацию еще более странной, когда стало очевидно, что Какаши явно не слышал об этом. Говорю тебе, этот человек не имел ни малейшего представления о том, что с тобой происходило. Он даже не знал, что ты помогла нам с пандемией или с больницей, учитывая, что… абсолютно все знают об этом! Ха-ха, было так забавно обнаружить, что мы все знали то, чего не знал великий Ромео-Копирующий-ниндзя! Но не волнуйся, Сакура! Я думаю, это здорово, что ты не сказала своей команде, что научилась ходить по воде… это было скромно с твоей стороны, понимаешь? Я люблю Наруто-нии-тяна и все такое, но он немного хвастун. Кстати, он уже вернулся? Как ты думаешь, он сможет как-нибудь навестить нас? Я хочу посмотреть, такой ли он все еще оранжевый, как всегда! Заканчиваю письмо, Инари (также известный как самый крутой парень во всей Стране Волн). P.S. И правда, Сакура-тян, не волнуйся о цунами. Учитывая все обстоятельства, мы легко отделались». Сакура тоже не была особенно довольна этим письмом (неужели Какаши расспрашивал всех подряд, когда приставал к ней по поводу солдатских таблеток?), но, по крайней мере, это письмо не было похоже на фанатское письмо Цунами. Ей все еще не хотелось зацикливаться на этом, поэтому она быстро покинула гражданский район с твердым намерением выбросить из головы мысли о «героизме» этого засранца. От этой сентиментальной истории об этом мудаке у нее скрутило живот.

***

По возвращении в поместье Мацуока она попросила Юки помочь ей разыскать Сукеа в качестве последней отчаянной попытки извиниться — и перестать думать о том, каким раздражающим был Хатаке. Ей действительно следовало быть умнее, прежде чем просить кошку о помощи во всем, что связано с Сукеа. — Хмп. Этот человек безнадежен. Попроси кого-нибудь другого. Она вздохнула. Что ж, кошка не совсем не права. Парню удалось изрядно разозлить Сакуру во время их первой встречи. «Он должен обладать особым талантом, чтобы так действовать другим на нервы», — размышляла Сакура, плюхаясь рядом с кошкой и прижимаясь к ее шелковистой шерсти. Юки фыркнула. — Друг Каси тоже когда-то был таким же «умным». — О? — с интересом спросила Сакура. — Ты имеешь в виду Учиху? — Именно. Его стиль отличался от стиля твоего крошечного человечка, но они оба все равно вредители. Сакура хихикнула. Прозвище «Крошечный человечек» звучало так унизительно. Бедный Сукеа. Хотя она должна признать: ей очень понравилось, что в кои-то веки не она стала объектом насмешек Юки. Она демонстративно не задумывалась, насколько она ниже его ростом, и ей нравилось слышать, как кошка так называет именно его. Было приятно, что Юки хоть раз в жизни унизила кого-то другого и что это был самый высокий человек, которого она знала. «Я бы хотела, чтобы она назвала Хатаке чем-то столь же унизительным…» Некоторое время они сидели в тишине, Сакура представляла, как Юки обзывает разными грубыми словами Сукеа, и опускала пальцы ног в самую большую реку, протекающую вокруг поместья, чтобы дать отдых своим больным ногам. Некоторое время назад она проглотила еще одну солдатскую таблетку, но ее организм был настолько истощен, что даже это не возымело особого эффекта. Сакура задумалась, не нужно ли ей еще раз пересмотреть рецепт. К счастью, к этому времени она уже избавилась от большинства слизняков. Ей бы не хотелось, чтобы на нее напали прямо сейчас. В саду осталось всего несколько слизняков, но с заражением дома в основном разобрались. Текущая проблема заключалась в том, что вся передняя часть сада все еще была покрыта кислотой, и Сакура не была уверена, как ей от нее избавиться. — Кстати, о вредителях, — произнесла она со вздохом. — По крайней мере, со слизняками мы в основном закончили, да? — Да, ты наконец-то прикончила их, — сказала Юки, как всегда приятным тоном. — Это заняло у тебя всего в двенадцать раз больше времени, чем требовалось Каси. Сакура к этому моменту уже свыклась с подобными ее комментариями. — Да, да, я некомпетентна, да, да. Проблема в другом, — продолжала она разговаривать сама с собой, — что делать со всей оставшейся слизью… Как я вообще должна ее убрать? Она раздраженно вздохнула. — Просто воспользуйся рекой, идиотка, — предложила Юки. Сакура непонимающе уставилась на кошку. — Прошу прощения? — Река, — повторила кошка, как будто объясняла глупому человеку. — Вода может очистить все. — Я не знаю ни одного водного дзюцу. Да. — Тогда я научу тебя одному, — сказала Юки. — Да, — она скопировала ее произношение, по-кошачьи закатив глаза. Сакура вытаращила на нее глаза. — Подожди, что? Я даже не… но я почти не тренировалась в использовании своего второго элемента! Кошка как будто этого не услышала. — Манипулирование водой — дело несложное. Гораздо больше усилий требуется, чтобы научиться извлекать воду из воздуха, но я буду по-настоящему разочарована, если ты не сможешь сделать что-то столь простое, как перемещение уже существующей воды. И таким образом, Сакура прошла ускоренный курс по водному дзюцу. Ей пришлось незаметно проглотить еще две таблетки до конца рабочего дня, но, по крайней мере, она закончила уборку в поместье Мацуока — и смыла кучу оставшихся слизняков в канализацию (ей не за что извиняться). Когда она, наконец, закончила, то находилась на грани чакроистощения, но чувствовала себя удовлетворенной. Сакура подошла и прислонилась к дереву, бесцеремонно плюхнувшись из-за своей усталости, но удивилась, обнаружив мягкий мех, а не грубую кору. Она приоткрыла один глаз. — Юки? Кошка использовала свое тело, чтобы смягчить ее падение. Теперь Сакура прислонялась к ней. Юки странно ласково боднула ее мордой по голове. — Не будь так небрежна со своим телом, Сакура. Ты и так уже достаточно пострадала. Сакура улыбнулась ей. — Но ты продолжаешь меня кусать! — Боль — хороший учитель… но вне тренировок тебе не следует подвергать себя еще большему испытанию. Кошка проявляла такое лицемерие. Но Сакуру все равно согрели ее слова. «Значит, тебе не плевать, ты, кошка-демон…» Сакура улыбнулась ей. — Кто ты такая и что сделала с настоящей Юки? — Я Юки. Глупый человек. — Ты определенно выглядишь по-другому, без мотыльков, — заметила Сакура. На этот раз был виден блестящий черный мех Юки, а не белая шубка, состоящая из сотен крошечных мотыльков. — У тебя красивая шкурка. Кошке, казалось, понравился ее комплимент, и она удовлетворенно заурчала. — Сегодня утром моей шкурке обещали чакромассаж. У нее вырвался смешок. — Я знала, что у твоей доброты был какой-то скрытый мотив, — поддразнила Сакура. Кошка фыркнула. — Обещание есть обещание. Потребовалась большая сила воли, чтобы не откусить крошечному человечку голову. Сакура усмехнулась. — Я знаю, Ю-тян. — Как ты меня только что назвала? — Ю-тян, — повторила Сакура, улыбаясь от уха до уха, пробуя прозвище на вкус. — Да, Ю-тян, я думаю, что с этого момента буду называть тебя так. «Ю» означало «королева», «тян» — уменьшительно-ласкательное, означающее «милая» и «пушистая». Таким образом, Ю-тян являлось не только сокращенным вариантом Юки, но и странным способом называть ее королевой и в то же время снисходительно относиться к ней. Сакуре это понравилось. Ей это очень понравилось. — Мне это не нравится, — заявила Юки. — Каси решил, что эквивалентом моего имени на человеческом языке будет Юки, и именно так меня и должны называть. Сакура промурлыкала. — Я знаю, что Юки — это каламбур по поводу твоего белого цвета, учитывая, что Юки — это снег… но это не твой настоящий цвет, верно? Так что это похоже на ложь. — Каси сказал мне, что имя Юки происходит от фольклорной сказки о бакенеко. Сакура кивнула. — И это тоже, — она знала эту сказку — одну из немногих, в которой кошка-ёкай обманула человека и в которой всё закончилось хорошо. Это был определенно хороший выбор, учитывая метель и все такое, но… — Юки из сказки была могущественной и умной, это правда… но в итоге она стала женой, — размышляла Сакура. — Конечно, это неплохой конец, но я думаю, ты заслуживаешь большего, разве нет? Ты королева, Юки. Так что я буду обращаться к тебе как к одной из них… но я не собираюсь использовать суффикс «сама», — добавила она, бросив на кошку неприязненный взгляд, — так что даже не начинай. Юки фыркнула. — Отлично. Тогда ты будешь креветкой, потому что ты ужасно крошечная и розовая, и пахнешь так, что мне хочется тобой полакомиться. — Это нечестно! Ю-тян — это комплимент! Креветка — это унижение! — Оба основаны на фактических наблюдениях. Боже, эта кошка. — Я не настолько маленькая, чтобы меня называли креветкой, — пожаловалась Сакура. — Ты права, — задумчиво произнесла кошка. — Обычные креветки в достаточной степени не отражают твоих маленьких размеров… Мини-креветка лучше подходит. — Я ненавижу тебя, — невозмутимо произнесла Сакура. — А я хочу, чтобы мне сделали массаж, — надменно парировала кошка. — Посмотрим, как он тебе сейчас понравится, противная. (Естественно, Сакура закончила тем, что сделала ей самый лучший массаж из своего арсенала. Юки, возможно, мурлыкала совершенно непристойно почти целый час, а может нет).

***

Когда этот особенно напряженный день наконец закончился, у нее осталось достаточно сил только на то, чтобы вздохнуть. Сакура так устала, и ее таблетки больше не действовали должным образом… Черт возьми. Сакура стиснула зубы и уткнулась лицом в подушку. Если бы она не была взрослой, то уже плакала бы. Как она могла продолжать тренироваться в прежнем режиме, если ее новая формула работала так плохо? Она принялась готовиться ко сну, в отчаянии кутаясь в одеяла.

***

…только на следующее утро произошло нечто очень странное. Когда Сакура утром пришла в свою квартиру, чтобы принять душ после пробежки, она была потрясена, обнаружив на своей кровати маленький мешочек. Когда она открыла его, то нашла в нем кучу солдатских таблеток. Ее солдатских таблеток. Характерный запах не мог принадлежать никаким другим таблеткам. Сакура удивленно вытаращила глаза, затем быстро сунула их в карман, прежде чем нинкены успели бы о них пронюхать — это оригинальная формула, которую она позже изменила. Откуда они взялись? Почему на ее кровати в старой квартире лежал пакетик с ее солдатскими таблетками, о которых никто не знал? Кто мог ей их подкинуть? Когда Сакура помчалась обратно в поместье Мацуока с мешком — куда, как она знала, нинкены не могли проникнуть, — в ее голове крутились всевозможные идеи, кто мог оставить там таблетки. В конце концов, она пришла к выводу, что это подарок от Кумы. Этот мужчина был единственным, кто знал, как много Сакура тренировалась, а также о том, что она являлась создательницей таблеток — и была стеснена в средствах. Логично, что он захотел помочь ей в этом, дав несколько запасных, которые, возможно, завалялись у него где-нибудь. «Слава богу, что есть такие добрые души, как Кума», — подумала она про себя, прижимая маленький мешочек к груди. Она серьезно волновалась.

