Ты мне веришь?

      У Гермионы разрывалось сердце. Она чувствовала себя преданной, обманутой. Конечно, Рон не принадлежал ей, но… Но его поцелуй с Лавандой стал для неё ударом под дых. Гарри пытался поддержать её, но разбитое сердце нельзя склеить за минуты.        — Гарри, я, пожалуй, пойду, прогуляюсь.        — Хочешь, я пойду с тобой?        — Нет, спасибо. Ты сделал для меня всё, что мог. Спасибо тебе, — она хотела обнять друга в знак благодарности за заботу, но он её приостановил.        — Не уходи далеко. И надолго, пожалуйста, тоже. Будь аккуратнее, — Гермиону позабавили её слова. Что может случиться с ней в стенах Хогвартса? Даже если что-то произойдёт, то навряд ли это переплюнет поступок Рона.        — Спасибо, — прошептав, она крепко обняла друга. Ощущая под руками его широкие плечи, она чувствовала себя в безопасности. Как же хорошо, что рядом с ней есть такой человек, готовый в любой момент стать опорой для её разбитой души.       Она не знала, куда ей идти и зачем. Знала только, что хочет остаться одна. Хотя бы сейчас, хотя бы ненадолго. Голова раскалывалась от того количества мыслей, которые метались в её голове с бешеной скоростью из стороны в сторону и бились о стенки черепной коробки. Дыхание спёрло от попыток удержать слёзы, и она позволила себе расслабиться, позволила себе быть слабой. Лёгкие наполнились ледяным воздухом, грудь свело, и по коже, скрытой только тоненькой кофтой, пробежала дрожь. Инстинктивно она сложила руки крестом на груди, защищая себя. Вот только непонятно: от холода или от нового удара ножом, которым, казалось, Рональд насквозь пронзил Гермиону, целясь прямо в сердце.       Когда она увидела поцелуй Рона и Лаванды, на её голову словно упала хрустальная люстра. В ушах зазвенело — наверное, это стекло билось о пол. В груди нарастало покалывающее чувство, а на глаза начали наворачиваться слёзы — а это, наверное, всего лишь маленькие осколки, отлетевшие в неё. Но она почему-то думала по-другому — это разбилась её надежда на взаимную любовь, такая светлая и чистая.       Она медленно поднималась по винтовой лестнице, словно каждый шаг отдавался болью в её ногах. А на деле? С каждой ступенькой она отдалялась от любви, которой могла бы посвятить всю себя, всю жизнь. Разве это не больно? В тот момент она почувствовала себя чучелом, которое и делали для того, чтобы издеваться над ним. Она стояла посреди множества людей, улюлюкающих и радующихся происходящему. Никто её не замечал, вот только ей казалось, что её специально поставили туда, чтобы она поняла, что потеряла. Чтобы ей стало больно. С неё будто сняли кожу, обнажили душу и высмеяли все чувства, которые она так глубоко в себе хранила уже долгое время.       Слёзы продолжали стекать по молодому и светлому лицу. Дорожки от них особенно ощущались, когда она проходила мимо открытых окон. Она была зла на Уизли, очень зла. А ещё больше — на себя, за то, что позволила себе поверить в сказку. Прохладный ветер помогал тушить ярость; жаль, что сшить разбитое сердце у него не получится.       Чувства переполняли её, и ей нужно было успокоиться. Она поднималась на Астрономическую башню.

