Часть 2. Достоинства
17 июля 2023 г., 23:49
Проснулась Гермиона снова поздно. Но, вспомнив, что сегодня у неё, как и у всего Хогвартса, выходной, она позволила себе поваляться в кровати дольше обычного. Спальня уже была пуста: половина девочек уже убежали на завтрак, остальные — смотреть на тренировку на поле для квиддича. Не все из них, конечно, интересовались квиддичем так, как Джинни, но возможность посмотреть на сильных, смелых спортсменов они явно не упускали.
Повернувшись на бок, она зацепила взглядом клочок бумаги, небрежно свёрнутый и оставленный на её тумбочке. Вчера ночью она нашла эту записку по уголку, который торчал из-под учебника. Скорее всего, её специально накрыли книгой, чтобы кто-то другой не взял, но не полностью, чтобы её всё же можно было увидеть.
Записка была от Гарри. По почерку было понятно, что он не сильно старался выписывать аккуратные буквы. Гермиона подумала, что он либо спешил, либо устал после тренировки, либо сильно переживал. Но на деле, наверное, всё это образовало большой шар эмоций, который не помещался в голове Поттера.
«Прости ещё раз, что сегодня поговорить не получилось. Тренировка затянулась надолго, я вернулся, а ты, видимо, уже ушла гулять. Давай тогда попробуем встретиться и поговорить завтра, после тренировки? Обещаю, она закончится вовремя — на поле завтра планы у всех факультетов. Может, сходим в Хогсмид? Погода должна быть хорошей, я это чувствую. В общем, буду тебя ждать. Гарри»
Естественно, она пойдёт к нему. Гарри ей почти как брат, и она чувствует себя полной свиньёй из-за того, что он переживает за неё, а она вовсе врёт ему в лицо. Вот только ей нужно поторопиться: тренировка заканчивается за полчаса до обеда, а её часы уже показывали двенадцать.
***
Гермиона собралась быстро, за тридцать минут. Ещё примерно минут двадцать она бежала до квиддичного поля, и, по её подсчётам, у неё должно было остаться в запасе минут десять. Собственно, так и получилось. Когда она поднялась на трибуну, команда доделывала последние упражнения и, обсудив после этого прогресс и ошибки, расписание и стратегии, уже собиралась заканчивать. Она помахала Гарри и Джинни, когда те наконец разглядели её на трибуне, и уже направилась к лестнице, когда увидела команду Слизерина, выходящую на поле. Во главе уверенной походкой шёл Малфой, гордо расправив плечи. Но стоило ему поднять взгляд на трибуны и увидеть Грейнджер, он почему-то замедлил шаг, а потом вовсе остановился. Она тоже замерла, остановившись у ограждения, уперев руки в перила и делая вид, что так и задумывала. Они не разрывали зрительного контакта, и, хоть она и понимала, что пролетели всего секунды, казалось, что мимо них прошла хороводом вся бесконечность. Всё так же не отводя взгляда, он достал из кармана мантии яблоко и демонстративно откусил его, быстро и с аппетитом прожевав. И для этого он останавливался? Чтобы показать, что он исполнил её просьбу и поел хоть что-то? Гермиона не сдержала усмешку, а потом и вовсе одарила его широкой улыбкой. И убежала.***
Драко и сам не знал, почему он остановился. Почему он достал это чёртово яблоко. Почему он вообще сегодня взял его на завтраке и таскал в кармане весь день. Почему он откусил его ей на показ. Он не знал ответа ни на один вопрос. Он знал одно — он даже не хотел есть это проклятое яблоко.***
При встрече друзья крепко обнялись друг с другом. У всех были такие счастливые лица, что Гермиона ощутила такое душевное спокойствие, которое не ощущала уже слишком давно. Она рядом со своими друзьями, всё хорошо, у всех хорошее настроение, на небе ярко светит солнце — мгновение получилось поистине волшебным. Осматривая Гарри и Джинни, она вдруг поняла, что ужасно скучала по ним. Скучала именно по таким весёлым и беззаботным ребятам. — Привет, ребята. Ну что, как прошла тренировка? — Привет, Гермиона. В целом, неплохо. — Неплохо? Не слушай его, Герми, тренировка была просто шикарной. Все такие молодцы и выкладываются по полной. Мы точно сделаем завтра этих Слизеринцев, будь уверена! — щёки Джинни горели, от её формы пахло потом, а волосы торчали во все стороны. Она была такой возбуждённой, что Гермионе казалось, будто подруга сейчас попросту начнёт прыгать во все стороны и размахивать руками от впечатлений. Сейчас она стояла на месте только лишь потому, что действительно устала. — Я и на секунду в вас не сомневалась, — улыбка не сходила с лица Грейнджер, хоть и холодный ветер уже давал о себе знать. После очередного порыва она съёжилась и спрятала руки в карманы. Гарри и Джинни, чьи разгорячённые тела еле-еле почувствовали холод, заметили это и поторопились решить, какие будут их дальнейшие действия. — Джинни, я позвал Гермиону в Хогсмид сегодня. Ты пойдёшь с нами? Уизли сразу стушевалась: Гарри застал врасплох её своим вопросом. На сегодня у неё уже были планы. И имя этим планам Дин. — Ох, Гарри я… Знаешь, я сильно устала на тренировке. Я хотела отдохнуть и набраться сил перед завтрашней игрой… Нет, она неубедительно врала, и все трое это понимали. Но тормошить такую же больную тему, как и отношения Рона и Лаванды, никто из них не хотел. Стоп, точно. А как же… — Ну и правильно, побежали скорее в замок, пока совсем не околели на этом ужасном морозе. Не хватало ещё, чтобы кто-то заболел перед матчем, — Гарри говорил это шуткой, но смотрел он лишь на Джинни, и взгляд его был пропитан болью, любовью и заботой. Да, он бы с лёгкостью пережил, если бы кто-то другой из команды заболел, максимум немного расстроился бы. Но только не она. Только не его любимая рыжая бестия. И Гарри с Джинни тут же направились к выходу с поля, пока Гермиона оборачивалась и тщетно искала. — Ребят, а где Рон? Поттер и Уизли синхронно обернулись, немного удивившись вопросу. — Он уже убежал к Л… — Да. Он уже убежал, — быстро и твёрдо перебил возлюбленную Поттер, с укором посмотрев ей прямо в глаза. Она же в свою очередь виновато закусила губу, осознав, что ляпнула. И оба с сожалением во взгляде посмотрели на неё. Вот и всё. Солнце скрылось за тучами, настроение у всех знатно испортилось, волшебство встречи испарилось. Гермиона глубоко вдохнула: она не хотела вспоминать о Рональде вовсе, каждый раз думать, как с ней обошлись, и заново пропускать через себя всю боль. Поэтому и сейчас она просто попыталась выкинуть его из головы. — Идём, а то на обед опоздаем, — Гарри взял её под руку и, не дождавшись ответа, потащил в сторону замка.***
На обеде Гарри и Гермиона ели за троих: за себя и за отсутствующего Рона. Гермиона — потому что не успела позавтракать, а Гарри — потому что оставил все силы на тренировке и ужасно проголодался. — Ты не успела позавтракать? — Я сегодня что-то поздно встала, не успела. — Гермиона, ты последнее время очень часто стала поздно просыпаться… Гарри подозрительно смотрел на неё, его губы остались приоткрыты, словно он хотел сказать что-то ещё, но решил промолчать. — Гарри, я просто плохо сплю и… — Это из-за твоих способов отвлечься от Рона? Из-за них ты возвращаешься ближе к утру? Просто привыкни уже, Гермиона, что твой друг настолько хорошо тебя знает, что его почти нельзя провести. — Да… Она виновато помолчала минуту, ковыряясь вилкой в тарелке с овощным рагу — аппетит пропал. И, не поднимая глаз, она попыталась оправдаться, потому что макушкой чувствовала пристальный взгляд зелёных глаз, который следил за ней и не отпускал ни на секунду. — Прости, но мне правда тяжело… Я не хочу вешать на твои плечи ещё и свои чувства, переживания. Свою боль… Просто поверь мне, прошу, что я всего лишь пытаюсь… Пытаюсь его забыть, — её взгляд был полон мольбы, и она смотрела в самую глубь его глаз, будто пытаясь достучаться до самых тёмных уголков его разума. И, получив в ответ что-то наподобие сожаления, вновь потупила взгляд, — как того, в которого влюбилась. Не как друга и не как человека в общем. Я не хочу, чтобы наша дружба прекращалась, но мне нужно время. Время, чтобы принять, чтобы отпустить… Всё скоро станет как прежде, но только если ты всё же сможешь довериться мне, — она взяла его руку в свою и улыбнулась одними лишь уголками губ. Их разделял стол, но, если бы не он, она была уверена, Гарри бы вновь обнял её. Но сейчас он только накрыл её ладонь своей второй рукой, кивнул, то ли понимающе, то ли соглашаясь, и улыбнулся как родной сестре. Гермиона облегчённо выдохнула. Джинни с ними не было. Как только за ними закрылись массивные входные двери Хогвартса, она убежала в башню Гриффиндора, чтобы принять душ после тренировки и переодеться. И Гарри, и Гермиона не переживали, что она осталась без обеда. Они прекрасно понимали, что младшая Уизли сегодня обязательно поест, но в более уединённой обстановке и не в их компании. Двери в Большой Зал