I.
10 июля 2023 г., 22:25
Примечания:
Я врываюсь сюда спустя большую паузу. Надеюсь, что-то хорошее из этого выйдет.
— Быть такого не может… Вы уверены, что анализы точные? — голос звучал ясно и чисто, как будто исходил из бархатной тишины, без малейшего намёка на беспокойство. Только большие глаза выдавали замешательство. Биение сердца отголосками раздавалось в черепной коробке, ускоряя свой ритм. Кислорода, будто назло, стало меньше. Голова снова начала кружиться.
— Мне очень жаль, поверьте. Но анализы точные. Вы не переживайте, у нас в больнице есть отличный специалист, он сможет помочь вам. Поверьте, у вас ещё не так плохо, вас можно спасти, — прямо, будто током прошибая, говорит мужчина в возрасте, нахмурив брови. За один день проходит множество пациентов, а за несколько лет их количество только увеличивается; он уже научился передавать как хорошие, так и плохие известия в едином, невозмутимом тоне. У них, врачей, эмоциональная привязанность к пациенту — настоящее табу. Это недопустимо. Это их сломит. Нельзя проникаться. Особенно в отделении онкологии.
— Но мне нельзя болеть, я художник, понимаете? Я хорошо себя чувствую! Хотите, станцую? — уже не в силах сдерживаться, он размахивает руками, пытаясь донести до мужчины напротив свою мысль. А в голове звучит: «У вас ещё не всё так плохо». Да? Он может умереть, и это — ещё не плохо?
Терапевт лишь устало выдыхает, понимая, что творится сейчас внутри такого молодого парня, в чьих глазах до этого момента кипела жизнь.
— Ким Тэхён, прошу, не задерживайте очередь, я вам выдам направление… Нужно будет ещё сдать анализы. И, имейте в виду, вам придётся находиться в стационаре для полного обследования и последующего лечения. Это в ваших же интересах, никто вас насильно держать не будет, — отчеканивает он, калякая что-то своим размашистым почерком. Парень, что зарывается рукой в свои волосы цвета вишни, пытается понять, не спит ли он сейчас, не мерещатся ли ему эти белые стены, сертификаты на стенах, этот мужчина в халате, его мерзкие усы. Здесь всё мерзкое.
Он Ким Тэхён, истинный любитель искусства, выдающийся, пускай и ещё не очень знаменитый художник. Его работы узнают некоторые знаменитые художники, его обсуждают в узком кругу. У него было несколько показов во Франции, в Италии. В основном все его выставки проходят в Южной Корее, так как его имя стало узнаваться совсем недавно. И это он достиг в свои двадцать два года.
Да, а ещё он скромный и не считает это каким-то достижением. Только ощущения, когда твой кумир, являющийся известным художником в Сеуле, хвалит одну из твоих картин, ни с чем не сравнимы. Мурашки по коже, бабочки внизу живота и приятное волнение.
Тэхён живёт рисованием, живёт этими красками, кисточками, восхищёнными взглядами на его произведения. Живёт.
Это заставляет чувствовать его живым и смотреть на всё позитивно, внося яркие краски в свою жизнь. Живёт-живёт-живёт.
Так живёт, что не заметил, как пренебрёг питанием, не отрываясь от мольберта в своей студии. Не заметил, как голова стала чаще болеть. Не заметил, как весь стресс накапливался в нём. Он продолжал улыбаться и стремиться к своим целями, несмотря на препятствия.
Но он живёт. Ещё живёт.
— Я не умру, поняли? И ложиться в вашу больничку не буду! — выпаливает Тэхён, ударяя по столу, он тотчас встаёт со своего места и покидает кабинет. Ким просто стал часто падать в обморок, это наверняка от переутомления. Отдохнуть ему точно нужно, он не отрицает. А анализы… Какова вероятность, что произошла ошибка? — Ай! Вы вообще смотрите, куда идёте? — раздражённо спрашивает после того, как по своей вине врезается в мужчину, пытаясь скорее сбежать, как обычно всегда и делает при подобных обстоятельствах.
