Ты думаешь: мы не вечны

— Ну и погода сегодня, блядь, — выдохнул Михаил Юрьевич, присел на лавку, скрипя старыми костями, и закурил. — Пиздец все ломит. Андрей Сергеевич пристроился рядом и спиздил у него сигарету — тот гневно закряхтел и достал вторую. — Сергеич, ну ты педал старый, заебал, 50 лет одно и то же. Андрей Сергеевич довольно хехекнул, затянулся и зашелся в хриплом кашле. — Хули раскашлялся, старый пердун? Говорил тебе блядь к врачу сходи, а ты все — само, само… — Это кто еще у нас тут пердун? — ядовито ответил дед Андрей. — Давеча напердел на всю квартиру, пришлось все окна открывать. Дед Миша злорадно зафыркал. — Завидуешь, развалина, сам-то, на самом деле, просраться толком не можешь который день. Хочешь, клизму поставлю. Дед Андрей пихнул его в бок, отчего тот снова закряхтел, но уже недовольно. — Куда ты ее поставишь, ты ж не видишь нихуя. — И то правда, — задумчиво согласился дед Миша. Снова закурили, теперь уже молча. — Ты глянь, — дед Миша ткнул пальцем в проходящую мимо девушку в короткой юбке. — Ля какая. — Да тебе-то че уже, у тебя ж не стоит нихуя. — А у тебя прям стоит, — обиделся дед Миша. — А то ты не знаешь, — подвигал бровями Андрей. — Знаю, шо не стоит. Врун старый, е-мое. Андрей развел руками. Помолчали. Покряхтели хором. — Я тут давеча телевизер включил, — заговорил опять дед Миша. - Там таких телок показывали, закачаешься! — Американское эмтиви твое поди? — хмыкнул дед Андрей. — Ты ж попсу всю жизнь ненавидел. А тут, значит, телок тебе показали, а ты сразу предал идеалы панк-рока? — Нихуя, — дед Миша смутился и насупился. — Я ж без слухового аппарата смотрел, понимаешь, да? В пизду эту попсу. А телки горячие были, аж очки надел. — Да ты и в очках нихуя не видишь. — Доживи до моих лет, посмотрю я на тебя, е-мое. — Так я ж старше, — подъебал дед Андрей. И слышал, и видел он действительно лучше, и даже зубы свои кое-какие остались, чем он перед другом постоянно выебывался. — Кстати про зубы! Ты, Михалюрьич, заебал челюсть-то свою мне в стакан подкладывать. Вчерась хотел попить посередь ночи, а там она, блядь. — А эт тебе за то, что ты храпишь как тварь болотная, понимаешь, да? — Ох, кто бы говорил-то, Юрьич. — Хуюрьич, — обиженно шамкнул беззубым ртом дед Миша. — Пидор ты доисторический, на самом деле, вот ты кто. — Ну да, прям как ты, — просипел дед Андрей и опять закашлялся. Юрьичу возразить было нечего. Дед Андрей посмотрел в голубые небеса, потом перевел взгляд на обосранный голубями асфальт у себя под ногами. — Че завтра делать будем? — буднично спросил он. Дед Миша задумчиво затарахтел: — Да как обычно, че. На троллейбусе кататься, е-мое. — Эх, жаль рассаду в этом году не купили, придется у Леонтьева с соседней дачи пиздить, — вздохнул дед Андрей. — Сашка-то, чай, в отличие от тебя, дурака старого, рассаду-то вовремя посадил. И че, во сколько? — Ну давай в 6, как раз встанем в 4, соберемся. — Да не, рано что-то, неинтересно. В 8 утра давай? Как раз народу полно, движуха, собственно говоря, весело! Дед Миша ткнул его в бок, отчего дед Андрей страдальчески заохал, хватаясь за больное место. — Тебе лишь бы с бабками в тралике потереться, кобелина дряхлая, — заворчал он, а потом схватился за голову. — Ах бля, я же сумку свою в прошлый раз в электричке проебал! Дед Андрей хлопнул себя по лбу. — Да шо ж ты, ирод, тележки-то эти постоянно просираешь! То, блядь, в электричке забыл, то бабки напали и отжали. Юрьич виновато засопел. — Вся пенсия, блядь, на тележки твои уходит, — продолжал гневно охать дед Андрей. — Если б не мои льготные, ты б хуи сосал, долбоеб ты тупой. Дед Миша прикрыл беззубый рот ладонью и закашлялся. — Хули кашляешь? Я тебе эту тележку куплю и на голову натяну! — А ты с палкой-то с этой своей догони сначала, - злорадно просипел дед Миша. Не догонит, понял дед Андрей. Смысл выебываться. Посидели, помолчали. — Дык