Бонус
17 августа 2023 г., 21:02
***
За чашкой чая разговор тек размеренно и спокойно. Минхо и Хёнджин сидели напротив друг друга, словно специально отгораживаясь широким деревянным столом. Вдвоем, совсем одни в темном тихом доме они очень быстро расслабились и начали притягиваться как магниты. Так было всегда. И бороться с этим бесполезно. — Твоего дружка Чонина найти не составило труда. Я запросил информацию дорожной службы о его автомобиле и о вашей поездке в Тэгу мне стало известно спустя неделю после того, как он вернулся домой. Я хотел к нему заявиться и узнать твой точный адрес, но этого не понадобилось. Джисон раскопал, что на тебя записан старый дом твоего отца. Ты ведь его официальный владелец. Все базы недвижимости есть практически в свободном доступе. Конечно, видео с дорожных камер достать было сложнее. А также пробить звонки Чонина его благоверной. Но на тот момент я еще был главой клана Ли, и с этим проблем не возникло. — Меня по камерам пробили? — Хёнджин отхлебнул терпкого сладкого напитка. Всё-таки Минхо сделал крепкий. Вот хитрец. Отлично знает, какой чай любит Хёнджин. Впрочем, обвинять его в этом глупо. Минхо такой, какой есть. Он любит по-своему и никак иначе. — Да, — Минхо глотал горячий чай, обжигая горло. Он, как мог, пытался отвлечься от созерцания Хёнджина, который снял с себя теплую кофту и сидел теперь в простой белой майке с голыми плечами. — Я не сразу понял, к кому ты пошел среди ночи. Но, увидев фамилию Ян, смутно вспомнил, что в Сеул ты уехал тогда с каким-то другом. Чонина я плохо помню, но всё равно узнал его, когда получил его досье. Хёнджин усмехнулся. — Я боялся, что ты приедешь к Чонину. Ему бы это не понравилось. — У него семья. Ребенок. Таким как я нечего делать в их образцовом доме. Я не дебил. Я пошел бы к нему только в одном случае. Если бы не смог найти тебя сам. Но я нашел. Мне нужен ты, а не разборки с левым человеком, который просто привез тебя сюда. Минхо говорил, а Хёнджин ощущал, как растекается тепло по венам, как сердце бешено стучит в предвкушении. Глупо думать, что, оказавшись вдвоем в замкнутом пространстве, они смогут держаться на расстоянии долго. Но сколько бы ни было, надо терпеть. Они должны поговорить. Ведь обычно все их разговоры сводились к сексу. — На тот момент ты был Ли, — Хёнджин откинулся на стуле. Убрал непослушные волосы с лица, запуская длинные пальцы в светлые пряди. — А сейчас? Я так понимаю, ты всё бросил? — Я ведь уже говорил, — Минхо пожирал Хёнджина взглядом. Его обнаженные руки, плечи, ключицы. — Я умер, Хёнджин. Это не шутка. Официально Ли Минхо, лидер тигров, мертв. Я думаю, уже проведены все мероприятия по назначению нового главы клана. Которым стал мой друг Крис. Я отдал ему всё. Он согласился сделать меня мертвецом для всех. Чтобы стать свободным, я должен был исчезнуть. Теперь меня искать не будут. Тем более здесь. — Раз этот твой Крис знает обо всём, значит, уже есть вариант, что тайна раскроется, — Хёнджин нахмурился. План Минхо был ему предельно ясен. Мертвецу легко скрыться от врагов из прошлой жизни. Тут всё логично. Но если знает один, знают все. Где гарантия, что Крис сам не придет за Минхо? — Ну, допустим, Джисон тоже знает об этом, — хмыкнул Минхо. — Иначе уже натворил бы дел с горя. Хан мой самый близкий друг. Я не мог не сказать ему о том, что собираюсь сделать. — Понятно, — Хёнджин прятал улыбку, уткнувшись в кружку и допивая свой чай. — Ты согласен быть нищим вместе со мной? Надолго ли тебя хватит? Уверен, что не пожалеешь? Ты ведь не понимаешь до конца, почему я такой? Почему