All my bridges burn to the ground

      Вильгельм всегда был вторым вариантом. Всегда лучшим другом и никогда полноценным героем его же истории. Сколько бы раз он ни любил, всё, с чем его оставляли в итоге — разбитое сердце и невзаимные чувства. Что ж, он готов потерпеть крах ещё раз, и ещё раз, и ещё раз, пока не надоест играть с собственной сердечностью. Слизерин — это же про амбиции. Вот только иногда ему казалось, что он не вписывается в эти рамки, ибо руки порой сами по себе опускались, а находить желание бороться дальше сил и вовсе не хватало.       Так было и сейчас. Только что он совершил главную ошибку, за которую впоследствии сильно пожалеет, обвиняя себя за нежелание держать язык за зубами, рассказывая о своих влюбленностях чуть ли не напрямую объекту воздыхания. — Я не могу, ты ведь знаешь, — слабо улыбается Розье, разводя руками. — Знаю, — вздыхает Уилкис, чувствуя предательскую каплю, стекающую по розоватой щеке. — Но мы ведь всё ещё можем общаться?       Вильгельм и не надеялся на лучший исход. Чего ещё можно ожидать, когда признаёшься одному из своих друзей в чувствах, бережно хранящихся уже пару лет? Очевидно, ничего хорошего. Но как можно было не влюбиться в эти мягкие черты лица, копну пепельных волос и бездонно-голубые глаза? Это было бы просто нечестно. Что-то внутри всё ещё твердило юноше, что молчать об этом он больше не мог. Раз сделал это сейчас, то так тому и быть. Эван будет знать, а Уилкис просто продолжит двигаться дальше, стараясь забыть о своей влюблённости, которой, увы, не суждено стать взаимной. — Конечно, всегда, — оборачиваясь на вход в спальню, протягивает Эван. — Время уже позднее. Я пойду?       Блондин лишь слабо кивает, не в силах поднять голову выше, дабы взглянуть на Розье последний раз глазами, полными любви и решимости. Возможно, он несколько драматичен и отчаян, но если ему сказали твёрдое «нет», он не станет лезть в это болото снова и давать себе надежду.       Говорят, тишина помогает сосредоточиться. Только вот теперь Уилкис не уверен, что это правда. В гостиной Слизерина царит молчание, а лёгкий треск в камине приглушён под объемным потоком размышлений Вильгельма. Вот-вот голова точно треснет. Конечно, для Эвана это всегда был Барти. И Вильгельм знал. Он ловил их взгляды, чувствуя себя полным идиотом из-за того, что испытывал.

