Ты мне веришь?

      Поднимаясь на Астрономическую башню, Гермиона была спокойной. Впервые за долгое время в голове не было ни единой мысли, но эта пустота не была пугающей. Словно весь мир вокруг остановился, наполняя её умиротворением. Лёгкий ветер играл с волосами, то и дело забрасывая их в глаза; снегопад скрывал плотной ширмой всё происходящее за стенами башни, едва различимый шум деревьев окутывал и дарил свободу одновременно. И молодой парень в белой рубашке и с растрёпанными волосами сидел, опираясь на колонну и запустив руки в светлые пряди.        — Привет.       Так просто и так невинно. Сегодня Гермиона не хотела загонять себя в рамки или в чём-то ограничивать. Все её слова и действия сегодня не контролировались мозгом. Она просто отключила его, позволив сердцу делать и чувствовать всё, что оно только пожелает. Чтобы только всё было хорошо. Чтобы не заканчивать всё фальшивой нотой.        — Привет, — Малфой обернулся с удивлённым взглядом и ответил немного растерянно. Гермиона подошла к нему и села рядом так, что их плечи вновь соприкасались. Он наблюдал за ней, не отрывая взгляд, словно впервые в жизни видит и не понимает, что она делает.        — Не ожидал меня увидеть? — улыбка не исчезала с лица Гермионы, а вот Драко, чуть нахмурившись, скинул удивлённую маску с лица и отвернулся к звёздному небу.        — Предыдущие две ночи ты не приходила, — в голосе слышалась усталость и обида, и она почувствовала некую обязанность объясниться перед ним.        — Вчера было бы слишком глупо приходить сюда после встречи с Дамблдором, тем более по причине неприятных событий. Мне бы не хотелось быть пойманной Филчем и получить наказание.       Это было почти правдой. Отчасти правдой. С недавних пор она часто стала прибегать к этому методу (само)обмана.        — Можешь не переживать, я остался незамеченным, — сквозило раздражение, но ей почему-то хотелось успокоить его, а не начинать привычные перепалки.        — Ты ждал меня?        — Я приходил сюда и до тебя, Грейнджер.        — Но два дня моего отсутствия всё же заметил.        — Конечно, ты же даже решила прислать мне записку с оправданиями.        — Мне показалось важным объяснить своё внезапное отсутствие.        — Не думаю, что у тебя получилось.        — Ты мне не веришь?        — А ты бы поверила мне?       Драко впервые за разговор повернулся к ней и посмотрел так пристально, будто боялся пропустить ответ. Он смотрел не столько с обидой, сколько с интересом. Вернее даже сказать, с надеждой. Гермиона даже растерялась, хотя заранее знала ответ. Но этих нескольких секунд ему хватило для того, чтобы этот взгляд пропал, а на его месте появилась ухмылка, которая выражала очевидное «я так и думал». Он медленно закивал головой и снова отвернулся.        — Да.       Он молчал. Он ей не верил.        — Ты видел, как я выходила из Больничного крыла. Я действительно заболела.        — Когда же ты успела, Грейнджер? Не замечал лихорадочных припадков и сердечных ударов в последнюю встречу. И на следующий день на занятиях тоже, — он вновь повернулся, но теперь взгляд был полон подозрением и ядом.        — Это была всего лишь простуда, Малфой. Ты наблюдаешь за мной во время учёбы? — пока что единственный вопрос из сотни мучающих её голову, который она решила озвучить вслух.        — Думаю, сложно было бы не заметить причитания преподавателей о том, что их любимой студентке плохо. Так что произошло, Грейнджер?       