По ту сторону грёз

Я протягиваю маме последний выпуск школьного «Художника» и ловлю ее недоуменный взгляд. – Неужели тебя опубликовали? – удивленно восклицает она. Перелистывает страницы, ищет в списке имен мое и едва заметно улыбается. По привычке я комкаю подол школьной юбки. Не переодеваясь, я вбежала в гостиную, только чтобы поделиться с ней этой потрясающей новостью. – Это только первая часть комикса. К сожалению, две другие не вошли в эту серию. Но я надеюсь, они опубликуют их в следующих номерах за июнь и сентябрь, – растерянно признаюсь я. Страницы проскальзывают между мамиными быстрыми пальцами, она берет с тумбочки очки и водружает их на нос. – Я так давно не видела, как ты рисуешь… Все совсем иначе, чем когда ты в десять лет каждый день рисовала для меня что-нибудь. Помнишь? – улыбаясь, она долго и внимательно разглядывает первую страницу комикса, будто боится пропустить даже одну мелкую деталь. Это смущает, потому что последний раз с такой внимательностью она разглядывала только открытку, которую я сама смастерила и украсила цветами и блестками в день свадьбы. Родители поженились, когда я пошла в первый класс, и этот день, как никакой другой, ярко отпечатался в моей памяти. – Ты рисуешь совсем как взрослая, – едва слышно бормочет мама. – Как я могла пропустить это? Я надеюсь, ты простишь меня, что все это время я ничего не замечала?.. Плакать должна она, но слезы отчего-то застилают мои глаза. Я не вытираю их: пусть текут, пусть катятся градом. Когда мисс Райт вручила мне журнал со словами: «Это твоя заслуженная первая публикация. Поздравляю», я подумала, что мне это снится, но она потрепала меня по плечу и улыбнулась стоящей рядом Мэй: – Твоя подруга такая смелая. Многие сдаются после первого же отказа. Больше она ничего не сказала, но эти слова запомнились мне не хуже открытки в день родительской свадьбы. Главный редактор похвалила меня. Наконец, после стольких попыток, скомканных листов и затупленных карандашей, слез, бессонных ночей и снов. Снимая очки, мама закрывает журнал и бережно опускает его на тумбочку. – Я буду его перечитывать, – заверяет она и, немного помедлив, спрашивает: – Я надеюсь, главной героине в конце удастся победить Теней? Они кажутся жуткими. – Прямо как в той сказке, – подхватываю я, – но у моей истории тоже будет продолжение. – Это замечательно. Не хотелось бы читать о том, как бедняжку поглотило чудовище, у которого даже нет рта, – мама улыбается своей незатейливой шутке, и мы вместе начинаем смеяться, пока слезы не выступают у нее на глазах. Слышать собственный смех так приятно. И ее смех тоже, потому что я давно не видела даже тени улыбки на ее изможденном и вдруг постаревшем лице. – А почему у Теней нет рта? – она наклоняется вперед, и на ворсистом ковре расцветают два пятнышка – по одному от каждой слезинки. «Потому что у Теней в Стране Грез его не было», – хочется сказать мне, но я лишь пожимаю в ответ плечами. – Я не знаю. Но одно я знаю наверняка – девочка в голубом платье победит чудовищ, она даст им последний бой, когда будет казаться, что все потеряно. Солнце для нее засияет снова, и Мир Наяву засияет совершенно иными красками. И она найдет друзей, даже если сейчас, в этой первой части комикса это кажется невозможным. В кармане юбки вибрирует телефон. Я достаю его и снимаю трубку. – Привет, Мэй. – Привет, я сейчас под твоими окнами. Не хочешь прогуляться? Мама слышит этот разговор, и ее лицо озаряет радостная улыбка. – Можешь идти. Только возвращайся к ужину. Я зажимаю микрофон пальцем. – А ты никуда не уходишь? – А куда мне идти? Из книжного меня выгнали, придется устраиваться в продуктовый, – она пожимает плечами. Мэй возмущенно фыркает в трубку. – С кем это ты там