***

      Бербидж не боялась новой отработки, скорее, ей было стыдно перед старостой их факультета. Она частенько пробиралась к Авроре посреди ночи, а до гостиной Слизерина расстояние было приличное, если учитывать лестницы, которые бесконечно меняются в хаотичном порядке.       Удивительно, но в этот раз она ни на кого не наткнулась. А если даже её кто-то и заметил, она уверена, они быстро закроют на это глаза. Да и причина у неё была весомая. — Тук-тук, — театрально постукивает Чарити по кровати Синистры, которая что-то увлеченно читает, укрывшись одеялом. — Тише-тише, девочек разбудишь, — широко улыбается Аврора, выбираясь из импровизированного убежища. Придвигая Бербидж ближе, девушка утягивает её в лёгкий, почти невесомый, поцелуй.       Между ними всегда было всё так просто. Никаких недомолвок, ссор и лжи. Да, возможно, они были совершенно разными, но было что-то такое неописуемое, что объединяло две их души воедино. Они могли проводить всё свободное время вместе и ни капли не уставать друг от друга. Чарити каждый раз рассказывает о чудесных тюльпанах, что растут у неё в домашнем саду, а Аврора лишь продолжает расчесывать волосы блондинки, искренне удивляясь такой увлечённости обычным растением.       Синистра любила космос, созвездия и планеты. Бербидж же, дополняя своей противоположностью, нравилось всё более приземлённое, то, что можно ощутить, испробовать и прочувствовать на собственном опыте. По этой же причине они с таким интересом слушали рассказы друг друга о тех или иных событиях, прерываясь лишь на необходимые порывы нежности.       Вот только была одна проблема. Им всегда было недостаточно отведенного времени. Учёба на разных факультетах давала знать о себе, а на каникулах они и вовсе не могли видеться из-за большого расстояния. Поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть, порой нарушая правила.       Время уже давно перевалило за полночь. Чарити не хотела уходить так скоро. Казалось, прошло только несколько минут, но вот уже им снова нужно прощаться до утра. Бербидж оставляет целомудренный поцелуй на лбу Синистры, почти бесшумно поднимаясь с кровати и двигаясь прямиком к выходу из комнаты.       Обычно в такое позднее время уже никого не должно быть в гостиной Слизерина, но, только выйдя из комнаты, Чарити замечает светлую макушку, сидящую около камина. Узнать друга по одной только позе удаётся сразу. Вильгельм всегда сидит с чуть наколенной вперед головой. Девушка не собиралась его пугать, лишь немного удивить. Подкрадываясь сзади, она прикрывает его глаза ладошками, сдерживая порыв смеха. — Какого чёрта? — возмущается Уилкис, довольно грубо скидывая ладони подруги с его лица. — Никакого. Всего лишь я, — улыбается Бербридж, замечая не самую довольную физиономию на лице парня. На щеках можно разглядеть влажные капли, что уже казалось несвойственным явлением для такого по жизни оптимистичного парня, как Уилкис. — Что случилось, Вилли?       Чарити и Вильгельм — одного поля ягоды. Девушка частенько удивлялась тому, что Уилкис попал на Слизерин, а не на Пуффендуй, как она. Он не просто будет стоять горой за своих друзей, он тот, кто не даст их яркому свету погаснуть. Его сердце обладало удивительной душевной добротой. Отдает всего себя и никогда не просит ничего взамен. Это действительно удивляло Чарити, ведь, если начистоту, подобное поведение не слишком часто можно встретить среди учеников такого факультета, как Слизерин. — Стоп, так вот почему ты постоянно ходишь на отработки. Ты была у Авроры, так ведь? — поспешно вытирая щеки стирая следы своей «слабости», бубнит Вильгельм. — О нет, я вижу, что ты хочешь перевести тему, Вилли. Считай, что тебе не удалось. Я всё ещё жду объяснений, — Чарити присаживается на небольшой пуфик, находящийся рядом с камином, и подпирает подбородок рукой. — Не думаю, что тебе будет интересно это слушать, — почти шепотом проговаривает Вильгельм, прижимая коленки ближе к себе, словно это защитное поле, что спасёт его от неминуемого разговора.       Уилкис не любит говорить о себе слишком много. Он предпочитает слушать рассказы других людей, впитывая их, как губка, дабы помочь разобраться во всех мыслях и чувствах, что испытывает его собеседник. Иногда он думает, что просто не способен говорить о том, что переживает сам. А моментами ему даже кажется, что, слушая других, начинает больше осознавать самого себя. В любом случае, он не считает правильным озвучивать то, что тяготит его, когда у людей вокруг есть более запущенные случаи. Появляется проблема — он с ней разберется сам, в своей голове, без чьей-либо помощи. Да, возможно, это полное обесценивание своего внутреннего «я», но таким уж является Вильгельм. Он ничего не может с этим поделать. — Ты ведь знаешь, что я всегда готова тебя выслушать? — Чарити осторожно берёт Вильгельма за руку, придвигаясь ближе. — Знаю, но сегодня я предпочту посидеть в тишине, — бросает Уилкис, после чего упирается в спинку дивана, то и дело посматривая на приглушенный свет, исходящий от камина.       Они сидят так до трёх, а может быть и до четырёх часов ночи. Теперь тишина и правда помогает сосредоточиться, подумать и успокоиться. Бербидж пытается держать глаза открытыми как можно дольше, стараясь не заснуть прямо здесь. Вряд ли её хоть кто-нибудь поймёт, если она проснётся в гостиной Слизерина.       Попытки тщетны, поэтому спустя какое-то время девушку захватывает в свою власть царство Морфея. Ей снится поляна, усеянная цветами. Спокойствие и умиротворение, ничего больше. Кто-то, прилагая все свои усилия, старается пробудить её от такого тёплого сна. Конечно. Вильгельм. — Чарити, — вполголоса твердит Уилкис. — Тебе пора к себе. Сейчас как раз успеешь пробраться незамеченной.       Бербидж смотрит на настенные часы, после чего в спешке подрывается с пуфика. Время и правда удобное, чтобы совершить небольшой побег из одной гостиной в другую. — Тогда, я пойду, — сонно отвечает блондинка, придвигаясь к выходу. — Спокойной ночи, Вилли, — посылая воздушный поцелуй, девушка пропадает за стеной.       Вильгельм остаётся один. Снова в покое, но снова один. Чарити имеет невероятную силу забирать боль у людей, просто находясь рядом. Она — некий свет в конце тернистого пути. Все эти три с половиной часа они сидели в полной тишине, но Уилкис чувствовал себя так легко, будто она и правда была способна забрать чужие переживания на свои хрупкие плечи. Что ж, Вильгельм невероятно благодарен ей за это.