— Вы сами в меня влетели, поэтому у меня такой же вопрос, — хмыкает обладатель приятного, уверенного голоса.
И лишь тогда Тэхён отвлекается от едкого потока мыслей и устремляет свой взор на мужчину, повернув голову назад. Перед ним стоит врач. Очень красивый врач. Черты лица точёные, будто вылепленные по идеальным пропорциями, мышцы крепкие и явно заслуживают, чтобы халат неудержимо разошёлся по ниткам, талия тонкая, волосы взлохмаченные, родного цвета. Глаза, что терпеливо смотрят на Кима, не понимая, почему тот без стеснения рассматривает его снизу вверх, цвета горького шоколада.
Он совершенство.
Слишком самоуверенный и хамоватый парень, хотел бы отметить себе врач, но он умный и ярлыки на незнакомых людей не вешает. Этичность на первом месте — границы с пациентами он никогда не переходит, всегда дружелюбный, терпеливый и пытается помочь.
Тэхён продолжает, уставившись, смотреть, затем вдруг опускает глаза-бусины в пол, понимая абсурдность момента. Сам влетает, сам наезжает, ещё и пялится, забирая время у человека. Но тот стоит, разглядывает Кима, будто ждёт чего-то, как будто ему не всё равно, будто ему это важно. Неужели думает, что Тэхён вывалит свои проблемы? Вывалит груз и откроет свою душу? Ким не сделает это ни за что и никогда. Все трудности и беды, заполняющие его жизнь, он всегда решает самостоятельно, с того времени как ему предоставили выбор: пойти учиться на «нормальную» профессию и жить в семье, или же покинуть родной дом, чтобы реализовать свою мечту и стать художником, рисуя никому не нужные картинки.
На секунду Киму становится очень грустно, абсурдна не только конкретная ситуация, но и вся его жизнь. Судьба велит опустить руки и больше не рыпаться. На ещё одну секунду его переполняет одиночество, ведь, несмотря на людей вокруг, он всегда один. Рядом много людей, но он всегда один. И перед смертью ему будет не с кем попрощаться. Семья от него отказалась. Друзей нет. Да и, как художника, его быстро забудут. Будто его и никогда не существовало на этом свете.
Неприятный ком прилипает к горлу, паника начинает неимоверно наступать на Кима, перед которым всё расплывается. Ему противопоказано думать, ведь внутренняя тревожность набирает обороты. А действительно ли всё это делает его счастливым? Он превосходно рисует, владеет разными техниками, хочет даже начать преподавать. Но имеет ли теперь это смысл? Ведь ему некому даже рассказать о своих проблемах. Даже животины в пустом доме нет. Сейчас же он, как нашкодивший кот, стоит посреди коридора и смотрит в сторону врача.
— Извините… — тихо сказанное слово бледными устами, пустые глаза заставляют врача напрячься и сократить расстояние между ними, чтобы вовремя поймать вмиг ослабевшее тело и крепко притянуть к себе.
Парень напоминает бледную, осунувшуюся осинку, по весу же как перо, по характеру как вредная букашка. Именно так его и хочется сейчас назвать.