***

      Наверху было холодно: оказывается, выпал первый снег. Он крупными хлопьями кружился на ветру, стремясь залететь под крышу. Может, снежинки хотели погреться? А они знали, что их ждёт неминуемая гибель, стоит им приземлиться на ледяное дерево пола? Так и случается: хочешь лучшей жизни, счастья, любви и тепла, а по итогу разбиваешься, рассыпаешься, таешь…       Гермиона оттянула рукава, полностью закрыв ладони, и обняла себя, поглаживая плечи, чтобы немного отогреть их. Её волосы слегка развевались ветром, который колючим холодом обжигал кожу щёк. И только пряди, мокрые от слёз, обрамляли лицо и, словно мёртвые, недвижимо оставались на висках. Она сошла на площадку с последней ступени.       С высоты открывался замечательный вид, и ей даже не нужно было подходить ближе к краю, чтобы насладиться им. Огромные арки всей своей душевной добротой, присущей великанам, дружелюбно предоставляли ей доступ к панораме Хогвартса и его окрестностей. Почти чёрные верхушки деревьев Запретного леса стремились пронзить вечернее небо, устланное тяжёлыми снежными облаками. Луна, которая только стремилась занять своё место на небосводе, пыталась разбросать лучи сквозь редкие просветы между тучами. Выходило откровенно плохо, но тот свет, которому удавалось добраться до Чёрного озера, превращался в настоящее чудо. Отражаясь от водной глади, он наполнял озеро сказочным свечением и блеском, которым не могли бы похвастаться самые лучшие бриллианты планеты.       Несмотря на темноту, атмосфера была успокаивающей, и Гермиона стала легче дышать. Она не хотела ни о чём думать в данную минуту. Она стояла на площадке Астрономической башни и ощущала себя частью природы, царящей вокруг и устанавливающей свои порядки на предстоящую зиму.        — Заблудилась, Грейнджер?       Она услышала чей-то голос справа из темноты, и насмешка, пронизывающая фразу, сразу выдавала её хозяина. Она не ожидала, что окажется здесь не одна. Резко развернувшись вправо, чтобы увидеть говорящего, она чуть не упала с лестницы: пришлось крепко ухватиться за перила и поставить одну ногу на ступеньку ниже.        — Что, испугалась? Боишься меня? — его губы занимали своё привычное место. Он что, родился сразу с этой усмешкой? Светлые волосы едва колыхались на ледяном ветру. Гермиона заметила, что короткие волоски на висках, которые не удавалось уложить в аккуратную причёску, непослушно пытались залезть в глаза. В некоторых прядях виднелись заблудившиеся снежинки. Значит, он стоял где-то около края, но как она могла его не заметить? Наверное, он услышал шаги и решил укрыться в темноте. Мудрое решение — его чёрный, идеально выглаженный дорогой костюм сложно было бы заметить. Хотя, она бы сделала так же. Вместо неё сюда мог подняться Филч, и тогда бы Малфою не поздоровилось, ведь на башню запрещено подниматься без преподавателя. Но что-то здесь было не так. Вот только она не могла понять что…        — Я не боюсь тебя, Малфой.       Её голос даже не дрожал. Мороз отошёл на задний план, а дыхание успокоилось, как только она перестала реветь. Сейчас она не хотела ни злиться, ни переживать. Пейзаж был таким умиротворяющим… Она хочет только душевного спокойствия и равновесия, и Малфой ей в этом не помощник.        — Не боишься, и поэтому плачешь?       Она резко повернула голову, посмотрев ему прямо в глаза и нахмурив брови. Этого ей ещё не хватало… Он не должен был видеть её слёзы. Неужели оставшиеся и так в маленьком количестве нервы она вынуждена потратить на него? Внутри что-то начало вскипать. Как всегда, каждая встреча с ним оборачивалась именно так, и никак больше. И откуда у неё на это силы?        — То, из-за чего я плачу, совершенно не твоё дело. Что ты собираешься делать с этой информацией? Побежишь рассказывать всему Слизерину, как маленькая сплетница? Мне откровенно плевать.       Она пыталась оставаться спокойной, но голос становился всё громче с каждым словом. Да что она, Мерлин, сделала такого ужасного, что одна проблема за другой стали притягиваться к ней?       На мгновение между ними повисло молчание. Он свёл на переносице брови, непроизвольно копируя Гермиону. Лицо. Вот, в чём проблема. С его лицом что-то не так. Но что? Даже сейчас на его губах виднелась лёгкая ухмылка. Нос такой же ровный, как и раньше. Светлые брови и ресницы, еле заметные на лице. Те же серые глаза, от которых будто шёл холод, как тепло от камина. И что же не так тогда?       — Гриффиндорскую всезнайку обидел рыжий придурок, и теперь для неё все мужчины вокруг тряпки? Что, будешь до самой старости целоваться со своим страшным котом и старыми книгами?        — А ты до старости будешь делать вид, что не слышал, как тебя назвали глупой девчонкой?       Он едва заметно сжал челюсть, но она не упустила это из виду. Так и есть: он всегда игнорировал чужие слова, даже не пытаясь что-то придумать в ответ. Просто брал и накрывал сверху собственными оскорблениями. Малфой думал, что ответить: его выдавали скулы. Угловатые, впалые скулы.       Точно. Вот она, несостыковка. Его лицо в целом изменилось. Она ошибочно рассматривала детали, забыв, что иногда, чтобы разглядеть что-то важное, не нужно подходить близко. Наоборот, лучше отойти и взглянуть издалека. Его лицо осунулось, скулы стали острее и сильно выделялись, кожа стала ещё бледнее, словно её изваляли в муке и меле. Искусанные губы украшали красные подтёки и трещины. А взгляд… В нём не было той злобы, которую он выливал на неё каждую прошлую встречу. За неприязнью и раздражением угадывалась усталость, а синяки под глазами так и рвались рассказать о бессонных ночах их хозяина.        — Можешь называть меня глупой девчонкой, вот только не я бегаю за рыжим тупоголовым идиотом и всегда пытаюсь спасти его задницу и задницу его шрамоголового дружка. Если ты хочешь порыдать, то беги отсюда подальше и утыкайся в свою подушку, чтобы твои всхлипы никто не услышал. А то вдруг все узнают, что лучшая ученица Хогвартса, храбрая гриффиндорка на самом деле глупая и слабая ноющая малолетка.       Он говорил сквозь зубы, вкладывая в слова весь яд и сарказм, который только мог. Он поднимал брови в устрашающе-насмехающемся выражении лица и немного подавался вперёд плечами, оставив ладони греться в карманах брюк. Вот только ни «грязнокровка», ни «мой отец узнает об этом» Гермиона от него не услышала. Её злобу медленно стало перекрывать любопытство. Его плечи были не вызывающе напряжены, а опущены. Спина не аристократически прямая, а немного сгорбленная. Будто на него возложили невыносимый груз, как небо на Атланта. Весь его внешний вид создавал впечатление то ли больного, то ли загнанного, как лошадь, человека.       Но она не могла не ответить, не могла не дать отпор. Никто не может оскорблять её.        — Во-первых, я старше тебя, Малфой. Во-вторых, тебе ли учить меня, за кем мне нужно бегать, когда сам без своих остолопов и шагу не можешь сделать? В-третьих, с чего ты решил, что ты можешь выгнать меня отсюда? Кем ты возомнил себя? А за лучшую ученицу Хогвартса спасибо, но ты далеко не первый, кто мне об этом говорит. Только не расстраивайся из-за этого. Ты же так любишь быть всегда первым, жаль, у тебя это очень редко получается, да? — она поднялась на площадку и встала максимально близко к нему, как только могла это себе позволить. Но и с расстояния трёх шагов она легко могла смотреть ему прямо в глаза, снизу вверх, с вызовом приподняв подбородок.        — Ого, Грейнджер, неужели нет вообще никого, кто мог бы тебя поддержать, что ты решила прибежать ко мне? Извини, но успокаивать скучных заучек в мои планы на сегодня не входило.       Он ответил слишком быстро, что стало неожиданностью для неё. Малфой снова перевёл стрелки и сбил её с толку. Гермиона хотела злиться на него, но ведь в чём-то он был прав. Она сама пришла сюда, сбежала от поддержки друга. Но мог ли Гарри её полностью успокоить?       В секунду, когда она вздохнула, чтобы набрать воздух для очередного ответа, арки башни окатили волшебников мощным потоком ветра. Кудри Гермионы, которые и так, наверное, завязались в морские узлы, накрыли её лицо, попав и в глаза, и в губы. Усмирив непослушные пряди, она почувствовала, как по её щеке катится слеза, которая весь вечер ждала этого момента на длинных девичьих ресницах. Не успела она и подумать, что нужно быстрее её стереть, пока не увидел Малфой, она подняла на него взгляд, и поняла, что опоздала. Он усмехнулся, и что-то сказал ей, но Грейнджер пропустила его слова мимо ушей.       Она увидела что-то, что никак не ожидала от Малфоя. На его щеке, словно отражение её лица, слеза проложила мокрую дорожку. Первая мысль была о том, что всё из-за волос, которые могли попасть в глаз. Но его короткие височные волоски могли дотянуться разве что до правого глаза, а след тянулся от левого. Неужели он плакал? Сам Драко Малфой, который грозится, что все его проблемы будут решены отцом, приходит на башню лить слёзы? Она не могла уложить это в голове, ей нужно было время на осмысление увиденного.        — Что ты так пялишься на меня, Грейнджер? Ты что, оглохла?       