***

В течение следующих нескольких дней Сакура продолжала испытывать одновременно облегчение от того, что теперь у нее хватает таблеток, и вину за свою оплошность с Сукеа. Чем больше она думала о последнем, тем больше жалела, что вообще открыла свой глупый рот. Она знала, что Наруто могло сойти с рук любое количество бесчувственных слов, потому что он был, ну… Наруто, но не ей! И она буквально раскритиковала Сукеа за то, что он нанес макияж мертвой девушки… и сказала это перед Наруто, вместо того чтобы дождаться, когда они останутся одни. «В самом деле, Сакура, — подумала она. — Ты не могла еще больше испортить ситуацию, даже если бы постаралась». Она продолжала надеяться, что Сукеа появится в какой-то момент, чтобы она могла извиниться, как обычно делал мужчина, но ей не повезло. Каждый раз, отправляясь на пробежку с детьми, Сакура оглядывалась по сторонам, надеясь увидеть его, сидящего на корточках на крыше или прислонившегося к стене, но его нигде не было видно. Дошло до того, что Юки даже спросила ее, чего она все время оглядывается по сторонам. Таким образом, Сакуре пришлось объяснить кошке свою оплошность. Юки это очень позабавило, очевидно, ей нравилось, что Сакура ненамеренно отомстила за нее. Однако примерно через неделю после того, как Сакура начала хандрить из-за исчезновения Сукеа из ее жизни, кошка порывисто вздохнула в конце долгой, изнурительной тренировки с обезьяньим посохом и сказала: — Я разыщу его для тебя. Сакура, которая все еще тяжело дышала на полу, смогла издать только слабый вопросительный звук. — Крошечного человечка, — пояснила Юки. — Я найду его, чтобы ты притащила его обратно и заставила раздражать меня до полусмерти. Она взглянула на кошку с удивлением и в то же время с надеждой. — Ты… ты сделаешь это? — Да. Сделаю. Ты же хочешь, чтобы я это сделала, креветка? Каким-то образом мысль о том, что она действительно сможет найти его, не приходила ей в голову, поэтому Сакура почувствовала себя совершенно неподготовленной, когда представилась такая возможность. — Конечно, хочу! — воскликнула она. — Я понятия не имела, что ты можешь просто выследить его! — От него очень отчетливо пахнет собаками. Не думаю, что у меня возникнет много проблем.

***

Итак, они договорились. На следующий день Юки легко провела Сакуру по деревне, очевидно, выследив Сукеа еще ночью, когда улицы были относительно пусты. Теперь, когда до запланированной утренней пробежки оставалось полчаса и кошка уже знала, куда им нужно идти, Сакура просто следовала за ней. Идея столь раннего визита к Су-сану заключалась в том, что в этот час «ягуара» никто не увидит и, возможно, не доведет до сердечного приступа какого-нибудь ничего не подозревающего гражданского… но Сакура подумала, что, поскольку он, как правило, часто опаздывал на пробежки, предпочитая присоединяться к ним в середине, возможно, он сейчас еще спит, поэтому она написала ему письмо, чтобы не будить. В конце концов, еще не было и шести утра, нормальное время, по ее мнению, но в связи с этим ее не раз называли капризом природы (сам мужчина, но она отвлеклась). К большому ужасу Сакуры, оказалось, что Сукеа жил прямо через дорогу от Генмы Ширануи! Мужчины, в чей дом она вломилась. Сакура все еще не рассказала ему об этом… она чувствовала себя такой виноватой за то, что вторглась на чужую территорию! В последнее время она целенаправленно избегала Генму, не то чтобы это было очень трудно, учитывая ее нынешнюю работу по уборке поместья Мацуока… но теперь ей нужно вести себя осторожно, если она хочет избежать столкновения с ним, поэтому она быстро взломала замок в жилом комплексе Сукеа и вошла внутрь. Она надеялась, что Генма-сан в этот момент не смотрел в окно! В здании шансы быть замеченной снова стали невелики, поэтому Сакура почувствовала, что расслабляется. Она даже хихикнула, увидев, как Юки поднимается за ней по узкой, шаткой лестнице. «Ягуар» был таким большим, что она едва помещалась на ней! Она выглядела здесь очень неуместно. Юки фыркнула, ударившись головой о бедро Сакуры, как бы говоря ей, что она искренне возмущена ее детской забавой. Это только заставило ее хихикнуть еще раз. Пройдя еще два пролета — обычно молчаливая кошка производила много шума из-за скрипучих ступеней, — они наконец поднялись на второй этаж и остановились перед дверью. По словам Юки, Сукеа жил здесь. Сакура запомнила номер — 2D — и затем кивнула ягуару в знак благодарности. Было еще без четверти пять утра. Довольно рано даже по меркам шиноби. Большинство шиноби вставали с восходом солнца, так что сейчас было около пяти, поэтому Сукеа, вероятно, все еще спал… было бы действительно невежливо просто врываться в его квартиру, чтобы извиниться перед ним. Сакура нахмурилась. Конечно, она пришла подготовленной. Будучи социально некомпетентной, она давно решила оставить мужчине какой-нибудь подарок в качестве извинения и оставить все как есть. Родители учили, что так правильно. Однако Сакура не была уверена, какой подарок подарить Сукеа. По гражданским обычаям это были бы коробка шоколадных конфет, саке или цветы, но Сакура лично терпеть не могла, когда ее пациенты дарили ей что-либо из этого. Саке и шоколадные конфеты можно отравить, и даже цветы могли скрывать переносимые по воздуху яды, поэтому, хотя она оценила подобные жесты, подарки в конечном итоге доставляли ей больше всего неудобств, потому что в конечном итоге она всегда их выбрасывала. Вчера, после предложения Юки, она провела слишком много времени, расхаживая по своей квартире и размышляя, какой подарок подошел бы в качестве извинения, и тогда ее взгляд упал на один из последних рисунков Сая. У Сая была привычка класть все свои рисунки в угол ее квартиры и оставлять их там навсегда… Но разве картина такого талантливого художника не стала бы достойным подарком? Большинство людей, по опыту Сакуры, ценили искусство. Идея красоты по своей сути уникальна для человеческой натуры… и даже если Сукеа не любит такое, он мог просто продать картину или вернуть обратно. Итак, она потратила некоторое время на то, чтобы просмотреть все картины, которые у нее были. Она не просмотрела и половины стопки, когда вдруг вспомнила об одной, которая идеально подходила для этого случая. Она называлась «Буря» и до сих пор оставалась одной из ее любимых. «Буря» также прекрасно подходила. Это было завораживающе красивое произведение искусства, изображение бури, и Сакуре она… напоминала о том дне, когда они с Сукеа впервые поладили. Это был намек на тот матч по пинг-понгу, который они устроили под куполом, с грозовыми молниями и хлещущим вокруг ветром. К тому же тема шторма являлась настолько мужественной, насколько возможно. Некоторым парням может не понравиться слишком «женственный» рисунок, но «Буря» действительно была силой природы, картиной, которая отражала силу и властность в каждом сантиметре холста. Очертания шторма обладали силой, которая ее притягивала. Да. Это была одна из лучших работ Сая, без преувеличения. Если не самая лучшая. Сакуру тянуло к некоторым из его ранних рисунков, таким как «Уродливый стол», по сентиментальным причинам — она могла понять чувства, изображенные на них, на интуитивном уровне, — но она должна была признать, что они не обладали первозданной красотой «Бури». Лично она была почти уверена, что Сай мог продать «Бурю» за приличные деньги… но он не проявил к этому никакого интереса, заявив, что она может это сделать, если захочет, он не собирался тратить на это свое время. Конечно, Сакура тоже не могла заставить себя просто продать произведение искусства… но… конечно, это была хорошая картина в качестве извинения. Кроме того, очертания женщины на картине были достаточно незаметными, и Саю пришлось указать ей на нее, чтобы она обратила внимание. Но даже если бы кто-то заметил ее, никто не смог бы догадаться, что это она. Су-сан мог продать ее, если захочет, или оставить себе. Да. Итак, Сакура откопала «Бурю» из-под массы других рисунков Сая и свернула в свиток, перевязав кусочком проволоки ниндзя… …и вот теперь она стояла здесь, неловко кладя большой свиток на коврик у двери Сукеа. Затем Сакура начала шарить по карманам в поисках письма с извинениями, которое она написала, но внезапно не смогла его найти. Черт возьми! Куда она его дела? Должно быть, она забыла его у себя дома… дерьмо. Юки бросила на нее равнодушный взгляд, даже когда Сакура начала паниковать. Без письма с извинениями весь путь был бессмысленным! К счастью, ее спасла любопытная соседка, которая высунула голову из 2С через две минуты после начала ее паники и спросила Сакуру, почему ягуар сидит у ее двери. Сакура неловко объяснила, что Юки безвредна, после чего женщина спросила ее, что она вообще здесь делает с таким животным, и Сакура объяснила, как она пришла извиниться за что-то перед человеком, который жил в 2D, и как Юки помогла выяснить, где он жил. Женщина глубокомысленно кивнула на это, заметив, что там действительно жил довольно асоциальный шиноби — она почти никогда не видела его, но у него был очень хороший друг… и каким-то образом они разговорились до такой степени, что соседка, представившаяся госпожой Нидзимура, даже пригласила ее зайти на чашечку чая. Они с Сакурой разговаривали почти пятнадцать минут, госпожа Нидзимура даже рассказала ей о своем сыне и его попытках начать успешный бизнес, пока Сакура внезапно не вспомнила, что она опоздает на пробежку с детьми, если так пойдет и дальше, и что ей нужно немедленно уходить. Госпожа Нидзимура пожелала ей удачи с извинениями и была даже достаточно любезна, чтобы одолжить Сакуре фломастер и несколько стикеров для записи, на которых она быстро начала что-то нацарапывать. Как бы женщина ни сдерживала любопытство, она вышла поглазеть, как Сакура писала Сукеа сообщение с извинениями, ворча: «У тебя есть склонность к болтовне, дорогая». Сакуре пришлось признать, что она действительно много болтала, когда нервничала — из-за этого ей потребовалось в общей сложности три стикера, — но, в конце концов, она закончила писать свои бессистемные извинения и наклеила их на «Бурю», оставив свернутый свиток на пороге Сукеа. Госпожа Нидзимура заверила ее, что она позаботится о том, чтобы никто не украл рисунок, и что она даже уведомит соседа о его наличии на случай, если он не заберет его к полудню. Сакура горячо поблагодарила ее и быстро поспешила на пробежку, соседка помахала ей из своего окна, когда она исчезла на улице. Именно тогда она случайно услышала их — новости о повышении Ино. Она обычно не подслушивает сплетни, и ее обычная рутина — переключаться между работой в поместье Мацуока, куда никто не мог войти, или составлять компанию своим детям, где жили только гражданские сироты, — означала, что она никогда по-настоящему не общалась с частью города шиноби… но квартира Сукеа находилась в районе ниндзя, поэтому Сакура попала в разгар распространения этих новостей и поняла, что множество шепотков следует за ней. Она остановилась только для того, чтобы разобрать, о чем