* * *
— Ким Тэхён… Двадцать два года, диагноз — рак желудка… — спокойным тоном читает медицинскую карту пациента, сидя за столом в своем кабинете, чьи стены покрыты бледно-голубой краской, придающей пространству атмосферу спокойствия и умиротворения. В углу комнаты стоит высокий шкаф с медицинской литературой и аккуратно расставленными моделями анатомии человека. Тонкие занавеси слегка колеблются от прохладного ветра, проникающего сквозь приоткрытое окно. Всё на столе упорядочено, располагаются лишь самые необходимые предметы — бланки, печати, ручки и компьютер. Чонгук устало потирает свой лоб, вчитываясь в строчки. Тэхёну очень везёт упасть к тому самому специалисту, которого так высоко оценивает терапевт. И пускай Чон Чонгук не единственный онколог в их больнице. После того, как красноволосому становится плохо, Чон пытается привести его в сознание. Это не просто обморок. Он отключается от переутомления. Его бледная кожа и болезненный вид кричат об этом. Сначала Чон подозревает анемию, но решает навестить терапевта и проверить карту этого парня. Реальность оказывается не такой простой. — Он ещё спит? Значит так, оформляйте стационар, анализы как обычно и на общее обследование. Свяжитесь с семьёй, пусть привезут вещи, — строго указывает Чонгук, убрав руки за спину и вглядываясь в спящего Тэхёна. Пушистые ресницы подрагивают, глаза впадают, на веках паутинка из большого количества венок. Чон на своём опыте повидал много больных, у них были разные стадии заболеваний, разные ситуации. Ко всем он относился одинаково, стремился помочь, привязывался лишь в молодости, когда проходил практику в детском онкологическом отделении. Тогда у него лечилась маленькая пациентка с лейкемией. Она была улыбчивой, несмотря ни на что, рисовала море, на которое мечтала попасть, рассказывала о своём котёнке, о том, как он любил пугать рыбок в аквариуме. Чонгук часто её навещал, приносил клубнику, радовал девочку, ведь, кроме него, это делала лишь бабушка. Родителей не было. У неё вся жизнь была впереди. И однажды она оборвалась. Резко и неожиданно. Тогда Чон пришёл в палату подарить ей платочек с цветами, ведь девочка стеснялась своей потери волос. Но девочки не стало. И больше её звонкого смеха в коридоре этой больницы никто не слышал. А Чонгук с того дня больше не привязывался к пациентам. Потому что очень больно. — Господин Чон, но мы не можем оформить его в стационар без согласия, — говорит молоденькая девушка. Она здесь совсем недавно, поэтому не в курсе красоты чужого нрава. — Это всё формальности, я с ним поговорю, и он подпишет. Делайте, что я сказал, — тон такой же спокойный. Чонгук не в первый раз так делает и берёт ответственность на себя, он умеет находить общий язык с пациентами, и заведующие больницы это знают. Чон Чонгук на вес золота, он проходил практику в Канаде и Англии для изучения других узких специальностей в своём направлении, у него высокие показатели и отличные результаты. Медсестра кивает и покидает палату, в которой находится «пациент». — И давно ты не спишь? — спрашивает, позволяя себе по-доброму усмехнуться. Во время разговора Чонгук боковым зрением видит, как младший открывает глаза и, оценив ситуацию, закрывает их. — Надеюсь, ты себя чувствуешь лучше, но твой организм истощён, поэтому лежи, не перебивай и слушай меня внимательно. Я не собираюсь читать тебе нотации о том, что ты запустил своё здоровье, допустил язвы в желудке. Да, не смотри на меня так, я читал твою медицинскую карту, — отвечает врач на удивлённые глаза, наверное, думает, что Чон ясновидящий, но нет. — Так вот, эти язвы были запущены… нужно пройти обследование и сдать все необходимые анализы для определения точного течения болезни и назначения грамотного лечения. Посмотрим, может, обойдёмся химией или лишь операцией, может, в комплексе. Насколько затянется этот процесс, точно сказать я не смогу, всё индивидуально. И ты должен понимать, какие могут быть последствия, если ты сейчас откажешься от этого. Сейчас мы тебе