так живу? Минхо слегка наклонился над столом, словно стараясь приблизиться к Хёнджину, сократить расстояние между ними. — Отчего же. Я понимаю тебя. Это всё из детства. Я помню, как ты стонал и всхлипывал, когда говорил, что тебя таким сделали, — Минхо внимательно смотрел, как Хёнджин вспыхивает и краснеет. — Тебя растлили. Ты не мог вырасти другим. Чувство вины тебя сжирает. А я тот, на кого ты можешь свою вину переложить, Джинни, — Он протянул руку, накрывая горячей ладонью ладонь Хёнджина. — Я вижу тебя насквозь. Я знаю, чего ты хочешь. Не нужно даже спрашивать. Я просто буду делать то, что ты любишь, не обвиняя тебя ни в чем. Ты можешь быть собой здесь, со мной, и не чувствовать себя виноватым. — Разве речь лишь обо мне? — Хёнджин кусал губы. Ладонь Минхо жгла его. Огонь прикосновения достигал самого сердца. — Такая жизнь не для тебя. Я же знаю. — Если ты имеешь в виду эту дыру, — вздохнул Минхо. — То ты прав. Это всё не мое. Это то, от чего я всю жизнь пытался избавиться. Смиренно жить в канаве я не смогу. Буду усердно работать ради улучшения условий содержания. — Минхо тихо рассмеялся своей удачной шутке. Бедность всегда была его личной тюрьмой. Вырваться из нее он мечтал с детства. — Работать? — Хёнджин хмыкнул. — Помнится, ты писал-то с трудом. Что ты будешь делать? Минхо пожал плечами. — У меня есть немного денег. На первое время хватит. Я справил себе новые документы. Пойду искать работу и не стану встревать в неприятности. Обещаю. Я всё буду делать честно. Мне не отмолить своих грехов. Но я могу попытаться жить как все. Если это сделает тебя счастливым. Ты хочешь посвятить свою жизнь помощи другим. Изволь. А я хочу посвятить свою жизнь тебе. Ты мне запретить не можешь. Хёнджин с трудом дышал. Всё, что с ним происходит в последнее время, это слишком. Его сердце давно на пределе. Оно просто не выдержит. Он хотел бы ответить Минхо, рассказать обо всём, что чувствует, но не мог. Слова застревали у него в глотке. Он лишь судорожно хватал ртом воздух, пытаясь справиться с эмоциями. Минхо воспользовался моментом. Он не был бы собой, если б не сделал этого. Сполз со стула и подался к Хёнджину. Встал перед ним на колени, обнял его ноги. — Не думай ни о чем, — Минхо жался к коленям Хёнджина, заставляя того дрожать от прикосновений. Сближение грозило им полным слиянием. Минхо это знал и потому шел напролом. — Иди ко мне. Я так соскучился. Мы не виделись так долго. Словно еще десять лет… не заставляй меня умолять… Он смотрел на Хёнджина снизу вверх, отлично видя, что тот уже готов. Его прозрачный влажный взгляд стал мягким, а губы подрагивали. Ничто уже не могло сдерживать их. Они всё оставили ради друг друга. Свои принципы и амбиции. Свою жизнь, веру и долг. Их любовь уничтожила всё, что они имели в душах и на банковских счетах. Ничего не осталось. Любовь нежна? Она груба и зла. А еще ревнива до безумия. Она убивает тех, кто смеет променять ее на иных идолов. Хёнджин придвинулся, обнял Минхо за шею и притянул к себе для поцелуя. Тот тянулся и льнул. Обнимал Хёнджина за талию и гладил его спину. Ему хотелось утонуть в слезах и влажных ласках. Забрать с собой Хёнджина в эту обжигающую глубину горячего дыхания. И там забыться навсегда в объятиях друг друга. Хёнджин целовался, прикрыв глаза. Полностью ныряя в ощущения. Не желая упускать ни одного момента. Пытаясь прочувствовать каждую секунду. Минхо его. Пусть другие говорят и думают всё, что угодно. Пусть их любовь не такая как надо. Они оба эгоисты и мученики, отверженные и потерянные. У них нет ничего, даже опоры