Он не понимал, что происходит, и из-за этого раздражался. Почему эта маленькая зазнайка ни с того, ни с сего уставилась на него? Что настолько заинтересовало её, что она даже прослушала его? Она даже не собирается ему отвечать? Или, может, она только делает вид? Но с такими условиями он не согласен. Сейчас игра идёт по его правилам, и она не смеет их нарушать. К чему тогда это удивлённое лицо?       Она подняла взгляд и устремила его в самую глубь стальных глаз. Её зрачки метались, она словно выискивала нужную информацию, анализировала ситуацию. Перед ней стоял вопрос, и она искала ответ на него.       В следующую секунду Грейнджер снова взглянула куда-то ниже. Он понял, что она что-то сравнивала, но что? Куда она, к чёрту, смотрит?        — Куда ты…       Он тут же замолчал, как только прикоснулся к щеке, чтобы проверить, всё ли в порядке. Нет, Мерлин, не всё в порядке. Это полный крах.        — Твою ж…       Малфой смотрел на свои бледные мокрые пальцы и буквально ощущал, как рассыпается на миллионы песчинок его образ, его репутация. Чёрт, это не могло случиться с ним, только не сейчас. Дыхание участилось в предвкушении неизвестного исхода. Он даже не хотел думать, что может придумать Грейнджер.        — Малфой, я…        — Ты ничего не видела. Тебе всё равно никто не поверит. Убирайся отсюда. Живо, — он сократил расстояние между их лицами до нескольких сантиметров и полушёпотом выдавил слова, скрепя зубами. Он вообще рот открывал?        — Что случилось?       Слова вырвались сами. Она пока не могла понять, почему задаётся этим вопросом: от привычного любопытства или от гриффиндорского желания помочь. Гермиону словно приклеили к полу, она не могла и пошевелиться. Внутри черепной коробки кто-то подсказывал, что она должна что-то сделать. Но что? Просто уйти? Оставить его здесь одного? Наедине с горем.       С другой стороны, она же не знала, что произошло. Может, это её совершенно не касается. Или это вовсе какая-то глупость, наподобие отказа отца купить новую метлу. Но ведь и чем-то серьёзным это тоже может быть. А если она не сможет ничем помочь? Да и после всего того, что Малфой сделал ей и её друзьям… Хочется ли ей помогать после такого?       Но разве это не она всю жизнь считала, что любой человек имеет право быть счастливым? У любого есть шанс на помощь и любовь, независимо от того, какой это человек. Ведь самый простой способ не стать ужасным человеком — это быть добрым ко всем. Не зря же её распределили на Гриффиндор? Значит, у неё достаточно храбрости и ума, чтобы спасти всех тех, кто действительно нуждается в этом. Нуждается ли он? Сложный вопрос, слишком сложный. Можно спросить что-то проще?       Даже если она и должна, и может что-то предпринять, то что? Поговорить с ним? Успокоить его? Это не Джинни и не Гарри с Роном, у неё не получится его просто обнять и поддержать. А что она тогда вообще может сделать для него? Этот вопрос ещё труднее.       У неё заболела голова. Не хватало ей своих проблем, так она ещё и, конечно же, хочет решить чужие. Замечательно, Гермиона, отличная идея! Просто превосходная… Все эти мысли пронеслись в её голове всего за пару секунд, и она заблудилась в них. Не успела она и начать раскладывать всё по полочкам, как только услышала смех. Он смеялся. Малфой, Мерлин его подери, смеялся над ней. Смеялся над её вопросом.        — Грейнджер, ты что, с ума сошла? Думаешь, я тебе что-то расскажу? Думаешь, мне нужна твоя помощь?        — Значит, тебе всё-таки нужна помощь?        — Что?        — Я не предлагала тебе свою помощь, ты сам о ней заговорил. Это означает одно — у тебя действительно случилось что-то плохое.       Он был удивлён: она обвела его вокруг пальца. А Гермиона вышла из транса и, довольная тем, что у неё получилось уже кое-что выяснить, предвкушала будущую победу в их словесной борьбе.        — И ты действительно веришь, что я расскажу тебе? Зря всё-таки профессора называют тебя самой умной ведьмой последних лет, иначе ты бы догадалась, что мне не нужна твоя глупая гриффиндорская поддержка.       Драко уже откровенно злился. Во-первых, она нарушила его одиночество. Он всего-то хотел побыть один и успокоиться, отдохнуть от всего, что ему приходится переживать. Во-вторых, от того, что она увидела его слабым. Не кто-то другой, а именно она: его главная соперница по учёбе и лучшая подруга Поттера, который ещё до рождения был врагом его отца. Почему, почему, ради Мерлина, именно Грейнджер?!        — И кто тогда тебе поможет? Твои пустоголовые собаки или эгоистичная вертихвостка? Тебя же никто не может поддержать!       Холод совершенно не ощущался, когда между ними повисло напряжение. Оба злились и раздражались: она потому, что он не хотел принять её помощь, не понимая, что это совершенно глупо; он же потому, что она права и что помочь ему действительно хочет только та, которую он шесть лет оскорблял. Не может же он принять помощь той, которой за всё время не сказал ни единого хорошего слова и которую сам всегда считал недостойной его. Если он сделает это, он просто падёт. Приблизится ко дну на столько, на сколько это вообще возможно. Даже если об этом никто не узнает и вся школа не начнёт насмехаться над ним, он сам перестанет уважать себя и свои решения. Грейнджер всегда была впереди него на шаг, и, поддержав Драко, она оставит его позади ещё на сотню шагов. Он не может позволить себе показать, что не может справиться с этим самостоятельно. Она его соперница, и он должен стать на уровень выше её. И его слабость может только испортить всё.        — А тебя кто-то может поддержать?        — Да, Малфой, у меня, в отличие от некоторых, есть те, кто может мне помочь!        — Ты поэтому прибежала сюда плакать? Потому что твои друзья тебя поддержали?       Она резко вдохнула. Её друзья… Рон заставил её плакать, всё началось из-за него. Джинни она нигде так и не увидела. Наверное, она даже не заметила, как Гермиона ушла. Или, может, осталась радоваться за своего брата. А Гарри… Он единственный, кто мог ей помочь. Единственный, кто понял, что ей нужна поддержка. Но даже он не смог полностью успокоить её. Они дружили втроём столько лет, но до сих пор так и не выучили её привычки, то, что она любит, и как себя ведёт. Она отдавала им всю себя, но взамен так мало получала. Может, это связано с тем, что Гарри и Рон — мальчики, и просто не понимают, как вести себя в такой ситуации и что нужно сказать. Но то, что у них не получается её поддержать, совершенно не означает, что ей никто не хочет и не может помочь.       Закончив этот монолог у себя в голове, она, наконец, выдохнула. Почувствовав её дыхание на своей коже, Малфой внезапно осознал, как близко они стоят друг к другу, и сделал несколько шагов назад. Он гордо выпрямил спину и приподнял подбородок, ощущая себя победителем в их очередной перепалке после её уже относительно долгого молчания. Он приподнял брови и выразительно посмотрел ей прямо в глаза, как бы спрашивая, хочет ли она сказать что-то ещё или всё-таки уже готова доставать белый флаг.        — Тебя это не касается, Малфой.       Ему было смешно. Даже находясь в проигрышном положении, она гордо задирала нос, смотрела на него с вызовом и со злостью в голосе громко парировала мысли. И к чему весь этот спектакль?        — Как и тебя не касается моя жизнь. Теперь, если ты закончила свою истерику и достаточно нахвасталась своей тупой гриффиндорской отзывчивостью, ты можешь проваливать отсюда, я тебя здесь не держу. У меня нет никакого желания продолжать этот бессмысленный разговор. Ты всё поняла или тебе есть, что сказать ещё? Наверное, ты согласна, что я прав?       О, он был доволен, ещё как. Его фирменная ухмылка в ночном свете сверкала ярче обычного. Малфой ощутил себя победителем и не мог упустить возможности продемонстрировать это ей. Да, он был прав. Гермиона действительно не имела права лезть в его личную жизнь. Может, он и выиграл это столкновение, вот только проигравшим всё равно остался. Ведь, что бы у него там ни случилось, само по себе оно решиться не сможет, и после их ссоры оно тоже никуда не делось. Он глуп, если ему по-настоящему тяжело, но из-за бессмысленных предрассудков он не соглашается принять помощь. Что ж, она предлагала ему своё плечо, он отказался. Теперь все его проблемы — это не её дело. Хочет разобраться с этим сам, ему никто не мешает. Он ещё поймёт, что это была плохая идея.        — Я всего лишь хотела помочь, — абсолютно спокойным и ровным голосом сказала Грейнджер, и, убеждённая, что всё сделала правильно, развернулась на сто восемьдесят градусов и стремительно стала спускаться по лестнице. Уже поздно, а она обещала Гарри не задерживаться.       Когда она повернулась, её бешеные кудри чуть не хлестанули его по лицу. Смелая, гордая зазнайка. Он никогда не понимал гриффиндорцев и считал, что ему повезло, когда шляпа распределила его в Слизерин. Ему казалось это смешным и безрассудным, вести себя как царь, когда вся твоя армия пала. А она взяла и, гордо развернувшись, убежала. К чему этот снобизм?        — Мне не нужна твоя помощь, — крикнул он вслед её отдаляющейся спине. Ответа не последовало, а впрочем, она могла и не услышать. Он, как лев, защитил свою территорию и прогнал противника, но лицо его было как у маленького мальчишки, которого обидели и обманули.       Потому что он лгал сам себе. Ему нужна помощь. Вот только никто, и тем более она, не сможет ему помочь.

