Прикосновение Ангела

Моё утро всегда начинается одинаково. Сперва начинает слепить солнце, и пробивающие окно насквозь, устремляющиеся к моему взору лучи тонко намекают, что приближается восход. Следом, сквозь медленно наплывающую обратно пелену сна, в реальность меня выдёргивает отвратительный, раздражающий звон колоколов, который плавно перетекает в звон будильника. Если позволить себе «ещё пять минуточек», то последним звоночком о том, что пора вставать, будет мама, которая небрежно распахнёт дверь и вскрикнет что-то в духе «Ты опаздываешь!» или «Оглох?! Будильник звонит!». И в этот момент приходит полное осознание того, что мир снов, такой приятный, лёгкий и, в большинстве случаев, безобидный, это лишь мир снов, из которого тебя выкидывают с противным звуком. Что-ж, значит, пора возвращаться в реальность. Самую ужасную реальность, которую можно только представить себе к двадцати годам. Хуже меня себя ощущают только люди, изначально попавшие в эту реальность с некоторыми ошибками в коде. А вот она реальность: я — неудачник. Живу в крупном городе, в котором погода вечно серая, а люди смотрят на тебя так, словно ты им в постель нагадил, вместе с мамой, которая всё ещё ждёт от меня чудо. Учусь в универе, в котором меня можно считать за приведение, ведь люди там смотрят сквозь меня, будто бы я — часть интерьера. У меня ведь даже друзей нет, чего уж говорить о каких-то отношениях. Мои диалоги с девушками начинались и заканчивались ужасно тупо, отчего я перестал даже пытаться заговорить. Да и тем более, кому я нужен такой: худой, бледный, с вечными синяками под глазами и заросшими волосами на голове, от которого воняет сигаретами и тленностью бытия. Я — неудачник, и я один из тех типов неудачников, кто осознал свою суть. Тот тип неудачников, которые соглашаются с тем, что они неудачники, в процессе того, как им кулаком проводят пластику лица. И один из неудачников, кто прекрасно осознаёт, что место в этом мире он занимает зря. Ведь, если взглянуть правде в глаза, я не приношу практически никакой пользы этому миру, за исключением помощи по доме матери. Кто-то скажет, что я ещё слишком молод для этого, но я скажу — нет. Дело вовсе не в этом. Пускай и через десять лет, мы всё так же будем самой тёмной из серых масс, которая не приносит в мир ничего хорошего и лишь занимает пространство почём зря. Поэтому, после нудного дня в этом огромном мире, вечер мой всегда заканчивался на крыше. И это весьма удобное место, ведь, лёжа на крыше под вечер, ты практически наедине со звёздами. Если сравнить всю планету и Вселенную, то мы настолько ничтожно малы, что если выкинуть меня прочь, мне определённо хватит места, чтобы не занимать его на Земле. И в те моменты, когда ты лежишь на этой холодной, твёрдой, но комфортной крыше, наблюдая за бесчисленным количеством белых огоньков наверху, представляя, что ты среди них паришь в бесконечной пустоте, становится настолько легко… Даже лучше, чем просто сны. Хотя и эта лёгкость всего лишь временная, и через время на глаза обратно опускается этот ужасный реальный мир. Крыша — не только место для посиделок. Это ещё и доступный инструмент для самоуничтожения рода человеческого. Трудно представить, сколько людей добровольно шагнули в бездну с полным осознанием того, что выбор сделан, но в полном замешательстве от осознания того, что дальнейший путь неизвестен. Пугала ли их неизвестность? Нисколько. Потому что этот мир уже понятен. Он слишком несправедлив, чтобы в нём можно было существовать таким слабакам, как мы. Здесь правят другие законы, совсем не такие, какие мы бы хотели. Но нас никто не спрашивал, когда эти законы устанавливали, ведь устанавливали их сильные, победители войны за место под солнцем… по теории Дарвина. Но ведь и Дарвин победитель, получается, и эта теория тоже для победителей? А для нас, проигравших, ничего не создают. Весь смысл этой жизни — соревнование, и слабых людей даже не допускают к старту. Тогда какой смысл нашего существования? Чтобы на нашем фоне были победители? Ведь, рано или поздно, проигравшие закончатся, и останутся лишь победители. А потом он останется один. И тогда к нему придёт осознание бессмысленности этого соревнования. Но будет слишком поздно. А нам, проигравшим, лучше небытие, чем бытие, поэтому мы неспешно, но усердно продолжаем вести этот мир к его окончанию. Странно, но подобные мысли не дают мне шагнуть вниз, хотя они вечно придают мне сил встать у края, который, по сути, является переходным моментом между бытием и небытием. Но почему-то не выходит взять и шагнуть. Непонятное чувство тянет меня обратно, предпочитая действовать напрямую через тело, не затрагивая его центр управления — мозг. И я каждый раз не понимаю, что это за чувство и как бы от него избавиться. Страх я уже пробовал изгнать, накурившись ****** и постояв у края. Мозжечок пытался меня пошатнуть, но неведомое чувство избавляло меня как от нетрезвости, так и от сил сделать шаг вперёд. Возможно, это и был тот самый страх перед неизвестностью. Может, я ещё недостаточно просуществовал, чтобы перестать бояться. Видимо, я ещё не готов. Но подготовка уже в процессе, стабильность — залог успеха. Хотя… это и успехом то не назовёшь. Скорее кнопка «сдаться».