болтаешь? Меня так и распирает обо всем ей рассказать, но сейчас не время, и я коротко отвечаю: – С мамой. На газоне напротив нашего подъезда в траве валяются три карандаша и рисунки, расплывшиеся от обильной росы. Даже при большом желании теперь уже никому не разобрать, что на них когда-то изображалось. Я быстро поднимаю их, комкаю и кидаю в урну. – И кому пришло в голову здесь мусорить? – говорю я Мэй, но она молчит и озабоченно смотрит себе под ноги. На ней бархатные туфли-лодочки броского оттенка и помада в тон. Я уже видела этот образ в день премьеры мелодрамы. – Мы идем в кино? – неуверенно предполагаю я, но она качает головой и вздыхает. – Я тут подумала… если ты перейдешь в другую школу, мы не сможем так часто видеться. Это нечестно! Она печатает кому-то сообщение, а потом оборачивается через плечо на дома поодаль. – Тебе так не кажется? Но объясниться не так легко, особенно теперь, когда осуществление главной мечты последних лет оказалось на грани грандиозного срыва. – Я останусь. Скорее всего. – Останешься? – Мэй хлопает ресницами, широко распахнув глаза. – Что ты имеешь в виду? Ведь твой комикс напечатали, разве нет? Я собираюсь с духом и отвечаю насколько возможно твердым голосом: – К сожалению, они разбили его на три части, – звучит скорее раздосадованно, – и следующие две опубликуют только в других выпусках. – И что это значит? – Мэй накручивает прядь волос на палец. Я рассказываю ей все, как есть: условие, поставленное школой (публикация в журнале одной полноценной работы) не будет выполнено до начала нового учебного года. – Но ведь они могут пойти на уступки! Ты получила публикацию на сто копий, а это уже кое-что значит! – горячится Мэй; праведный гнев кипит в ней, и она выплескивает его, отвечая на трезвонящий телефон: – Где тебя носит, Зои?! Мы уже заждались тебя. – Уже бегу, – глухо доносится из трубки, и Мэй нажимает «сброс». – Ты серьезно думаешь, что то, что они вытворяют, правильно? Ты старалась, как могла, а им все мало! – кипит она. Я молчу, раздосадованно кусая губы. Может быть, так и есть, только вот попытки подруги оправдать меня не приносят радости. Скажи она то же самое полмесяца назад, и я была бы полностью согласна, но сейчас… – Не говори так, Мэй, – я останавливаю ее, хватая за запястье. Браслеты, нанизанные на руку один за другим, звенят. – Почему? Неужели ты уже собралась сдаться и бросить мечту? – она брезгливо одергивает руку. – Может быть, нам все-таки стоит попросить моего папу вмешаться в это дело? – она глядит на меня с надеждой, будто я немедленно соглашусь. – Оно того не стоит… Я не хочу. – Да как ты можешь не хотеть, когда так мечтала?! Неловкая пауза повисает в воздухе; Мэй погорячилась и теперь боязливо оглядывается по сторонам. Зои еще не пришла. Хорошо, что она опаздывает. Тряхнув волосами, Мэй садится на скамейку и закидывает ногу на ногу. Я топчусь на месте, разглядываю еще нераспустившиеся тюльпаны на краю лужайки. – Неужели ты не хочешь, чтобы я осталась? Она смущенно фыркает. – Дело вовсе не в этом. Ты не понимаешь, что потеряешь, если откажешься от мечты. – Будет хуже, если я потеряю тебя, когда соглашусь. Мэй, все это время избегавшая встречи взглядами, быстро поднимает на меня глаза. В них едва заметно блестят слезинки. – Ты неисправимая! Но… потому мы и дружим, – стискивая меня в объятьях, она шмыгает носом. Я роюсь в кармане юбки, чтобы достать платок, потому что у меня тоже начинает щипать глаза. Слишком много слез проливается в последнее время. – Привет… Что у вас тут случилось? – спрашивает подошедшая ближе Зои. Мэй подтягивает растерянную девушку к себе, расширяя наш круг объятий, но ничего не понимающая Зои отстраняется и критически оглядывает ее. – Что