под ногами. А завтрашний день – лишь зловещая тень неизвестности. Пускай. Ничего уже не изменить. Они пытались оба. Ничего не вышло. В тишине и темноте полуночного дома они жарко целовались на кухне, стискивая друг друга в объятиях, не в силах расцепиться. Минхо был слишком нежен, такого раньше не было почти никогда. Он действительно ужасно скучал и очень много думал. Его чувства, как река, выходя из берегов, затапливали всё его существо. — Пойдём в постель, — прошептал Хёнджин. — Мы вечно занимаемся этим то на полу, то на земле. Минхо хватался за него, словно хотел, чтобы Хёнджин его поднял и поставил на ноги. Но на самом деле он просто не желал выпускать его из объятий. — А где котенок? — Минхо часто моргал, оглядывая темную кухню. Света от одной единственной лампы над столом было явно недостаточно. Хёнджин, улыбнувшись, кивнул. Возле стола на полу лежала его теплая кофта, которую он снял, когда они сели пить чай. Он повесил ее на спинку стула, но она, видимо, сползла, а Хёнджин не заметил. Зато заметил котик. Он забрался в мягкую ткань и, свернувшись калачиком, спал как ни в чем не бывало. — Идём, — Хёнджин взял Минхо за руку и тянул за собой. — Он наелся и спит. Не волнуйся о нем. Еще вчера знаменитый глава тигров Ли Минхо, безжалостный убийца, сегодня волновался об уличном котенке. Они вышли из кухни и, держась за руки, пошли по длинному коридору. Хёнджин вел Минхо в свою спальню, которая располагалась в восточной части дома. Света нигде не было. Проводка была старой, а лампы требовали замены. По сути, свет в доме включался только в трех помещениях: в кухне, уборной и в спальне. — Ты спишь на футоне? — на пороге спальни Минхо остановился. Он обнял Хёнджина сзади и прижался к его спине. — Да, — Хёнджин накрыл своими руками ладони Минхо. — Чонин купил его мне. В первый день, когда мы приехали, то спали в машине. — Я куплю нам большую кровать, малыш, — Минхо поцеловал Хёнджина в шею сзади, уткнулся в его волосы и шумно дышал. — Мы будем проводить в ней много времени. И спать в обнимку, согревая друг друга, как в детстве. Сейчас я безумно хочу, чтобы скорей наступила зима. — Малыш? — Хёнджин млел, расслабляясь в горячих объятиях. Минхо сам не свой. Не похож на себя обычного. Не рвется в бой, не ставит на колени, не пытается нагнуть сразу с порога. Только жарко дышит, осторожно гладит, целует мокро и начинает давать ласковые прозвища. — Тебе не нравится? — Минхо не мог удержаться, чтобы не начать целовать обнаженные плечи Хёнджина. В темноте смуглая кожа его любовника казалась бронзовой. — Нравится, — от чувств, разрывающих его бедное сердце, Хёнджин едва мог говорить. Он и сам был не такой, как обычно. Не пытался строить стены между ними. Сдерживать порывы, ставить блоки. Раньше они редко могли беспрепятственно открываться друг другу. Всегда было что-то кроме. Возраст, осуждение, страх быть пойманными или сладкая прелесть греха, чувство вины и обиды. Теперь же все препятствия словно исчезли. Их близость была простой и чистой, настоящей как их чувства. Естественной как желания молодых тел. Минхо слегка подтолкнул Хёнджина в сторону большого мягкого футона на полу, который служил ему постелью. — Нужно раздеться, — прошептал Хёнджин. — Лучше не ложиться в одежде, чтобы не пачкать простыни. Минхо усмехнулся. Он слегка отстранился и начал стягивать с себя толстовку. — Мы их всё равно испортим, Джинни. Не будь наивным. В лунном свете, проникавшим сквозь окна спальни, они быстро раздевались, смеясь и дразня друг друга. — Испортишь мне постельное, заставлю стирать, — Хёнджин