***

      В гостиную своего факультета Гермиона вернулась поздно: ученики, уставшие после празднования победы команды Гриффиндора в квиддиче, уже спали и видели, наверное, седьмой сон. Она была рада, что её никто не видел и ни о чём не расспрашивал, но Гарри, возможно, ждал её, и теперь придётся объясниться перед ним завтра.       Перед сном Грейнджер не плакала. Это было странно, но мысли о Роне отошли на второй план после произошедшего на Астрономической башне. Малфой занял всю её голову и не хотел покидать её, то и дело спрашивая что-то новое: «Что произошло?», «Насколько это серьёзно?», «Связано ли это с его семьёй или, может, с Волан-де-Мортом?». Но самый главный и трудный для неё вопрос буквально стягивал её виски одной ниточкой между собой. Должна ли она что-то сделать? Может ли она как-то помочь? В конце концов, её ли это дело?       Когда её глаза сами начали закрываться от усталости, она поняла, что, наверное, Малфой прав. Но только потому, что она слишком много на себя взяла. Гермиона должна хорошо учиться и помочь лучшему другу победить их общего врага. Она старалась поддерживать человека, которого давно любит, в его начинаниях, переживала за него и радовалась, когда всё получилось. А потом ей распорола сердце одна глупая бешеная блондинка.… Получается, слишком много переживаний и проблем в сумме повисло на её шее, и она должна с ними разобраться. К чему ей ещё одна нерешённая задача?       Да и к тому же, Малфой никогда не относился к ней со всей душевной теплотой. Все уже почти шесть лет он портил ей жизнь многочисленными ссорами и оскорблениями, с чего вдруг она должна закрыть на это глаза и помочь ему? Сделал ли он хоть раз что-то хорошее для неё? Но даже если и выпустить всё милосердие наружу, кажется, он его и не примет. Малфой сам не хочет принимать её помощь, так зачем же зря тратить на него силы и время?       Сойдясь со своим внутренним я, что поддержать Малфоя — глупая идея и что она оставит его наедине со своими проблемами, она моментально уснула.