случилось? Вы поругались? – Нет же! – Мэй топает ногой. – Просто Джу опять вытворяет глупости. Она бросает свою мечту! – Что? – Зои недоумевающие моргает. Я заверяю ее, что это неправда. – Но ведь тебя приняли в «Художник», мисс Райт сама рассказала мне. Она очень удивилась, что мы с тобой знакомы. Чтобы убедить ее в том, что Мэй ошибается, я пускаюсь в длинное объяснение, касательно всего, что произошло. Мы идем по набережной, и Зои задумчиво качает головой, не произнося ни слова. – Но ведь ты расстроилась. Это видно, – в конце концов, говорит она. – Но не переживай, мы что-нибудь придумаем. Что именно она собирается придумать, я так и не успеваю выяснить, потому что Мэй замечает на другой стороне улицы кого-то из знакомых. Прищурившись, я узнаю в высокой худощавой фигуре Майкла – известного задиру класса и милого покладистого парня, стоит только Мэй подарить ему одну из своих очаровательных улыбок. Майкл подходит к нам и здоровается, неловко приобнимая Мэй. Встрепенувшись, она оборачивается ко мне. – Неужели я забыла тебе сказать? – весело восклицает она. – Со вчерашнего дня Майкл – мой парень. Зои так и прыскает со смеху. – И когда ты только успела?.. – Когда Джейк отказал мне из-за своего футбола, – Мэй подмигивает мне. – Помнишь, Джу? Мы с тобой уже обсуждали это. Когда Майкл оставляет нас, я наклоняюсь и спрашиваю ее вполголоса: – Ты не шутишь? – Совсем нет. Лия говорит, что мы прекрасно смотримся вместе. Она щурится и внимательно смотрит на меня. – Ты что, завидуешь? Неужели по мне так видно? Но ведь я никогда не думала о таком. Никогда ни с кем не встречалась. – Не переживай, мы и тебе найдем парня, – она толкает меня локтем в бок, а потом хватает меня и Зои за руки и увлекает нас за собой через мост над блестящей темной водой в реке. Солнце блестит над самыми крышами и танцует бликами в стеклах автомобилей, несущихся вперед, навстречу неизвестному будущему. Свободной рукой я хватаюсь за ладонь Зои, и мы, кружась, неуклюже движемся по тротуару. Странный тип в плаще и шляпе косится на нас, женщина с коляской останавливается у входа на мост, раздраженно ожидая, когда мы уже наконец скроемся из виду. Будучи одна, я частенько встречала этих людей на своей улице, и каждый раз волновалась, что буду выглядеть странно в их глазах и в глазах всех прохожих, которые сверлят взглядами мой невзрачный наряд. Но Мэй выглядит броско и не боится привлечь внимание. Зои хохочет во весь голос, запрокинув голову, и обе они настоящие настолько, что подделать эту искренность невозможно. Свежий майский ветер бьет мне в лицо; над клумбами пролетает золотая бабочка – золотая, значит, счастливая; Мэй хохочет, и ее сережки, покачиваясь, блестят. Скоро придет лето, начнутся каникулы. Дети выкинут рюкзаки в окно, толпой высыпят во двор, и для них начнется новая беззаботная жизнь. И хотя я не знаю, что будет дальше, сейчас она начинается и для меня тоже. Не вчера, не завтра. Сейчас. Мне приснился сон. Прекрасный сон, в котором все, о чем я тайно, но так отчаянно мечтала, наконец обрело жизнь. Только это оказался Сон Наяву, потому что когда Мэй ущипнула меня за руку, я не проснулась… Мы стоим напротив доски объявлений в школьном коридоре на первом этаже. Мэй пританцовывает на цыпочках. – Эй, это же правда! Тебе не верится? «Школьный художественный клуб», – я читаю заголовок, выведенный на плакате красными буквами, снова и снова, и тру кулаками глаза. – Не может быть! – Запишись туда. – Я даже не знаю… – Ты опять за свое? – Мэй картинно закатывает глаза. Это та самая Мэй, с которой мы останемся в одной школе до самого выпуска. Та самая Мэй, которая говорила мне не сдаваться. Немного погодя, я киваю. Если, не поступив в другую школу, я теряю возможности, то