они говорят, когда различила имя «Яманака Ино»… и сразу же испытала шок, который запомнился ей на всю жизнь. Потому что следующее, что она услышала, было «повышение до джонина». Это невозможно. Сакура застыла на месте, потрясенная до глубины души, прямо посреди улицы, но это только усилило интерес перешептывающихся к тому, зачем она здесь стояла, поэтому она продолжила идти. Следующее, что она сделала, это отправилась к горячему источнику, а не вернулась домой, поскольку обычно именно там сплетничали женщины-шиноби. Ей нужно было знать, что она неправильно поняла. Ино не могла получить повышение раньше нее. Она не могла этого сделать. Оказалось, что ее идея посетить горячие источники была одновременно замечательной и ужасной, потому что сама Ино находилась там с Хинатой и Тентен, расслабляясь. Сакуре удалось услышать их разговор как раз вовремя, чтобы не выйти из раздевалки и не выдать своего присутствия. — Ого, — сказала Тентен. — Я все еще не могу смириться с тем фактом, что теперь в твоем арсенале есть Хирайшин. Это просто безумно. Сакура застыла на месте. Она только что правильно расслышала? Она не могла этого сделать. На мгновение она могла поклясться, что Тентен сказала… — Да, мне тоже трудно в это поверить, — рассмеялась Ино. — Честно говоря, я не думала, что у меня получится, когда соблазняла единственного оставшегося пользователя техники, но каким-то образом это сработало. Невозможно. Из того, что она раскопала в результате своего первого теста на АНБУ, она знала, что это был Ширануи Генма. Если, конечно, они действительно говорили о Хирайшине. Но… Сакура успокоилась. Свинья никак не могла соблазнить Ширануи. Она определенно ослышалась. — Я-я все еще не могу поверить, что ты вот так соблазнила капитана АНБУ, — застенчиво сказала Хината. — Разве это не было страшно, Ино-тян? Сакура побледнела. Генма капитан АНБУ! — Я признаю, что сначала мой желудок с трепетом совершал всевозможные сальто, — ответила Ино. — Но тогда это был вопрос жизни и смерти: я знала, что так или иначе должна овладеть этой техникой. — А ты не преувеличиваешь совсем чуть-чуть, блондиночка? — Нет, это не так, Тен. И я не остановлюсь на этом. Статус джонина — это всего лишь ступенька к моей настоящей цели. Воцарилось молчание. — И-Ино-тян, разве это не…? Я имею в виду, то, чего ты достигла, и так удивительно. Разве тебе не следует сейчас немного успокоиться? — Да, девочка. В последнее время мы почти не видели даже кончика твоего носа. Продолжишь в том же духе — станешь отшельником, как Харуно. Сакура мысленно поворчала на брюнетку, но, к ее удивлению, Ино не рассмеялась. — Неважно, Тен. Не принимай это близко к сердцу. — Довольно сложно этого не делать, когда у тебя больше нет на нас времени. — Теперь, когда я стала джонином, мне нужно будет больше времени тратить на работу. Подождите немного, — уклонилась она. — Я обещаю. Девочки некоторое время ворчали. Сакура едва могла поверить в то, что слышала. Ино — джонин? Невероятно. — Итак, в любом случае, ради какой великой цели ты нас бросаешь? — в конце концов спросила Тентен. — Мне кажется, мы все думали, что это было повышение по службе. Но теперь, когда ты уже его получила, ты все еще хочешь погрузиться в работу и выполнять одно задание за другим. Ты даже почти ничего не отпраздновала. Почему? — Это личное. — С тобой неинтересно, — пожаловалась Тентен. — Ты знала, что твой отец подошел ко мне на улице, чтобы серьезно спросить, что с тобой происходит? — Он что, блядь, так и сделал?! — этот крик звучал гораздо больше похоже на тот, к которому так привыкла Сакура. — Да. Он волновался. Все волнуются. — Это глупо. Я в порядке, Тентен, Хина. Я действительно в порядке. Я просто… Мне нужно кое-что сделать, вот и все. — Что именно? Ты все еще не сказала. После того, как ты заполучила в свои руки чертов Хирайшин из всего возможного — и стала джонином первой из нашего поколения, опередив даже Харуно, — я не вижу никакого способа превзойти это. У Сакуры перехватило дыхание. Теперь она была уверена, что не ослышалась. У свиньи действительно был Хирайшин. — Ну, я подумала, может, разблокировать мокутон или еще что-нибудь в этом роде, — сказала Ино, явно раздраженная допросом. Сакура поняла по ее тону, что она говорила с сарказмом, но две другие девочки восприняли ее всерьез, и последовал шокированный возглас. Сакура закатила глаза. Ее все еще удивляло, когда люди так явно не понимали, о чем думает и что чувствует свинья, когда она могла сказать это, даже не видя выражения ее лица. Все это так глупо… Фу. Решив, что она услышала более чем достаточно похвал блондинки, Сакура тихо собрала свои вещи и покинула горячие источники.

***

Невероятно. У свиньи есть чертов Хирайшин. Ширануи Генма просто отдал его ей. Потому что она раздвинула ноги. Невероятно. Чертовски невероятно. Техника йондайме, позаимствованная у нидайме… обоих ее кумиров… и гребаная свинья получила ее за соблазнение! Сакура кипела от ярости, направляясь к своей квартире. На самом деле она чувствовала такую злость, что полностью растерла в порошок все продукты, из которых готовила обед, но едва заметила это через красную пелену перед глазами. Она была так занята измельчением лука, что даже не почувствовала человека снаружи, пока он не постучал в ее окно. Раздосадованная собственной некомпетентностью (она пыталась улучшить свой диапазон восприятия, черт возьми!), Сакура отложила нож для резки и оглянулась. Сукеа махал ей рукой. Сакура секунду тупо смотрела на него, совершенно сбитая с толку тем, что этот человек здесь делал. Извинения сработали? В конце концов, поняв, что она не может просто смотреть на него вечно, Сакура быстро подошла и открыла окно. — Су-сан, что… — начала Сакура, с любопытством глядя на мужчину. Подействовали ли ее извинения? — Я хотел спросить, не хочешь ли ты сыграть еще одну партию в настольный теннис, — сказал мужчина, безуспешно избегая темы извинений. Но в то же время тот факт, что он вернулся, был довольно весомым доказательством. — Черт возьми, да, — согласилась она, теперь ощущая себя гораздо более ободренной, чем минуту назад. Перспектива поиграть в пинг-понг в тот момент звучала как песня. Однако как раз в тот момент, когда она собиралась встать и уйти вместе с ним, она внезапно услышала, как закипает ее рисоварка, и вспомнила, что готовила обед. — Э-э-э…… Хотя, думаю, сначала мне нужно поесть. — Нет проблем, — затем мужчина придвинул стул и сел на него, как будто собирался ждать. — Эм… хочешь, я положу тебе немного риса? — Я уже поел. Не волнуйся. Верно. Сакура кивнула, возвращаясь к своей готовке. Честно говоря, она испытала такое облегчение, что ее извинения, казалось, подействовали… Сакура жестом пригласила его чувствовать себя как дома. Это был неподходящий момент для того, чтобы затевать мелкие ссоры. Поэтому она стала посыпать мясо листьями розмарина, когда Сукеа вытащил рисунок Сая. Она на мгновение прервала свое занятие, застигнутая врасплох. — Что ты…? Он попытался передать его ей, но она вернула его ему обратно. Он снова упрямо подтолкнул его к ней. — Ты не должна извиняться за то, что указала мне на правду. Сакура погрузилась в состояние глубокой неловкости, от которого ей только-только удалось избавиться. — Это было бесчувственно и невежественно с моей стороны, — сказала она, опуская взгляд на готовящееся мясо. — Пожалуйста, прими мой подарок в качестве извинения. Сукеа покачал головой. — Ты же не видела, чтобы Наруто дарил мне дорогой рисунок, верно? Тебе не за что извиняться. — То, что Наруто тупой и не понимал, что мы перешли все границы, не значит, что я не должна извиняться… — Сакура нахмурилась. — Смотри… рисунок… не… дорогой. Его нарисовал мой друг. Так что просто оставь его себе, хорошо? — В записке ты указала, что я могу свободно продать его. Не может быть, чтобы я не получил за него приличное количество денег. Это было правдой. Сакура неловко пожала плечами. — Послушай… В то время я не понимала… но ты, вероятно, был близок с… ней, верно? — она не хотела произносить имя Нохары. — Я не должна была говорить тебе, чтобы ты не копировал ее макияж. Сейчас становится очевидным, что ты пытался отдать ей дань уважения. Тебе не следовало слушать нас о смене стиля. Сукеа мгновение ничего не отвечал, а потом покачал головой. — Нет, ты была права. Я не думал, что это будет настолько очевидно для других, что я взял за основу ее макияж… но ты никогда с ней не встречалась, и ты все равно его узнала. Это определенно никогда не входило в мои намерения. Это должен был быть едва заметный намек, не более того. Сакура нахмурилась, прикусив губу. — Я имею в виду… может, другие люди этого не заметили? Я просто случайно прочитала ее досье некоторое время назад… Возможно, для кого-то другого сходство было бы менее очевидным. — Может, а может и нет. Я бы предпочел выглядеть по-другому, раз уж ты заговорила об этом… так что вот. Он несколько смущенно указал на свое лицо, на котором теперь не было и следа сходства с Нохарой Рин. Сакура, конечно, заметила, что он изменил свою внешность, главным образом потому, что даже краем глаза она могла видеть, что его волосы теперь были на несколько оттенков темнее, но она не хотела показаться любопытной, поэтому воздержалась от прямого взгляда… …но то, что Сукеа буквально указал на внесенные им изменения, было равносильно разрешению, не так ли? Поэтому она позволила себе обернуться и посмотреть. Как оказалось, он просто изменил свою «цветовую палитру», но это, несомненно, во многом изменило его внешний вид. Сакура была заинтригована, так как это напоминало ей о том, что она сделала со своей маскировкой Кураге. Она сама видела, как изменение цвета ее кожи и волос уже сделало ее совершенно другим человеком, но было странно видеть, насколько эффективна эта техника на ком-то другом. — Что у тебя за взгляд такой? — с юмором спросил ее Сукеа. — Только не говори мне, что я все еще выгляжу как бабушка? Или… что там сказал Наруто? Девушка с потекшей тушью? Она фыркнула. Он заменил характерную фиолетовую краску Нохары на пурпурную, и вместо странных форм, похожих на капли слез, стекающих из его глаз, боевая раскраска теперь выглядела ближе к маленьким треугольникам, которые она видела на щеках Джирайи. Короче говоря: гораздо более четкий и гораздо менее уродливый образ. При ближайшем рассмотрении все еще казалось, что он наложил макияж в области век, хотя на этот раз телесного цвета. Это тоже был большой шаг вперед. Сакура вдруг задалась вопросом, есть ли у него какое-то уродство и именно поэтому он накрасил веки. Боги, теперь она чувствовала себя еще хуже. Что, если у него есть какой-нибудь ужасный шрам от ожога или что-то в этом роде? Могла ли она показаться еще более глупой? Вероятно, она нахмурилась, потому что Сукеа спросил ее: — Все так плохо? — Что? Э-э, нет, нет, я просто задумалась, — пролепетала Сакура. — Это, конечно, менее уродливо. Я имею в виду… не то чтобы ты уродлив! «О, боже, Сакура… так держать…» Она подавила желание