сможем помочь, поверь мне. Тэхён улавливает каждое произнесённое слово, параллельно не спуская взгляда с этого мужчины, словно тот сейчас рассказывает не о его заболевании, а о чём-то совершенно другом. Будто они находятся не в стенах больницы, а в уютном кафе. Ким находится в необычном состоянии; ему уже не так больно, как прежде. Он уже мысленно касается пальцами чужого подбородка, проводит по линии челюсти и переводит все эти ощущения на холст масляными красками. Возможно, даже акварелью. Он полностью осознаёт всю серьёзность ситуации. Ему всего двадцать два года, и он смертельно болен. И ещё он, хоть и временно, может лишиться своих прекрасных, вишнёвых волос. Внутри всё переворачивается. Он, как безвольная кукла, молчит и слушает врача. Длинные пальцы сминают край одеяла. Чего он больше боится лишиться в своей жизни, то это искусства. Врач этот вроде бы внушает доверие, он выглядит таким большим, как-то располагает к себе. В отличие от терапевта. И он действительно хочет спасти (?) Тэхёна. — Вы специально так говорите, я же всё равно умру, — выдаёт Ким, сводя брови к переносице и закусывая нижнюю губу. Он по опыту знает, как врачи любят вешать лапшу. Его любимая бабушка скончалась от того, что ей говорили, мол, всё будет хорошо, нужно поделать процедуры, пить таблетки. Но её не спасли. Это единственный человек в жизни Кима, что был и другом и самым близким. Она единственная поддерживала внука. — Специально? Не знаю, откуда у тебя такие факты. Не говорю за своих коллег, но лично я сразу говорю человеку, сколько ему осталось. Нет смысла врать или утаивать, пациент обязан это знать, чтобы достойно закончить свою жизнь и успеть всё сделать. Нам с тобою надо сдать все анализы, чтобы точно убедиться во всём. Тем не менее у тебя симптомы явно не самой запущенной стадии. Да и сейчас медицина продвинутая, всё поддаётся лечению. Не вешай нос. Знаешь что… Я тебе завтра кое-что покажу, и ты убедишься в моих словах. Позвони родным, пусть привезут твои вещи, — говорит, оперевшись об стену и сложив руки на груди. Он смотрит на задумчивого Тэхёна, чьи эмоции меняются секунда за секундой. — Я сам заберу, ладно? Сейчас съезжу и заберу. Я быстро, правда, не хочу, чтобы они волновались, не нужно ставить их в известность. Ладно? — с улыбкой спрашивает Тэхён, принимая сидячее положение, зная, что никто волноваться не будет. Они не его опора, не его поддержка, они оставили его. Чонгук на это тяжело вздыхает, не может же он отпустить того, кто недавно падает к нему в руки, одного. Но и сам не может бросить всё, у него другие пациенты, у него осмотры. Да и не должен. Тэхён не особенный пациент, чтобы делать исключение, пускай он и выглядит таким хрупким, утончённым лебедем. А его улыбка явно неискренняя. Он видит это. И внутри что-то трещит по швам. — Я закажу тебе такси, чтобы туда и обратно, — утверждает Чонгук и выходит из палаты, оставляя парня одного. Первое исключение. Он вызовет пациенту такси.* * *
По стеклу скатываются капельки разных размеров, небо темнеет, но на улице всё равно душно. Тэхён вжимается в сиденье, смотря на вид за окном. Чонгук действительно заказывает ему такси, и этот жест вызывает у Кима приятный трепет. За него волнуются? Или врач не в первый раз так поступает? А если Тэ обманет его и останется дома? Почему ему верят? Глубокий вздох, и волна мурашек пробегает по телу. Ехать остаётся пять минут. В голове Ким уже составляет список того, что ему нужно взять. Вещи первой необходимости, тёплую одежду, зарядку, наушники, краски, холсты. Много взять будет нельзя. Но тут вмиг Тэхёна осеняет, насколько дорого обойдётся ему лечение, наверное, придётся продать студию и залезть в свои накопительные счета. Может, он сможет рисовать картины прямо в больнице и продавать их? Снова глубокий вздох. С этим он разберётся потом, в любом случае, у него есть ещё и страховка. Парень выходит из машины, как только они подъезжают, и просит подождать водителя. Он заходит в дом, нажимает кнопку лифта и рукой