почему не попробовать наверстать упущенное здесь? У меня дрожат пальцы, когда я беру карточку с приглашением на вступление из коробки под плакатом. «Ждем вас в Кабинете Искусств на первом этаже сегодня в 15:00» Мэй с любопытством заглядывает через плечо. – Это как раз сразу после уроков! А у меня в это время свидание в Майклом, – добавляет она с хитрой улыбкой. – Правда? – Ага. Я все тебе расскажу потом. И ты тоже расскажи, как тебе этот клуб. Кстати… – она задумчиво хмурит брови, – ты ведь так и не объяснила толком, что за странный сон тебе снился? Я колеблюсь всего мгновение, а потом прячу в карман рюкзака листок-приглашение. – Про него мой комикс. Прочитай все части, – я подмигиваю ей, и мы обе смеемся над тем, как нелепо прозвучала мое «рекламное предложение». Кто-то в коридоре оборачивается на нас и с улыбкой возвращается к своим друзьям. – Они, кажется, обсуждают твой комикс, – замечает Мэй. – Ты становишься местной знаменитостью. Отмахнувшись, я смущенно прикрываю рот рукой. В конце концов, до масштабов местных телевизионных звезд мне еще далеко, но Мэй не унимается: – Когда ты прославишься, я попрошу у тебя автограф и всем расскажу, кто моя подруга. Она знает, что мне это льстит, и старается звучать громко, серьезно и уверенно, чтобы ее услышала проходящая мимо миссис Смит. Ее волосы, туго стянутые на затылке, похожи на змею, притаившуюся за камнем в ожидании жертвы. Стоит ей поравняться с нами, как театральную уверенность Мэй снимает, как рукой. – Здравствуйте, девочки, – один только этот ледяной тон не сулит ничего хорошего. – Почему ты опять пропускаешь школу, Тьюсен? – миссис Смит одаривает меня одним из своих самых неприятных взглядов. Мэй вступается за меня: – Извините, миссис Смит. Произошло кое-что очень важное для Джуди. Ее наконец напечатали в «Художнике» на сто копий. У миссис Смит перехватывает дыхание. Она ошарашенно переводит взгляд с меня на Мэй. Она так растеряна, что мне становится даже жаль ее. – Что ты сказала?! – Джуди теперь известная. А еще она собирается в художественный клуб, – мне хочется наступить ей на ногу, чтобы она замолчала, но Мэй выхватывает из коробки листовку и машет ей перед лицом миссис Смит. – Не может быть! Я поговорю насчет этого с руководителем клуба. Таким, как вы, нельзя заниматься внеклассной деятельностью, – она разворачивается и, расправив плечи, гордо удаляется из виду. – Ну вот, теперь меня точно не примут, – растерянно шепчу я. – Она же будет жаловаться. Мэй подмигивает и уверенно кладет руку мне на плечо. – Ничего подобного не произойдет, вот увидишь. Дома я разбираю вещи в своей коробке: старые наручные часы, у которых нет минутной стрелки; грязный ластик; блокнот на пружине, тетради с начальной школы и шкатулку, у которой не работает механизм. Открыв ее, нахожу несколько колец, ожерелье и красный блестящий камешек. Я долго разглядываю его: никак не могу понять, не встречался ли он мне где-то раньше. Однажды на равнине, сплошь покрытой льдом, как громадным прозрачным панцирем, Светлячок спросил меня, что я стану делать, если исполнение мечты станет невозможным, и я решила, что попробую что-то новое. Тогда я не думала об этих словах серьезно, и восприняла их как странное и невыполнимое предположение. Рубин – это камень любви и искренних чувств, но также и камень храбрости, которая начинается с момента, когда ты принимаешь свои страх и неуверенность. В детстве я прочитала об этом в книге, но забыла до тех пор, пока этот неограненный алый камешек вновь не попался мне на глаза. Часы, ластик и блокнот отправляются в мусорную корзину, но рубин я прижимаю к сердцу, а потом кладу на полку рядом с новым экземпляром художественного журнала. Пусть всегда будет на виду.