ударить себя по лицу и поискала что-нибудь, что можно прокомментировать, не связанное с кожей и возможными ее уродствами… ах, подождите, его глаза! На днях она подумала, что форму его глаз едва можно различить, и изменения в его внешности, казалось, подтверждали ее теорию о том, что это было сделано специально, потому что, несмотря на то, что он выбрал гораздо более естественный оттенок теней, он все равно слегка подкрасил уголки глаз подводкой, чтобы те выглядели резче, и, следовательно, это изменило форму. И он даже носил цветные контактные линзы — здесь она рискнула бы предположить, что броский цвет глаз тоже был уловкой, чтобы отвлечь внимание от формы его глаз. «Интересно, почему…» - Сакура задумалась, нахмурившись. Может, уродство было в его веках? — Большой поклонник Гаары? — спросила она, пытаясь придать своему тону немного юмора. — Теперь твои глаза вроде как похожи на его. — Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь. Сакура фыркнула. — Я имела в виду цвет, а не готическую эстетику енота, успокойся! На его лице появилось менее обиженное выражение, что заставило ее рассмеяться еще сильнее. Боже, этот взгляд, полный крайнего возмущения, просто бесценен. — Знаешь, — сказала Сакура после минутного молчания, — просто умопомрачительно, как легко тебе удалось полностью изменить свою внешность. Возникает вопрос, соответствует ли это хоть сколько-нибудь твоей настоящей внешности… не может быть, чтобы ты не работал в разведке, я права? Сукеа сделал паузу, бросив на нее прищуренный взгляд, словно что-то оценивая. — Ты не возражаешь? Сакуре стало интересно, спросил ли он ее, не возражает ли она против того, что его внешность настолько изменена — следовательно, признает, что в действительности он выглядит не так, — или не возражает против того, что он работал в разведке. «Вероятно, первое», — решила она. Сукеа, как она начинала понимать, был скользким типом. — Каждому свое, — ответила она ему, пожав плечами. — Кроме того, в последнее время я тоже пользуюсь естественной маскировкой. Я вела бы себя лицемерно, если бы волновалась, изменил ли ты свою внешность. Большинство девушек используют косметику, чтобы в основном прихорашиваться, как само собой разумеющееся… и это даже не принимая во внимание то, что Шишоу делает, чтобы изменить свою внешность. — Ха, — произнес Сукеа. — Всё, что меня действительно волнует, — это твои навыки игры в пинг-понг, — съязвила Сакура. Брови Сукеа приподнялись. — Правда? — Не хочу хвастаться или что-то в этом роде, но я редко получаю хороший вызов в моем любимом виде спорта. — Хороший вызов, так? Хмм. Интересно, кто бы мог тебе в этом помочь? Мудак. Сакура не собиралась объяснять ему это так, как он хотел. Именно в этот момент рисоварка начала шипеть, и ей пришлось быстро вернуться на кухню. Несколько мгновений спустя, когда она снова взяла ситуацию под контроль, она вновь взглянула на Сукеа, но обнаружила, что он роется в ее вещах. — Эй, что ты делаешь?! Это моя коллекция свитков! — закричала Сакура, снова бросая все и подходя ближе. Она хранила все свои вещи в куче свитков, потому что это иначе они бы не поместились в ее маленьком жилом пространстве (она не любила беспорядок), но из-за универсального правила, согласно которому бумагу нельзя было запечатывать в бумагу (за исключением чрезвычайно дорогих специальных свитков), всю коллекцию медицинских свитков Сакуры нельзя было просто спрятать. Поэтому у нее было много свитков, в большинстве из которых она кропотливо записала выученное. Сакура убила бы любого, кто хотя бы испачкал их. Она даже не шутила — дети знали, что к ее свиткам нельзя подходить ближе чем на пять метров не просто так. — Ах, прошу прощения. Я просто искал что-нибудь почитать, — сказал Сукеа. — Ну, мне жаль это говорить, но половина этих свитков — медицинские, а остальные — просто хранилища, — Сакура фыркнула. — Если только ты не собирался рассматривать мою одежду, там нет ничего интересного. — Ты не хранишь свою одежду в шкафу? — спросил Сукеа. Сакура нахмурилась. — Нет, — коротко ответила она. — Верно… То, что Сукеа совал нос не в свое дело, раздражало. Но по какой-то причине, после ужасного утра, ну… одно его присутствие уже значительно взбодрило ее. Она действительно беспокоилась, что ее неосторожный комментарий отдалил их навсегда. И в любом случае, ей действительно не помешала бы компания, чтобы отвлечься от проблем с Ино. Вот почему Сакура шагнула вперед и принялась рыться в своих свитках, пока не нашла тот, где содержалась ее очень маленькая коллекция гражданских книг. Большинство книг в твердом переплете можно запечатать в свитки, следуя другим законам из-за их дополнительной массы, но у Сакуры почти не было книг в твердом переплете, потому что, во-первых, у нее почти всегда отсутствовало время читать для удовольствия, во-вторых, она продала свою прошлую огромную коллекцию книг вместе с родительским домом. Однако у нее все еще было несколько книг, которые пациенты подарили ей в знак благодарности. Самые распространенные вещи, которые она получала от них, — это цветы, сладости и бутылки с саке, но после того, как она случайно проговорилась одному из своих любимых пациентов, что получение чего-то съедобного, что можно отравить, просто заставляло ее чувствовать себя виноватой, потому что она не могла заставить себя их съесть, популяция шиноби внезапно поумнела и вместо этого начала дарить другие вещи. Впоследствии Сакура чувствовала себя еще более виноватой, потому что жаловаться на получение подарков было поведением крайне избалованной девочки, и это не входило в ее намерения, когда она говорила об этом своему пациенту, но, тем не менее, книги-подарки понравились ей гораздо больше. Таким образом, немного покопавшись в своих вещах, она, наконец, нашла свиток, который мысленно назвала «социально приемлемой литературой», и протянула его Сукеа. — У меня там есть несколько книг, — неловко сказала она и вернулась к готовке. — Можешь почитать, пока ждешь, если хочешь. Сукеа что-то промычал и ничего не ответил, открывая свиток и вытаскивая все книги, неторопливо просматривая их и вообще проявляя любопытство. На большинстве из них были небольшие благодарственные записки от ее пациентов, и этот засранец неторопливо читал каждую из них. Сакура подавила желание нахмуриться, когда закончила готовить рис. Это личное! Она также волновалась, что он подумает, будто она хвастается, давая ему их увидеть. Они все были очень… напыщенными. Смутившись, она достала свой обеденный стол из кладовки и со стуком поставила его в нескольких сантиметрах от того места, где находились пальцы ног Сукеа, заставив мужчину на мгновение поднять на нее взгляд. Но вскоре он, казалось, убедился, что угрозы нет, и вернулся к осмотру ее книжной коллекции, на этот раз расставив их на обеденном столе. Смирившись к этому времени, Сакура села напротив него и начала есть свой обед в тишине. По крайней мере, наблюдение за Сукеа отвлекло ее от мыслей о пережитом ужасном дне. У мужчины было довольно выразительное лицо, и было забавно наблюдать, как тени эмоций пробегают по нему даже при таком обыденном занятии, как чтение книги. Сакура продолжала пытаться угадать, о чем он думает, каждый раз, когда менялось выражение его лица, и если его беспокоил ее пристальный взгляд, что ж, это его проблемы. Тогда ему самому следует перестать быть любопытным. — Ты читала это? — спросил он через некоторое время, кивая на книгу, которую сейчас держал в руках. Сакура взглянула на нее. Это была одна из книг, которые подарил ей Ширануи Генма. Генма стал пациентом, положившим начало всей книжной традиции в первую очередь — да, именно ему она призналась в своем отвращении к своим драгоценным подаркам, — и, честно говоря, Сакура очень восхищалась этим парнем. Особенно теперь, когда она узнала, что он являлся уважаемым АНБУ, но и до этого тоже. Генма мог бы купить ей руководство по созданию удобрений через века, Сакура прочитала бы его до корки. Ну, может, не сразу, потому что она все еще злилась из-за истории с Ино. Поэтому, когда Су-сан спросил ее, откуда они знают друг друга, многозначительно посмотрев на маленькие каракули, оставленные Генмой на первой странице книги-подарка, Сакура ответила довольно неопределенно. Однако токубецу ей нравился, и один акт измены этого не поменяет, так что в итоге она все равно рассказала Су-сану много положительного о нем. Сакура не могла говорить дерьма о своем собрате-гражданском, даже если он предал ее. Они даже не были настолько близки, печально напомнила она себе, и не похоже, чтобы она когда-либо просила этого мужчину научить ее Хирайшину, в этом нет ничьей вины, кроме ее собственной. Сакура вроде как надеялась, что Сукеа, будучи АНБУ, как и Генма, сможет рассказать ей больше о своем гражданском коллеге. Теперь, когда она обнаружила, что в Ширануи Генме скрывалось большее, чем казалось на первый взгляд, ей хотелось узнать его получше, например: как он вообще овладел техникой ее кумира — но… она предположила, что она не получит никакой новой информации, потому что Сукеа, казалось, не очень хорошо его знал и просто задавал какие-то вопросы. Таким образом, они гораздо быстрее исчерпали тему Генмы, чем ей хотелось бы, и поскольку Сукеа вел себя очень тихо, Сакура перешла к разговору о книге, которую он ей подарил, анализируя историю в попытке втянуть его обратно в разговор. Однако он по-прежнему ничего не отвечал. Это заставило Сакуру занервничать, что привело к еще большей бессвязности… ровно до тех пор, пока она не перестала дышать и не заметила, что он выглядит немного потерянным. — Подожди… почему ты так на меня смотришь? — нерешительно спросила Сакура. — Только не говори мне, что ты этого не читал?! — А, вообще-то, нет. Но после этой страстной тирады, я думаю, что прочитаю. — О, черт возьми, мне так жаль… Я не могу поверить, что полностью испортила тебе впечатления… боже, я такая глупая. Подожди, я уверена, что у меня есть еще одна хорошая книга, которую я могу тебе одолжить… — Всё прекрасно. С этими словами Сукеа начал читать книгу Генмы (подарок, который мужчина сделал ей после повышения до чунина, хотя на самом деле он не был обязан), в то время как Сакура молча мучилась от смущения. Она набивала рисом свой живот, чтобы избежать разговоров. Однако все хорошее когда-нибудь заканчивается, и то же самое произошло с ее отказом от разговоров. После того, как Сакура закончила обедать, Сукеа с тихим звуком закрыл книгу и кивнул в сторону окна. — Итак. Мне обещали матч-реванш. Верно? Сакура кивнула, умудрившись спросить, не хочет ли он одолжить книгу, прежде чем они покинут квартиру, хотя он ей отказал. Сегодня бассейн был открыт для других, благодаря стремлению Сакуры к получению денег, а это означало, что она сразу же почувствовала себя достаточно неловко, чтобы спрятаться под хенге, когда они приблизились. Не то чтобы она делала что-то плохое, заходя на свою территорию поиграть в пинг-понг, но эта часть ее жизни — жизнь на улице Футаба, дети, все