***

      Проснувшись с утра, Гермиона сильно удивилась, что встала так поздно. Испугавшись, что она может опоздать на завтрак, она наспех собралась и буквально вылетела из комнаты. И, может быть, так бы она и долетела до самой двери, если б на пороге не налетела на Гарри.        — Гермиона, доброе утро. Ты как?       Он выглядел действительно обеспокоенным, и ей стало стыдно: видимо, всё же друг, в самом деле, ждал её до поздней ночи.        — Гарри, привет. Слушай, я хотела извиниться, я не думала, что я так поздно приду.        — Я сильно переживал за тебя, — сказал он таким серьёзным тоном, будто отец ругает маленькую дочь.        — Я знаю, прости…       Гермиона виновато опустила голову, и Гарри тактично решил больше не поднимать эту тему, чтобы она лишний раз не переживала из-за пустяка.        — Как ты себя чувствуешь? У тебя точно всё хорошо? Как спалось?        — Всё хорошо, Гарри, правда.       Он пронзительным взглядом посмотрел куда-то в глубину её глаз, будто знал, что губы соврут, а там он найдёт настоящие ответы на его вопросы. Он приобнял её за талию, чтобы она расслабилась, смогла довериться ему и рассказать всё, что гложет. Но, когда он понял, что её губы говорят правду, уголки его тёмных бровей немного взметнулись вверх, образовав крышу домика. Он был удивлён, но ничего больше спрашивать не стал. Его подруге наверняка пришлось очень нелегко, и сейчас каждое его случайное или необдуманное слово может только усугубить ситуацию. Только руку он так и оставил на месте. Может, таким образом он хотел показать ей, что полностью понимает и поддерживает её? А может это вовсе был обычный успокаивающий жест? Он сам не знал этого, но чувствовал, что так нужно сейчас сделать.       Так в обнимку они и вошли в Большой зал. Конечно же, всё внимание моментально было приковано к ним, но Гермиона не хотела обращать на это внимание, как и на своего рыжего возлюбленного, который сидел рядом со своей новой подружкой и улыбался каждому произнесённому ей слову. Настроение мгновенно было испорчено, поэтому, быстро расправившись с едой, она направилась прямиком на занятия. До самого вечера она практически ни с кем не разговаривала, обращая внимание только на учёбу, домашние задания и библиотечные фолианты. Увидев Грейнджер в гостиной Гриффиндора за книгой, Гарри решил, наконец, добиться её внимания.        — Гермиона, — девушка отвлеклась от учебника, но её задумчивое и усталое лицо говорили о том, что страницу она уже давно не перелистывала.        — О, Гарри, привет. Как прошёл твой день?       Она пыталась искренне улыбаться, но, кажется, друг ей не поверил. Она ощущала не столько боль, сколько усталость, но энтузиазма это не прибавляло.        — Ну, если бы ты не убегала от меня весь день, то, может быть, знала бы ответ на этот вопрос?        — Гарри, прошу, прости, у меня столько занятий, уроков, ещё нужно дописать реферат…       Понимая, что это враньё он сейчас не сможет остановить и правды не добьётся, он решил перейти в наступление.        — Может, прогуляемся? На улице прекрасная погода, выпал первый снег ночью, всё вокруг так и радует глаз.        — Хорошо, Гарри. Сейчас я переоденусь и мы пойдём.       И она ушла. Она действительно ушла переодеваться. Гермиона знала своего друга больше пяти лет, и осознавала, что он смог пропустить все её чувства через себя и никакой ложью она не отделается. К тому же, новую порцию накопившихся эмоций тоже на кого-то нужно было вылить, и Гарри оказался лучшей кандидатурой, потому что Джинни — сестра того человека, про которого сейчас Гермиона могла бы сказать только плохое и в больших количествах.

***

      Уже темнело, но во дворе всё ещё было так же красиво: розовая полоса неба, оставшаяся после заката ещё немного понаблюдать за людьми, опоясывала небо над Хогвартсом. Сегодня туч было не так много, как вчера, и луна заняла своё положенное место среди звёзд. От неё шёл мягкий свет, который заставлял блестеть на земле первые маленькие сугробы. Голые деревья тоже обволок снег, и они светились, словно хрупкие хрустальные изделия, выполненные величайшим мастером.        — Как ты чувствуешь себя?       Гарри был максимально вежлив и аккуратен, но сильно переживал, это легко угадывалось в его мягком, негромком и дрожащем голосе.        — Хорошо, я уже говорила, — более резко, чем она хотела.        — А если честно? Гермиона, ты же знаешь… — он остановился перед ней, взял её ладони в свои и внимательно посмотрел ей в глаза своими, ярко-зелёными и обеспокоенными. Но она перебила его.        — Да, Гарри, знаю. Но я действительно честна с тобой.        — Вчера ты казалась мне разбитой, — с некоторым нажимом, пытаясь добиться от неё того, что он считал правдой.        — Да, Рон разочаровал меня. Мне, правда, было очень больно. Но сегодня я стараюсь не думать об этом лишний раз. Иначе, кажется, я просто не смогу успокоиться. Пожалуйста, давай прекратим разговоры об этом, — она виновато опустила глаза, освободила руки от его прикосновений и отошла в сторону. Слёзы навернулись на глаза, и ей было стыдно за это. Стыдно, что она сама себе перечит. Как только она увидела Рона, целующего Лаванду, её сердце сковало, словно его зажали тиски, и до сих пор не отпускало. Она не хотела, чтобы Гарри понял это. Ему сейчас и так слишком тяжело, ещё и за неё будет переживать. Гермиона не могла позволить себе расстраивать друга лишний раз. Ему тоже нужна её поддержка.        — Я понимаю, каково это, Гермиона, — он подошёл сзади и положил ладони на плечи, пытаясь успокоить. Гарри был совсем не глуп, и понимал, что она держится изо всех сил, чтобы не разреветься. Её плечи были напряжены и слегка дрожали, поэтому он слегка гладил их большим пальцем, в надежде, что это поможет.        — Я знаю, что тебе тоже больно, — она глубоко вдохнула и накрыла своей ладонью его, уже замёрзшую. Слегка повернув голову к нему, через плечо прошептала, — Хочешь, я поддержу тебя?       Она знала, что он улыбался, хоть и не видела его лица. Гермиона буквально чувствовала, как его губы растягиваются и освобождают ряд белых ровных зубов. Он был ей как брат, и она по отклику сердцу могла понять, что произошло или что он чувствует.        — Достаточно того, что сейчас мы разделяем боль друг друга. Слова здесь не помогут…       Его голос поник, и они синхронно опустили головы и глубоко вдохнули.        — Я так люблю его, Гарри. Я надеялась, я так давно надеялась, — эмоции переполняли её, и она не смогла сдержать слова. Они лились сами против её воли вместе с обидой в голосе и со слезами по щекам. Нельзя же держать дракона в клетке постоянно — он просто умрёт. Может, и ей после этого станет легче?        — Тшш, — едва слышно Гарри прошептал ей на ухо и, подойдя ближе, обнял её со спины. Она обхватила его озябшие руки, которые он сложил на её животе, своими маленькими ладошками, согретыми перчатками. Надо будет напомнить ему в следующий раз, чтобы снова не забыл их… — Планируешь и дальше просто игнорировать это?       Он примостил подбородок на её плече, и поэтому его дыхание опаляло её правую щеку. Грейнджер стало неловко, и она отвернулась в другую сторону, делая вид, что смотрит на небо. Вот только её взгляд приковал хорошо известный её молодой человек в чёрном костюме, стоявший у перил Астрономической башни. И, она могла поклясться, смотревший на неё и Гарри.        — Я отвлекусь на что-то другое и буду стараться не думать о Роне. Например, с головой погружусь в учёбу. Что-то я стала отставать в последнее время.       Это была неправда. С учёбой всё было отлично, она никогда не забывала об уроках. Невозможно было найти хоть одно невыполненное задание — никакие проблемы, враги и битвы не могли ей помешать. Поэтому-то её и называла заучкой даже друзья, но Гермиона прекрасно понимала, что они правы, и не обижалась на них. Да, это не самая лучшая привычка для девочки-подростка, которая вместе со своими друзьями собирается сражаться с Тёмным Лордом, но она у неё была, и отрицать это глупо. А отвлечься она собиралась на совершенно другое. Точнее, другого. На волшебника, чьи волосы так контрастно выделялись на фоне тёмной башни. Малфой не стал бы приходить каждый день на башню, вход на которую запрещён для учеников, из-за обычной глупости. Сучилось что-то серьёзное, она была в этом уверена. И, конечно же, Гермиона Грейнджер не была бы собой, если б не разобралась с этим, не так ли?       За спиной она услышала тихий смех.        — Даже не знаю, кто научил тебя врать.       Улыбка сама собой появилась на её лице. Так они и стояли вдвоём, обнимаясь, пока ночь не поглотила Хогвартс.

