Макабр

И я так рассмеялся, я сказал ей: «Глядя на вас, Мне хочется с вами выпить и пригласить на вальс».

Сергей цеплялся. Цеплялся неистово за любую возможность урвать еще хоть минуту, хоть секунду времени. Его тянуло с невероятной силой - то ли силой рока, то ли силой его влюбленности в сам феномен любви и желания хотя бы прикоснуться к нему. Он быстрым движением откинул крышку портсигара и протянул его девушке, стягивающей с руки перчатку: – Ткань пропахнет дымом, и отец почувствует запах, – она улыбнулась и взяла сигарету. Мужчина несколько неловко управлялся со спичками и портсигаром: сложно припомнить, когда он делал это в последний раз. Но огонек все же вспыхнул, осветив их лица в полутьме балкона. Сергей заслонил одной рукой пламя от ветра, придвигая к Машиному лицу. От прикрытых ресниц пролегли длинные тени, опустились на щеки в пленительным узоре. До чего же хотелось схватить этот момент: вплавить в память, а лучше написать ее портрет в эту секунду. Девушка вдохнула дым и отодвинулась, выпуская тонкую струйку в темное небо. Сергей осознал, что стоит отвести глаза, лишь когда почувствовал огонек, сползший по спичке совсем близко к пальцам и чуть было не прожегший тонкую ткань перчатки. Он неаккуратно сунул сигарету себе в рот, запалил ее кончик, сделал глубокий вдох… и тут же зашелся кашлем. – Сергей, боже мой, вы в порядке?.. – Все… все в порядке… – повлажневшие глаза силились разгядеть хоть что-то кроме силуэтов. – Вы ведь не курите… Поняла еще по портсигару, но думала, что ошибаюсь. Он ведь вашего друга, верно? Мужчина вынул коробочку из кармана: гравировка «О.В.» действительно красовалась во всю крышку… Этот позор он будет вспоминать каждый вечер перед сном ближайшие полвека. Сергей затушил практически не начатую сигарету, прикрыл глаза и опустил руки на перила, подставляя лицо прохладному ветру: – Я идиот… Просто идиот. Простите меня, Мари… Черт, я ведь даже не спросил, могу ли вас так называть, – он взволнованно взглянул на девушку. – Так меня называют близкие, – она мягко улыбнулась, – поэтому мне отрадно слышать эту форму имени от вас. Отчего же вы взяли сигарету, раз не курите? Неужели у вас был такой плохой день? Разумовский мягко улыбнулся: – Напротив. У меня сегодня просто прекрасный день. Мне просто… Простите, это будет звучать ужасно глупо… Мне просто хотелось составить вам компанию в менее шумном месте, – он опустил глаза, надеясь, что в полутьме не видно выступившего румянца. – Могу я открыть вам тайну? – девушка перебирала в пальцах перчатку. – Мне? – Сергей удивленно взглянул на нее. – Да, разумеется. – Я не часто курю. Разве что, когда волнуюсь или в приятной компании. Или и то, и другое, – теперь был Машин черед отвести смущенный взгляд. Язык намеков был хорошо изучен молодежью, но как же он был сложен временами, как много интерпретаций имел, и как же хотелось иногда говорить искренне и без ненужных метафор. Но это требовало определенной отваги и, пожалуй, щепотки безрассудства. Как лихо оно ворвалось в их первую встречу, и как притаилось сейчас! Но есть что-то большее, чем слова. Есть прикосновения и есть взгляды. И они говорить намеками не способны. Одна синева глаз устремилась в другую, и все замерло на несколько мгновений. Даже пепел с сигареты не осмелился сорваться в эти секунды. Сергей все же нарушил тишину: – Мне жаль, что мы не встретились раньше. – На самом деле, встретились… Но я приберегу эту историю для нашей следующей встречи, - уголки ее губ слегка приподнялись. «Следующей встречи». Все внутри ликовало. Она тоже хотела этой следующей встречи. Сергей вдруг впервые за последние дни ощутил, что вдыхает полной грудью. Что плечи больше не так напряжены, что челюсть расслаблена. Он улыбнулся широко и открыто: – Могу я пригласить вас на танец вновь? – Это не повредит вашей репутации?.. – «Плохая репутация? В глазах кого? Святые мне еще не попадались». Девушка улыбнулась: – Чьи это строки? – Буду с вами честен – я не помню. Может, какого-то классика, а может, моего знакомого. Их сути это не меняет. Во всяком случае, ещё один танец с вами моей репутации однозначно не погубит, разве что улучшит. Он тут же поправил себя: – Разумеется, если это не скажется на вас! Это ведь грубое нарушение этикета… Маша улыбнулась: – Все, что числится в моей репутации – это нарушения правил. Матери до сих пор стыдно за мои волосы, – то ли подкрепляя свои слова действием, то ли по привычке она заправила локоны за ухо. – Мари, простите, я задаю одни лишь бестактные вопросы – и вы вольны напомнить мне об этом в любую секунду… Но почему она стыдится? У вас прекрасная прическа. – Не все готовы видеть девушку с волосами короче плеч. Я отрезала их сама портняжными ножницами. Она на секунду остановилась, чтобы оценить реакцию Сергея, но ничего кроме интереса на его лице не увидела и продолжила: – Вероятно, вы могли слышать о женских забастовок из-за низких зарплат, слышать о суфражистках. Мне захотелось сделать это в поддержку женщин, которые борются за свои права. Сделать это в знак солидарности. Вы можете этого не понять… Мужчина перебил: – Я понимаю. Я думаю, что понимаю, – за столетие нравы изменились. Он видел своими глазами, как изменилась роль женщины в обществе, как девушки храбро воюют за свое право быть. – И я поддерживаю это. Мне нравится ваша сила и ваша решимость. «И нравитесь вы». Девушка просияла. – Пойдёмте танцевать. Мне не нравится это правило двух танцев. Это ведь ваш прием, Сергей. Вы вольны диктовать свои правила, не так ли? – И правда, – он улыбнулся. Лишь когда Маша вновь вложила свою руку в его для танца, мужчина почувствовал холод ее пальцев даже сквозь перчатку. Идиот. Совершенно забыл, что живой человек может замёрзнуть в холодную петербургскую ночь… – Вы совсем замёрзли… – он склонил голову, чтобы девушка расслышала его сквозь музыку. – Отчего же не сказали, Мари?.. – Мне нравилось с вами говорить, – она опустила глаза, словно наблюдала за выверенными движениями ног, боясь сбиться с рисунка танца, но это было бы ложью: оба прекрасно вальсировали. Вдруг она смело взглянула Сергею в глаза, – и я не хотела прерывать этого. Намёки испарились, вверив поводья решительной искренности. Разумовский пытался найти верные слова, чтобы ответить что-то честное, что-то стоящее, но мысли путались, пока она буквально была в его руках, пока все органы чувств ощущали ее здесь и сейчас так остро, что концентрироваться на чем-то другом просто не представлялось возможным. – Это взаимно, – вот все, на что хватило слов. Но этого было вполне достаточно.