Допросная комната.

Это чертово здание. Украшено колоннами и карнизами, словно старается быть особенным на фоне прогнившего города. Её белизна, может сравниваться только с бледностью больных туберкулёзом, в девятнадцатом веке. Но единственная проблема в том, что этому зданию, я задолжаю свою никчемную жизнь. Один коридор, и два пролета лестницы. И вот она, дверь из черного массива, с золотой, словно насмехающейся, ручкой. В ней отражается грязная палитра эмоций всей пациентов перед входом. И после выхода, каждый пациент оставляет на этой ручке один цвет. Но единственное что оставляю за собой я это

Ненависть.

Ненависть ко всем этим коридорам, Ненависть к каждому работнику, Ненависть к этому гребанному месту Будь слово "Ненависть" выгравирована на каждом отдельном нейроне моего мозга, миллиардов человек и их голов не хватило бы, дабы описать всё ебанную ненависть которую я испытываю к каждому живому существу на это сучьей... —Мисс ХХХ, вы по записи? —Ох, да. Эта сука. Называет себя "Швеей", "Ласково" заботясь о пациентах. Но вместо нормального ухода за ними, она пичкает всех транквилизаторами, чтобы сидели смирно и смотрели сраное ТВ, обращаясь к ним не как к людям, а как к чертовым детям без воли и разума. Никак иначе как "Ведьмой", назвать её, язык не поворачивается. —Как вам спалось? Эта медицинская маска, которую она не снимает, даже под угрозой смерти, лишь пустая попытка скрыть шрамы от буйного шизофреника, что наконец понял: Кто. Она. Такая. —Ужасно. Сна не было ни в одном глазу, но даже когда я заснула, проснулась от очередного кошмара. —И что же он из себя представлял? Эту историю ты слышишь не один, сука раз, но тебе просто плевать, лишь бы выписать ещё одну херню, чтобы отвязалась до следующего вторника. —Комната... Похожа на пыточную. И в ней, стул с ремнями, к которому привязана какая то тень. Я не вижу в ней черноты, но и очертаний человека тоже. Все что я вижу, это увечья. Много увечий. —Говорила ли она что нибудь? —Нет. Ты тупорылая сука. —Понятно, вот, это порция на следующую неделю, мы искренне желаем вам...

Помочь.

Выходя из кабинета, я вновь дергаю эту гребанную ручку. Как и всегда. Ненависть затмила её золотой блеск. Подобно затмению, в котором могучая звезда была закрыта мелким куском земли, оторвавшийся от неё миллиарды лет назад. Для солнечной системы, это ничего. Просто совпадение. Но для людей на земле, это ночь посреди дня. Тьма, во время света. Ненависть, на отблеске золота. —Ой, Адора. Давай сюда. Знакомый до боли голос, электрическим зарядом прошел по барабанным перепонкам. —Энтрапта? —Да, вроде я? Или может тебе кажется, я если честно хуй его знает. Как дела? Улыбчивая, короткая девчонка, недавно попавшая на попечение псих диспансера. Вежливо протягивая полупустую упаковку из под смерти, я все так же щелкаю "звездой". Дым мигом разлетается по закоулку, а девчонка, делая первый вдох, постепенно скользает по стене, к которой ранее прислонилась. —Эх, вот кто додумался до такой прекрасной вещи как табак... —Индейцы? —Вот ублюдки, хотела бы я им устроить геноцид нахуй. —Тебя, как бы опередили уже. —Вот и подело-о-ом! Девчонка крикнула это, чуть ли ни на всю улицу. —Боже, и как с тобой там управляются... —В смысле там? Воровайка ты моя, я же здесь. Только сейчас до меня дошло, что девчонка не в своей палате. Она в больничном халате, с расширенными от лекарств зрачками, не ухоженными волосами до лодыжек, раскуривает пачку дешёвых сиг со мной в мрачном переулке... —Я хоть и федерал, но мне уже как то похуй разузнавать, какого хера ты делаешь за пределами коридоров... —Толкаю траву. Будешь? И опять же, лишь в этот момент, элитный, сука, агент ХХХ, замечает огромною, блядскую сумку рядом с девчонкой, наполненную от и до ебучей марихуаной. —Тебе так повезло, что мы у границ ХХХ. —А ты думаешь почему я выбрала эту больницу? На этом слове, сигарета вместе с удивлённым кашлем летит в кирпичную стену напротив. —Ты, добровольно положила себя в клинику для душевно больных, только для того, чтобы толкать траву законно? —Да? Ада, я тебя умоляю, мне с работы инженера консультанта крохи капают, а тут, в ночь стабильно по четыреста пятьдесят, а то и все шестьсот! Вытащив ещё одну, и уже поджигая, я лишь пытаюсь понять, правда ли, что моя единственная знакомая, сидит рядом со мной. —Я пожалуй пойду, мне скоро на автобус... —Сейчас два часа ночи. Если ты хотела сдриснуть с диалога, то я всё понимаю. —Блять. —Да ничего, пошли лучше покажу кое что. В надежде, что все, что от Энтрапты можно было ожидать, уже сыграло, я уверенно иду за ней. И каким то чёртом, она вывела дорогу к крыше этого чертового ада, называемого больницей. Однако после того, как она сбежала из коридоров палат на втором этаже. С решетками на окнах. Без лестниц. Чудеса бывают, не иначе. —И вот она! Крыша! Вновь прокричала девчонка, выбрасывая бычок последней в какой то люк на полу. —Замечательно. Произношу я, сминаю пустую пачку.Подходя к краю бездны, бездна может смотреть в ответ. Но это не тот случай. Далеко не тот случай.

Бездна, и есть мы сами.

Перед самым концом перегородки, между двадцатью метрами, и бездыханным телом, останавливается и девчонка. —А не цикличны ли, наши жизни? —... —Есть ли хоть малейший смысл в размышлениях о бытие, когда это бытие и есть мы. Но человеку важно доказывать. Доказывать и подавлять воле. Даже если подавлять придется самого себя. —Чего? —А могу ли я заткнуть эти голоса шагом вниз? А могу ли я заткнуть эту бочку существования пробкой смерти? —Ты свой продукт опробовала? —... А! Нет. Прости. Нашло что-то... Не то совсем. Но что-то в этом было. Что-то, что даже и не управляет судьбой, нашей судьбой. —Оно вечно, но при этом, с нашей смерть кончится. Не уж то ли судьба и есть наше бытие?.. Кто знает... —До твоего поезда ещё много времени. Прогуляемся? И ведь впереди было солнце, а сзади была луна.

Почему золото не может быть счастьем?