зарывается в волосы, зачёсывая их назад. Насколько поменяется его жизнь? А если бы Ким не забил тревогу и не навестил бы врача? Он просто хотел, чтобы ему выписали таблетки от постоянной головной боли, но ему сказали сдать общий анализ крови, потом ещё какой-то анализ. — Ничего, я справлюсь. Вот и отпуск будет как раз, — горько усмехается, разглядывая своё отражение в зеркале, а потом выходит из лифта, когда он приезжает на нужный этаж. Большая спортивная сумка, обычно используемая для отпуска, заполняется вещами для нахождения в больнице. Потом вторая сумка, чтобы поместить туда краски, кисточки, маркеры и бумагу. Подушечки больших пальцев потирают листок акварельной бумаги. За окном дождь уже льёт вовсю, слышны удары грома. — Акварелью бы он точно получился красиво… — произносит мысли вслух, сидя на коленях. В голове эти черты лица до сих пор вертятся, так и хочется взять карандаш для наброска на бумаге. Но нет, пора спешить. Усталый взор устремляется по периметру большой и просторной квартиры, а затем парень покидает её. Тэхён выходит из подъезда и обнаруживает, что машины нет на месте. Он смотрит на часы, общественный транспорт ещё ходит. Почему он не вызывает такси? Потому что он забыл телефон в больнице. Абсурдность. Парень берёт сумки и спешно выходит из укрытия. Дождь тёплый, он быстро обволакивает Кима своими каплями, заставляя его съёжиться в три погибели. До остановки он добирается быстро, но автобуса нет минут пятнадцать. Становится холоднее. Звуки грозы всё чаще, молнии так и сверкают. Тэхён стоит один, точнее, сидит на лавке и обнимает себя руками. Он может плюнуть и остаться дома, но что-то внутреннее не даёт ему это сделать. Но что, если и автобус не приедет? Буквально ещё через пару минут приезжает автобус, и Тэхён спешно в него влетает вместе с сумками, молясь о том, чтобы быстрее добраться до больницы. Сейчас время ужина, который Тэ, увы, пропустит. Но ему не привыкать. Через тридцать минут Ким доезжает до нужной остановки и снова попадает под новую волну дождя. Он весь промокает и дрожит, да и устаёт он очень. Все, кто находится в больнице, устремляют глаза на мокрого красноволосого, по лицу которого стекают капли воды. Медсестры и ещё какие-то женщины, явно пациенты, обеспокоенно подбегают к Тэхёну, что готов упасть. Среди них та самая девушка, которая должна перевести его в стационар. Она куда-то звонит, так же встревоженно смотря на Тэхёна. — Ким Тэхён, вам плохо? Пройдёмте скорее в вашу палату, — отвечает она, а красноволосый глазами хлопает и хочет уже пойти, как чувствует горячую руку на спине и знакомый запах. Его врач. Внутри ёкает. — Чего застыл? Идём скорее, заболеешь. Почему не на машине приехал? — спрашивает, наклонившись к уху и беря чужие сумки свободной рукой, а Тэхён, как школьница, тушуется и сжимается, но рука врача успокаивающе поглаживает, заставляя расслабиться младшего и пройти вперёд. — Я… Я вышел из подъезда, а машины нет… Другое такси не смог вызвать, телефон забыл здесь… — отвечает Ким. Он готов поклясться, что видит, как играют чужие желваки на скулах. Чонгук правда злится не только на водителя, которого сам, между прочим, вызвал, так ещё на то, что отпускает своего пациента одного в такую погоду. Липкая вина окутывает врача, особенно когда он видит такого Тэхёна, он мокрый воробушек, которого в обязательном порядке нужно согреть. — Так, ладно, поступим так. Сейчас ты идёшь принимать горячий душ, я же позабочусь о том, чтобы тебе принесли ужин, так как ты его пропустил. Затем тебе следует отдохнуть, и мы встретимся завтра утром, — произносит врач и ставит сумки возле койки. Невзирая на пробудившееся желание остаться, ему необходимо уйти, и в этом что-то от чувства вины. Тэхен с пониманием кивает, оставшись в липком одиночестве. Ему нужно смириться с фактом наличия его болезни и понятием: ближайшее время он проживёт в больнице. Он шумно выдыхает и решает заняться разбором своих вещей, чтобы дальше пойти принять душ. Палата, стоит упомянуть, оказывается