Только дурак бы не понял, что переживания преподавателей — последнее, на что он обратил бы своё внимание. И она никогда не считала себя дурой. Он искал её взглядом так же, как делала это она — незаметно, на доли секунд, везде, где только можно: в Большом Зале, на занятиях, во дворе замка. Их присутствие где-то рядом, не на ночной башне, друг для друга становилось чем-то неловким. И если Гермиона, несмотря на гнетущее желание, старалась избегать встреч, чтобы не чувствовать себя в сотый раз виноватой перед друзьями, то он, наоборот, отчаянно искал её в каждой комнате, в каждом сантиметре окружающих его холодных стен. Словно её нахождение в поле зрения в очередной раз доказывало, что среди черноты, окутывающей его, есть маленький луч света. Вот только он не сможет дотянуться до этого колыхающегося на ветру огонька: видеть его — уже слишком большая награда для него. Это было сродни мазохизму — он сознательно причинял себе боль каждый раз, когда наблюдал за ней в окружении Поттера и Уизли. Напоминание, что он не достоин этого, что он не даст ей того же, что это просто невозможно — очередные пытки, возвращающие в пугающую реальность.       Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить давно заготовленную ложь, но, взглянув на его уставший и потрёпанный вид, решила, что не хочет ему врать. Не в этот вечер. Не тогда, когда они сидят так близко друг к другу в первый и в последний раз.        — Я уже выходила к тебе, когда Гарри поймал меня в гостиной. Он давно догадывался, что я не просто гуляю по ночам, и решил проверить самостоятельно. Мне пришлось идти на улицу в том, что я уже надела, собираясь сюда.        — Про твою тягу к доверию людям я уже понял, но неужели Поттер настолько туп, чтобы после всех прошлых событий не брать с собой палочку? Тем более, когда не знаешь, куда тебе предстоит идти.        — Малфой…        — Что? Хочешь попросить, чтобы я не признавал факт идиотизма твоих друзей? Грейнджер, он реально поверил, что ты ходишь гулять по ночам? Просто гулять, не по библиотеке среди книг? И ты ещё хочешь сказать, что я не прав?        — Да, Малфой! Гарри доверяет мне, в отличии от тебя, и у него нет необходимости носить палочку на прогулки со мной.       — Во-первых, Гермиона, я тоже не брал с собой палочку и даже сегодня у меня её с собой нет. Во-вторых, дело не в том, что от тебя не исходит опасности, а в том, что вам обоим могло угрожать.       От удивления она даже приоткрыла рот на мгновение. Он больше не носил с собой палочку на встречи с ней. Он доверял ей. Он подпустил её к себе слишком близко. Вот только она пришла сюда не безоружная. Конечно, это было связано с нападением Пэнси, но ведь её тут нет. Она больше не чувствовала себя в безопасности рядом с ним, как бы она не напоминала себе о том, что Драко спас её от нападения слизеринки. И это было очередным поводом всё закончить несколько часов назад, когда она собиралась сюда и крутила древко между пальцев, размышляя о необходимость брать его. Но сейчас он практически признался в том, что переживает за неё. Он боится, что с ней может что-то случится. Непрошенная мысль пробежала в голове. Что бы он сделал, если бы им с Гарри действительно что-то угрожало? Если бы из-за их неосторожности что-то произошло?        — В Хогвартсе мы в безопасности.        — Ага, ну да, Грейнджер, нам же ничего не угрожало каждый год с первого курса. Не было троллей, Василисков, сбежавших из Азкабана преступников…       Малфой едва заметно запнулся, дойдя до воспоминаний с четвёртого курса. Гермиона потупила взор, осознавая, что он всё-таки прав, а на глаза так и напрашивались слёзы от страшной картины из памяти, где Гарри плачет над бездыханным телом Седрика, а рядом кричит от горя его отец. Они вздрогнули почти одновременно. Вот только Драко испугался не прошлого, а будущего: он представил собственное тело вместо бледного Диггори и крик матери над ним. Стоит ему облажаться, и печальная фантазия станет реальностью. Гермиона перевела на него виновато-заинтересованный взгляд, ощутив плечом его дрожь. Он тяжело сглотнул, ломая пальцы и уперев невидящий взгляд перед собой. Она понимала, что его реакция вызвана не одними лишь воспоминаниями о Седрике, с которым он никогда и не общался. Он тоже понимал, что это была лишь первая смерть в череде тех, что им ещё предстоит увидеть. Но только она и не догадывалась, насколько он близок к выбору, чья гибель будет следующей: Дамблдора или его семьи. И произойдёт это по его вине.        — А нам с тобой?        — Что — «нам с тобой»?        — Разве нам в таком случае ничего не угрожает?       Он посмотрел ровно ей в глаза, добираясь, казалось, до самой её сути.       Тебе угрожаю я.       Грейнджер не понимала, почему, но Драко выглядел как маленький невинный ребёнок и взрослый серьёзный мужчина одновременно. Его грудь медленно вздымалась, когда он делал глубокий вдох, и на выдохе он осторожно покачал головой. Взгляд был таким тяжёлым, словно он без слов пытался предупредить её о чём-то. О чём-то, что уже произошло, но они не смогли это пережить. Он… Извинялся? Предупреждал? Расстраивался? Всё вместе, смешанное в одном флаконе.        — Не там ищешь опасность, Гермиона.        — Что ты имеешь ввиду?        — Я и сам пока не понимаю.       Он отвернулся к уже полюбившемуся за столько ночей виду — звёздному небу, которое именно сегодня было занавешено нескончаемый потоком снежинок. Драко действительно не понимал. Ей угрожала опасность, если она останется с ним. И даже если им удастся справиться с губительной лавиной чувств, то в схватке со смертельной «Авадой Кедаврой» от Тёмного Лорда у них нет шансов. Магия всегда была чем-то нереальным, сошедшим с киноэкранов. И хоть иногда их жизнь напоминала фильм, то в этот раз у главных героев не будет хэппи-энда. Он бы так хотел попасть в тот счастливый финал, где герои сбегают вместе на другой конец света и живут вместе долго и счастливо или где заклинание обернулось вспять и смерть настигла злодея. Но это серая реальность. Она никуда не убежит, она останется со своими друзьями. Храбрая красавица, сидящая по его правую руку, будет так же стоять рядом с Поттером, приготовив палочку к бою. Они не в сказке, и чудо не произойдёт.       Хотя что-то волшебное в его мире всё же было. Её руки, объявшие его торс, и щека, приютившаяся на его плече. И он так пламенно хотел этого, что готов был отказаться. Ради неё. Ради него же самого. Они оба неминуемо погибнут, стоит им перейти черту, которая, впрочем, уже давно осталась позади. Но он же может насладиться этим ещё хотя бы пару минут, верно?        — Я же обещала держать тебя. Я не позволю нам упасть.       Драко казалось, что он спит. Что это слова Гермионы из его ежедневных снов, и ему всего лишь послышалось. Но её тихий дрожащий голос был настоящим. Он был живой, и это звучало намного лучше, чем в затуманенном сознании. От понимания происходящего хотелось то ли кричать, то ли рыдать, то ли смеяться, и он скрыл дрожащую рваными вдохами грудь, зарывшись носом в её макушку. Каштановые кудри щекотали шею, когда он приобнял её и притянул ближе.        — Я думал, это разовая акция.        — А я думала, ты можешь быть не таким невыносимым хотя бы пять минут.        — О, нет, Грейнджер, у тебя слишком завышенные ожидания на мой счёт. Это очень долго.        — Я даже не могу представить, как остальные слизеринцы тебя терпят.        — Для них это в порядке вещей.        — Да, но Забини…        — Забини — идиот. Я даже не хочу это обсуждать.        — Но он сказал, что тебе именно в этом году на всех плевать. И, кажется, он… недоволен этим фактом.        — Ему плевать. Он сказал мне это впервые с начала учебного года. Где же он был раньше, раз так сильно переживал?        — Вы раньше хорошо общались, верно?        — Забини…. Он бы не понял. Он бы не смог помочь. Как и ты.        — Я всё ещё не отказываюсь от своего предложения.        — Это бессмысленно, Грейнджер. Как лечить раненую лошадь. Проще пристрелить.        — Смерть — это поступок слабых. Тех, кто даже не пытается всё решить. Конечно, для Слизерина это, наверное, стандартный способ убежать от проблем, но смерть — это никогда не выход.        — Если б ты только знала…        — Объясни мне.        — Ты сама скоро все узнаешь.       Малфой дал себе ещё пару минут. Как будильник, который каждое утро откладываешь ещё и ещё в надежде поспать немного дольше, прекрасно понимая, что всё равно придётся встать. Ожидание смерти подобно, но готов был оттягивать момент и изводить себя до последнего, если ценой этому были её тонкие пальцы, переплетённые с его собственными. Он гладил их, едва касаясь шёлковой кожи. Его окутал запах персика, и он, видит, Мерлин, умер бы в ящике с этими фруктами.        — Драко, я… хотела спросить…        — Ну?        — Пэнси. Вы с ней?..        — Сокурсники. И не больше. Гермиона, ты что ревнуешь?        — Слишком самоуверенное заявление с твоей стороны. Ничего подобного. Просто я… Мы ни разу не говорили об отношениях, и я не хотела стать причиной конфликта…        — Мерлин, Грейнджер, то, что Паркинсон на что-то надеется, меня совершенно не волнует.        — Отлично.        — Я не хотел, чтобы кто-то узнал, — Драко отстранился и, аккуратно подняв подбородок пальцами, повернул на себя её лицо. Зависая в миллиметрах над кожей, он очертил подушечками царапину на её щеке, проследив за движением заботливым взглядом. Одни нахмуренные брови выдавали его чувство вины и злость на самого себя, — Не хотел, чтобы ты пострадала.        — Это всего лишь царапина.        — Нет, Грейнджер, это не просто царапина. Ты в опасности рядом со мной. И я не хочу тобой рисковать.        — Не думаю, что Паркинсон похожа на серьёзную угрозу для моей жизни.        — Нет, ты… Ты не понимаешь, — Он отстранился от неё, пытаясь не смотреть, как собственными руками отдаляет от себя. Его голос дрожал, а руки крепко сцепились пальцами так, что костяшки побелели, — Всё намного хуже. Я не могу позволить тебе так рисковать.        — Драко, всё в порядке, я…       Гермиона вновь протянула к его плечу тонкие пальцы, но он отбросил её руку в сторону, вскочив на ноги. Малфой смотрел на неё сверху вниз, и его взгляд казался ей наполненным безумием.        — Нет, Грейнджер! Ничего, твою мать, не в порядке. Тебе опасно со мной находиться. Ты даже не представляешь, чем это всё может обернуться. Пара сломанных кирпичей — это ещё цветочки. Всё могло быть намного хуже. И это из-за меня.        — Драко, успокойся, мы…       Малфой отвернулся и отошёл к противоположной колонне, скрываясь в тени. Он не смотрел на неё, и она видела лишь, как двигаются вверх и вниз его плечи, которые сдерживали лишь пальцы, сжимающие ткань карманов брюк.        — Нет! Нет никаких «мы», Гермиона, и никогда не будет. На тебя напали из-за меня. Я не позволю погибнуть кому-то ещё от моих рук. Я просто не выдержу этого.        — О чём ты…       Он вскинул руки в недоумении, после чего запустил их в волосы. Его состояние напоминало отчаяние, и Грейнджер невольно думала, что его вновь накрыла истерика и она обязана его успокоить. Но сейчас он не был пьян, и ситуация от этого становилась страшнее. Она подошла к нему со спины и едва ощутима коснулась плеча. Но он больше не льстился к её прикосновениям, не искал в них поддержки. Он отпрянул, словно её пальцы оставили ожог на коже. Это было иронично, учитывая, как сильно он хотел подобраться к тому самому огоньку в темноте. Но он принял решение и должен держать дистанцию между ними. «Это ради них обоих», — повторял он в голове.        — Да как ты не понимаешь! Гермиона, я…       Глухой звук, и в нескольких сантиметрах от неё на колонну обрушился удар. Грейнджер в шоке обернулась на Малфоя, но он не смотрел на неё: кулак так и остался на холодном кирпиче, а голова, опущенная вниз, опиралась на плечо. Его грудь резко вздымалась, и она слышала тяжёлые вдохи. Удар предназначался не ей: он выплескивал свою моральную боль в физическую. Что-то из физики, как переход кинетической энергии в потенциальную. Так было проще. Кровь на запястье — это меньшее из того, что ему грозит.        — Чёрт, я… Чёрт!       Ещё один удар. Гермиона не боялась, что может стать мишенью для него. Он не хотел причинять ей боль, и она была в этом уверена. Но в глазах всё же читался неприкрытый страх: его состояние пугало, и она не знала, что стало причиной и как это остановить. Драко поднял на неё взгляд. Его глаза наполнились слезами, а в голосе слышались хрипы измученного глубокими вдохами горла. От его причёски почти ничего не осталось, и торчащие в разные стороны волосы почти скрывали наполненный отчаянным безумием взор.        — Зачем ты вообще сюда пришла в ту ночь?! Зачем ты предложила мне помочь? Я ведь даже поверил на мгновение, что можно что-то исправить! Но этого нельзя сделать. Нельзя! Никак! Меня уже не спасти. Лучше бы я всё-таки спрыгнул с этой долбанной башни!       Вновь удар, и Грейнджер попыталась схватить его руку, чтобы остановить это безумие, но он резко отдёрнул её. Они становились всё дальше и дальше друг от друга, и конец истории ощущался как никогда ближе.        — Что ты говоришь…        — Гермиона… Послушай меня. Я всё это время пытался отрицать, что ты что-то изменила во мне. Но с твоим приходом в мою жизнь я… Я почувствовал себя не таким одиноким. Не брошенным со скалы, не отданным на съедение змеям в надежде, что я сам смогу со всем справиться, иначе мне просто придётся умереть. Впервые за долгое время я ощутил, что кому-то не всё равно. Не из-за денег, не из-за семьи, а просто из-за того, что я человек. Что я обычный парень, как и все остальные. Ты показала, что во мне есть что-то ещё хорошее. Но лучше бы ты не делала этого. Ты даже не представляешь, кто я. То, что мне предстоит сделать… Это немыслимо. Это необъяснимо. И непростительно. И я сделаю это. Я не могу по-другому. Я не вы. Мы разные, слишком разные. Если бы я мог что-то изменить…        — Драко, ты?.. — Она была ошарашена его откровением. Это было похоже на исповедь, на признание всех своих грехов, которые так долго изводили его. И она не понимала, что должна сейчас сделать. Так часто прокручивая заготовленную речь в мыслях, она не могла вымолвить ни слова. И должна ли она вообще сейчас признаться ему в ответ? Этот вечер прошел мимо её планов, в которых они тактично объясняются друг другу, не выворачивая душу на изнанку. Наверное, она многое может ему сказать, стоит лишь начать, и она обязательно произнесёт что-то помимо «Мы сможем что-то сделать, у нас получится все исправить». И это было бы логичным концом вечера, несмотря на его пугающую истерику. Но во всей его речи сквозило противное «но», и что-то подсказывало ей, что в этом и кроется причина его состояния. Малфой вдруг протянул руку к её лицу, очерчивая большим пальцем скулу, бровь и губы. Не отрывая взгляда, он изучал черты её лица, стараясь впитать их в кожу и запомнить навсегда. Он убрал её волосы с правой стороны за ухо, подставляя под свет нежную кожу, украшенную красной линией пореза. Он пересекал щеку от скулы почти до кончика губ. Завтра у неё начнут появляться синяки, и ему стало интересно, будет ли она как-то их скрывать и станет ли она врать своим дружкам и в этот раз о произошедшем. Гермиона так хотела прикоснуться к нему в ответ, но его слова «И я сделаю это» останавливали её. Что он сделает? Что так сильно пугает его и от чего он не может убежать? Вдруг это именно то, что происходит сейчас? Не может же являться она той проблемой, что гложет его, иначе был бы смысл выгонять её с башни две недели назад? Его слова пугали, и она искала подвох во всех уголках той маленькой комнаты, в которой они сами себя заперли. Мысли об откровении и непонятном долге вызывали диссонанс мыслей и желаний. И между «обнять его» и «убежать» она не смогла сделать выбор и осталась недвижимо стоять и смотреть на него молящим и растерянным взглядом, — Что ты должен сделать?        — Я даже не мог подумать, какой красивой ты окажешься в моих глазах. Здесь, в этом лунном свете. Только рядом со мной. Что ты будешь улыбаться мне. Что твои руки буду гладить мою спину, а голова лежать на моей груди. Что тебе так идёт мой пиджак. И что ты так мило сопишь во сне и так сексуально злишься.       Малфой определённо знал, как сбить её с толку. Гермиона уже хотела ему что-то ответить, но последние слова смутили её. Она наверняка покраснела бы и тотчас опустила глаза, если бы не дрожь в ногах, вызванная в этот раз не холодом башни, а его глубоким, томным, зачарованным взглядом, который примагничивал её внимание к себе, и она не могла даже отвернуться.        — Я не понимаю…       Драко резко сделал шаг и притянул её к себе за талию так близко, что они снова соприкасались лбами. Гермиона чувствовала его дыхание и влажную то ли от слёз, то ли от пота кожу. Его рука переместилась на затылок, перебирая пальцами локоны. Она всё ещё не понимала, как лучше реагировать на происходящее, чтобы не разозлить его и услышать ответы на все вопросы. Уместив ладони на его груди, она почувствовала, как быстро бьётся его сердце. В ушах ему в такт застучали в бубен, а лёгкие отказывались функционировать в полную силу. Её тело будто взяло на себя часть истерики Малфоя, только вопреки всем законам безумие не ослабевало, а охватывало их двойной волной. Для неё стало загадкой, как сквозь этот поток ощущений она могла слышать его тихий голос.        — Я ждал тебя. Я так, чёрт возьми, ждал тебя каждую ночь. Я думал, что это всё глупо и смешно. Но когда ты принесла мне подарок… Я буквально видел, как вокруг тебя тает снег. Ты буквально воплощение того света, к которому я должен прийти в конце темноты. Но этот свет от огня, и мы сгорим в нём. Я не врал тебе. Я бы действительно хотел всё исправить. Чтобы мы были… Чтобы ты была только моей. Чтобы каждая искра твоего взгляда, каждая нота твоего смеха были только для меня. Ты — единственная, кто поверил в меня. И единственная, кого я подпустил к себе так близко. И я не могу потерять тебя. Я не хочу стать причиной твоей смерти. Ты так отчаянно пыталась меня спасти. Теперь моя очередь. Я эгоист, но я не могу взвалить на свои плечи ответственность за столько жизней. Лучше я буду трусом, но ты будешь жива. И Блейз будет жив. Он ничего не понимает, но… Но я просто вынужден, чёрт, вас терять!       Драко буквально прокричал ей в лицо последние слова срывающимся голосом. Гермиона услышала тихий всхлип, и он притянул её к себе ещё ближе, зарывшись носом в каштановые кудри. Она чувствовала его губы у правого виска, который, как ей показалось, мгновенно заныл, заставив её проронить парочку слёз. Оказывается, они уже давно собрались в уголках глаз. Грейнджер обхватила его торс и опустила голову на плечо. Пусть будет так. Хотя бы сейчас.        — Я не знаю, что называют любовью, Гермиона. Но ты точно уже просочилась в мою голову. И эти чувства, они… Их слишком много для меня. Я так не могу. Я просто не выдержу. Они отравят нас. Но они есть. Я не ждал их, но не могу от них сбежать. Я хочу быть рядом с тобой. Всегда. Ты мне веришь?       Слёзы уже, не стесняясь, текли по щекам. Она так хотела сказать ему о своих чувствах. Обо всём, о чём размышляла последние ночи. О том, что он предстал в её глазах совершенно иным человеком. Что он одарил её тем вниманием, которого ей так не хватало. Но он изначально был для неё лишь способом спастись. Очередной загадкой. И ей было стыдно от того, что он, казалось, чувствует намного больше. У неё был Гарри, и она не была так одинока, как он, хоть это и полностью его вина. Драко же словно стал одержим ей. Ухватился за последнюю тростиночку, которая может вернуть его в жизнь. Гермиона подарила ему надежду, которую всё же разбила потом на тысячи мельчайших осколков, украсивших