мож эта, — дед Андрей похлопал по плечу загрустившего друга. — Давай мож в поликлинику завтра пораньше, а? А то че ты без тележки в тралик-то в 8 утра, ощущения не те ж. — И то правда, — закивал дед Миша. — К кому, к проктологу сразу, или к терапевту сначала? Дед Андрей отвернулся, издал какой-то хриплый звук, смачно харкнул в урну рядом с лавкой. Не попал. — Че, старый, годы-то не те уже? - проскрипел дед Миша. — Это у тебя не те, — обиделся дед Андрей. — Я-то в прошлый раз ко скольки врачам без очереди проскочил! А ты к этому блядь только, как его, который письки лечит. Че тебе там лечить-то? Дед Миша опять закашлялся, отвернувшись. — И хули ты кашляешь?! У кого из нас тут астма вообще? — разошелся дед Андрей. — В глаза мне сука смотри, перед кем ты там своей писькой старой светить собрался, герой ебать любовник? Дед Миша наконец прокашлялся: — Перед Леонтьевым, блядь. За рассаду, блядь, твою. Дед Андрей недовольно закряхтел. Замолчали опять. — Ладно, Юрьич, не злись, — примирительно запыхтел дед Андрей. — Не надо там перед Леонтьевым писькой светить. А то помнишь, ты его в молодости спросил, как быков доят, дык он обиделся и тебя потом час вилами по двору гонял. — Эх, было время. — Дед Миша мечтательно посмотрел в небо. — Хорошо, не догнал, а то дыркой в жопе было бы больше. Дед Андрей опять закашлялся. — Астма, чтоб ее, — досадливо сплюнул он. Дед Миша посмотрел на него очень понимающе, но ничего не сказал. — Щас-то хуй убежишь, конечно, — вздохнул дед Андрей. — Ты-то уже старый пердун, еле со своей палкой ковыляешь, а Сашка-то парень молодой еще, догонит и пизды вломит. — Уговорил, развалина ты графская, не буду перед Леонтьевым с голыми коками бегать, е-мое. — Да проклятая же ты астма… — Ладно, хуй с ним, с Леонтьевым, поедем на дачу в пятницу вечером, дык пойдем с ним потолкуем. Без яиц твоих только. — На электричке же? — Ясен хуй, люблю, когда народу побольше. — Место-то, чай, уступят? — Да должны. Если что, напердишь, как в прошлый раз. Дед Миша смущенно прикрыл рот рукой. — Давеча газету читал, — поделился дед Миша. — Дык Конский там опять приехал, интервью брали. — Ну и хули он приехал, — досадливо махнул рукой дед Андрей. — Каждый раз одно блядь и то же. — Да и хуй с ним, — примирительно ответил дед Миша. — Анекдоты зато были! — Удиви меня. — Дед Андрей игриво поднял бровь. — Короче, это… — Дед Миша кашлянул, набрал воздуха в грудь и изрек: — Когда вы плачете — никто не видит ваши слезы. Когда вы счастливы — никто не заметит вашу улыбку. Но попробуйте только пукнуть… И заржал как тварь. * Миха запрокинул голову и захохотал в голос, пытаясь соскользнуть куда-то с лавки. Андрею пришлось его подхватить, чтоб он не сполз на засранный голубями асфальт. — Ух сука не могу блядь, — ржал Миха, не в силах успокоиться, — я ща сдохну нахуй. Андрей держался, но в итоге начал ржать вместе с ним. — Ебать ты лошара, — почти ласково сказал он, немного успокоившись. — Сам себе блядь гол забил, анекдотами про пердеж своими. Они поспорили на желание, кто из них первым засмеется, а Миха просто взял и выстрелил себе в колено. — Да чет не подумал, е-мое… — Миха от смеха начал икать и от этого угорал еще больше. — Но скажи ж, сука, битва была ожесточенная. — Еще бы, дед из тебя что надо. — А из тебя-то какой, сука! Писька старая, ой ржака. — А ты блядь с Леонтьевым своим! Отсмеявшись, посмотрели друг на друга. — Ну что ж, — смертельно серьезным голосом сказал Андрей. Старался не улыбаться. Почти получалось. — Эх, жаль, не видать мне твоего постера, — вздохнул Миха. — Мож другое чего? А то опять бабки спалят и по двору гонять будут. — Нет уж, спорили на желание, выполняй давай, — стоял на своем Андрей, но потом смягчился: — А постер я тебе и так подарю. Миха оглянулся вокруг на предмет наличия бабок и, успокоившись, притянул Андрюху к себе. И засосал.