распахнулись и на обед пришла, или вернее было бы сказать, почти влетела команда Слизерина. Видимо, Гарри и Гермиона уже достаточно давно сидят здесь. А её тарелка всё ещё наполовину полная. Гермиона на мгновение встретилась взглядом с Малфоем, который посмотрел сначала на неё, а затем на сцепленные руки Грейнджер и Поттера. Когда их взгляды вновь пересеклись, в его глазах читалось понимание. Понимание, что он всё же был прав, а она его обманула. Гермиона, смущаясь, высвободила из хватки Гарри руку и продолжила есть остывший обед. — Через сколько ты будешь готова? — Что? Кажется, Грейнджер отвлеклась от беседы с другом и её мысли сейчас были далеко от Большого зала. Они витали где-то среди голубых и серых глаз, одни из которых она так яростно пыталась забыть, а вторые — пропустить через себя, узнать все их тайны и разложить эти загадки по полочкам. — Говорю, через сколько мы пойдём в Хогсмид? Ты долго собираться будешь? Гарри тоже дожёвывал свой обед и, кажется, подумал, что она не расслышала его именно из-за полу-набитого едой рта. В этот раз тебе повезло, Гермиона, но старайся больше не совершать таких проколов. — Мне вполне хватит сорока минут. Ты успеешь помыться за это время? — Я? Да раз двадцать! Друзья одновременно рассмеялись и направились прямиком в гостиную факультета. У самого выхода из Большого зала Гермиона неосознанно, даже не ожидая от себя, будто её что-то заставляло или притягивало, повернула голову к столу Слизерина. Она быстро нашла светловолосую макушку на привычном для неё месте. Малфой с аппетитом ел какой-то суп, так сосредоточившись на нём, что и не заметил её взгляда, и даже не посмотрел в её сторону. А почему она, собственно, ждала этого? И почему он всё-таки так активно налетал на еду? Действительно сильно проголодался на тренировке, или всё же на него так повлияли её слова? Почему он выполняет её просьбу? Гермиона встряхнула головой, пытаясь выбросить эти мысли из головы, и отвернулась. И даже не подозревала, что ровно в эту же секунду её спину окутал терпкий взгляд глаз цвета льда, покрывшего Астрономическую башню. Но только одна мысль вертелась в голове их хозяина — он уже очень давно не был так чертовски голоден, и он понятия не имел, почему ему весь день ужасно сильно хотелось есть.***
Гарри и Гермиона гуляли уже часа два. Погода была шикарная: светило солнце, легкий морозец рисовал румяные щёчки на лицах людей, снежные хлопья, не торопясь, падали с неба и накрывали деревню большим пуховым одеялом. Друзья оделись теплее, чем одевались, казалось бы, всего пару дней назад, и холод им был не страшен. Они уже успели пройтись по окрестностям и полюбоваться пейзажами ранней зимы, которая почти полностью захватила лес своими мохнатыми, пушистыми лапами. По дороге они зашли в «Сладкое королевство» и застряли там надолго, потому что просто-напросто не могли выбрать что-то одно из всех представленных сладостей. Но всё же после часа сомнений, споров и уговоров Гермиона вышла из магазина с коробкой «Пёстрых пчёлок», а Гарри — «Берти Боттс». На этом они хотели ограничиться, но продавщица так настойчиво рекомендовала им купить «Шоколадных лягушек», что они не могли отказать и купили сразу две коробки, в которых пряталось по двенадцать съедобных животных. Было решено, что их они оставят на будущее — откроют все вместе на какой-нибудь праздник и дружно съедят под горячий чай с лимоном. Зайти попить сливочного пива Гарри не предлагал. Они оба привыкли сидеть за кружкой хмельного только втроём: Гарри, Гермиона и Рон. И нарушать дружескую традицию ни Поттер, ни Грейнджер не хотели. Чего она не могла с уверенностью сказать об Уизли. Гермиона практически на сто процентов была уверена, что он уже не раз побывал здесь с Лавандой. Но всё же утверждать она бы не стала. Вдвоём ей с Гарри в таком шумном заведении было бы слишком грустно и неловко. Во-первых, место, которое раньше всегда занимал Рон, напоминало бы им об отдалившемся друге, и настроение быстро испортилось бы, во-вторых, их могли посчитать влюблённой парой, что никому из них не нужно было, ведь, как всем известно, слухи в Хогвартсе распространяются быстрее Патронусов, мчащихся сообщить важную информацию. — Так ты расскажешь мне, что это за таинственные прогулки посреди ночи? — Ничего особенного, Гарри. Просто любуюсь пейзажами, тишиной и спокойствием. Пытаюсь ни о чём не думать и отдохнуть от всего того, что тревожит меня в последнее время. Гермиона думала, что если бы она не врала Гарри, то так оно всё и было бы. Где-то в глубине души она явно мечтала, чтобы её вечера теперь проходили именно так. Но был ли бы гриффиндорец гриффиндорцем, если бы не ввязывался в любые попадающиеся ему на пути авантюры каждый раз, в любой свободный момент? Она просто не могла сейчас отойти назад — Гермиона Грейнджер всегда добивалась своего, чего бы это ей не стоило, и этот раз не исключение. — Тогда я могу погулять с тобой сегодня ночью? Гермиона так удивилась его вопросу, в котором явно узнавалась насмешка, что даже резко остановилась, так и не подняв ногу, словно её приковали к этому месту, приклеили и залили цементом, и всё это в одно мгновение. — Нет. Гарри, не пойми меня неправильно, я всего лишь не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы, чтобы ты не высыпался. У тебя завтра важный матч, и я не хочу быть причиной отсутствия твоих сил. Гарри только улыбался и больше никак не реагировал на её слова. — Гермиона, я прекрасно понимаю, что ты мне врёшь… — Но я действительно пер. — Да, переживаешь. Но отказываешься от моей компании этой ночью совершенно по другой причине, — Гермиона попыталась перебить его и убедить, что она не врёт, но он тоже не дал ей шанс договорить. Гарри, не считал, что она скрывает от него что-то действительно важное. Он предполагал, что это что-то незначительное, что она просто не договаривает о каких-то мелочах. Но поверить в серьёзный обман с её стороны он никак не мог, это было свыше его сил. Грейнджер виновато потупила глаза и упёрлась взглядом в ботинки друга. Не было никаких фактов, которые бы подтверждали её теорию и доказывали её слова. Она никак не могла объяснить свои ночные приключения, ведь всего одно, любое её слово, с легкостью могло разоблачить её ложь и повлечь за собой негодование друга. Гермиона боялась реакции Гарри, она не знала, что от него сейчас можно ожидать. Он сильно за неё переживал, и тогда явно разозлился бы, что она ходит одна ночью в запрещённое место, да ещё и на встречи с, как он думал, Пожирателем Смерти. Но тогда бы она его ещё поняла, ведь сама на его месте отреагировала бы так же. Боялась она за другое: он мог перестать с ней общаться совсем, обидеться на неё, возненавидеть, ведь она не просто ходила в логово врага, но ещё и пыталась ему помочь. Если бы Поттер неправильно понял цель и смысл её действий, то всё бы обернулось катастрофой. Поэтому сейчас было лучше промолчать. Уж лучше пусть знает, что она врёт, но не знает, что именно она скрывает. Может, когда-то она ему всё расскажет. Но пока ещё этот момент не настал. Небо уже совсем потемнело, и они медленно подходили к Хогвартсу. Землю покрывали совсем уж мелкие снежинки, которые было сложно заметить невооружённым глазом. Они так быстро кружились в ледяном воздухе, что создавали иллюзию, будто весь воздух вокруг Гарри и Гермионы искрится и сияет, будто лучи лунного света падают на землю бесконечным вихрем блёсток. — Я пообещал, что доверюсь тебе, но я всем сердцем надеюсь, что я принял правильное решение и ты ничего не задумала делать без моего ведома, — после непродолжительного молчания Гарри продолжил свою мысль. Он повернулся к Гермионе, охватил её плечи большими ладонями и внимательно посмотрел в глаза, — Надеюсь, ты поняла меня. Ведь в противном случае, тебе не поздоровится. Грейнджер даже опешила от такого заявления и от удивления открыла рот. Гарри говорил серьёзным и даже грозным голосом, не отводя глаз и, кажется, даже не моргая. — Что? Что ты имеешь ввиду? — Что я имею ввиду? А вот, что! И он резко нагнулся к земле, набрал полную горсть снега, и осыпал им подругу с головы до ног. — Гарри! Обманутая, она пыталась смахнуть с шапки и плеч снег и принялась глазами искать смеющегося друга, который уже успел убежать от подруги, думая, что она будет мстить. И правильно думал! Гермиона уже лепила снежок и на слух пыталась опередить, куда успел спрятаться Гарри. Смех доносился откуда-то слева, и, когда он прекратился, Гермиона резко развернулась и бросила комочек снега туда, где, как она предполагала, спрятался Поттер. Снежок задел его очки, и они пропали где-то в глубине снежных сугробов, оставляя друзьям надежду, что у них получится их найти. — Ой, мои очки! — снежок, который