Ты думаешь: мы не вечны

Встали пораньше, в 5 утра. Андрея с возрастом одолевала бессонница, поэтому он подорвался еще до будильника. Кряхтя, вылез из кровати, наебнув что-то с тумбочки в процессе (искренне надеясь, что не стакан с Михиной вставной челюстью). Миха, конечно же, не проснулся, потому что на ночь снимал слуховой аппарат. Андрею на самом деле хотелось мстительно его разбудить, но стало жалко — этот ебик опять полночи хуярил в какую-то новую игру и заснул хуй пойми когда. Миха еще объяснял Андрею, что игра охуенная, 10 часть “Ведьмака” вот, продолжение культовой серии, и там, этсамое, ты играешь за лошадь, понимаешь, да, и вот тебе надо шевелиться, е-мое, а потом… Андрей слал его нахуй, а сам устраивался рядышком на диване и рисовал на планшете шевелящихся лошадей. Через час Миху все же пришлось разбудить, иначе бы на наипервейшую нахуй электричку не успели. Ебнули чайку (кофе Андрею было нельзя), закусили бутербродами, накидали запасных трусов и запасы пищи на пару дней в сумку-тележку и пошли. Андрей всю дорогу ворчал на Миху, что тот свою проебал. Миха виновато кряхтел и обещал больше не играть с бабками в карты на сумки-тележки. Да и от этого, опять же, баланс в природе нарушался — получалось, что у какой-то бабки было две сумки-тележки, а у Михи ни одной. Наипервейшая нахуй электричка была самой популярной — прекраснее была только вечерняя пятничная. Но в эту пятницу хотелось собраться своей тусовкой, без молодежи, поэтому, когда Миха и Андрей добрались до перрона, полчища дедов и бабок уже агрессивно ждали прибытия поезда с тележками наготове. Протолкались поближе к краю платформы, несмотря на протестующее карканье и шипение бабок. Андрей полз за Михой, который, как ледокол, разрезал бабочное море с гордым “Все пропьем, но панк не опозорим!”, так что, когда электричка прибыла, они одними из первых попытались вломиться в вагон. Миха в целом любил вонзаться в толпу и был в этом плане незаменимым оружием против пожилой орды, поэтому он заорал “Это панк-рок!” и рванул вперед, таща Андрея за собой. Андрей тащился за ним, крепко вцепившись в сумку-тележку и умиленно вздыхая. Плюхнулись на козырные места у окна, сели друг напротив друга, упихнув тележку между ног. Тут же, конечно, налетели бабки. — Молодые люди, уступите место девушке, — с кислым ебалом процедила одна, а, когда Миха показал ей фак в ответ, заголосила на весь вагон, какая нынче молодежь пошла, все пидорасы и наркоманы, не уступают места пожилым, женщинам и пожилым женщинам. На зов сбежались другие бабки и началось вербальное месилово. Если Миха в их творческом тандеме несколько превосходил Андрея в искусстве форсирования толп себе подобных, то в красноречии оба были мастерами нахуй спорта. Андрей удовлетворенно вздохнул, ласково тронул Миху за коленку и ринулся в атаку. Девушку-зачинщицу конфликта Андрей уделал банальным вопросом про год рождения, с остальными остервенело мерился количеством болячек (естественно, подпездывал). Свою половину Миха победил телегами про анархоматриархат и идею о том, что женщины, конечно, все решают, но при этом заботятся о мужиках, которые в это время сидят в золотой клетке и пинают хуи — бабкам было предложено оставить их с Андреем в золотой клетке на сиденьях возле окна, а самим пойти все решать. Воинство амазонок, однако, не желало признавать поражение, поэтому Михе все-таки пришлось пернуть. Тут-то, конечно, природа вокруг них очистилась, а с дальнего конца вагона какой-то дед закричал: — О, Юрьич, привет! Андрей заржал. — Видишь, Мих, тебя уже через весь вагон по пердежу узнают. Миха стыдливо отвел взгляд. До дачи ехать было далековато, так что к их станции большинство бабок уже рассосалось. Знакомого деда (того самого, что Миху узнал из тысячи звуков и запахов) встречал внук на машине и предложил подкинуть их до поселка. Добрались до участка, зашли в дом, кинули вещи, попили чайку, поковырялись в огороде, поспали, поели, попили чайку, попиздели про то, что раньше трава была зеленее, а панк-рок панк-рочнее, посрались пару раз из-за хуйни, а вечером пошли к Леонтьеву. Походы к Леонтьеву были их любимой забавой — Санька было весело троллить. Да и скучали по нему, чего уж. — Опять блядь вы, — радостно поприветствовал их Саня, открывая дверь. — Ну проходите, антикварные блядь изделия. Миха каждый раз обижался на Санины подъебки про старость и антиквариат, но против правды не попрешь — Леонтьев был еще молодым парнем, аж на три года младше. Андрей и Миха радостно устроились за столом, достали принесенную в подарок палку колбасы. Саня куда менее радостно достал припасенную бутылочку самогона. Выпили, крякнули, закусили, крякнули, закашлялись. — В общем, Владимирыч, этсамое, — начал издалека Миха. Саня вздохнул, беспомощно посмотрел на Андрея. Тот развел руками. — Юрьич, сука, опять рассаду не посадил? Миха виновато засопел. Торговались с тем же запалом, с каким по молодости спорили про Ницше и дойку быков. Андрей не ввязывался, только прихлебывал чаек и подъедал колбасу. После рассады разговор перешел к Средневековью, варягам и инквизиции, и Миха попытался провернуть свой любимый фокус с незаметным снятием слухового аппарата, чтобы иметь возможность гнуть свою линию, не отвлекаясь на Санин пиздеж, но Андрей осуждающе не позволил. Возвращались уже затемно, таща с собой несколько горшочков рассады. Сделали чаек, вышли на крылечко. Кряхтя, пристроились на ступеньках рядом, привалившись друг к другу, и смотрели на звезды. Устроили соревнование, кто больше созвездий опознает. У Михи была ебучая дальнозоркость, но очки Андрея уравнивали шансы. — Мих, — протянул он, нежно тыкая его пальцем в больную коленку. Миха зашипел и скукожился. — А помнишь, мы с тобой в молодости на спор дедов изображали? На душе вдруг стало пиздец странно, и светло и печально одновременно. Тогда еще вся жизнь была впереди, и Андрей хотел провести ее с Михой. Так и вышло — Андрей, Миха и его пиздеж бесконечный. И пердеж. — Помню, конечно, — Миха, все еще глядя в небо, взял его за руку, переплел пальцы. — Ты еще, сука, тогда про Леонтьева с рассадой пошутил, и вот мы здесь, е-мое. — Ага, — гыгыкнул Андрей, — и с поликлиникой как в воду глядел. Заржали хором. Миха наконец перестал залипать в небо и повернулся к нему. — Вот только не пердани, — попросил Андрей. — Не порти момент, артефакт ты доисторический. Миха в ответ посмотрел на него своими темными красивыми глазами — такими же охуенными, как в юности. Потянулся к нему, легко хрустнув спиной. И засосал.