***

      Вспоминая, как холодно здесь было два дня назад, Гермиона оделась потеплее. Она не знала ещё, сколько времени это займёт, и поэтому надеялась не замёрзнуть в гриффиндорском свитере и двумя футболками под ним. Она шла тихо и медленно, будто боялась кого-то спугнуть. Отчасти, из-за Филча, который в любую минуту мог поймать её, отчасти, из-за Малфоя, который мог снова её напугать. Дерево ступенек скрипело от каждого шага, но завывания ветра в проёмах башни полностью перебивали эти звуки. Гермиона сделала ещё два шага и ступила на площадку Астрономической башни.       Малфой стоял у самого края башни, плечом оперевшись об одну из колонн. На нём был всё тот же идеально выглаженный костюм, но под пиджак в этот раз он надел чёрный тёплый свитер с высоким горлом. Ветер играл с его волосами, умывая снежинками бледное лицо.        — Как ты думаешь, долго ли падать отсюда?       Он не смотрел на Гермиону, но было ясно, что он обращается к ней. Наверное, он всё же услышал скрип старых досок. Но что, чёрт побери, он имеет в виду? В следующую же секунду, как только ужасающая догадка посетила её голову, она, сама не понимая, что творит, рванулась с места, схватила его за руку немного ниже плеча и, подталкивая его второй рукой в грудь, отодвинула от края. Она посмотрела через перила, и от высоты у неё закружилась голова. Пытаясь отдышаться и устоять на ногах, сделала несколько шагов назад. За спиной она услышала громкий смех.        — То есть ты действительно готова спасти жизнь кому угодно? Даже если ты не знаешь человека или он твой враг?       Гермиона вскипела: он решил смеяться над ней? Это, по его мнению, смешно? Она резко обернулась к нему и, даже не стесняясь, начала кричать во весь голос.        — Ты совсем спятил, Малфой?! Ты считаешь это смешным? Ты вздумал вот так шутить надо мной?       Она была зла и не скрывала этого, а вот Драко, наоборот, с каждым её словом только громче начинал смеяться.        — Да ладно тебе, Грейнджер. Весело же получилось.        — То есть ты специально это сказал? Ты слышал, что я иду?        — Да и да. И, кажется, мой план превосходно сработал, — улыбка на его лице сменилась привычной ухмылкой. Руки, крестом сложенные на груди, и брови, замершие в немом вопросе, отображали всю его уверенность в себе. Он был целиком и полностью удовлетворён произошедшим.        — Малфой, ты просто невыносим! Ты же действительно мог упасть! — она размахивала руками и безнадёжно опускала их вниз, понимая как просто её сейчас обманули. Понимая, что снова повелась на его уловку. И не понимая, как можно было шутить над такими опасными вещами. Гермиона отвернулась от его невыносимо радостного лица и ближе подошла к перилам. Она не стала подходить вплотную, как он, но этого расстояния было достаточно, чтобы облокотиться и положить голову на прохладную ладонь. И зачем она только пришла?..        — Ты не ответила на вопрос, — услышала она из-за спины. Он сделал шаг к ней, но остановился. Она могла поклясться, что он спрятал руки в карманы брюк и расправил плечи, как свойственно всем аристократам.        — Ни один человек не заслуживает смерти. Все мы получили шанс на жизнь, и нужно пользоваться им, пока природа сама не отберёт его.        — Звучит слишком оптимистично. Не подходит для нашего мира.       Голос Малфоя сразу стал тише, строже и, кажется, она могла расслышать в нём нотки хрипотцы.        — Да, ты прав.       Грейнджер согласилась с ним уже второй раз. Заболела что ли?        — Но если я могу что-то изменить, я сделаю это, — продолжала она, разглядывая ночное небо. Она сложила руки на перилах, но продолжала стоять, немного нагнувшись, — К тому же, я бы не смогла пережить смерть, которую видела собственными глазами и которую не смогла предотвратить.        — То есть ты считаешь, что даже самые страшные преступники не заслуживают смерти?        — Да. Это не нам решать, когда они умрут.        — Но ты же понимаешь, что Тот-кого-нельзя-называть должен быть когда-то убит?        — Чисто теоретически, Волан-де-Морта можно было бы посадить в Азкабан, — она сделала акцент на его имени, и это лишний раз подчёркивало, что она практически ничего не боится. Истинная гриффиндорка.       Конечно, Грейнджер понимала, что это полная глупость, но Малфой всё же начал над ней смеяться. И этот смех был больше горьким, чем оскорбляющим.        — Посадить в тюрьму того, кто даже из мёртвых уже однажды смог восстать? Ты же умная, Грейнджер. Это бред.       Малфой уже дважды назвал её умной. Головой, может, ударился?       Но Гермиона промолчала. Ей просто нечего было сказать в ответ. Они оба понимали, что Волан-де-Морт должен умереть. И оба понимали, кто находился на противоположных сторонах и кто может погибнуть.        — Так ли плоха смерть для человека, который сам отнял множество жизней?       Малфой подошёл к ней и встал по правое плечо от неё. Он не смотрел на неё, а устремлял свой взгляд в пучину звёзд. И он не стал облокачиваться, как она, а продолжил стоять ровно, словно он статуя, которую лепили по линейке.        — Но разве палач сам не становится убийцей?       Они молчали где-то с пару минут, обдумывая сказанное друг другом. Но, решив, что вопрос слишком сложный и болезненный, Гермиона сдалась, глубоко вдохнула и выпрямилась, приняв аналогичную Драко позу. Он медленно повернулся к ней всем телом, и упал назад, оперевшись спиной о колонну.        — Ну и зачем ты снова пришла сюда?       Его мрачный голос сменился полным презрения и злости. Она тоже повернулась к нему, но не стала укладываться спиной на холодный камень, чтобы сохранить тот уровень, на котором она могла смотреть ему прямо в глаза, не запрокидывая назад голову.        — Мы не договорили тогда.       Её голос был ровным и спокойным, но он отреагировал на это смешком. Его лицо выражало отвращение и сомнение в непонятной смеси.        — С чего ты взяла, что я собираюсь тебе что-то рассказывать?        — С того, что тебе нужна помощь.        — Мне не нужна твоя помощь.        — Врёшь.        — Нет. У меня всё намного лучше, чем ты могла бы себе представить.       Спокойная до этого мгновения Гермиона ухмыльнулась, отчего Малфой стал злиться ещё больше, и его брови сильнее хмурились.        — Счастливый человек не станет приходить на Астрономическую башню один три ночи подряд.        — Ты сюда тоже не из-за радости пришла два дня назад, или уже забыла?        — Да, только со мной рядом есть люди, которые помогли мне успокоиться и будут поддерживать меня на всём пути, пока я не смогу это пережить. А где твои «отзывчивые» друзья? — Гермиона намеренно исказила предпоследнее слово, чтобы донести до Малфоя уже эту простую истину.        — Да, видел я вчера, как тебя твой «друг» успокаивал, — морщины на лбу выпрямились, а по лицу можно было прочитать «Ну и как ты ответишь на это?». Он, подражая Гермионе, таким же тоном произнёс слово «друг» и наслаждался тем, как она медленно вскипает. Так-то лучше, спокойная всезнайка уже начала ему надоедать.        — Гарри всего лишь помог мне, не нужно выдумать что-то там, где этого нет. Я же говорила, что ты как маленькая сплетница.        — И часто ты таким помогаешь?       Оба были напряжены и не разрывали зрительного контакта, но всё ещё не переходили черту. Хотя, казалось, упади между ними уголёк, он разгорелся бы страшным пламенем. Но пока ещё чаша ненависти не наполнилась, и они продолжили.        — В чём проблема избавиться от эмоций, которые пожирают тебя изнутри?        — Во мне что, паразиты, что меня что-то «пожирает изнутри»? — на последних словах он искривил лицо, пародируя её.        — Это совершенно не смешно, Малфой. От негативных эмоций нужно избавляться. Если ты не можешь ими с кем-то поделиться, почему не высказать всё мне, раз уж я сама пришла к тебе и сама предлагаю это!       Она снова подняла руки в непонимающем жесте и бессильно уронила их. Грейнджер была похожа на маленькую обиженную девочку, нужно было ей только ещё ногой топнуть. Драко даже усмехнулся от представленной картины.        — Да что, чёрт возьми, здесь смешного?!       Воздух накалялся, и ему нравилось, что он смог вывести её из себя и она перешла на крик. Но разве кто-то смеет повышать на него голос? Он поднялся и навис над ней, не отводя злой взгляд с нотками насмешки.        — А то, Грейнджер, что ты действительно думаешь, что я скажу тебе хоть что-то.        — Но я же могу помочь!        — Как же ты не понимаешь! Ты не сможешь мне помочь. Я не могу ничего тебе рассказать.        — Да почему?!        — А почему ты ревела позавчера?       Она замолчала, раздумывая, что делать дальше. Гермиона не хотела ничего рассказывать Малфою, но вдруг у неё получится таким образом уговорить его? Хоть они и часто ругались, за шесть лет она совершенно не поняла, как нужно с ним общаться. Если она сейчас ответит, то получится, что она выполнила своё условие. И он не сможет промолчать, потому что так он займёт проигрышную позицию. А Малфой в споре с Грейнджер ни за что не позволит ей подняться выше его.        — Рон начал встречаться с Лавандой Браун. Он нравился мне, и поэтому мне стало обидно. И я не боюсь говорить тебе об этом: можешь хоть папочке своему рассказать, все и так уже давно всё знают и шушукаются за моей спиной на каждом углу Хогвартса.        — Вот на что, Грейнджер, но на твои отношения моему отцу совершенно плевать. Да и мне тоже. А от Уизли я ничего разумнее и не ждал: рядом с ним сможет ужиться только такая же глупая девка, как и он сам.       Гермиону удивили его слова, но она не могла понять, по-хорошему или нет. Вид, что удивлена, она не стала подавать. Наоборот, она посмотрела на него выжидающим взглядом, приподняв тонкую бровь.        — Ты же не думаешь, что я стану с тобой откровенничать, просто потому что ты рассказала мне о своей невзаимной любви?        — Малфой, к чему быть таким упрямым?! Ты же можешь просто высказать мне, что чувствуешь, и тебе станет легче! Я даже могу пообещать, что не буду ничего советовать и никому не расскажу об этом, — Гермиона отчаянно пыталась донести до него мысль, будто она заставляла маленького настырного мальчика съесть невкусную, но полезную кашу. А он снова рассмеялся ей в ответ. Что за наказание?!        — С чего ты взяла, что меня это волнует? Можешь рассказывать своим дружкам всё, что хочешь, мне плевать. Умные люди сами поймут, где правда.        — Тогда почему ты не хочешь поделиться со мной переживаниями? Я же вижу, как тебе тяжело и плохо. Неужели намного лучше каждый день мёрзнуть одному на башне?        — Да, Грейнджер, было бы неплохо, вот только я уже который день не могу остаться здесь один, потому что за мной плетётся маленькая, вредная, приставучая зазнайка.       Гермиона начала замерзать. Была уже поздняя ночь, и пульсирующие виски напомнили ей о том, что ей ещё нужно успеть поспать этой ночью. Она вдохнула несколько раз глубоко, отведя взгляд на заваленные снегом верхушки деревьев вдалеке, и попыталась успокоиться. Она решила попытать удачу в последний раз и уйти, если ничего не получится.        — Малфой, послушай. Я честно всего лишь хочу помочь тебе. Я могу выслушать тебя, твои переживания и мысли. Могу разделить твои эмоции, что бы ты ни испытывал сейчас. Я могу попытаться придумать, как тебе помочь. Я всего лишь хочу, чтобы тебе стало лучше. И я ничего не хочу взамен. Мне не нужны слова благодарности или деньги, не нужна взаимная поддержка, и смеяться над тобой я тоже не хочу. Как только тебе станет легче, я успокоюсь и отстану от тебя. Тебе даже не нужно ничего делать, всего лишь высказаться. И я уйду. Что тебе мешает? Что не нравится тебе?       Видимо, он не ожидал такой смены настроения, но тоже устал, поэтому, немного подумав, таким же тихим и спокойным голосом ответил:        — Никто не сможет разделить эти эмоции, никто не сможет понять, что я чувствую, и никто не сможет придумать, как мне помочь. Я должен справиться с этим сам, а отвлекаясь на твои тщетные попытки, я никогда не смогу этого сделать.       Гермиона слегка кивнула, показывая, что поняла его, и снова повернулась к лесу. Малфой такой же холодный, как снег, укрывший могучие ели. Но она понимала, что он не был таким. Холодным он стал, когда слеза замёрзла на морозе и превратилась в лёд. Вся его ненависть сейчас была пропитана болью. Она не могла объяснить как, но она чувствовала это сердцем. Она снова посмотрела в его глаза и голосом, который утверждал, а не спрашивал, почти прошептала.        — Мы ещё не договорили, Малфой.       И она ушла. Отвернулась и направилась в сторону лестницы.       — Зачем тебе это, Грейнджер?       Драко не понял, как это произошло, но он задал ей вопрос, на который, как считал, всё ещё не получил ответ. Она остановилась, повернулась и изучающим взглядом обвела его с головы до ног. Он подумал, что она сама точно не знает ответ на вопрос и думает, как объяснить ему это. Но, словив взгляд серых, как лёд, покрывающий уже половину площадки башни, глаз, она неожиданно ухмыльнулась. Грустная получилась ухмылка.        — Не хочу соскребать твоё тело с земли под башней.       И ушла, не дождавшись ответа, молча и быстро. Но он бы и не ответил ей. Он ругал себя за то, что она не поверила ему. Грейнджер поняла, что самая первая брошенная им этой ночью фраза не была шуткой.       Она не должна была этого знать, и из-за этого он злился. На неё, на себя. Он был раздражён, потому что разочаровал сам себя. Впрочем, неудивительно: в который раз это уже произошло?       Малфой понимал, что она вернётся сюда завтра. Он мог бы просто найти другое место, но он твёрдо решил, что придёт сюда вновь. Признаться честно, сегодня она действительно спасла его. Драко не был уверен, что спрыгнул бы, если бы не она, но благодаря ей ему не пришлось и думать об этом. Грейнджер отвлекала его и, безусловно, понадобилась ему сегодня. Она права — она могла бы помочь ему…       Она заставила его задуматься, но лучше бы она этого не делала. Теперь у него есть сомнения, что сам он не справится и ему точно нужна помощь. Вот только ему никто не может помочь, даже она. Даже если он позволит ей это сделать, у неё не получится. В его ситуации ничего не исправить, и ей придётся смириться с этим, как пришлось и ему.