Гарри тоже успел слепить, выпал из его руки, и он принялся вытирать с глаз снег, который уже оставил мокрые капли по всей правой половине его лица. — Прости, Гарри, прости, я не хотела, — расстроенная Гермиона быстро подбежала к растерявшемуся другу и стала ворошить снег в поисках очков. — Не переживай так, Гермиона, я же первый начал, — сказал Гарри, услышав её голос где-то возле своих ног. Когда он наконец смог открыть глаза, он достал из внутреннего кармана пальто палочку. — Акцио, очки! Они вылетели из-под снега прямиком под носом Гермионы, чуть не попав дужкой ей в глаз, и аккуратно легли в руку Поттера. — Прости меня ещё раз… Не вставая, Гермиона ждала, когда друг сможет снова разглядеть её. Как только он надел очки, он полушёпотом сказал: — А вот и не прощу! И толкнул Гермиону в снег так, что она на спину упала в сугроб и её почти со всех сторон окутал снег. Вот только Гарри, не рассчитав силы, поскользнулся и упал рядом с ней. Так они и лежали с минуты в снегу, смеясь и разглядывая звёзды. — Как твои чувства к Рону? «Становится ли тебе легче?» — с грустью в голосе спросил Гарри, когда вокруг них снова зазвенела тишина зимней ночи. Брови Гермионы тут же сошлись на переносице — она не хотела об этом сейчас ни думать, ни говорить. Но она смогла понять, что в какой-то степени он спрашивает это и для себя тоже. Ему, видимо, легче не становилось, а, наоборот, каждый день смотря на Джинни, он чувствовал себя всё хуже и хуже. — Знаешь, когда я не думаю о нём, то и чувства к нему не дают о себе знать. Как только мне становится грустно, я пытаюсь отвлечься или занять себя чем-то. Хорошо, что Снейп снова завалил нас кучей домашних заданий и у нас есть много поводов занять мысли и время. Гарри рассмеялся. Он любил шутки о Снейпе, а она любила, когда он смеялся. Иначе бы она просто не вспомнила о профессоре зельеварения. — Как ты спишь по ночам? Неужели тебя это не мучает? — Знаешь, я так устаю после прогулок, что стоит мне лечь на подушку и закрыть глаза, я проваливаюсь в сон. Всё, что изводит мою голову, остаётся за стенами спальни. — У меня так не выходит. Ещё и эти кошмары… — Тебе просто не повезло, Гарри. Я бы очень хотела тебе помочь, но, к сожалению, в любовных делах третьи лица бессильны. — Мне достаточно того, что выслушиваешь меня и поддерживаешь. Знаешь, я честно сильно переживал из-за вас с Роном. Боялся, что все те радостные мгновения, которые мы провели втроём, больше не повторятся. И я не знал, что мне делать и к кому идти. Думал, что, если буду проводить время с ним, обидишься ты, а если наоборот — он. Но он и без меня хорошо проводит время, — на этих словах он прикусил язык, но реакции Гермионы не последовало, и он продолжил, — а тебе действительно тяжело. Я посчитал, что тебе я нужнее. Я просто обязан был хотя бы попытаться тебе помочь, после всего того, что ты для меня сделала. — А тебе нужнее я, — улыбнулась она и повернула в его сторону голову. Он всё так же продолжал смотреть на небо, — Не вини себя ни за что, в том, что произошло между мной и Роном, ты никак не виноват, это дело лишь нас двоих. И наша с тобой дружба совершенно не должна пересекаться с этим. Я и сама не хочу рушить родную троицу. Пройдёт немного времени, и, будем надеяться, что я остыну и смогу привыкнуть к их счастью и принять его. — Не боишься, что чувства вспыхнут снова? — Знаешь, Рон сделал свой выбор. Больше я не собираюсь ничего предлагать и надеяться на что-то. Мои чувства он проигнорировал, можно даже сказать, растоптал, — Гермиона почувствовала, как в груди начинает собираться камень и тянуть, притягивать её к земле, пытаться в ней и оставить, — Я больше не дам шанс ни ему, ни своим чувствам. Сердце — это не то, чем можно разбрасываться. Один надкусит, второй, а третьему уже ничего и не достанется. Я ещё надеюсь, что встречу любовь в этой жизни и буду счастлива с тем человеком, кто примет мои чувства как дар, и будет их бережно хранить и оберегать. Помня, как он поступил в прошлом, я больше не смогу рассматривать наши отношения возможными. Даже не знаю, что должно произойти, чтобы я передумала. Навряд ли он сможет так измениться, что переосмыслит свой поступок и поймёт, что был не прав. Ты понимаешь меня? Гарри повернул к ней голову и некоторое время молчал, всматриваясь в глаза, полные боли, решимости и слёз, которые бы вот-вот потекли по щекам и носу девушки, если бы он не вытер их своими тёплыми мягкими пальцами. — Да. Но что, если он просто не знал о твоих чувствах? Может, если бы ты сама поговорила с ним и всё рассказала, он бы поступил по-другому? — Не говори глупостей, Гарри. О моих чувствах не то, чтобы Рон, весь Хогвартс уже знал, сам же понимаешь, как это происходит, — он понимающе кивнул, — Да и как мне сказал один человек, от Рона другого и не стоило ждать. Скорее всего, он бы поступил примерно так же. — Какой человек? — Один наш общий хороший друг, — она улыбнулась, чтобы он не догадался, о ком она, а он улыбнулся, наверняка подумав о Джинни. Но она говорила о Малфое, который, наверное, стоял на привычном месте и смотрел на них. Но Гермиона не стала оборачиваться, она не хотела портить, пусть и не такой уж радостный, но всё же хороший момент лишними мыслями. Твоё время ещё не пришло, Малфой, будь добр подождать. — Ты замёрзла. — Нет. — Это был не вопрос. У тебя уже губы синие. Я вообще-то не хочу, чтобы ты заболела. — Ты уже говорил так сегодня Джинни. — Я знаю. Но вы обе мне дороги. И он аккуратно встал, стараясь не засыпать ещё больше Гермиону снегом, и подал ей руку. Он помог Грейнджер подняться, стряхнул с её пальто снег и обнял ледяной ладонью её щеку, потерев подушечкой большого пальца место, на котором красовалась мокрая от слёз дорожка. — И не плачь больше. Если ты можешь позволить себе отвлечься, то лучше делай это, но только не плачь. Я не хочу видеть твои слёзы. — А я твои. И, забрав уже успевшие намокнуть от снега коробки конфет, они вместе побежали в Хогвартс, стараясь успеть забежать на башню Гриффиндора до того момента, когда коридоры начнёт обходить Филч.***
— Привет. — Виделись, Грейнджер. Как и все дни до этого он стоял на краю у перил. Он не был зол или раздражён, просто констатировал факт. Он вновь смотрел на ночное небо, а на лице лежала умиротворённая улыбка. Будто он только что избавился от всего того, что мучило его: от чувств и эмоций, от людей и обещаний. Словно ничего в мире кроме этой башни и звёзд больше не существовало. Ох, как бы Малфой хотел, чтобы это действительно было так! Но сейчас в его груди вместо сердца грелся камень, который так и тянул его к земле, тянул упасть с этой башни. Он мешал ему дышать, ходить, расправив плечи, радоваться жизни и окружающим мелочам. Как будто Драко посадили в клетку, и он не мог сделать и шага по направлению к выходу. Его руки и ноги скованны цепями, и он может только наблюдать, как хаос вокруг продолжает набирать обороты и занимать трон его жизни. Как птица, которой оторвали крылья: он пытается взлететь, но ему нечем взмахнуть, и вместо привычного свободного полёта он падает, падает, падает. Скорее бы он упал. Но вот она — девушка с каштановыми кудрявыми волосами, торчащими во все стороны, вечно поднятым носом и подбородком, уверенная в себя, умнейшая ведьма Хогвартса на сегодняшний день, в дурацком свитере факультета и с коробкой конфет из Хогсмида — излучала счастье. Казалось, ничего не сможет сейчас испортить ей хорошее настроение. Она присела за колонной на выступ боком — так, чтобы она могла видеть его, когда они разговаривали. С её немного порозовевшего от холода лица не сходила улыбка припухлых губ. Он видел, как полчаса назад она со своим дружком Поттером возвращались из деревни в замок, веселясь как влюблённые голубки. Малфою хватило лишь секундного взгляда, чтобы по внешнему виду прочесть её, как открытую книгу. Но не ошибался ли он? — Что между вами с Поттером? — А ты что, ревнуешь? — в её голосе явно читался смех и игра, вот только он спросил это не ради шутки. И Гермиона поняла это по вопросительно-холодному взгляду и выгнутой брови, когда он резко обернулся. Ему не нужно было говорить ни слова, чтобы передать ей все мысли. Она прочитала его по глазам, этого ей хватило. Наверное, ни одна девушка ещё не могла похвастаться такой проницательностью. Только она удивилась вопросу и немного смутилась, о чём говорили нахмуренные брови. Но разве она хотела портить себе настроение? — Мы просто друзья, Малфой. Мне хватило Рональда, больше я на это не поведусь. Да и Гарри это не нужно. — С чего ты взяла? — Ему нравится другая. И вообще, ты действительно думаешь, что после поступка Рональда я могу так быстро переключиться? Я что, кенгуру чтобы по парням скакать? — она не