просторной и светлой, несмотря на свою компактность, и её уют как будто тепло обнимает Кима. Его сердце наполняется благодарностью за прогресс медицины, что всё сделано с заботой о людях, даже если это требует финансовых затрат. Но государство покроет часть затрат и медицинскую помощь получат все. Горячая вода ласкает молодое и худощавое тело, стекая по бёдрам, на одном из которых красуется небольшая родинка в форме сердца. Тэхёну она очень нравится, он считает, что это его особенность, которую никто и не видит. — Интересно, он бы согласился попозировать для меня обнажённым? Я бы такое нарисовал… — мечтательно восклицает Тэхён, кружась в душе и споласкивая пену с тела. Пусть он думает о таком, чем о своей болезни. Ведь что-то должно быть приятное. Да и опыта у Кима такого нет. Хотя если он разочек увидит врача без одежды, он запомнит это и сможет легко перенести на бумагу. Каждый изгиб, каждую мышцу, каждую родинку и эти глубокие глаза.* * *
Чонгук сидит в комнате отдыха, оборудованной для врачей и пил кофе. Горький американо обволакивает рецепторы, заставляя сморщиться. Быть врачом тяжело. Но это то, к чему Чон упорно стремился почти всю жизнь. Сейчас ему двадцать девять лет и он не жалеет о своем выборе. Дома ему не бывает одиноко, ведь он постоянно окружён людьми разных возрастов. Он окружён вниманием, особенно женским. И пускай, на подсознании ему это льстит, времени и сил у него на это не быт. Врач всегда думает лишь о карьере, о своём образовании, благополучии, крутит недолгие интрижки. Но, увидев Кима, он теперь начинает думать о миленьком пациенте. Думать как врач. Как же он так посадил свой желудок? Почему близкие не замечали это, если, как сказал Тэхён, они могут волноваться? Почему он посмотрел с такой безысходностью и поехал за вещами сам? Почему он выглядит таким беззащитным, от чего Чонгуку становится не по себе? Почему кожа его такая прозрачная, а ключицы выпирают, словно лезвия? Тэхён не особенный, у Чона были пациенты с ситуациями похуже. Глупо, нельзя обесценивать чужие проблемы, просто Чон пытается найти причину, почему он идёт ночью в палату Кима и проверяет его на наличие температуры. Как врачу, ему важно здоровье Кима. Когда тот во сне крепко вцепляется в руку Чона и не собирается отпускать, дыхание сбивается напрочь. У Чонгука тоже переутомление? — Господин Чон, у вас совещание, не забудьте, — заходит в кабинет коллега, вырывая его из своих мыслей. Мы никогда не должны бояться умереть. — Мне что, прямо всю эту трубку глотать? — с ужасом в глазах спрашивает Тэхён, сидя в процедурном кабинете. На нем уже надета больничная пижама, а отросшие волосы убраны в маленький хвостик. Он реально не понимает, как это можно засунуть в глотку. Ему всё равно, что он выглядит сейчас как истеричка, говоря на протяжении пятнадцати минут, что не будет засовывать эту штуку. — Тэхён, понимаете, вы должны это сделать, мы должны осмотреть ваш желудок… — пытаясь успокоить, говорит аджумма. Она уже не говорит, что дети и то спокойнее переносят эту процедуру. — Так, что здесь происходит? Твои крики, Тэхён, слышны и в коридоре, — проговаривает Чонгук, неожиданно зашедший сюда, после окончания собрания. Он хмуро смотрит то на аджумму, то на Кима, поняв ситуацию. — Тэхён, даже маленькие детки не боятся этого делать. Она не такая уж и страшная. — А может, тогда вы мне сами засунете? — спрашивает нервно Тэхён, не обращая внимания на смешок женщины и на то, как взгляд Чонгука меняется на долю секунды. Врач уверен, что в этом вопросе нет никакого лишнего смысла. Просто Ким волнуется. И это истина. — Перед тобой сидит хороший специалист, который знает свою работу, я уж точно в этом не профессионал. Так что давай, заканчивай, в двенадцать часов жду у ресепшена, — отчеканивает каждое слово и покидает кабинет, не забыв окинуть младшего взглядом. Тот выглядит невыспавшимся, это и не удивляет, таков больничный режим. — Слушайте его, Чонгук очень хороший врач. Многие его пациенты побороли недуги даже на