остальное — была скрыта от всех, кого она знала. Сакура абсолютно не хотела рассказывать любопытному чунину, который, возможно, пришел сюда поплавать, что она живет в этом районе, или отвечать на какие-либо вопросы вообще, если уж на то пошло. Сукеа странно посмотрел на нее из-за того, что она использовала хенге, но, к счастью, не спросил — и Сакура позаботилась о том, чтобы немедленно начать забрасывать его шариками для пинг-понга, чтобы он не смог, даже если бы захотел. К сожалению, на что она не рассчитывала, так это на то, что их игра в настольный теннис привлечет столько внимания. Может, потому, что Сукеа продолжал пытаться обмануть ее, используя ниндзюцу, или потому, что Сакура начала делать то же самое после пятого раза, когда он выиграл очко, заставив ее поскользнуться на подозрительно появляющихся лужах… Излишне говорить, что к тому времени, когда они добрались до своей шестой игры, в течение которой спонтанно появлялись вода, земля, порывы ветра и незабываемые удары с использованием огненного дзюцу, само собой разумеется, их маленькая игра привлекла несколько пристальных взглядов. Сакура просто не ожидала, что кучка чунинов с важным видом подойдет к ним и потребует столик в личное пользование. Но сейчас они были в своем праве требовать это, не так ли? В конце концов, сейчас это общественный бассейн. И все же внезапное появление случайных чунинов так сильно удивило Сакуру, что она на мгновение потеряла дар речи. — Извините, но мы им уже пользуемся, — легкомысленно сказал Сукеа. — Приходите как-нибудь в другой раз. Самый высокий и тупой из чунинов подошел к ним, смотря на нее сверху вниз, чтобы запугать ее (к сожалению, она не изменила рост при использовании хенге). Сакура знала, что этот парень был довольно умственно отсталым: она помнила, как несколько месяцев назад ей пришлось оперировать его, потому что он на спор съел слизняка, будучи пьяным, и тот оказался ядовитым. Он бы умер, если бы Сакура не вытащила эту штуку из его трахеи. — Не могли бы вы позволить нам закончить нашу текущую игру, Сатору-сан? — вежливо спросила Сакура. — Мы почти закончили. Сатору приложил еще больше усилий, чтобы нависнуть над ней. — Хех. Котенок знает мое имя, ребята. Хе-хе. Его банда хихикнула у него за спиной. Сакура повернулась, чтобы обменяться взглядом с Сукеа, который сохранял совершенно невозмутимое выражение лица. Да. Здесь они были на одной волне. Сакура начинала терять терпение из-за хулигана. — Послушай, Сатору. Когда мы закончим, мы дадим тебе знать. А теперь, если ты не возражаешь… — Эй, Конеко-тян, как насчет этого? Почему бы тебе не избавиться от этого неудачника и не научить нас, как играть этими мячами, а? Этот полный… он пытался флиртовать? Сакура проклинала себя за то, что не подумала превратиться в мужчину вместо женщины. — Нет, спасибо, — холодно ответила она. — А теперь, пожалуйста, уходите. С таким же успехом она могла ничего не говорить, несмотря на то, что Сатору, казалось, слышал ее. — О, не будь такой, котенок. И вообще, кто этот мудак? Что-то я его рожи поблизости не видел. — Тебе так хочется узнать? — дразнящий голос Сукеа раздался прямо у него за спиной. Сатору подпрыгнул на месте, крутанувшись с широко раскрытыми глазами, что с точки зрения шиноби было равносильно громкому писку от испуга. Брови Сукеа поползли вверх. — Все в порядке? — медленно спросил он, глядя сверху вниз на хулигана. Мужчина слегка покраснел. — И-исчезни, ублюдок. Конеко-тян собирается научить нас, как играть в ее маленькую игру. Сакура уставилась на мужчину с возрастающим недоверием, задаваясь вопросом, в какой реальности он живет. Неужели этот парень действительно думал, что она позволит ему безнаказанно называть ее Конеко-тян? Так бы поступила любая уважающая себя куноичи? Действительно? И вообще, зачем ей утруждать себя обучением его игре в пинг-понг? Возможно, он заплатил за доступ к объектам, но сначала это было просто настойчивое отстаивание своих прав, а затем уже — откровенная грубость. Неужели он так обращался со всеми женщинами, с которыми сталкивался? Вероятно, он так и делал, раз подошел к ней вот так. Пора преподать этому ублюдку урок. — Знаешь что, Сатору-сан? — Сакура жеманно улыбнулась, хлопая ресницами. — Я думаю, у тебя появилась отличная идея. — У… у меня? — тупо спросил он. — Ага. — Сакура похлопала по столу для пинг-понга, улыбаясь хулигану во все зубы. — Давай поиграем. Следующие пятнадцать минут превратились в кровавую бойню. Сукеа и Сакура по очереди полностью разгромили группу чунинов в пинг-понге, причем Сукеа получал извращенное удовольствие, напоминая Сатору о котенке и находя все более неловкие способы намекнуть, что он, на самом деле, сам котенок: от предложения вылизать себя дочиста, когда тот упал в грязь, до комментариев о его «особенно чувствительных ушах», которые становились все краснее по мере того, как Сукеа продолжал говорить. Сакура ничего не могла с собой поделать, она наслаждалась каждой минутой. На самом деле, она уже давно так хорошо не веселилась — в какой-то момент сдерживать смех стало так трудно, что ей пришлось внезапно прыгнуть в бассейн, чтобы скрыть это, а затем рассказать всем, что у нее случился спонтанный тепловой удар, хотя погода стояла довольно пасмурная. В общем, к тому времени, когда они закончили, и уши Конеко-куна были тщательно промыты, Сакура пребывала в гораздо лучшем настроении, чем утром, а Сукеа выглядел так, словно ему доставляло удовольствие заставлять хулигана смущаться. Кстати, мысль об этом мгновенно все испортила. Часы пролетели незаметно за матчами по настольному теннису (а затем соревнованием за то, кто сможет заставить уши Сатору покраснеть еще больше), но теперь ее мысли вернулись к Ино и к тому, как она победила ее, завладев Хирайшином, и у Сакуры быстро испортилось настроение. — Я думаю, мне пора идти, — сказала Сакура Сукеа и оставшимся нескольким хулиганам, которым, как оказалось, действительно нравилось играть в настольный теннис. — Хм… ты не возражаешь, если я пойду с тобой? Я все-таки хочу одолжить книгу, если ты не против. Что значили еще несколько минут? Сакура почесала щеку. — Конечно. Следующие несколько минут прошли в молчании, пока она демонстративно шла в другом направлении от своей квартиры. Ее чутье было недостаточно хорошим, чтобы на него положиться, и она действительно не хотела, чтобы эти слизняки узнали, где она живет. — Твоя квартира в другой стороне, — сказал Сукеа через некоторое время. — Да, но я не очень хороший сенсор, — ответила Сакура. — Я не хочу, чтобы эти хулиганы узнали, где я живу. Повисла неловкая пауза. Черт возьми. Неужели ей всегда приходилось делать что-то неловкое перед этим парнем?! — Ах. Я об этом позабочусь. Их нет поблизости. Сакура нахмурилась, ее гордость была слегка уязвлена, но она вздохнула и отпустила это. — Большое облегчение. Тогда давай вернемся в правильном направлении, — пробормотала она, чувствуя, как горят уши. Сукеа усмехнулся и последовал за ней, засунув руки в карманы. — Я почти уверен, что из того, кто называет других Конеко-тян, в любом случае не получился бы отличный следопыт, — бойко произнес он. — Все любители кошек одинаковы. Сакура закатила глаза от глупой шутки. — Не позволяй Юки услышать это. — Даже не мечтал об этом. — Черт, — проворчала Сакура после минутного молчания, снова думая об этом придурке. — Я не знаю, имеет ли это какое-то отношение к любви к кошкам или нет, но этому парню удалось вывести меня из себя даже больше, чем тебе на наших пробежках, что должно быть своего рода рекордом. Серьезно. И это с учетом того, что я уже перестала сильно раздражаться, что люди всё время называют меня Сакура-тян. Он бросил на нее удивленный взгляд. — Тебе действительно не нравится, когда люди тебя так называют? — Нет, — фыркнула она. — Тогда как бы ты предпочла, чтобы они тебя называли? Сакура-сенсей? — спросил он с удивлением. — Нет! — закричала она. — Я не настолько одержима своей работой! Просто не называй меня Сакура-тян или Пинки — и у нас все будет хорошо. — Но половина деревни называет тебя так, — настаивал он. — Ну, это раздражает. Звучит так, будто я какая-то милашка. Я предпочитаю, чтобы меня называли Харуно, если мы знакомы, или Сакура, если мы близки. — Ты хочешь, чтобы люди называли тебя по фамилии? Сакура пожала плечами. — Да. Харуно звучит классно, как будто я какой-то лейтенант или что-то в этом роде. — Разве? — Ну, для меня это так, — в детстве отец называл ее своим маленьким лейтенантом Харуно — вероятно, потому, что понятия не имел о настоящих воинских званиях, используемых шиноби, — и теперь это прозвище стало дорогим воспоминанием… — Это странно, — задумчиво произнес Сукеа. — Большинству шиноби, которых я знаю, не нравится, когда их называют по фамилиям. — Не могу понять, — сказала она, пожимая плечами. — Хотя, я полагаю, это, вероятно, немного раздражает тех, кто из больших кланов, где всех звали бы одинаково. — Дело не только в этом. Сакура вопросительно посмотрела на него. — Раньше я… гм… знал кое-кого, — неловко начал Сукеа, — кто терпеть не мог, когда его называли по фамилии. И он был последним членом своего клана. Сакура нахмурилась. Речь шла не о Саске, верно? Насколько она помнила, никто не называл его Учихой, но Саске всегда сильно гордился своим кланом, так что это не имело смысла. О ком он говорил? — Эм, я понятия не имею, о ком ты говоришь, потому что это не похоже на Саске… — задумчиво произнесла Сакура. — И это не шишоу, поскольку ты упомянул, что этот человек был мужчиной? — Сакура задалась вопросом, какие еще кланы вымирали в последнее время, но ни к чему не пришла. — Ну, кто бы это ни был, у него должны были быть какие-то причины не любить свою фамилию, верно? Я имею в виду, что в конечном счете это то же самое, что не любить своих предков, верно? Сукеа смотрел на нее широко раскрытыми глазами. — Это… не обязательно так. — Я никогда не встречала никого, кому не нравилась их фамилия, если только она не была постыдной по какой-то причине, — сказала Сакура. — Например, у меня был одноклассник, чью фамилию можно прочитать как «свинячья харя»… — Для этого могли быть и другие мотивы, — перебил ее мужчина. — Например, общеизвестно, что гражданские и шиноби подобны воде и маслу. Разве ты не предпочла бы не напоминать людям, кто ты, своей фамилией? Если им придется называть тебя Харуно, они запомнят, просто произнеся твою фамилию. Сакура обдумала это. — Все уже знают, что я гражданская, — произнесла она наконец. — Я действительно пыталась, когда была ребенком, ходить и рассказывать всем, что я из клана… но теперь я знаю, что это неправда. — Ты так делала? Она фыркнула, с некоторой нежностью вспоминая свои глупые планы. — Да. Даже заставила маму купить мне одежду с кругом на спине, как будто это был какой-то клановый знак. Я была очень предана своей маленькой уловке. — Что изменилось? Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли у нее в горле. — Сакура? — Если я попытаюсь скрыть, кто я такая, это будет выглядеть так, будто я стыжусь своего происхождения, — ответила она в конце концов, и острая боль пронзила ее. — И я больше не хочу, чтобы кто-нибудь так думал. Сукеа уставился на нее со сложным выражением лица, но ничего не сказал. Сакура нахмурилась, чувствуя себя неуютно. — Неужели мое мировоззрение действительно кажется тебе таким странным? — Не обязательно странным… Я просто ожидал, что в этом ты будешь больше похожа на меня. — А, ну что ж… жаль разочаровывать. Хотя я должна признать, что в детстве мои родители часто ставили меня в неловкое положение из-за всей этой истории с фамилией, они были в восторге, считая, что я однажды прославлю имя Харуно… ха-ха… они привыкли хвастаться мной перед всеми соседями… Это было очень неловко. — И? Ты все еще хочешь прославить имя Харуно для них? Сакура на мгновение замолчала, пораженная тем, что он говорил о них так, словно они все еще живы… Это причиняло ей острую боль… но он не был неправ. Сейчас больше, чем когда-либо, ей хотелось, чтобы ее фамилия стала широко известной, хотя бы в честь ее родителей. — Конечно, — Сакура улыбнулась. — Но это незавершенная работа. — Хех. Что ж, это будет проблемой, если ты когда-нибудь выйдешь замуж. — Если я действительно выйду замуж, в чем я действительно сомневаюсь, я заставлю своего мужа тоже стать Харуно, — произнесла Сакура со смехом. — Это последнее испытание. Если он не может с этим смириться, он может пойти повеситься. Сукеа фыркнул. — В этом что-то есть. — Давай, скажи, что думаешь. Я знаю, что втайне ты считаешь это странным. — Ну, может, немного, но мне это нравится. Харуно — клан весеннего народа. В этом есть что-то хорошее. Заставляет меня думать о свежей траве и запахе цветов. Сакура смущенно почесала щеку. — Цветущее поле? Это способ оскорбить моих будущих потомков! Знаешь, это не очень похоже на шиноби. — Что? Почему нет? — Это звучит слишком женственно! — Это не так. Гражданские думают, что цветы — это женственно. Шиноби так не считают. Сакура надулась. Это было правдой. Было много мужчин-шиноби, которые делали татуировки в виде цветов и тому подобное, но… — Ни один из кланов ниндзя не назван в честь цветущего поля. Он вздохнул. — Ты бы предпочла, чтобы я сказал, что твоя фамилия наводит меня на мысли об аллергии и укусах насекомых? Она рассмеялась над этим. — Ну, может, не так. Я все еще думаю, что было бы лучше, если бы моя фамилия ассоциировалась с чем-то другим, например… Игараши, или Карасума, или что-то в этом роде. — Хорошо. Есть кое-что, чего я не понимаю. Если «женственность» тебя так сильно беспокоит, тогда объясни свой наряд. — Ладно, во-первых, мой наряд розово-красный, а красный — цвет крови, просто чтобы ты знал. Во-вторых, розовые части были случайностью. Сукеа бросил на нее удивленный взгляд. — Случайностью? — Ага. — Ну что ж… что за случайность? Они перекрасились сами собой? — Вроде того, — Сакура покраснела. Сукеа вопросительно уставился на нее. Очевидно, он имел в виду это как шутку… за исключением того, что он попал прямо в яблочко. — Мой передник и щитки раньше были белыми, — сказала она, — потом я попыталась их постирать. Непонимающий взгляд. — Вместе с моими красными топами, — решительно добавила она. Теперь уже явно недоверчивый взгляд. — Почему ты просто не купила новый наряд? — До экзаменов не было времени, а после… хорошо. Я обнаружила, что выглядеть по-девчачьи полезно, — скорее, необходимо, чтобы избежать насмешек. Сукеа уставился на нее так, словно хотел сказать: «Правда?» — Я серьезно! И в любом случае, время — деньги, а стирка вещей по отдельности отнимает много времени. Еще более пристальный взгляд. — Ты хочешь сказать, что носишь розовое из-за случайности со стиркой? — Ну, да. Не осуждай меня, придурок. Сукеа весело хихикнул. — Даже не думал. Он точно осуждал ее. — Ааа, знаешь что, Су-сан? Ты можешь пойти повеситься! Внезапно Сакура поняла, что они достигли расстояния, с которого она могла уйти шуншином в свою квартиру. Сакура сказала об этом Сукеа и объяснила, что она сбегает к себе домой и заберет для него книгу, чтобы ему не пришлось так долго ждать. Вероятно, он расстроился, что она заставила его проделать весь этот путь впустую! Итак, подавленная, она быстро выпалила все это, пообещав, что вернется сразу же после того, как заберет книгу, и быстро выполнила технику шуншин. Красные листья рассыпались по всему полу, как только она появилась в главной комнате своей квартиры, и она случайно опрокинула свою тарелку с рисом, которую поставила ранее. Сакура сердито выругалась — ее владение техникой было еще далеко от совершенства. Разозлившись на себя, она быстро поспешила убрать беспорядок из разбитого фарфора и разбросанных листьев. Ей нужно избавиться от этого, чтобы не наступить на фарфор, когда она снова будет здесь, но она старалась сделать это как можно быстрее, чтобы не заставлять Сукеа ждать. Однако, должно быть, у нее все равно ушло слишком много времени, потому что как раз в тот момент, когда она заканчивала выбрасывать всё в мусорное ведро, мужчина появился рядом с ней в облаке дыма. Сакура подпрыгнула от неожиданности, чуть не запустила в него сюрикеном и уронила все это месиво из фарфора и листьев обратно на ковер. Мгновение они просто смотрели друг на друга. Сакура повернулась, чтобы взглянуть на кучу фарфора на полу, и подавила желание закричать или заплакать. Она не была уверена, что именно. Но подождите секунду. Сукеа только что появился в ее квартире. И не оставил после себя никаких листьев. Сакура резко повернула голову и уставилась на него прищуренными глазами, гадая, что это за черная магия. — Э-э, извини, — Сукеа, казалось, неправильно истолковал выражение ее лица. — Мне было интересно, что ты так долго… — Как ты это сделал? — перебила она его. — Сделал что? — он бросил на нее смущенный взгляд. — Ты не оставил никаких листьев! — А, это, — он медленно моргнул. — Это измененная версия. Каким образом? — Какая версия? Ты имеешь в виду модифицированную версию шуншина? — Да. Его можно использовать без разбрасывания листьев вокруг. Сакура нахмурилась, глядя на него. — О чем ты говоришь? Я не знаю никаких измененных версий. — Если ты ее не знаешь, то как ты перерезала трос в тот раз в архиве? — спросил он ее. — Мммм… просто? С помощью контроля чакры? — да? — Это что, шутка? Мгновение они смотрели друг на друга. У Сакуры возникло такое чувство, что они оба были одинаково сбиты с толку. — Подожди, значит, другие люди используют ручные печати, чтобы оборвать трос? — Ты хочешь сказать, что не используешь их? — Ты хочешь сказать, что используешь? Еще более озадаченные взгляды. Наконец Сукеа очень медленно произнес: — Да. Я использую дополнительные печати, чтобы перерезать трос в середине использования техники. Я модифицировал их специально для этой цели. Подожди, что? Он изменил их? — Этого не может быть, — нахмурившись, сказала Сакура. — Теперь, когда я думаю об этом, я почти уверена, что видела несколько других джонинов, использовавших шуншин, которые тоже не оставляли после себя листьев. — Ага. Все они используют мою измененную версию. Генма распространил ее повсюду. Сакура нахмурилась. Ширануи Генма? Значит, Сукеа знал Генму? Но он вел себя так, словно не знал, когда они говорили о нем ранее! Фу. Что, если она забила себе голову, слишком много рассказывая о нем кому-то, кто действительно знал этого парня? Но сейчас это было не важно. Что более важно: существовала лучшая версия шуншина, и Сакура прямо сейчас разговаривала с кем-то, кто мог научить ее. — Ты можешь показать мне эти ручные печати? — нетерпеливо спросила она. Сукеа бросил на нее еще один растерянный взгляд, затем кивнул. — Конечно. Он сделал очень очевидную нить чакры (трос) и прикрепил ее к свитку на противоположной стороне комнаты. — Видно? Сакура кивнула. — Хорошо. Итак, это ручные печати для обычного шуншина, затем я добавляю эти две для устойчивости, а эту — для разрыва троса. Конец. Сказав это, он закончил последовательность и безупречно переместился на середину комнаты, на полпути к свитку, фактически не сдвигая его с места, как это происходило при обычной технике. Сакура уставилась на него, разинув рот. Она всегда передвигала любой предмет, который использовала в качестве якоря! Вот почему, когда она использовала что-то вроде листьев, они в конечном итоге разлетались во все стороны… как там, где она исчезла, так и там, где она появилась. — Я также могу изменить технику, чтобы прикрепиться к чужому тросу, если тебе интересно, как я проследил за тобой, — добавил Сукеа с ухмылкой. — Но не распространяйся об этом. Я никому не говорил, что могу так делать. Сакура была просто занята тем, что восхищалась им. Он просто… усовершенствовал технику, пока не изобрел новый способ ее использования! И отнесся к этому совершенно спокойно! Если бы только она могла делать такие вещи, когда ей нужно было новое дзюцу… Вздох. Увы, она не могла так делать. С упрямством Сакура опробовала измененные ручные печати несколько раз, чтобы запомнить их, затем выполнила технику привязки своей чакры к тому же свитку. Когда она снова появилась рядом с ним… свиток не сдвинулся с места. Вообще. Сакура уставилась на него, потом на Сукеа, потом снова на свиток. Невозможно! Это было намного проще, чем ее акробатические трюки с контролем чакры, через которые она прошла, чтобы научиться перерезать трос посередине техники…! Святое дерьмо. Теперь она сможет избавить себя от необходимости подметать пол каждый раз, когда будет куда-то отлучаться. Удивительно. К слову… Сакура кашлянула, смутившись, как только заметила, что таращилась на парня как идиотка, и начала избавляться от кленовых листьев, лежавших на ее ковре, чтобы не смотреть на Сукеа. К счастью, он не стал комментировать ее неловкое поведение, спросив о том, где ей удалось раздобыть натуральные красные листья. — Тебе нравится моя визитная карточка, верно? — гордо спросила Сакура. — Хммм… Я вроде как ожидал, что ты используешь вишневые цветы. Это бы больше соответствовало теме. — Я уже говорила тебе, что мне не нравится эта тема! — Да, да, теперь я это знаю… — Чертовски верно. Красный гораздо более крутой. А листья клена просто потрясающие! Мне нравится их форма, похожая на трезубец… это намного круче, чем долбаный розовый цветок. — Ты знаешь, почти все в деревне с этим не согласились бы. Символика цветов сакуры воплощает ценности шиноби. Сакура нахмурилась. — Ты имеешь в виду историю с камикадзе? — Да. — Я читала об этих террористах-смертниках. Они использовали цветение сакуры и идею, что жизнь коротка, а также взрыв красоты, чтобы оправдать свой взрыв. Полные идиоты, большинство из них. — Не будь такой суровой. Человек должен как-то справляться, разве нет? — спросил Сукеа, изогнув бровь. — Любой шиноби сказал бы тебе, что это интерпретация того, как мы должны жить. Образ жизни шиноби основан на философии, воплощенной в цветке сакуры. Это не совпадение, что у нас так много туристов, посещающих фестиваль ханами. Он самый большой в