говорила это со злобой или раздражением. Она пыталась шутить, но в то же время говорила так осторожно, как только могла, чтобы понять, почему он это спрашивает. — Ну, кенгуру ты или кто-то там ещё, это уже к тебе вопрос. А о твоих предпочтениях я ничего не думаю. Я всего лишь спросил, и ответ на свой вопрос я получил. — Зачем тебе эта информация? — Вы совершенно не по-дружески себя ведёте. — Почему тебе так кажется? — Друзья в обнимку в снегу не валяются. — Мы не обнимались. — Это не важно. — То есть ты посчитал нас парой, просто потому что мы весело проводили время вместе? — Можно и так сказать. Это я, по крайней мере, своими глазами видел. — Мерлин, неужели ты ничего не знаешь о настоящей дружбе? Но он только промолчал. Гермионе стало его жалко. Но разве он сам в этом не виноват? Есть ли вообще на Слизерине настоящие друзья, или они все только пользуются друг другом и извлекают из общения выгоду? — Ты же не собираешься ещё и с рыжим снова начать общаться? — Что ты имеешь ввиду? — Что ты недооцениваешь себя, Грейнджер. Будет слишком глупо с твоей стороны прощать его за то, что от натворил. — Почему? — Ты сегодня только вопросами общаешься? Не притворяйся глупой. Не может быть такого, чтобы ты не понимала, что Уизли тебя недостоин. — Рон не плохой человек. — Он эгоистичный тупой ублюдок, который гиппогрифа от мандрагоры не отличит. Может он для кого-то и неплохой человек, может и для тебя чем-то хороший, но это явно не тот человек, с которым ты должна быть. — Не тебе решать это. — Да, но я всего лишь даю тебе совет. Скажем так, это ответ на твои советы и попытки помочь. — Мои попытки всё ещё продолжаются. — Да, я знаю. Иначе бы ты не пришла сюда. Разговор порядком испортил Гермионе настроение. Может, она действительно злилась до сих пор на Рональда, но всё же он был и обязательно ещё будет её другом, и он точно хороший человек. Она решила съесть конфету, чтобы хоть как-то поднять себе настроение. Спустя минуту размышлений, она всё же решила продолжить разговор. — В каждом человеке, несмотря на недостатки, можно найти достоинства. И в Роне тоже. — А во мне? — Что? Малфой с самодовольным лицом повернулся к ней, опёрся спиной о колонну и крест-накрест сложил ноги, уместив, впрочем, как обычно, руки в карманы брюк. — Во мне есть достоинства? У Гермионы даже загудела голова. Она не могла понять, почему он спрашивает и что лучше ему ответить. — Почему ты спрашиваешь? — Ты сказала, что достоинства есть в каждом человеке. Или я какое-то исключение? — Вероятно, нет. — Так какие же тогда во мне достоинства? — Ты спрашиваешь об этом меня, потому что сам не можешь ответить на этот вопрос? Он сглотнул, обдумывая её слова. Была ли она права? Раньше бы он безусловно сказал нет, но только не сейчас, только не после того самого дня, в который он был готов сброситься с этой же башни. — Не нужно строить из себя психолога, Грейнджер. Я прямо тебя спросил, будь добра так же прямо мне ответить. — Да, конечно, есть. Ты же тоже человек и… — Какие? Грейнджер от его напора даже забыла, что она хотела сказать ещё до того, как он её перебил. Она оттягивала момент ответа, потому что не знала, что ответить. Это был один из тех сложных вопросов, на которые она не могла ответить и, может, не смогла бы никогда. — Я практически никогда с тобой не общалась, так что я… — Ясно, Грейнджер. Спасибо, я всё понял. Она не понимала, что удивляло и возмущало её больше: то, что он снова перебил её и отвернулся; то, что она не смогла ответить на его вопрос или то, что он сказал ей спасибо? В купе все эти условия давали невообразимые ощущения, которые бы она лучше предпочла никогда не встречать и не пускать в свою голову. — Если бы я пообщалась с тобой чуть дольше, я бы смогла ответить на этот вопрос. И, возможно, это бы даже помогло тебе отпустить хоть какие-то эмоции, поделись ты впечатлениями и переживаниями. — Пытаешься оправдать свою неудачу? — Я говорю так, как считаю на самом деле. — И что, будешь теперь искать мои достоинства? — Думаю, это не так уж и сложно, как кажется на первый взгляд. Какое-то время он стоял молча, разглядывая что-то вдали, на ночном небе. Затем он резко развернулся, снова оперся о стену и принял надменно-расслабленное положение. Его бледное, как мел, лицо украшала откровенная ухмылка, которая давно уже стала неотъемлемой частью его образа. — А давай. Посмотрим, что у тебя получится. — Почему тебе так нравится издеваться надо мной? — Мне? Да я вообще равнодушен к этому разговору. Не хочешь — не отвечай. Это ты сюда пришла, я тебя не звал. А вот почему ты просто не можешь оставить это? Ты ошиблась, так прими это спокойно. Неужели теперь обязательно нужно морочить себе голову и пытаться отыскать какие-то плюсы во мне? — А я думала уже всему Хогвартсу известно, что Гермиона Грейнджер не прощает себе ошибки и становится полной истеричкой до момента, пока не исправит их, — смеясь над собственным поведением, Грейнджер всё ещё пыталась наладить общение на те ноты, которые бы её хорошему настроению было приятнее играть. Малфой был удивлён тому, что Гермиона с иронией отзывалась о себе же, не дождавшись шутки от него. Но несмотря на поднятые в немом вопросе брови, он всё же улыбнулся. Неплохо, Грейнджер. Для начала самое то. Гермиона, как сорока, внимательно разглядывала его ослепительную улыбку. Он не надсмехался, не злился, не притворялся. Он просто улыбался. Вот и всё. Улыбался, это же так просто? Но видела ли она хоть раз такое его выражение лица? Чтобы губы растянулись, как долька апельсина, недоверчиво показывая миру ровные белоснежные зубы, а на щеках начинали играть еле-заметные ямочки? Никогда. — Ты давно не улыбался. — Это неочевидно, Грейнджер, — и, сглотнув, обдумав в своей голове что-то, что Гермионе было недоступно, он всё тем же ровным голосом добавил, — и недостоверно. — Хорошо, ты прав. Я никогда не видела, чтобы ты улыбался. — Это тоже неправда. — Почему же? — Я часто улыбаюсь, Грейнджер. Моя улыбка свела с ума не одну студентку Хогвартса. Не говори, что тоже не засматривалась, — он посмотрел на неё, опасно сощурив глаза, дразня и выжидая одновременно. Он ждал ответ не ради информации, а ради реакции. Драко хотел смутить её, одаривая тем заигрывающим взглядом, которым пользовался в окружении интересующих (и не очень) его девушек. Почти таким же. В компании с Гермионой Грейнджер никогда не могло произойти ничего подобного. Здесь шла другая игра, немного непохожая на все предыдущие ситуации. Вот только она, кажется, даже не заметила его провокацию. Либо очень умело её проигнорировала, потому что её лицо до сих пор отражало размышление, ни на секунду не изменившись. — Та «улыбка», с которой ты смотрел на меня, никогда не выходила за рамки ухмылки и насмешки. На мгновение Драко приподнял подбородок и сверху вниз просканировал её испытующим взглядом. В этот момент он напомнил Гермионе своего отца: копия Люциуса, разве что немного моложе и с короткими волосами. Но самое главное взгляд — он не был полон злобой и ненавистью, он был серьёзным и рассудительным, впитывающим в себя информацию и манящим, как магнит. — Допустим. — А когда ты последний раз плакал? — Грейнджер, — через зубы, как волк, он тихо, чуть ли не прорычав, предупредил её, даже не смотря в глаза. — Малфой? — абсолютно непринуждённо, будто болтала с продавцом из Хогсмида. — Опасный вопрос. — Я всё равно собираюсь получить на него ответ. — С чего ты… — Давай, ты не будешь обманывать ни себя, ни меня, хорошо? — уже более серьёзным голосом сказала Грейнджер. Она чувствовала, что ей почему-то необходимо это знать, поэтому она, во что бы то ни стало, докопается до сути, разгребёт лопатой и землю, и песок, и золу, и всё остальное, что встретится ей на пути, — В тот вечер я своими глазами, а они меня ещё никогда не подводили, видела твои… Она не знала, как лучше сказать. Какую реакцию от него ждать? Глубоко вдохнув, она решила сказать самое безобидное из того, что успело прийти ей в голову. — …твоё состояние. — В тот вечер. — Да, в тот вечер. — Нет, ты не поняла. Это ответ на вопрос. Гермиона действительно не поняла. Не может же быть такого, что это произошло всего раз, а она своим вопросом себя же загнала в тупик. — Но… почему? — В нашу вторую встречу, когда ты, как бешеная, оттолкнула меня от края башни, на небе загорелась новая звезда. Но она всё ещё не понимала. При чём здесь звезда и почему она заставила его перестать рыдать? В то же время, было понятно, что на этом всё — дальнейшего разъяснения не последует. И, чтобы не раздражать друг друга, на этом результате она и решила остановиться. Гермиона подошла к ограждению, не доходя до Малфоя двух шагов, накрыла перила ладонями и постаралась осмотреть каждую