***

      Утром Гермиона снова проснулась позже обычного. Она сильно устала вчера, но и заснуть сразу не смогла. В башню Гриффиндора она вернулась далеко за полночь, голова уже была тяжёлой, и шея еле-еле держала её. Но в большей степени она устала не из-за этого, а из-за разговора с Малфоем. Морально она была опустошена и переполнена одновременно. Столько всего произошло за одну ночь, но куда двигаться дальше она не знала. Перед сном она долго пыталась решить этот ребус, но так и уснула в расчётах.       А перед завтраком её снова поймал обеспокоенный Гарри.        — Гермиона, где ты вчера была? Я хотел поговорить с тобой перед сном, но нигде не мог тебя найти.       Гермиона едва заметно прикусила губу, размышляя, как лучше ответить. Но, сделав самое счастливое лицо, она постаралась как можно искреннее улыбнуться.        — Со мной всё хорошо, Гарри. Можешь не переживать за меня. Я была немного занята…        — Чем?       Его брови почти сходились на переносице, что Грейнджер думала, то ли он сомневается, то ли злится.        — Не перебивай меня, пожалуйста.        — Прости… — Он опустил взгляд и запустил руку в волосы, — но я действительно волновался. Я не хочу потерять сейчас вас обоих из-за его ошибки.       Гарри смотрел на неё глазами, полными грусти, страха, стыда за поступок друга и надежды, что всё будет хорошо. Но вместе эти чувства создавали впечатление, что он вот-вот расплачется.        — Я понимаю тебя, но, пожалуйста, прошу, поверь мне. Со мной уж точно ничего плохого не случится. Просто я… Так отвлекаюсь от Рона.        — Как — так?        — Хожу гулять.       Первое, что пришло ей в голову, оказалось вполне адекватным и логичным ответом. Красота Хогвартса и его окрестностей привлекала немало волшебников, и Гермиона совершенно точно не исключение.        — А о чём ты хотел поговорить?        — Неважно. Я уже опаздываю на тренировку. Сегодня важный сбор, и мы можем задержаться до вечера. Поговорим об этом завтра?        — Да, конечно, хорошо. Удачи в игре!        — Спасибо, — Гарри так крепко сжал её в объятиях, что она, кажется, услышала, как хрустела её спина.       Гермиона поняла, как сильно Гарри переживал за подругу. Но его забота могла принести ей много проблем на пути к цели. Ей нужно быть аккуратнее.