Стране Огня. — Ладно, ладно, да, — проворчала Сакура. — Я согласна, что мы все следуем этой философии — гореть, как тысяча солнц, сильно и быстро, а затем так же быстро гаснуть, как огонек самой яркой свечи. Я понимаю. — Сакура нахмурилась. — И, конечно, я тоже живу в соответствии с этим идеалом. Любой достойный шиноби так и делает. Но это не значит, что мне должен нравиться внешний вид сакуры. Мне больше нравится аналогия со свечой. — Ну, сакура — это классика. Хотя я думаю, что свеча — это довольно поэтично. Ты сама до этого додумалась? — Это из песни, которую я раньше слушала, — призналась она, покраснев. Он что-то промычал. — Ладно. Тогда, если у тебя нет проблем с идеей философии сакуры, в чем твоя проблема? Только внешний вид? Потому что с этим еще легче спорить. У нас целый фестиваль посвящен тому, чтобы просто понаблюдать за ними в полном цвету. У нас много деревьев, особенно рядом с важными зданиями. Ниндзя дерутся за лучшие деревья, чтобы понаблюдать за Ханами, то же самое делают гражданские за место с одеялом на земле. Сакура надулась. Она ненавидела то, как хорошо он умел спорить… но его слова как бы заставили ее по-другому взглянуть и на свое собственное имя. Она всегда думала, что оно девчачье… и очень гражданское, насколько это возможно. И все же — он был прав. Цветок сакуры идеально воплощал философию шиноби. — Проглотила язык? — спросил Сукеа, когда она перестала спорить. Сакура опустила взгляд. — Немного. У тебя хорошая риторика. Но… Я все еще ненавижу фестивали Ханами. Так что ты не заставишь меня передумать. — Это странно. Я всегда думал, что тебе он очень нравится, учитывая, что ты выглядишь так, будто можешь просто стоять рядом с деревьями и сливаться с ними. Сакура немного покраснела, затем бросила на него раздраженный взгляд. — У меня просто плохие воспоминания о нем. Вот и все. Она закончила подметать пол и встала. Сукеа смотрел на нее. — Плохие воспоминания? Сакура выбросила листья и фарфор в мусорное ведро, затем пложила метлу обратно в свиток, достала пакетик чая и свою плиту, решив, что будет вежливо приготовить немного для своего гостя. — Да… но в любом случае, ты спросил меня, где я взяла листья, окрашенные так, как будто сейчас поздняя осень, хотя осень только начинается? Ну, есть один… один прекрасный сад… им владеет пожилая леди, о которой я тебе рассказывала, — та, на которую я работаю. Ты знаешь, призывательница Юки? И… Сакура сделала все возможное, чтобы уйти от темы Ханами. Пока она говорила, прислонившись к кухонному столу и ожидая, пока заварится чай, Сукеа молча смотрел на нее, скрестив руки на груди, как будто знал, что она уклоняется от ответа, но был слишком вежлив, чтобы сказать это вслух. Сакура была благодарна ему за это. Он прислонился к стене напротив стойки, на которую опиралась она, и поскольку ее кухонька была такой крошечной, их разделяло всего около метра. Сакура попыталась сосредоточиться на том, о чем она бессвязно болтала. Наконец чай заварился, и она с отчаянием искала вторую чашку, чтобы налить его (у нее редко бывали гости), но, к счастью, Икуо справился за нее. У нее все еще хранилась коробка с его старыми вещами, включая дешевый чайный сервиз. Икуо был в некотором роде гурманом. Ками. Как можно было вспомнить его дважды за такое короткое время? По крайней мере, вспоминать о его любви к хорошему чаю (и последующих спорах, когда он покупал упомянутый чай) лучше, чем думать о Ханами. — Сакура? Она повернулась, одарив Сукеа неловкой улыбкой. Она отключилась на середине разглагольствований об осенних листьях. — Извини, я просто размышляла, какую чашку тебе принести. — Э-э. Тебе не обязательно это делать, если это… — Я настаиваю. Сакура вытащила синий свиток, на котором было написано его имя. Она вытащила его содержимое. Внутри было много болезненно знакомых предметов, но то, что она была не одна, означало, что она не заблудится в воспоминаниях, просто глядя на них часами. Сакура целеустремленно потянулась к старому чайному сервизу и положила все на место, даже не взглянув больше. На это было слишком больно смотреть. — Выбирай, — сказала она, ставя старую картонную коробку на стойку. Сукеа окинул взглядом ассортимент чашек. — Ты… уверена? Казалось, он понял, что с чайным сервизом что-то не так. Сакура пожала плечами. — Да. Выбирай, какую хочешь. Он выбрал темно-синюю чашку, которой раньше почти не пользовались. Сакура почувствовала некоторое облегчение. Она не знала, что бы сделала, если бы он выбрал зеленую чашку Икуо. Как бы то ни было, она повернулась, чтобы вымыть чашки в раковине, затем налила им обоим чаю. Ей не следовало приглашать его, даже если это было бы невежливо. Шиноби все время вели себя грубо друг с другом, им было наплевать на правила приличия, так почему же она настаивала на их соблюдении? Теперь она не могла перестать думать об Икуо. Разговор затих, возможно, потому, что у Сакуры было какое-то странное выражение лица, но она не могла это контролировать. Теперь они потягивали чай в тишине, и она подумала, что это, вероятно, неловко, хотя это едва чувствовалось. Сукеа, наверное, хотел уйти. Сакура поставила свою чашку обратно на кухонный стол и встала, чтобы взять свой свиток «социально приемлемой литературы» из главной комнаты. Мгновение спустя она принесла книгу Генмы. Сукеа молча следовал за ней, так что к тому времени, когда Сакура обернулась, он уже стоял прямо у нее за спиной. Обернувшись, она чуть не столкнулась с ним, потому что он стоял очень близко. Сакура вздохнула с облегчением, что этого не произошло — это могло бы плохо закончиться, если бы он держал чашку с горячим чаем. — Не подкрадывайся ко мне, Су-сан, — процедила Сакура сквозь стиснутые зубы. — Прости. Я не хотел. Сакура подавила вздох. — Знаю. Вот книга. — Сакура… ты в порядке? Он заметил, что что-то не так? Черт возьми. — Да, конечно. Книга о старике и море… Я думаю, тебе понравится, Су-сан. Она довольно короткая, так что даже у такого занятого человека, как я, нашлось время ее прочитать. Он улыбнулся той знакомой улыбкой, которую она с трудом распознала. — Спасибо. После обязательной светской беседы, связанной с актом одалживания людям вещей, Сукеа кивнул ей, убрал книгу и засунул руки в карманы жестом, который также показался странно знакомым. — Увидимся, Сакура. Ей удалось улыбнуться ему. — Да. Увидимся.

***

С тех пор, как Сакура узнала о повышении Ино, она не могла выбросить из головы свой собственный статус скромного чунина. Она должна была быть первой куноичи из их поколения, ставшей джонином. Не долбаная Ино-свинья. Если кто-то и должен был получить Хирайшин от Генмы, то это должна была быть она — гражданская, а не свинья, которая буквально переспала с ним! «Мужчины», — сердито подумала она. Все они одинаковы. Думают только своими членами. Это так несправедливо… и невероятно досадно, учитывая, что Хирайшин был ее гребаным любимым дзюцу из всех существующих. И он отдал его наследнице клана, у которой было все, а не ей. Гребаный Генма. До сих пор идея стать АНБУ и добиться признания своей шишоу оставались для нее достаточными. Но наблюдая за тем, как все начали говорить об Ино и о том, каким потенциалом та обладала, осознавая, как окружающие изменили свое поведение по отношению к блондинке, слыша непрерывные сплетни о том, как замечательно, что наследница Яманака стала первым джонином из их поколения, а не ученица хокаге и Хатаке… это заставило ее кровь вскипеть. Казалось, что если Сакура добилась чего-то невероятного, например, когда стала чунином, это было слишком много или недостаточно, а может, и то, и другое сразу. И все же, когда она не стала джонином, внезапно все удивились ее некомпетентности. Это было так несправедливо… Ее гнев по этому поводу возрос до такой степени, что она не могла не высказать это Токе-сан, и, к ее шоку, женщина сказала: — Если это тебя так сильно волнует, девочка, тогда почему ты ничего с этим не сделаешь? И, конечно же, она была права. Более правдивых слов еще никто не произносил. Да, она готовилась к АНБУ, но это не означало, что выполнение заданий на стороне не являлось способом обучения. Может, не такой эффективный метод, поскольку за недельную миссию можно получить лишь пятнадцать минут боя, но она сказала себе, что может продолжать практиковаться во время перерывов, и если это поможет ей стать джонином, то оно того стоит. Ей нужно только начать ходить на некоторые миссии… Итак, Сакура высказала свою просьбу Цунаде, которая согласилась достаточно легко — разговор прошел натянуто, и что-то в ней перекосилось от того, что она снова увидела эту женщину, но они обе были слишком упрямы, чтобы разрешить очевидный спор, возникший у них ещё несколько месяцев назад. Так что их встреча прошла очень формально, и отпуск Сакуры закончился. В тот же день она пошла в отдел миссий, чтобы подать прошение на задания А-ранга — это лучшие миссии для продвижения по службе, и ей его незамедлительно одобрили. Она должна была выступить в качестве медика через полчаса. Внезапность этого удивила ее, так что все, что Сакура могла сделать, это помчаться на улицу Футаба и сообщить детям, что она не сможет прийти на тренировку, затем помчаться к Токе-сан и сделать то же самое, переодеться, а затем прийти шуншином к воротам — на всякий случай, чтобы не опоздать. Ей совершенно неожиданно вспомнилось, почему она не любила ходить на задания. Во-первых, поскольку она являлась медиком, никто из ее товарищей вообще не позволял ей сражаться. Она должна была делать это только в том случае, если все остальные уже не могли, чего почти не случалось, если только они не сталкивались с неприятностями. Во-вторых, все ожидали, что она будет готовить для них, и когда Сакура произнесла свое обычное оправдание, что у нее это плохо получается и она предпочла бы рубить дрова, они явно подумали, что она скромничает, и все равно заставили ее готовить. Когда еда действительно показалась им ужасной на вкус, они скорчили рожи и переглянулись между собой. Судя по тому, что она могла сказать, общее мнение сводилось к тому, что если медики все равно так бесполезны, то они с таким же успехом могут действовать как горничные для «настоящих» шиноби. И когда Сакура отказалась быть их горничной, они разозлились. Во время нескольких перерывов, все, что они делали, это сидели у костра и говорили о вещах, которые ее не интересовали: кто с кем спал, непристойные шутки о слежке за женщинами на задании, пока те мылись. Сакура не могла поверить, что другие куноичи смеялись над этим, и не могла забыть, конечно, что они посоветовали Сакуре научиться готовить, потому что все медики должны это уметь. Когда Сакура попыталась попросить их позволить ей драться, они посмотрели на нее как на сумасшедшую. — Брось, хокаге убьет меня, если ты получишь травму, — пошутил капитан. Он явно предполагал, что Сакура получит травму, и когда она потребовала шанса проявить себя, он смутился и отказал ей. Когда Сакура однажды во время перерыва на отдых отправилась на поляну