аккуратно складывал свои вещи на стуле. — Я должен испугаться? — Минхо следовал его примеру. Быстро снял с себя всё и сложил рядом с вещами Хёнджина. — Еще скажи, что стирать вы тут на реку ходите. Минхо фыркнул как котик. Его бледная кожа почти светилась в полумраке. Хёнджин протянул руку, положил ладонь на грудь Минхо. — Мне всегда так нравился этот контраст, — тихо произнес он. — На твоем фоне я словно крестьянин. Твоя кожа такая светлая. Его пальцы касались осторожно, легко, почти невесомо. Но Минхо ощущал электричество и даже боль. Так сильно он желал прикосновений своего любимого. Он схватил руку Хёнджина, переплел с ним пальцы, прижал его ладонь к своему сердцу. Они всего на несколько мгновений замерли, глядя друг другу в глаза, прежде чем начать целоваться, стоя обнаженными посреди комнаты. Минхо сравнил бы это с тем моментом, когда после долгих блужданий в пустыне несчастный умирающий человек находит долгожданный оазис. Он бросается в воду, смеется и плачет, думая, что сошел с ума. Не веря до конца, что вся эта чистейшая вода неиссякаемого источника жизни теперь ему доступна. Он может пить сколько угодно и даже захлебнуться в ней. Умереть от счастья обретения. Такого выстраданного, такого неизбывного… — Я люблю тебя, — шептал Минхо в горячке. Он обнимал Хёнджина за шею, гладил его по волосам и никак не мог остановиться. Ему хотелось говорить и говорить. Признаваться в любви, просить прощения за ошибки, давать клятвы, обещать всё, что угодно. Хёнджин стонал в ответ, целуясь сладко, глубоко, так, как умел только он один. Отдаваясь полностью и забирая целиком. Хёнджин – святой и порочный. Совершенный и слабый. Поистине созданный для любви. Минхо хотелось кричать от восторга. От того, что этот мужчина – его. Принадлежит ему, только ему одному и никому другому. Он толкнул Хёнджина на футон. Тот упал на спину и рассмеялся. Минхо нежный, но по-прежнему несдержанный. Касается – обжигает. И сам весь горит. Хёнджин широко раздвинул ноги, позволяя Минхо трогать, где и как тот хочет. Открываясь перед ним покорно и жадно. Соблазняя, заманивая, подчиняя себе. Таковы правила этой страстной игры. Покоряясь, берешь в плен и владеешь безраздельно. Минхо накинулся на Хёнджина, прижимая его горячее тело к матрасу так, словно тот мог ускользнуть из его объятий или сбежать. Всё еще не в силах поверить, что теперь они никуда друг от друга не уйдут. Он целовал его в шею, оставляя вспышки огненных ожогов страсти на бронзовой коже. Специально желая превратить это тело под собой в истерзанный сладострастным мучением артефакт своего безумия. Как доказательство существования их любви вне времени, вопреки обстоятельствам. Слишком тесно, слишком горячо… Хёнджин ощущал на себе тяжесть тела Минхо и задыхался от возбуждения. Так легко между ними рождался огонь, что это даже пугало. Минхо сжигал их обоих в восхитительном пылу животного азарта, почти бесчеловечной похоти, затмением разума превращающей их в зверей. Его движения были мягкими и даже нежными, но всё еще исполненными звериной дикости. Минхо облизывал Хёнджина, целовал, прикусывал в нежных местах, игрался и дразнил, заставляя извиваться, вздрагивать, скулить. Так он доводил его до нервной дрожи и сладких просьб о большем. — Ты можешь просто вставить, — Хёнджин тянулся за поцелуем, но Минхо опрокидывал его навзничь и не давал вовлечь себя в омут страсти. — Я хочу тебя… — Я знаю, малыш, — Минхо оставлял мокрую дорожку поцелуев на животе Хёнджина, спускаясь к члену, но не трогая его. — Разве тебе не нравится? Хёнджин в принципе мог и не