звезду, на которую только падал взгляд. — Ты поэтому всегда так внимательно смотришь туда? Но в ответ она получила лишь едва заметную усмешку, не удостоившись даже его взгляда. Гермиона не хотела смотреть на него. Малфой даже не собирался поворачивать в её сторону голову, и создавалось ощущение, что она бессовестно пялится на него, в ожидании чего-то непонятного. Поэтому она вновь повернулась всё к тому же бездонному звёздному небу, пытаясь найти среди миллиардов звёзд одну единственную, неповторимую и особенную сверкающую точку, которая никогда раньше, до этой ночи, не представлялась Гермионе. — На этом викторина окончена? — Что? — Разве ты спрашивала это не для того, чтобы узнать «все мои достоинства»? Он спрашивал это ни со злостью, ни с нетерпением, ни с раздражением, а как-то весело интересуясь. Словно спрашивая: «Не застал ли я тебя врасплох?» Драко стоял перед ней, словно неживой, объятый лунным светом. Он был похож сейчас на фарфоровую куклу, мраморную статую, жемчужное изваяние. Но только не на школьного врага, с которым ещё несколько дней назад она бы предпочла вовсе не встречаться в коридорах замка. Малфой словно был олицетворением идеального и превосходного, статуей совершенству. В нём явно чувствовалась кровь вейл, потому что не может обычный человек быть настолько притягательным, настолько волшебно красивым. Осознав, о чём она думает, Гермиона сглотнула и поспешила переключиться на разговор, который без объяснений оставила незаконченным висеть в ледяном воздухе и ждать своей очереди. — Вообще-то нет. — Ну что ж, жаль, потому что ты истратила уже два вопроса из пяти возможных. — Пяти? Но это очень мало! — Что ж, нужно было думать перед тем, как спрашивать. — С каких пор вообще ввёлся лимит на вопросы? — С того дня, когда ты пришла сюда и впервые прервала мне свидание с самим собой. — Надо же, настолько любишь себя, что даже на свидание пригласил? — Зато точно не ошибся с собеседником: он был всегда прав и во всём со мной соглашался. И, представь себе, даже не лез ко мне с глупыми вопросами. Хотя тебе, наверное, не понять, какого это. — Так. Хорошо, Малфой. Попробую для начала справиться без вопросов. — Подожди, — он уселся на такой же выступ, на котором ранее сидела она, но у другой колонны, скрестил ноги, сложил на коленях ручки и притворился внимательно слушающей прилежной ученицей, — Вот теперь продолжай. — Ведёшь себя, как маленький ребёнок. Прекрати строить глупые рожицы! — Но профессор Грейнджер, я всего лишь хотел послушать лекцию! Ох, он был невыносим. Но это выглядело так смешно, что, даже пытаясь сдержать улыбку, Гермиона выдавала себя едва заметным дрожанием уголков губ. — Вот и слушай! В первую очередь, ты умный… — Мне уже начинает нравиться. — Не перебивайте, мистер Малфой. Итак, ты действительно умный. У тебя отличные оценки по всем предметам, ты хорошо сдал экзамены, тебя выбрали старостой факультета. Непонятно только, почему ты не попал в Клуб Слизней… — Не хотел. — Впрочем, это всё объясняет, — увидев впервые его состояние несколько ночей назад, она просто не могла не понять его некоторую отстранённость от учёбы, — Во-вторых, ты всё-таки неплохо играешь в квиддич. Малфой скрестил ладони за головой и улёгся на них, закрыв глаза. — Продолжай, Грейнджер, продолжай. Когда ещё мне удастся довольствоваться такими словами в свой адрес от самой Гермионы Грейнджер. — Не паясничай! Играешь ты неплохо, только вот роль в команде ты выбрал себе неправильную. Малфой тут же выпрямился и нахмурил брови. Слишком сильное заявление накануне игры. — А это уже похоже на претензию. — Ничего подобного. Сейчас ты не в состоянии играть за ловца. Ожидая, когда снитч появится в зоне видимости, ты можешь забыться, погрузиться в мысли и пропустить удачный момент. Чтобы не теряться и не отвлекаться от игры, тебе нужно играть непосредственно на самом поле, в очаге игры. — Хм, и за кого ты предлагаешь мне играть? — Например, за вратаря. Ты мало ел все дни до сегодняшнего, — его неприятно кольнуло где-то в глубине тела, что она заметила и что вообще думала об этом, — много сил на долгие полёты у тебя не будет. А возле колец у тебя есть все шансы подарить команде победу. — С каких пор ты разбираешься в квиддиче? Помнится мне, ты никогда в него не играла, да и не увлекалась особо. — С тех пор, как им начали увлекаться все мои друзья. К тому же, мои умозаключения исходят из логики. Они не сложны и не требуют особых знаний, чтобы их понять. — Ты же не надеешься, что я так и сделаю? — Я и не просила. Просто высказала мысль, рационально оценив обстановку. — Хорошо. Дальше. — Хм… Гермиона прикусила губу и задумалась. Что ещё она могла привести в пример, кроме самых очевидных вещей? Сказать про семью и происхождение, значит, лишний раз потешить его самолюбие. Про внешность… Очень неоднозначно получится с её стороны, и она окажется в проигрышном положении. Слишком уж легко это провернуть против неё же, что даже грех был бы не воспользоваться такой возможностью. — Думаешь о том, насколько я сексуален? — Да. — Я и не сомневался. Стоп, что? — Что? — Что? Малфой сидел перед ней с притворно-непонимающим лицом и невинно хлопал ресницами. Слизеринец, самый настоящий. Как ему удалось так лихо её одурачить? Он выбрал максимально подходящий момент, в который Гермиона уж слишком сильно погрузилась в мысль и машинально, не задумываясь, ответила первое, что успело попасть на язык, дабы не отвлекаться и не потерять нить размышлений. — Нет. Я совершенно не это имела ввиду, — но получив в ответ лишь неверящий взгляд, вкупе с изогнутой бровью который так и твердил «Да что ты?», она повторила настойчивее, медленно и чётко отчеканивая каждое отдельное слово, — Ты не прав! — Но это ты сказала, а не я. Я всего лишь спросил, — тут же его голос стал скучным и равнодушным. Как ему удаётся так быстро переключаться между настроениями и эмоциями? Вот уж и правда, настоящий волшебник. — Я имела ввиду… То есть, я хотела сказать, — она подбирала выражения максимально аккуратно, чтобы не сработать против себя, — про твою внешность. Но я передумала. — Считаешь меня не таким красивым, как Уизли? Воспоминания о Роне отозвались тихой болью где-то под рёбрами, но она проглотила её, вдохнула побольше леденящего воздуха, прикусила щёку с внутренней стороны и попыталась сложить все свои силы в аккуратную стопочку. Может, так ей будет легче сдержать себя? Она на этого хотя бы надеялась. — Считаю, что красота — слишком субъективная характеристика. Не каждому могут понравиться твои внешние данные, и это абсолютно нормально. — Фу, какую грубую ошибку ты только что совершила. — Зато иронизировать и язвить у тебя получается лучше всех! — Что есть, того не отрицаю. Король насмешек и император сарказма наконец получил признание! Малфой глупой пародией на актёров театра озвучил собственные слова голосом на несколько тонов ниже и с притворной торжественностью и помпезностью. И, удостоив Гермиону видом своего точёного профиля, принял позу, в которой чаще всего изображались европейские короли и императоры на картинах. Это выглядело забавно, и она без всякого стыда просто улыбнулась его шутке. — Мы остановились на красоте. Доходчиво напомнил он, когда понял, что Грейнджер слишком долго рассматривает его. Он принял своё прежнее положение, но тело его было более напряжено. Это явно связано с Грейнджер и её взглядом, но как? Ему не было неловко, и смущён он не был. Он просто стал… заинтересован? Осторожен? — Тогда, если брать мнение большинства ведьм, обучающихся в Хогвартсе, ты красив. Будем считать это ещё одним достоинством. — А ты относишься к этому большинству? — Не нужно меня провоцировать, Малфой. — Чем тебя смутил вопрос? Они оба понимали, что ничем. Всё дело в том, что она просто не хочет отвечать на подобное. Но почему? Гермиона же думала, что ответить, съев попутно ещё одну конфетку и предоставив себе чуть больше времени из-за этого. — Я считаю тебя… симпатичным, — Грейнджер остановилась на самом безобидном слове. Драко действительно красив, вот только ему лучше не говорить об этом, если не хочется лицезреть, как на глазах рушится его красота. — Всего лишь симпатичным? Даже не превосходным, не восхитительным, не великолепным, не идеальным и не… красивым? Это было удивительно: как в него могло вмещаться столько самолюбия, но на лбу всё ещё не светилась надпись «Я лучше всех!» — Нет, считаю, «симпатичного» достаточно. — Я разочарован, Грейнджер. — А я? — Что ты? Разочарована? — А я красивая? Малфой даже отклонился головой назад, будто вопрос дал ему пощёчину. Он подумал, что Гермиона тоже решила поиграть, но её лицо не выражало ни смеха, ни вызова, оно было абсолютно серьёзно. Она спокойно и смирно ждала