рядом с лагерем, чтобы потренироваться, тот же капитан отвел ее в сторону на пять минут после начала тренировки, чтобы отругать за нарушение протокола. Сакура утверждала, что она была буквально рядом с лагерем и что другие члены их команды тоже постоянно уходили — либо чтобы быстро подрочить, либо покакать, или что бы они там ни делали. Капитан сказал, что медик должен быть защищен, что она может тренироваться, когда будет в деревне и что он будет оставаться непреклонным в этом вопросе, поэтому просто вернул ее в лагерь. И, конечно, когда в конце миссии она нерешительно заикнулась о том, что добивается повышения (косвенно прося рекомендации), все посмотрели на нее как на умалишенную. Никто ничего не говорил о том, чтобы рекомендовать ее. В общем, Сакура вернулась в деревню в очень, очень плохом настроении. Оно немного развеялось, когда на следующий день после ее возвращения она столкнулась с Сукеа во время утренней пробежки. Очевидно, он продолжал появляться на пробежках, несмотря на ее отсутствие… что, честно говоря, тронуло ее. — А-а-а… Мне, наверное, пора идти, — сказал он после того, как они закончили завтракать. — Если только у тебя нет никаких планов на данный момент? Хотел ли он побыть с ней подольше? Сердце Сакуры слегка затрепетало при мысли, что она действительно может кому-то понравиться настолько, что он захочет проводить с ней так много времени… что она не такая скучная, как она всегда боялась… но она не могла быть уверена. Может, у него была какая-то другая причина спрашивать. Возможно, у него была жестокая девушка, и он искал убежища от нее. Может, он втайне хотел, чтобы она залечила еще одну травму (она уже давно закончила правильно сращивать его ребра…) и пытался подлизаться к ней. Существовали сотни возможностей. Сакура нахмурилась. Как глупо с ее стороны всегда надеяться, как идиотка. — Я не знаю, — уклонилась она от ответа. — У меня много дел… Она легко могла бы уделить ему еще минуту или двадцать, но ей претила сама мысль о том, чтобы заботиться о ком-то, кто, вероятно, проводил с ней время по другим причинам. На лице Сукеа отразились самые разные эмоции, наконец остановившись на прищуренном взгляде, который, казалось, разрывался между беспокойством и любопытством. Он понизил голос. — Сакура… у тебя неприятности… с кем-то? Сакура непонимающе уставилась на него. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, тоже понизив голос. Просто почему-то они стали так разговаривать. — Ты знаешь… с корнем, — прошептал он. — Я же сказала тебе, что я не из Корня! — Послушай, если тебе нужна помощь, чтобы выбраться, я могу поговорить с кем-нибудь… Сакура несколько секунд недоверчиво смотрела на мужчину. Очевидно, он перешел от мысли, что она была вражеским агентом, маскирующимся под невинного медика, к… чему? Что она какая-то жертва, которую заставили работать на Корень против ее воли? Сакура фыркнула, разрываясь между недоверием и юмором. — Сукеа, клянусь богом, я не корневик и никто меня ни к чему не принуждает. Сукеа уставился на нее так, словно не совсем ей поверил. — Я обещаю, — добавила Сакура, не в силах сдержать улыбку при виде выражения его лица. — Со мной не происходит ничего гнусного. — У тебя точно был такой вид, будто совсем недавно что-то случилось. — Это не значит, что я тайно борюсь с проблемами двойной идентичности из-за того, что являюсь корневым агентом! — Хорошо, тогда объясни, почему ты сдерживалась, когда была генином? Сакура нахмурилась, пытаясь вспомнить их очень короткое общение, когда она была генином. — Я… не уверена, о чем ты говоришь? — Ты, очевидно, скрывала степень своего потенциала. — Э-э… нет? — Да. — Ты не можешь быть немного конкретнее? Сукеа скрестил руки на груди. — Я не могу привести никаких примеров. Сакура притворилась, что раздражена последней теорией, которую он ей выдвинул. Но, положа руку на сердце… она была вроде как… может быть… польщена? Этот мужчина всерьез думал, что она такая крутая, что, вероятно, тайно тренировалась в Корне. Это был комплимент в стиле Сукеа, верно? Может, она действительно ему нравилась? Сакура придала своему голосу раздраженный тон, чтобы скрыть, насколько втайне она довольна. — Послушай, я не знаю, о чем ты говоришь, но я определенно не корневик, Су-сан, так что выбрось эти диковинные идеи из головы. — Тогда почему ты вела себя так… так…? — он казался растерянным. — Ну как? — подтолкнула она. — Так… — он взмахнул руками. — Как-то. Пресно. Ты знаешь. Бровь Сакуры дернулась, теперь она была по-настоящему раздражена. — Ну и дела, спасибо. Ты настоящий льстец. — Я не пытаюсь тебя обидеть, — нерешительно произнес мужчина. — Просто пытаюсь понять… — Мог бы мне соврать, — проворчала она, сдерживая ухмылку. Теперь он действительно казался взволнованным. Однако она должна отдать ему должное… тринадцатилетняя она была надоедливой девчонкой. Сакура ущипнула себя за нос. — Послушай, Су-сан. Я не знаю, как тебе это сказать, но… если тринадцатилетний подросток ведет себя банально, а затем перестает, когда становится старше, это не значит, что он все это время тайно был кем-то вроде супершпиона. Это просто называется взрослением. — Да, но… — Сукеа вздохнул. — Это все еще кажется странным: как сильно ты изменилась. По сравнению с… другими. — Ну, мы тогда сколько общались? Час? Честно говоря, я удивлена, что ты помнишь меня достаточно хорошо, чтобы составить обо мне какое-то мнение. — …Я чувствую, что человек, которого я помню, — это просто кто-то, кого я выдумал. Сакура странно посмотрела на него, не совсем понимая, о чем он говорит. — Ладно. Э-э… у тебя есть еще какие-нибудь теории заговора, которые ты хотел бы обсудить со мной перед уходом? Может, о тайном близнеце или…? Сукеа выпрямился. — Ну что ж… На самом деле… Только не это снова! Сакура вздохнула, разрываясь между удивлением от его прямолинейности и раздражением, мысленно готовя себя к его последней теории заговора. — Давай, порази меня, — сказала она ему с глупой улыбкой. Сукеа бросил на нее взгляд, затем фыркнул. — Ты воспринимаешь это лучше, чем в прошлый раз. На самом деле, так оно и есть. Она ничего не могла с собой поделать. Его нелепость развеселила ее. Сакура не знала, как этому мужчине это удавалось, но он всегда поднимал ей настроение. — Ну, у тебя немного извращённый вкус, Су-сан, — просто ответила она. — Наши пробежки как бы притупили мою чувствительность к твоим теориям заговора… итак, давай послушаем. Что у тебя есть для меня на этот раз? — Ничего особенного, но мне было интересно… Если с тобой не происходит ничего гнусного… тогда что же такое… что тебя беспокоит? Потому что ясно, что что-то не так. Этот человек и его проницательность. Сакура надулась. Ей больше нравилось, когда он молчал. — Послушай, э-э… это в высшей степени глупо. Я просто веду себя как… идиотка. Брось это. — Я хотел бы сам судить об этом. — Су-сан… — раздраженно начала она. — Я бы действительно предпочла не… — Я хочу знать. — Боже мой, ты такой упрямый осел. — Я жду, Сакура. Сакура нахмурилась, но в конце концов сдалась и начала рассказывать ему все о своем обреченном А-ранге и о том, как она пыталась убедить чунина в отделе миссии дать ей задание, где она не была бы нужна как медик, и с ней обращались как с избалованной девочкой, закатывающей бессмысленную истерику. И… Сукеа не смотрел на нее так, как они. Он слушал ее гневные разглагольствования, и, хотя он почти ничего не говорил, она могла сказать по выражению его лица и нескольким произнесенным им междометиям, что он считает их всех идиотами. Что он считает ее компетентной. Это было все, что ей нужно было услышать. — В этом-то и проблема с получением повышения до джонина, — сказал он со вздохом. — Либо у тебя есть связи, либо ты обладаешь значительным количеством навыков. Что у тебя есть, — добавил он, — так что странно, что никто не хочет этого видеть. — Это все гребаные медицинские штучки, — проворчала Сакура. — Единственные джонины, которые готовы принять меня в ряды А-ранга, соглашаются на это только в качестве медицинской помощи. Если я запишусь на миссии в качестве бойца, единственные, что мне предложат, — это С и В-ранг, если мне очень повезет. Ты можешь в это поверить? Я победила Сасори! Он вздохнул. — В это трудно поверить. Они, вероятно, ждут более конкретных доказательств. За твоим именем едва ли числится ранг «А», а ранг «А» засчитывается, если он общеизвестен. Это самая сложная часть получения повышения по службе. Тебе нужен джонин, который взял бы тебя на миссии А-ранга, но ни один джонин не захочет брать неопытного чунина. Это замкнутый круг. — Вот именно, — воскликнула она. — Это приводит в бешенство! — Ты уверена, что Цунаде не может тебе в этом помочь? — он задумался. — Она, как мне кажется, из тех, кто может силой заставить кого угодно взять тебя на миссию. — Я не хочу, чтобы она так поступала, — ответила Сакура. — Я хочу, чтобы меня выбрали по моим собственным заслугам. Я знаю, что теоретически я могла бы просто подождать, пока не возникнет ситуация, когда мне неизбежно придется сражаться, чтобы доказать, что я могу, но сколько времени это займет? Я не хочу тратить столько времени, просиживая задницу, наблюдая, как другие сражаются, и вынужденно оставаться горничной в команде. — Горничной команды? — с любопытством повторил он. Сакура фыркнула. — Помнишь, я говорила тебе, что притворяюсь, будто не умею готовить, чтобы получить другие задания? Он кивнул. — Ну что ж… это привело к обратным результатам. Нехорошим. Она начала объяснять, как относились к ней товарищи по команде, как, казалось, подразумевалось, что она, медик, будет играть роль горничной больше, чем кто-либо другой, даже другая женщина в команде, и как, когда она отказалась, ее встретили обиженными взглядами и недовольным бормотанием. Она не могла удержаться от того, чтобы не повторить некоторые комментарии, которые ей приходилось просто молча выслушивать, дословно, особенно те, которые делал ее капитан. Су-сан слушал все это со все более напряженным выражением лица. Сакуру немного разозлило, что он отказался согласиться с тем, что все в ее команде были придурками, потому что у него была очень строгая политика никогда ни о ком не говорить гадостей, и обычно она восхищалась этим, но сейчас его дипломатичность действовала ей на нервы. Она приготовилась выдумать, где ей нужно быть, чтобы уйти раньше обычного, раздраженная тем, что ее монолог не встретили взаимностью, когда он полностью сбил ее с толку, сказав следующее: — Знаешь, если тебе понадобится помощь в миссиях… Я мог бы это сделать. Сакура перестала разглагольствовать о своем капитане и уставилась на него с открытым ртом. — Если ты не против, — добавил он. — Я джонин. Она снова обрела дар речи. — Ты… ты бы помог мне? Правда, Су-сан? Он кивнул, украдкой улыбнувшись ей. — Не понимаю, почему бы и нет. — Но разве ты не предпочел бы участвовать в миссиях АНБУ? Он пожал плечами. — У меня есть свои способы сделать миссии джонина более интересными. И на этом они всё решили.