отвечать. Всё его тело, распаленное и податливое, кричало о том, чего хочет. У него уже стоял, сердце бешено колотилось в груди, а ноги дрожали. Минхо мог бы брать его нежно или грубо, как угодно. Хёнджин был открыт и напрашивался. — Пожалуйста, — он протягивал руку к Минхо, словно стоя на краю пропасти, умоляя удержать, спасти, не дать рухнуть в бездну одному, без помощи. Минхо схватил его руку. Их пальцы сплелись. Он позволил Хёнджину утянуть себя на дно без малейшего сомнения. Так естественно, так плавно. Ему давно хотелось взять Хёнджина вот так, лицом к лицу, распятым на постели за все их прошлые грехи. Минхо вошел, почти не чувствуя сопротивления. Хёнджин был расслаблен и только сладко стонал, принимая в себя целиком, до конца, одним толчком. — Не торопись, — Минхо прижимал Хёнджина к матрасу, сцепив с ним руки в замок. — Не нужно так резко. Хёнджин явно хотел быстрее и жестче. Он сжимался внутри, привыкая к давлению, без подготовки, практически насаживаясь самостоятельно. — Мне не больно, — шептал он, облизывая ухо Минхо. — Давай же. Он был слишком возбужден и не ощущал дискомфорта. Но Минхо знал, что завтра Хёнджин об этом пожалеет. Если сейчас они не будут осторожны, то могут испортить простыни окончательно. Кровь отстирать иногда невозможно. Минхо поцеловал Хёнджина глубоко, отвлекая и расслабляя, заставляя забыть обо всём, мешая говорить и думать. Он двигался медленно и плавно, до конца не вынимая, позволяя телу Хёнджина привыкнуть к размерам и впускать его свободно. Хёнджин только рвано дышал и целовался запоем, как безумный. Минхо не давал ему свободы, держал его руки и усмирял тело. Очень скоро Хёнджин расслабился. Их движения стали синхронными, а дыхание слилось в одно. Минхо смог отпустить себя, только когда осознал, что Хёнджин уже на грани. Его влажный от смазки член, зажатый между их телами, подрагивал, а значит, Хёнджин уже был близок. Минхо отпустил его руки и, навалившись всей тяжестью собственного тела, обхватил за бедра. Хёнджин только выгнулся и сладко заскулил. Под таким углом, сдавленный и пронзенный, он был абсолютно беспомощен перед удовольствием, всеобъемлющим и безжалостным, как сама любовь…***
Эта осень была самой счастливой для двоих людей, затерянных в глуши. Любовь всё меняет, всё делает прекрасным и волшебным. Убогое захолустье, пустынные улицы, старый дряхлый дом, нищету, нужду и холодные дождливые ночи. — Я так мечтал спать с тобой под одним одеялом, — горячо шептал Минхо, когда Хёнджин забирался к нему в нагретую постель. Они мылись по очереди. Минхо шел первым, а после душа ждал Хёнджина, согревая своим теплом их теперь общую кровать. — Правда? — Хёнджин дрожал от холода, быстро расслабляясь рядом с пылающим телом Минхо. — А я-то грешным делом думал, ты хочешь меня трахать. — Что я слышу, — усмехнулся Минхо. — Стоило тебе уйти из церкви, и ты стал выражаться как сапожник. Хёнджин вздохнул. Прижался к Минхо всем телом, спрятал лицо у него на груди. Он много думал о том, что всё в его жизни пошло наперекосяк из-за Минхо. Но сожалений глубоко в своем сердце так и не нашел. Он был счастлив. И горячо любим. — Ты сегодня был в городе? — Хёнджин потерся носом о ключицу Минхо. Тот поёжился от ощущений. Ему было щекотно и так хорошо. Хёнджин проводил в его объятиях столько времени, был ласковым и доступным, обнимался охотно и постоянно льнул. — Да, — Минхо поцеловал макушку Хёнджина, упиваясь его теплым запахом. — С понедельника выйду на работу. — Разнорабочим на стройке после главы сеульской мафии? — Хёнджин тяжело вздохнул. — Ты всё еще