последней стадии. Главное — делать то, что он говорит. Эх… Такой он душка, весь в работе. Уже и семью пора, жену, деток… — мечтательно вздыхает аджумма, нахваливая врача. Понятно, что Чон имеет уважение и авторитет, он слышит, как про него постоянно шепчутся и говорят о том, как тот красив, как хочется сходить с ним на свидание. Тэхён задумывается, неужели у того и правда никого нет? Есть ли у Кима шансы? Хотя он парень. Чонгук вряд ли бы проявил к нему внимание к чему-то большему, чем пациент. Тэхён достаточное количество раз был влюблён не в тех людей. Ведь после признания его всегда отвергают и прекращают с ним общение. Как обзывает его отец: художник-педераст. Да, они узнают об этом случайно и постоянно в это тыкают, какой никчёмный попался им сын. Но тем не менее Ким ни разу не был в отношениях. Он сентиментальный, с характером, импульсивный и прямолинейный. Тэхен может разорвать свой холст, вылить краски в окно, когда у него ничего не получается и вдогонку крикнуть матом, сломать кисточки. — Ладно, пихайте эту вашу трубку… — безысходное, но уверенное. Пути назад нет. С протянутыми руками к небу в мольбе, С глазами, в которых отражаются звёзды, Ты прячешься от ада, через который тебе пришлось пройти. Детский смех раздаётся по коридору, где радостно бегут девочки лет пяти. Одна пытается догнать другую. Старшие даже не пытаются помешать им, ведь эти шалости делают детей счастливыми в этих стенах больницы, несмотря на страшные диагнозы. «Детское онкологическое отделение», — читает Ким, идя следом за своим врачом. — Ой, извините! — лепечет кареглазая девочка, врезавшись в Тэхёна. На её голове голубой платочек, бровки и реснички редкие, но глаза живые. Девочка живёт. Тэхён присаживается на корточки напротив той девочки, чтобы положить ладонь на её хрупкое плечико и аккуратно погладить. — Всё в порядке, только будь аккуратнее, ладно? — спрашивает Тэхён со всей мягкостью, как он только может. Дети у него всегда вызывают трепет, ведь они такие чистые и невинные, словно ангелы. Чонгук в это время наблюдает за Тэхёном, ловя его каждую эмоцию и улыбаясь, когда та маленькая девочка кивает и зарывается ладошкой в красные густые волосы. Её взгляд восхищённый и заворожённый. Ни она одна видит, какой Ким красивый. — Хёна, четвёртая стадия лейкемии. Стоит на очереди по пересадке костного мозга, — поясняет врач, когда Тэхён выпрямляется, а ребёнок убегает играть к другим ребятам. А ребят, к слову, много. Они бегают то по коридору, то в игровой комнате, занимая себя чем угодно: смотрят мультики, рисуют, собирают пазлы. — Она ведь такая маленькая… Они же явно не заслужили этого, — прикрыв ладонью рот, говорит Ким. Ему уже не страшно за себя. Ему страшно за этих детей, которые, наверное, даже не понимают, что могут умереть. Что же чувствуют их родители? Чтобы чувствовал Тэхён, если бы его ребенок был смертельно болен? Неимоверную боль внутри грудины, отчаяние и надежду на чудо. Он бы приложил все усилия, чтобы не допустить этого. — Да, они все маленькие. Но они очень смышлёные. Не поверишь, большинство из них понимают, что у них за болезнь. И они, как истинные герои, не показывают слабость перед своими родителями, не показывают, что им физически больно. Мы все здесь стараемся, чтобы каждый из них пошёл в школу, встретил свою любовь, имел семью и работу. Только и мы не волшебники. Со взрослыми не легче, они впадают в депрессию, что, в свою очередь, усугубляет их состояние. Поэтому, как бы глупо ни было, нужно верить в самое лучшее и жить на всю катушку, не думая о завтрашнем дне, — объясняет Чонгук, прогуливаясь вместе с Тэхёном по коридору: здесь много горшков с цветами, висят яркие картинки. Здесь уютно. — Который может не наступить? — прямо спрашивает, останавливаясь и концентрируя внимание на милом шрамике на чужой щеке. Тэхён уже начинает понимать, для чего Чонгук его сюда приводит. Чтобы не было так страшно. Но Тэхёну теперь ещё больше становится страшно. А Чонгук сделает всё, чтобы его пациент не боялся.