ответ. Но?.. — …почему ты спрашиваешь? — Стало интересно. И он замолчал. Он несколько минут сидел на прежнем месте, нахмурив брови и не проронив ни слова. У Гермионы создалось ощущение, что он действительно задумался и сейчас размышляет над ответом. Будто он рассматривал её, сканировал от макушки до кончиков пальцев, чтобы вынести вердикт. И ей стало стыдно. Она не хотела, чтобы это распространилось за рамки шутки. Ей казалось, что таким образом она сможет отвлечь его внимание и увести разговор в другую сторону. Но Малфой не шутил, он молчал. А потом вдруг резко встал и медленно и плавно подошёл к ней. Они стояли в шаге друг от друга, но это уже было рекордным расстоянием. Никогда раньше она не видела его настолько близко. Своим носом она почти утыкалась в его шею, аромат которой она впервые услышала. Малфой пах мятой, терпким кофе и совиными перьями. Мята практически перебивала остальные запахи, она была настолько яркой, что даже немного сводило ноздри. И какой-то необычной, уникальной…специфической, она бы сказала. Будто его кожа пахла не самой мятой, а чем-то, что пахло, как мята. Может, это был шампунь, мыло или какое-то зелье, может, настойка. А сверху весь этот букет припорошило снегом, льдом, ночным ветром. Эта свежесть оттеняла аромат кофе и перьев, но хорошо гармонировала с мятой. Гермиона глубоко вдохнула, чтобы набрать полные лёгкие этого соцветия, весь букет, и больше не дышать этим воздухом. Ей было неловко, она ужасно смутилась. Впервые он подошёл к ней на расстояние ладони, а она, как глупенькая собака, разинув рот обнюхивает его. Именно так это выглядело в её голове. Грейнджер не поднимала ни головы, ни взгляда. Она не знала, что от него ожидать и стоило ли ей бояться, но всё же была напряжена и осторожна. Она не двигалась и ничего не предпринимала, но на всякий случай вспомнила, что палочку с собой не брала. Обернётся ли это для неё катастрофой? Лицо Малфоя не менялось до сих пор: всё такое же серьёзное, задумчивое и интересующееся. Он поднял правую руку, аккуратно, едва невесомо коснулся её подбородка, и одним лёгким движением руки повернул её лицо в сторону, чтобы одну половину тела Грейнджер полностью освещали лунные лучи. Всё это успело произойти за одно мгновение, а в следующее он провёл своими холодными пальцами возле её верхней губы. И снова принял излюбленное положение — руки в карманы, выпрямленная спина, едва заметная усмешка. Словно не произошло ничего необычного, самый, что ни на есть обыденный момент. — Вот теперь красивая. Грейнджер смотрела на него круглыми глазами и только хлопала ресницами в непонимании. Она была похожа на маленького сыча, которого погладили, но не отправили доставлять ни письмо, ни газету. Она даже не дышала — стояла на месте, как последний кленовый лист ранней зимой, который боится даже дёрнуться, чтобы не слететь с ветки. Драко это забавляло, но он не хотел, чтобы она просто вот так взяла, и задохнулась на Астрономической башне от удивления. Как он вообще сможет это тогда объяснить Дамблдору? Поэтому он нагнулся ближе к её уху и прошептал: — Отомри. Как он и предполагал, она тут же дёрнулась и зашевелилась, будто он направил на неё Империо. Как заводная мышка, стоило повернуть ключик. А вот Гермиона вообще ничего не понимала и не предполагала. Что только что произошло? Что он сделал? Что он хотел сделать? Зачем? Как она выглядела и как долго, что ему даже пришлось растрясти её? Возникло ощущение, будто она уснула, а он ей приснился, но только это он же её и разбудил. Тогда, может, она впала в транс? Сошла с ума и поздоровалась с галлюцинацией? Вовсе умерла, и поэтому сейчас вокруг происходит что-то, неподдающееся логике? Кто-то ударил её по голове или наслал на неё Конфундус и Петрификус Тоталус? В конце концов, ей же могло просто показаться? Как только она услышала шёпот, она сразу же отскочила в сторону, где сидела изначально, будто он, как дракон, огнём опалил её щёку. Рука автоматически потянулась к тому месту, которого совсем недавно касалась нежная кожа пальцев её школьного врага. Врага ли? Стал бы враг так вести себя? Всё более или менее встало на свои места, когда Гермиона села на прежнее место. Коробка конфет, которую она (даже не зная, зачем) принесла с собой, стояла и смеялась над ней. Грейнджер просто испачкалась одной из «Пёстрых пчёлок», а Малфой встал и вытер с её губ шоколад. «Рон бы так не сделал», — почему-то пронеслось в голове. Когда он видел, что её губы или щёки немного грязные, он указывал ей на это пальцем, из-за чего Гермионе постоянно становилось стыдно. Парень, в которого она влюблена, тычет её носом в маленькие случайные пятна, как какую-то свинку. Она чувствовала себя унизительно в такие моменты. А Малфой встал и вытер. Без разговоров, без намёков, без нелепых попыток показать, как мим, что у неё что-то не так с лицом. Можно ли было сказать, что он повёл себя более смело? Нет. Смелость тут не при чём, им обоим нечего было бояться Гермиону. Точнее выразиться, он наглее. Рон не позволял себе подходить так близко и самому решать, кто должен вытереть её вздёрнутый нос. Нет, он не брезговал (слово «брезгливый» и Рон никак не пересекались ни в этой жизни, ни даже, наверное, в параллельной вселенной), он робел и смущался, из-за чего вводил в застенчивость и её. И тогда она чувствовала себя виноватой, будто она обязана была есть, или писать, или делать что-то ещё так аккуратно, словно от этого зависела чья-то жизнь. А Драко… В случае с ним, она, видимо, была более благодарна, чем сбита с толку. Если, конечно, убрать из головы миллион синонимов к слову «удивлена». Но, даже если допустить, что здесь сыграло злую шутку его хорошее воспитание, то нельзя забывать, что он сказал потом. Красивая. Сам Драко Малфой, секс-символ Слизерина, как о нём отзываются многие старшекурсницы, сказал, что она красивая. Это тоже какой-то обман, насмешка? Может, просто ошибка? Или он вдруг резко стал плохо видеть и забыл, кто перед ним стоит? — Спасибо, — так и не отнимая руки от щеки, поблагодарила она его то ли за то, что помог вытереть шоколад с губ, то ли за комплимент. Она не хотела смотреть на него, потому что не знала, как теперь себя вести. Гермиона, можно сказать, только что вспомнила, как нужно дышать, и, дабы не акцентировать его внимание на этом ещё раз, просто ввинтила взгляд в пол и не хотела менять обзор ни на миллиметр. Драко же, как ни в чём не бывало, сел обратно и, приняв непринуждённую позу, начал наблюдать за ней. Но почему? Почему он так сказал? Почему он так считает? — Потому что все девушки красивые, Грейнджер, если они сами себя в первую очередь таковыми чувствуют. И ты, поверь мне, не самый худший пример таких. Видел я и похлеще серых мышек и замарашек, — он ещё и на вопрос ответил, который она не задавала! Он что, телепат? Легилимент? Это навряд ли, он бы давно уже этим воспользовался в свою пользу. Будем считать, что она просто повторила вопрос одним только движением губ, а он понял. Сама же говорила, что он умный, так вот и пожинай плоды. А чувствует ли она себя красивой? Уродкой никогда не считала, но вот красавицей?.. Повод, чтобы задуматься, Гермиона. — Ты спрашиваешь это из-за Уизела? — Что? — Ну, ты спросила меня об этом, потому что обвиняешь свою внешность в уходе Уизли? Отчасти он был прав. Но она хорошо понимала, что её характеру в этом случае была отведена более большая роль, чем красоте. — Нет, — голос сорвался и подвёл её. — Обвинять себя и, в первую очередь, то, какой ты родилась, ужасно глупо. Если Уизли не заметил твоей красоты, значит, это всего лишь не твой человек. Не нужно корить себя и придумывать лишние недостатки. В который раз поражаюсь, как такую умную ведьму смог переиграть глупейший рыжий волшебник. — Я что, волшебные шахматы?.. — Даже в них, Грейнджер, главной фигурой остаётся король, в то время как всемогущая королева защищает его. Она может всю партия гоняться по полю из угла в угол, перепробовать все попытки и все возможные ходы, она может пожертвовать собой, но решающий исход — проиграют ли они, всегда зависит от короля. Всегда нужно помнить об этом и трактовать ситуацию так, как будет выгоднее тебе. — Это позиция Слизеринца. — Это верная позиция. Меня разочаровывает, что даже ты пошла на поводу у парня, расстроившись, что он выбрал якобы более красивую и интересную особу. Уизел — не тот случай, о котором ты должна расстраиваться. Они сидели друг напротив друга в расстоянии около двух — трёх метров, но погода сегодня была тихая, и ничто не мешало им внимательно слушать друг друга. И Гермиона понимала, что Малфой прав. Она действительно корила себя за то, что не такая модная, не такая красивая, не такая весёлая, не такая… глупая. Драко ещё до этого