уверен в том, что делаешь, Минхо? Всё-таки… — Иди сюда, — Минхо запрокинул Хёнджину голову и буквально заткнул его поцелуем. От такой наглости Хёнджин сперва дергался и мычал в бессильной попытке отпихнуть от себя Минхо, но спустя несколько минут смирился. Стал целоваться охотно и сладко, постанывая от удовольствия. Они расцепились через некоторое время, задыхаясь от желания. — Не хочешь говорить об этом? — Хёнджин облизнул губы. — Так бы и сказал. Затыкать меня, запихивая язык мне в рот, смотрю, становится твоей привычкой. Минхо прихватил Хёнджина за подбородок, провел большим пальцем по нижней губе, слегка оттягивая ее, обнажая зубы. — Ладно, — он пожал плечами. — Я могу занять твой милый ротик чем-нибудь еще. Ты много болтаешь в постели, малыш. — А ты ничуть не изменился, — Хёнджин отбросил руку Минхо и несильно толкнул его в грудь. — Такой же хам, как и раньше. Стоило тебе приехать в Тэгу, и вот вам, пожалуйста. Минхо рассмеялся. Он попытался прижать к себе Хёнджина, но тот в шутку отбрыкивался. Они недолго боролись под одеялом за право быть сверху. Хёнджин использовал запрещенный прием, был слишком соблазнителен и мил. И, естественно, выиграл. Минхо легко отдавал ему власть. Позволял пользоваться своим телом как угодно. Хёнджин оседлал его, победоносно улыбаясь. — Я сдаюсь, Джинни, — Минхо гладил бедра Хёнджина, пристраиваясь, стараясь усадить его сразу на свой член. — Могу начать вымаливать прощения хоть сейчас. — Хитрец, — Хёнджин ерзал в нетерпении. Минхо сжимал его ляжки, стискивал до боли, едва сдерживаясь. Эти игры опасны тем, что очень быстро стирают границы. Как коты, облизывающие друг друга, а потом затевающие драку, они сходили с ума, не в силах совладать с собой от чувств. — Я честен с тобой, котенок, — хрипло прошептал Минхо. — Будь и ты честен со мной. Ты же хочешь. Не стесняйся. Приподнимись немного, чтобы было удобнее. — Минхо обхватил обеими руками ягодицы Хёнджина и развел их. — Хочешь вставить сам? Или мне сделать это? — Сам, — выдохнул Хёнджин. Минхо трогал его в таком нежном, чувствительном месте, что от этого у Хёнджина все внутри дрожало. Пальцы Минхо уже оттягивали тонкую кожу у входа, казалось, еще чуть-чуть, и они проскользнут внутрь. Хёнджин провел ладонью по члену Минхо, размазывая смазку. Минхо только кусал губы, наблюдая, как Хёнджин сам направляет, сам осторожно пробует, скользит, расслабляется и, наконец, насаживается, но не до конца. У Хёнджина красивое тело. Так хорошо развиты мышцы, сухие четкие контуры под теплой оливковой кожей. Минхо погладил ладонью его упругий твердый живот. — Ты так красив… — прошептал он, глядя, как Хёнджин напряженно хмурит лоб, морщится от неприятных ощущений. Сверху всегда болезненно, если ты еще не достаточно растянут. Но его малыш любит жестко. Обожает, когда сильно и горячо, глубоко, до мурашек… — Ах… Ха… — Хёнджин замер, резко опустившись до конца. Минхо почувствовал, как внутри тела Хёнджина всё пульсирует, сжимается, дрожит. Он хотел остановить его, удержать. Но Хёнджин начал двигаться, не обращая внимания ни на что. Он всегда желал получать удовольствие быстро. Его дикая жажда была неутолима. Хёнджин хотел и брал, и отказать ему Минхо не мог. Так они сливались в единой зависимости, каждый со своими демонами и общим спасением.***