***

      Эта ночь была теплее предыдущих: ветра почти не было, тучи рассеялись, а небо украшала россыпь звёзд, которые наконец-то смогли показать себя Земле.       В этот раз Гермиона ушла намного позже из гостиной: сначала она убедилась в том, что Джинни, Рон и Гарри спят, и для этого она незаметно наблюдала за ним, выжидая подходящий момент, чтобы уйти.       На площадке Астрономической башни было светло, как никогда прежде. Стены, покрытые инеем, блестели, переливаясь всеми цветами радуги. Вот только Малфоя она нигде не видела. Она стала осматриваться и пытаться выяснить, где он мог спрятаться, чтобы напугать её, и что ещё придумать, чтобы насмехаться над ней.        — Кого-то ищешь, Грейнджер?       Она услышала шёпот за спиной, будто ей рассказывали что-то на ухо. Малфой встал слишком близко к ней, что она почти касалась спиной его груди. Она не сомневалась, что это он, потому что только он так пахнет — мятой. По телу пробежала дрожь, но Гермиона не собиралась подавать вид, что он её испугал. Она медленно повернулась и, будто случайно, сделала маленький шаг назад, чтобы не стоять так близко к нему.        — Тебя, Малфой.        — И зачем ты снова пришла?        — Ты так и не ответил мне в прошлый раз.       Они разговаривали так спокойно, будто они коллеги и это самое обычное дело. Но напряжение всё же начинало витать в воздухе.       Драко прошёл мимо неё к своему излюбленному месту и аккуратно сложил ладони на холодных перилах, не сгибая спины. Гермиона пошла за ним, но остановилась справа, не доходя до него и края пары шагов. Она, конечно же, успокаивала себя, что это из-за боязни упасть, которая появилась после представления, устроенного Малфоем вчера. Но на самом деле — и это она тоже понимала, но не хотела признавать — она боялась подходить к нему близко. Вчера он сам подошёл, и если бы Грейнджер ушла, он бы посчитал это трусостью. Но сейчас стоять так близко с тем человеком, который ей больше враг, чем друг, она не хотела.        — Я не могу тебе рассказать об этом.        — Почему?        — Потому что это не касается твоего длинного носа, который суёшь во все дела подряд.       Он не поворачивался к ней, но был полностью сосредоточен на разговоре. А вид Малфоя говорил об обратном. Он смотрел на звёзды, а звёзды будто смотрели на него. Его светлая кожа жемчужным сиянием переливалась под лучами луны. Некоторые волосы выбивались из причёски под редкие порывы ветра и кружились в своём, неизвестном людям танце.       Гермиона подошла ближе и встала рядом с ним, несмотря на волнение, которое мигом накрыло её с головой. Но ведь она с факультета храбрых и сильных, так что бояться и трястись — это не её задача.       Она подошла только ради того, чтобы заглянуть в его глаза и попытаться найти в них отражение хоть каких-то чувств. Но глаза Малфоя оказались как чистое серебро, которое словно сияло изнутри. Они определённо были наполнены чувствами, но, кажется, он не хотел, чтобы кто-то распознавал его боль и радость.        — Ты можешь не рассказывать мне об этом…        — Ооо, спасибо, Грейнджер, ты оказала мне такую услугу! Наконец-то до тебя дошло, — он всё ещё не смотрел на неё, словно смеялся над звёздами.        — Не нужно меня перебивать, — она старалась держать себя в руках и быть максимально спокойной. Иначе она просто не сможет ему помочь, а сделает только хуже им обоим, — но ты обязан рассказать мне о чувствах, которые пожирают тебя изнутри.       Он резко обернулся, а в его глазах горел ужас. Гермиона даже обомлела, потому что не успела понять, что произошло и на что он так отреагировал.        — О ужас!       Она в недоумении смотрела на его панику, пыталась найти что-то в небе, куда он так упорно смотрел. Но она не нашла в нём ответов, и поэтому быстро переводила взгляд со звёзд на него и обратно.        — Меня снова кто-то ест? И что мне с этим делать?       Он выждал, пока до неё дойдёт смысл шутки, и громко рассмеялся, делая шаг назад и прислоняясь спиной к колонне. Гермиона же облегчённо выдохнула, но тут же показала ему всё своё недовольство на лице.        — Слушать твои глупые шуточки я могу и в стенах замка, а сюда я не для этого пришла, Малфой! Неужели ты не можешь оценить всю серьёзность своего состояния!       Его лицо резко стало серьёзным. Будто он и не хотел смеяться. Будто ему было тяжело смеяться. Будто он сам пытался поверить, что может веселиться, но чуда не произошло.        — Во-первых, я не обязан этого делать, Грейнджер. Рассказывать тебе что-то, делиться с тобой какими-то чувствами… Думаю, ты сама понимаешь это. Будем считать, что ты произнесла это случайно, потому что твои мозги атрофировались от холода, — на этих словах Гермиона сжала губы, но всё же промолчала, — А во-вторых, что не так с моим состоянием? С чего ты это взяла? Ты тайный агент Мунго и следишь за здоровьем всех учеников Хогвартса? Или только за моим?       Её взгляд даже не изменился: как она стояла, так и осталась на месте, не отводя взгляда и скрестив руки на груди. Смотрела, как мама на провинившегося сына или как учитель на хулигана-ученика. С таким проницательным и в то же время непробиваемым взглядом, как Макгонагалл на непослушных детей.        — Ты сегодня не был на ужине.        — И что?        — И твои «друзья» тебе тоже ничего не взяли.        — Грейнджер, даже моя мама так не переживает о том, чтобы я поел, как ты. Может ты ещё и принесла мне что-то?       Конечно, это был сарказм. Но разве Гермиона может пойти у него на поводу?        — Нет, но мы можем взять что-то на кухне, — она была всё так же спокойна и даже недвижима. Она напоминала статую, которая иногда моргала и разговаривала. Но вот её подбородок всё же поднялся вверх после этой фразы. Ему хватило всего пары миллиметров, чтобы заметить это и раскусить её, добраться до центра, до сладкой начинки — вызов. Она будто играла с ним. Брала его на слабо.        — Разве туда не запрещено ходить?        — Разве сюда не запрещено ходить?       Гермиона повторила его фразу с теми же эмоциями и тем тоном, будто, как попугай, запомнила его слова и рассказала всё, чему её научили. Будто его голос наложили на плёнку, изменили на женский и проиграли снова. Невозможно было так идентично сказать, но она смогла. Кажется, эти двое поймали одну волну и сейчас жизни их обоих качаются в такт единой мелодии. Словно их слух в один миг стал воспринимать звуки той частоты, которые не были доступны остальным, и то, что они слышали, было абсолютно волшебным и магическим, под стать их миру. Будто Драко и Гермиону вместе посвятили в какую-то тайну, поделились с ними чем-то настолько откровенным, что об этом знают только они, и поэтому они понимают друг друга так, как не поймёт никто другой.        — Ты выглядишь больным, Малфой, — её лицо, наконец, расплавилось и начало приобретать новые эмоции — она смотрела на него с сочувствием. Так, как ни одна девушка ещё не смотрела, — Твоя кожа слишком бледная, мертвенно-бледная, щеки впали, под глазами синяки.        — И как же ты докажешь, что я болен, Грейнджер? Повезёшь меня в Мунго?        — Зачем? Я просто позову сюда мадам Помфри. Она точно не откажет, ведь здоровье учеников лежит полностью на её плечах. К тому же, она несёт за это ответственность перед Дамблдором.        — А ты не думала о том, что пока ты будешь бежать до неё, я успею убежать? Или ты забыла, что в Хогвартсе трансгрессировать нельзя?        — Я и не буду бежать. Я всего лишь отправлю ей своего Патронуса. А уж мадам Помфри трансгрессировать точно можно. Для неё отдельное исключение.       В глазах Малфоя проскользнуло удивление, но он попытался скрыть это маской насмешки. Жаль, что ничего не получилось — Гермиона успела это заметить.        — Ты не можешь уметь вызывать Патронуса.        — Спорим?        — Спорим.       Грейнджер достала свою палочку из кармана джинсов, вспомнила о родных и любимых родителях и произнесла заклинание. Между волшебниками по воздуху пробежала выдра, которая светилась, как бриллианты под лунным светом.        — Ты всё равно не отправишь его мадам Помфри.       На его фразу Гермиона только поджала губы и наклонила голову в сторону, в которую только что направила свой патронус. Весь её вид говорил о том, что она поставила шах и мат в их сегодняшней партии.        — Ладно, возвращай.       По легкому, почти невесомому движению палочки жемчужная нить света растворилась в воздухе. Малфой отвернулся от неё и снова облокотился о перила ограждения. Он понимал, что проиграл спор и ему придётся ей ответить. Иначе он так и останется в её глазах трусливой девчонкой-сплетницей. Не то чтобы его это интересовало, но он обязан быть выше её, лучше, и поэтому просто не может позволить себе сейчас опозориться.        — Всё плохо, да?       Он услышал её голос сбоку, когда она встала рядом с ним в такую же позу. Создавалось ощущение, что она делает это специально. Чтобы лучше понять его или чтобы завоевать его доверие. Впрочем, даже если главная причина другая, кто гарантирует, что эти — ложь? Всё возможно, особенно, когда рядом с ним такая непредсказуемая гриффиндорка.        — Да.       Он сказал это, глядя ей не в глаза, а в самую душу, словно он пытался взглядом передать ей всю свою боль. Чтобы она смогла почувствовать всё, что так норовит вырваться, чтобы она поняла всё без слов. И, кажется, у него это получилось, потому что Гермиона затаила дыхание, а её зрачки, наоборот, начали метаться из стороны в сторону, как обычно бывает перед тем, как нахлынут слёзы. Её взгляд был полон сострадания, полон желания помочь. Понимая, что она не сможет спасти утопающего, ведь он уже слишком глубоко погрузился в мощь мрака, он отвернулся. Только дрожащая грудь, когда он пытался выдохнуть и успокоиться, выдала его. Он снова начал смотреть на звёзды.        — Да, Грейнджер, плохо.        — Спасибо, что сказал, — боковым зрением он заметил её тонкие пальчики, которые едва коснулись его плеча. Наверняка она хотела поддержать его этим жестом, но всё ещё не понимала до конца, стоит ли ему доверять. Или, возможно, она не знала, будет ли это уместно в данный момент. Но всё же, несмотря на стеснения и сомнения, она сделала это, лучшая представительница львиного факультета, хоть и незаметно. Вот только они оба понимали, что незаметно не получилось, но виду никто не стал подавать. Зачем рушить ту атмосферу, которая и так грозит рассыпаться на мелкие осколки?        — Теперь-то ты уйдёшь?       Малфой всё ещё не поворачивал в её сторону голову, а она убрала руку с его плеча после этой фразы, в которой так и слышался лёд, и спрятала ладони в карманы.        — Да, уйду. На сегодня достаточно, — в ответ на его презрение в её голосе послышалось высокомерие.        — Ты и завтра придёшь?       Минута прошла до того, как она ответила ему. Гермиона пыталась понять, с какими чувствами он произнёс это, но она не смогла выделить ни в одном из его слов что-то необычное и особенное. Вопрос ради вопроса, интерес ради интереса. Неужели он даже не злится и не раздражается?        — Да. Ты всё еще не ответил на многие мои вопросы.       Ответа не последовало. Драко не мог ничего сказать, а Гермиона от него и не ждала этого. Вот только не торопилась уходить, будто что-то ещё держало её.        — Поешь завтра нормально, Малфой.       Стоило ей это говорить или нет? Она хотела продолжить и, как всегда, пошутить над ним. «А то и на метлу не сможешь сесть», «а то твоим щенкам и бегать не за кем будет» или что-то подобное. Но язык, словно не послушался хозяйку, и окаменел в нужный момент. Впрочем, может оно и к лучшему. Сейчас они стояли на слишком тонком льду, и ей совершенно не хотелось тонуть. В следующую секунду она ушла, а Малфой только и смог, что выдавить полу-горькую и полу-весёлую одновременно ухмылку.