говорил, что Браун не отличается большим количеством мозгов, и, как бы сильно Грейнджер не хотела ничего говорить, он объективно был прав. Рональд выбрал себе девушку попроще, но в более яркой упаковке. — Спасибо, — чуть дрожащим голосом выдавила она из себя, стараясь не смотреть ему в глаза — на глазах собирались слёзы и-за воспоминаний о Роне, и Гермиона не хотела, чтоб Малфой смотрел на них. Он, наверное, не услышал. Но, совершенно точно, ничего не ответил. Просто промолчал. — Почему ты так ненавидишь Рона и не хочешь, чтобы мы с ним были вместе? Он от неожиданности, что она может задать такой глупый вопрос, кажется, даже забыл, как смеяться, потому что сначала он то ли хмыкнул, то ли фыркнул, а уже потом залился хохотом. — Грейнджер, мне абсолютно плевать. Хочешь — гоняйся за ним, как утёнок за мамкой, я не запрещал и даже не советовал. Как ты там говорила? Я… — Рационально оцениваю. — Да. Это всего лишь анализ. А Уизли — глупый, нахальный, невоспитанный, недалёкий… — Хватит. Я поняла, — Гермиона, конечно, ещё таила в себе обиду на Рона, но всё же он был раньше её лучшим другом, и она надеялась, что так будет и дальше. — Это ещё мягко говоря, Грейнджер. А ты… Он снова прошёлся по ней взглядом с головы до ног, пытаясь подобрать более подходящие слова. — Я просто не хочу потерять конкурента. С кем мне ещё соревноваться в учёбе, если ты выбудешь из игры из-за какого-то придурка? Поразительно, как он мог одновременно и себя похвалить, и оскорбить кого-то, да ещё и бросить вызов. Определённо, Слизерин. — Не дождёшься, Малфой! Гермиона решила, что с разговорами о бывшем возлюбленном на сегодня пора заканчивать, и попыталась переключить внимание своего собеседника. — И вообще, он здесь не при чём. Я не из-за него задала вопрос. По лицу Малфоя можно было прочитать: «Ты действительно пытаешься выдать мне эту ложь за правду?». Хорошо, скорее всего, он размышлял об этом более грубыми словами, но Гермиона думала только так. — Я просто хотела разнообразить диалог. А то тебя было слишком много уже в моих мыслях. — И что же это были за мысли? — кто бы мог подумать, он снова пытался провоцировать её своим медовым взглядом. — Не смешно, Малфой. — Тогда я жду новых комплиментов. Или вы уже готовы перейти к вопросам, мисс Грейнджер? — он снова вальяжно (насколько это было возможно на каменном выступе колонны) развалился, сцепив руки за головой. Действительно, лучше было бы уже перейти к вопросам, а то выискивать в Малфое плюсы было максимально странным занятием, которое уже начинало напрягать. Кто бы мог подумать пять дней назад, что она будет этим заниматься? — Пожалуй, я спрошу у тебя… А что она может спроситься? Ответ на какой вопрос поможет сделать ей нужные выводы? Гермиона смотрела на звёзды и думала, что бы она спросила у него, если бы сейчас была их первая встреча? Если представить, что они ещё не знают друг друга и сейчас только-только знакомятся? На какой бы вопрос хотела ответить она? — Как ты проводишь свободное время? Его брови снова встретились на переносице, хотя, впрочем, их почти не было видно в темноте. — Это шутка? — Почему? — В тот момент, когда ты можешь спросить всё, что угодно, вплоть до пароля от семейного сейфа, ты спрашиваешь такую ерунду? — Хорошо, какой пароль? У неё определённо было хорошее настроение. Погода тихая и умиротворяющая, она практически одна в таком романтичном месте. Ей давно уже нужно было уединиться от проблем и мальчиков. Как бы она не любила их, но одной иногда тоже хочется побыть. Нет, не так. Просто необходимо, как глоток свежего воздуха. От происходящего вокруг, что наваливалось на её плечи, Гермиона порой будто задыхалась. И такой вечер — это, наверное, лучшее из того, что она могла бы позволить себе в последнее время в определённом месте, очерченном стенами замка. Не считая, конечно, одного маленького, светлого, высокого, высокомерного «но». Но ведь лучше свободно летать вдвоём с какой-то птицей в небе, чем подыхать в замкнутом с кучей других пташек пространстве, где не хватило бы место и для одного птенчика. Хоть она и вернулась бы потом к родным в клетку, насытившись полётом. — Не забывайся, Грейнджер. — А ты пораскинь мозгами, Малфой. Этот вопрос подготовит почву и засеет первые ростки. А, может, даже и неплохой урожай получится собрать. — Какие же у тебя глупые сравнения. — Так или иначе, ты должен ответить. — Чаще всего играю в квиддич. — Про него мы уже говорили. Он же не всё твоё свободное время занимает? — Конечно, у меня же есть другие развлечения. И он замолчал. Гермиона ждала, когда он уже ответит, поэтому с нажимом, чуть наклоняя голову вперёд, словно всем телом пыталась сказать, протянула: — Какииие же? Посмотрев некоторое время на луну с ухмылкой на губах, он повернулся к ней, и, глядя прямо в карие глаза томным взглядов и склонив набок голову, сказал, как нечто само собой разумеющееся. — Девушки, конечно, что же ещё. — Говорил что-то про Рона, а сам относишься к девушкам как к обычному «развлечению»? Грейнджер сама от себя не ожидала, но после его фразы всё внутри вскипело. Не из-за солидарности к сокурсницам и другим ученицам — многие из них сами к себе так относились, а из-за несправедливости по отношению к Рону. — Ещё ни одной из них я не дал ложных надежд. О всех своих намерениях я говорю прямо, — он не менял позу и выражение лица, но голос стал немного серьёзнее. — А сам-то ты уверен, кому от этого лучше? Себе удовольствие приносишь или просто работаешь как машина для удовлетворения всех подряд? — Это ты меня проституткой сейчас назвала? — он спрашивал удивлённым голосом, но по блеску в глазах она поняла, что его раздражение набирает обороты. — Я этого не говорила. — Во-первых, я не говорил, сколько их, во-вторых, как часто я провожу с ними время, в-третьих, что я сплю с ними. Это ты себе уже сама придумала. Хотя, немудрено: часто, о чём постоянно думаешь, о том и ляпнуть можешь. Тем более, что сегодня ты уже назвала меня чертовски сексуальным. На этих словах Малфой поправил воротник своей рубашки — она только что обратила внимание на его одежду — и расстегнул первую пуговицу, демонстрируя свою обтянутую светлой кожей шею. Пальцами он провел вдоль по ней, до места за ухом. Ей вдруг стало интересно, какая на вкус его фарфоровая кожа? Оторвав взгляд от его шеи и пальцев, она пустила в него недовольный взгляд, выпрямившись и скрестив руки на груди. — Я не говорила этого. — Говорила. — Нет! — Да! Она прикусила щёку — если подумать, он был прав, она так ему и сказала. Но ведь она совершенно не это имела ввиду. — Ты меня подловил в тот момент, когда я даже не собиралась отвечать на твой вопрос. Ответ был не объективен. — Тогда сейчас ответь. — Нет. — Это ответ или?.. — Я не буду на это отвечать! Гермиона возмущалась и смущалась одновременно, из-за чего её щёки начали стремительно краснеть. Она решила занять руки, чтобы в порыве чувств не размахивать ими и не сжимать кулаки, и взяла коробку с конфетами, тут же погрузив одну из них в свой рот. В этот момент Грейнджер поняла, что даже не предложила ему угоститься. С одной стороны, это было невоспитанно. С другой стороны, уместно ли это сейчас? И всё же в ней победила гриффиндорская сторона, когда она решала, как поступить. — Что? Тебя не научили, что сначала надо прожёвывать, а потом уже говорить? На удивление, Драко говорил это не с презрением, а больше даже с нетерпеливым интересом, судя по едва приподнятым бровям. Видимо, он достаточно сильно заинтересовался диалогом и хотел уже продолжить эту игру, которая, судя по всему, веселила его. — Я говорю, не хочешь ли ты конфету? — Ты серьёзно так сильно смутилась вопроса, что таким «оригинальным способом» решила перевести тему? — казалось, он ни на йоту не воспринимал её предложение всерьёз. — Проявила вежливость. — У тебя ещё никогда не было секса. — Что? — Если б был, ты бы не вела сейчас себя так, будто ты — сама невинность и даже слов похожих никогда не слышала. — Но я слышала! Она даже не успела подумать, что ляпнула, зато он успел ухмыльнуться. — Как я и говорил… Он подозрительно-заинтересованным взглядом вновь обвёл её с ног до головы, но в этот раз (впервые) уголок его губ был многозначительно приподнят. — Давай свою конфету. Малфой даже сам удосужился встать и подойти к ней, чтобы набрать себе горстку конфет. Усевшись обратно, он развернул одну из них и поднёс к губам, но не торопился есть. Этот жест заинтересовал её, и она задержала на «пчёлке» взгляд. А он аккуратно положил её на язык, спрятав за зубами, как хомяк орехи. Но она почему-то не торопилась отводить взгляд, и совершила тем самым ошибку, потому что через пару секунд он облизал нижнюю губу и «совершенно случайно» задел её зубами. Гермиона