Спустя пару недель, к концу ноября, в районе заброшенных домов началась расчистка территории. Кто-то выкупил эти никому не нужные земли на отшибе и начал масштабное строительство. Судя про проекту, выставленному на всеобщее обозрение, тут намеревались построить жилье для малообеспеченных граждан, которые давно ждут расселения из ветхого жилья. Стройка шла, по всей видимости, за счет муниципалитета. А по факту – на средства, выделенные одним крупным инвестором, пожелавшим вложить деньги в этот район. Минхо устроился работать на стройку и начал получать отличные деньги. Небольшие по его меркам. Но честные. На первый же аванс он начал обустраивать их с Хёнджином скромное жилье. В доме были проблемы с проводкой и водопроводом. Вопрос с отоплением также нужно было решать. Скоро зима. В доме становилось сыро. Хёнджину тоже было некогда. В приюте всегда много работы. В отличие от желающих ее выполнять. Свободных рук не хватало, и поэтому Хёнджин иной раз проводил целый день на работе, возвращаясь только под вечер. Балдел и чувствовал себя баловнем судьбы только пушистый приживала в доме Хёнджина и Минхо. Маленький котик, которого назвали Эби. — Он спит как креветка, — как-то заметил Минхо. — Скрутился и вытянул лапки. Ты посмотри. — Креветочка, — Хёнджин рассмеялся. — Пусть так и будет. Он погладил мягкую шерсть на животике, заставляя котенка недовольно крутиться, меняя положение. Эби не особо любил, когда его гладят и не был ласковым. Как и многие уличные коты. — Независимый, — ухмылялся Минхо. Хёнджин только качал головой. В их странной компании уже определялся какой-то устоявшийся порядок. Они втроем существовали вместе в быту и не испытывали никаких проблем. То, чего Хёнджин боялся – их разницы с Минхо во всём – на деле оказалось не так страшно, как думалось. В реальности они легко смогли притереться друг к другу и закрыть глаза на многие вещи ради общего блага. В начале декабря, когда наконец выпал долгожданный первый снег, Минхо спешил домой в приподнятом настроении. Он забежал в их единственный магазинчик на районе, купил еды и немного вкусняшек. Выйдя из магазина, он столкнулся с невысоким молодым мужчиной в теплом пальто. Его внешний вид не оставлял сомнений в том, что этот хорошо одетый человек явно не местный. Наверняка столичный гость, богатый и причем весьма. Что он забыл в этой дыре и как вообще здесь оказался? Так мог подумать любой, кто увидел бы Хана в этот час в таком месте. — Ну и какого дьявола ты приперся? — Минхо, широко улыбаясь, смотрел на Джисона. Тот воровато оглядывался и брезгливо морщил нос. — Ебать дыра, — прошипел он, скуксившись. — Давненько я не был в Тэгу. Лучше бы вообще не приезжал. — Мажор, — хохотнул Минхо. Он шагнул к Хану и крепко обнял его за плечи, пачкая строительной пылью его роскошное пальто. — Ты зачем тут шоркаешься? Я же просил быть тише. У нас всё нормально, как видишь. Минхо кивнул на очертания стройки на фоне темнеющего неба. — Да, да, — Джисон обнимал Минхо, не желая его отпускать. — Я просто подумал, ну, приеду на денек. Давно ведь не был. Да и надо же посмотреть, куда я столько бабок вбухал. Он хрипло рассмеялся, глядя на Минхо. Его друг выглядел таким же как раньше, но и неуловимо другим. Сейчас он снова напоминал того мальчишку из приюта, который казался Хану слишком зрелым для своего возраста. С которым он подружился навсегда… Обнявшись, они пошли вниз по улице. — Ты уладил все проблемы с местными властями? Муниципалитет, надеюсь, не станет пиздеть о том, с чего вдруг началась эта программа расселения? — Минхо поглядывал в сторону дома Хёнджина. Если тот вернется сейчас и увидит Джисона, начнутся вопросы. Придется признаться, что стройка началась тут неспроста, что работает Минхо на ней тоже по указке сверху, и что платят тут рабочим так много, потому что Хан распорядился так. Минхо не