дёрнулась и отвернулась. Она чувствовала себя неловко, будто подглядывала за кем-то в щёлку, застала что-то очень личное и интимное, что не должно было попадаться ей на глаза. — Так и как ты в итоге проводишь свободное время? — Прихожу сюда либо читаю. — Что тебе нравится читать? — Это уже четвёртый вопрос. — Пусть. — В основном учебники и пособия. Особенно по зельеварению. — Ты не читаешь ничего кроме научных книг? — Мне мало, что нравится. Читал пару раз европейскую маггловскую классику, но в волшебном мире это не котируется, поэтому дальше пары книг я не заходил. — Даже Шекспира не читал? Она спросила это с улыбкой: ясное дело, что он не читал. Но что-то внутри головы захотело поиздеваться над ним и показать своё превосходство. — Читал книгу «Ромео и Джульетта». — И как тебе? — Не люблю романы. Сопливые истории про «не можем жить друг без друга». — Когда-то тебе повезёт, и ты наверняка будешь думать уже по-другому. — В чём тогда везение? Если любовь всегда требует жертв. — Очевидно, не всегда. Если бы ты знала Грейнджер, из-за чего он всё-таки тогда плакал, ты бы говорила по-другому, совсем по-другому… — Грейнджер, даже ты прибегала сюда реветь, — она сжала губы, потому что они вновь вернулись к не самой приятной для неё темы. Эту горечь в душе она решила перебить сладостью конфеты. Краем глаза она заметила, что Драко тоже развернул «пчёлку». Гермиона старалась побороть своё любопытство и не поворачиваться, чтобы больше не заставать ту смущающую картину. Чтобы больше не видеть его острый язык, влажные губы и красноватые следы от зубов. Поразительно, насколько точно выражение «острый язык» подошло ему не только в переносном, но и в буквальном значении. — Я не хочу сегодня философствовать о любви. Малфой просто кивнул, прожевывая шоколадный комочек, и только потом продолжил, будто ощущал, что он обязан это сказать. — Но в целом книга неплохая. Во многом напомнило магический мир. Враждующие стороны, из-за разногласий которых мучаются дети и страдают невинные люди. — Это как-то связано с твоей проблемой, да? Его настроение заметно упало. Ситуация вышла из-под контроля, и больше нельзя было всё обернуть в шутку. Она права, она чертовски права. Но вслух он только хмыкнул. — А ты разве не страдаешь из-за этого? Даже глухой, наверное, понял бы, что имеет ввиду Драко. Маглорождённая, вечно принижаемая чистокровными и даже некоторыми полукровками. Она никогда не находилась на равных с такими, как он, хотя всегда за это боролась. Вот это слово — борьба. Весь их мир — это войны, столкновения, споры. Гермиона так давно читала это произведение, что никогда и не задумывалась об этом, а он с лёгкостью провёл аналогию и сделал правильные выводы. Вместо ответа она решила промолчать. Руки автоматически разворачивали следующую конфету. — Как ты их ешь, Грейнджер? — Что-то не так? — Они… слишком сладкие. — Тем не менее ты съел половину. — Я дегустировал и пытался понять, нравится ли мне. — Ты никогда их не пробовал? — Нет. По крайней мере, сколько себя помню. Может, в раннем детстве… — Не нравятся? — Очевидно. Не понимаю, неужели ты не боишься за свои зубы и живот? — Мои родители стоматологи, Малфой. Меня приучили с детства, что нельзя есть много сладкого. Я довольно редко этим балуюсь, — она улыбалась, произнося эти слова. Воспоминания о родителях тёплой тоской отозвались в сердце. — Кто такие?.. — Стоматологи — это врачи, которые лечат зубы. — Понятно. — И какие же конфеты тогда любишь ты? — Шоколадных лягушек. — Издеваешься? Они же тоже из шоколада. — Они из другого шоколада. Он вкуснее. К тому же это интереснее — пытаться съесть конфету, пока она от тебя не сбежала. Ещё и карточка идёт в подарок. — Ты как маленький ребёнок, — улыбка уже давно не сходила с её лица, и мышцы даже немного свело. — Почему же это? — Учишься на шестом курсе, но всё ещё собираешь карточки из-под шоколадных лягушек. — Уже нет, я собирал их в детстве. У меня даже была целая коллекция — я собрал всю серию. Если бы я нашёл ещё две редкие карточки, то коллекция была бы в двух экземплярах. — Никак не попадаются? — Я давно уже не ел их. — Ясно. — Ты же понимаешь, что потратила на это последний вопрос? — он сделал акцент на слове «это», чтобы она поняла его удивление и непонимание. Из пяти, а, по факту, вообще трёх возможных вопросов, так как два он хитрым способом у неё отобрал, она задала ему слабые бесполезные и глупые вопросы. У неё был огромный выбор, но почему-то из самых разнообразных она выбрала самые скучные и простые. Любой слизиренец так бы не поступил, он бы нашёл всевозможные способы, чтобы извлечь для себя выгоду, а она, как и всегда, о себе думала в последнюю очередь, а на первом месте сейчас стоял он, которому она пыталась помочь. Но мысль о том, что Драко занимает как минимум половину головы гриффиндорки, его забавляла. — Да, с самого начала осознавала. — Ну и чем тебе помогли эти вопросы? — Теперь я точно могу сказать, что ты добрее, чем хочешь казаться, — она начала загибать свои тоненькие пальчики и перечислять, — у нас похожий вкус в литературе, не могу утверждать с абсолютной точностью, так как не проверяла, но, видимо, ты хорош в постели… — Точно. Гермиона сказала это нарочито специально. Она хотела показать, что она не такая ханжа и скромница, как все о ней думают, и ждала от него хотя бы удивления. Но, наверное, её слова прозвучали не слишком уверенно, раз в ответ она получила всего одно резкое слово, слабую усмешку и блеск удовольствия в глазах. Её слова были как мёд для ушей, словно все люди мира вдруг захотели целовать его ноги. — …ты умеешь трезво оценивать ситуацию, даже если что-то нравится или не нравится сугубо тебе лично, почти не связываешься с глупыми девочками Хогвартса, не обманываешь их, хотя об этом я говорю тоже только с твоих личных слов, а ещё ты любишь шоколад и хоть немного, но интересуешься не только волшебным миром, но и жизнью магглов. — И как тебе? — Что? — Достоинства. Достаточно этого? — Для чего достаточно? — Чтобы быть хорошим человеком. — У каждого из нас своё представление о хорошем человеке. — И какое же твоё? — Я считаю, что в каждом человеке есть задатки и хорошей, и плохой стороны. У людей есть выбор. Только они определяют, кем им быть. И никогда не поздно поменять решение. Потому что эти маленькие ростки, которые даёт нам жизнь с самых первых наших дней, остаются с нами на всю жизнь и никуда не пропадают. Стоит только начать ухаживать за ними, и вот перед нами уже кто-то совершенно другой. Малфой встал впервые за долгое время их разговора и подошел к перилам. — Не всегда есть выбор, Грейнджер. Его голос был тихим и сиплым, будто ему физически больно говорить, а плечи опущены, будто из них выкачали все силы. — Дело не всегда в поступках. Иногда приходится делать то, что нам совершенно не по душе. Но ведь у всего есть причины и цели. У плохих действий может быть хороший замысел, и наоборот. — Но это всё равно даётся слишком тяжело. Он сглотнул пресловутый ком в горле и попытался держать себя в руках. Но от её взгляда явно не укрылись его дрожащие зрачки, потому что на своей ладони он почувствовал её, маленькую и ледяную. — Помни, что самый главный на шахматной доске — король, несмотря на его малейшие возможности, — Малфой ухмыльнулся, но поворачиваться не стал. Если что, он увидит её боковым зрением. — Издеваешься или передразниваешь? — Я не заставляю и даже не даю совет, — Гермиона вспомнила ещё одну его фразу и улыбнулась. Она хотела разрядить обстановку и не оставлять его здесь одного в полнейшем отчаянии, потому что она уже собиралась уходить, ведь окончательно замёрзла, сильно устала и хотела спать. — Всё-таки передразниваешь, — повернулся он к ней уже с прежней ухмылкой, даже весёлым, а не насмешливым взглядом, а руки спрятал в карманы брюк, аккуратно и незаметно убрав из-под её пальцев свою правую руку. Но оба понимали, для чего это нужно было — прикосновение начинало смущать и напрягать, и никто из них не хотел продолжать этот «тесный» телесный контакт. — Уже поздно, — молча забрав коробку с конфетами, она направилась к лестнице. Встреча вышла слишком неоднозначной, удивительной и странной, и ей нужно было время, что обдумать и переварить всё это в своей голове. — Ты же снова придёшь, — подтверждение, не вопрос. Он бросил эту фразу через плечо, но голову всё ещё держал повернутой, будто ждал ответа. Наверное, действительно ждал, раз не отвернулся сразу же. Но точно он сказать не мог. Он просто не понимал ещё, что происходит, и, честно говоря, даже не хотел. — Обязательно, — бросила она так же через плечо, всего на миг остановившись на предпоследней ступеньке, а потом моментально исчезла из вида. Им обоим предстояла сложная ночь.