хотел разочаровывать Хёнджина признанием в том, что с прошлой жизнью хоть и покончено, но всё равно не до конца. Тени былого, как и все наши грехи, навсегда остаются с нами. Мы не можем просто выкинуть их как ненужный балласт. — Да, всё отлично, — вздохнул Джисон. — Меня смущает только то, что вы живете как бомжи в этом захолустье. Пока тут всё благоустроят и расселят, пройдет довольно много времени. Почему бы тебе просто не купить сейчас новый дом и не переехать? Ну, поговори как-нибудь с Хёнджином. Объясни, что денег у тебя как у дурака фантиков. В чем проблема? — Ни в чем, — Минхо покачал головой. — У нас нет проблем, и я не хочу, чтоб они появились. Поэтому буду стараться делать всё честно, как и обещал Хёнджину. И это деньги не мои. Я всё оформил на тебя. Официально я нищий. — Ну да, ну да, — усмехнулся Джисон. — Я твой личный банкир. Выдам ссуду на покупку нового жилья и шмоток для твоего святоши. Без проблем. Можешь ему так задвигать, мне без разницы. — Ой, завались, — Минхо попытался отпихнуть Хана, но тот только сильнее вцепился в друга. — Езжай обратно в Сеул, нехуй светить тут своей рожей. Не пали контору. — Да уж свалю по-быстрому, будьте любезны, — Хан звонко рассмеялся. — Мне не улыбается торчать в этой дыре. Я приехал только чтобы тебя увидеть. Ну и отвалить бабла чиновникам. Мне обещали, что новый район тут будет чистеньким и благопристойным. Всё как у людей. Вас переселят ближе к лету. Потерпите немного. Они остановились на развилке. Джисона в конце улицы ждала машина. Минхо же нужно было сворачивать на узкую тропинку к дому под тусклым фонарем у железных ворот. — Всем строителям выдадут сертификаты на жилье? Я не хочу быть единственным, как идиот, чтобы Хёнджин начал задавать вопросы. — Минхо попытался очистить от пыли ворот пальто Хана, но только больше размазал. — Да, всё как договорились, — Джисон кивнул. Грязное пальто его совсем не волновало. Он снова крепко обнял друга, пачкаясь окончательно. — Всех расселим, всем всё дадим. Дебильные вложения средств то в церкви, то в дома для бедных – это уже нам не впервой. — Да, кстати, — Минхо слегка отстранился. — Надо перечислить денег в благотворительный фонд приюта Святого Луки округа Тэгу. Так, по-моему, полностью называется это чертово место. Ты уж постарайся там. И не забудь об этом. — Ну, заебись, — Хан закатил глаза. — А приюту-то вашему с хуя ли я должен помогать? Ты ж говорил, что ненавидишь это место? — Там работает Хёнджин, — произнес Минхо. — Мы там выросли. И деньги приютам нужны всегда. Поверь мне, лишний кусок мяса на обед может решить чью-то судьбу. — Бля, мы теперь благотворительностью занимаемся, — Джисон развел руками. — Разоримся кормить и пристраивать нищих. Это бездонная яма. Всех не накормишь. — Я и не собираюсь, — Минхо похлопал Хана по плечу. — Это самое малое, что мы можем сделать. Давай. Я рад был тебя видеть. Крису привет. Хан кивнул. Он так не хотел отпускать Минхо. Стоял бы еще долго на промозглом декабрьском ветру, ощущая, как мягкие первые снежинки тают на горячих щеках. Но они давно не мальчики. Порывистые, глупые. Давно пора взрослеть. Джисон выпустил друга из объятий и, молча развернувшись, пошел к машине. Нужно приехать сюда летом. Быть может, много зелени и солнце сделают это место не таким мрачным. Хан никому не говорил о своих воспоминаниях юности. Тэгу – город-монстр, живой и дышащий, ужасный. Джисон не приехал бы сюда больше никогда. Но бросить друга он не мог. Хан также в чем-то изменился, а в чем-то остался прежним. Его дружба навсегда, так было с самого начала…