небо. Он определённо стал тем парнем, с которым она бы хотела быть рядом, будь у них хоть малейшая возможность. Если бы она произнесла хоть слово сейчас, то непременно разрыдалась бы. Она не ожидала от себя такой реакции, и в этом весь он — одно лишь его присутствие переворачивало все планы и представления с ног на голову. Малфой затуманивал её рассудок, и это явный признак сумасшествия. Но какая-то нетронутая часть мозга заставляла дослушать его, прежде чем попытаться собрать в слова весь ворох мыслей. Что он спросил? Она безусловно верила ему. Верила, но не доверяла. Его поведение настораживало, и интуиция подсказывала, что вот-вот она узнает ответ на загадку. Только в этот раз она не чувствовала трепетного радостного ожидания. Она чувствовала страх. Драко отстранился на расстояние вытянутых рук и посмотрел в её глаза.        — Гермиона, ты веришь мне?!       Он отчаянно ждал ответ, который вот-вот различит в её взгляде. Что там говорил Дамблдор на первом курсе? «За умение хладнокровно мыслить»? Она найдёт решение этой задачи, тем более ответ на его вопрос — практически правда.        — Да, — она открыла рот, но не издала ни звука, лишь медленно кивала головой.       Гермиона не успела и подумать, что Драко собирается сделать, когда он притянул её к себе за затылок и накрыл её губы своими. Они были холодными, но такими нежными, что она не могла не поддаться искушению. Их поцелуй был неторопливым, осторожным — одно лишнее движение, и пол под их ногами исчезнет и они сорвутся вниз. Они изучали друг друга, каждый новый миллиметр, аккуратно продвигаясь глубже, как по хрупкому льду Чёрного озера. Он на вкус был как солёная карамель: сладкий, тягучий, пленительный, и в то же время посылающий слабые импульсы тока, покалывающие кожу. Это могло стать вишенкой на торте, но стало солью на раны. Теперь она понимала, что имел ввиду Гарри, когда рассказывал о поцелуе с Чжоу. Их поцелуй тоже был «мокрым»: слёзы текли по щекам, и они собирали их губами. Драко крепко прижимал её к себе за талию, пока она почти невесомо держала ладони на его груди.       Но этого было мало, и с каждой секундой они хотели всё глубже погружаться в водоворот чувств. Поцелуй становился жадным, его пальцы проходились по лицу, шее, волосам, а её — запутывали короткие светлые волосы на его затылке. Их поцелуй длился до тех пор, пока не кончился последний воздух в лёгких. Гермиона даже не могла сказать, сколько времени прошло, словно всё происходило в каком-то вакуумном мире, в котором нет счёта минутам. Есть только они, одурманенные, зачарованные, потерянные. Они забылись, растворились друг в друге, потеряли рассудок в тумане чувств. Поцелуй наверняка был пропитан крепким спиртным, иначе она не могла объяснить, почему весь мир вращался вокруг них. Их промокшие волосы на лбу переплетались так же, как и их пальцы. Они чувствовали грудью каждый вдох друг друга, дышали так, словно это последняя возможность и нужно поторопиться, чтобы наполнить лёгкие воздухом до краёв. Кончики их носов едва ощутимо тёрлись друг об друга, и они хотели в полной мере насладиться моментом, взять от него всё, продлить и оставить в памяти, если не на всегда, то на долгое время.       Гермиона так часто думала о том, каково это — целоваться с Драко Малфоем, произойдёт ли это и почему до сих пор не произошло, но всё же первая решилась прервать эту идиллию. Ей нужны были ответы на вопросы, и она ждала объяснений.        — Драко, объясни мне, пожалуйста, что происходит.       Глубокий вдох. Шаг назад. Ещё один. Взгляд в пол.       Драко начал закатывать рукав, и изначально она даже не поняла, что в этом и кроется проблема. Только когда он повернул к Гермионе предплечье и она увидела чёрный рисунок на коже, все паззлы в её голове сошлись. Ему не нужно было ей ничего объяснять, всё и без того встало на свои места. Переплетения нитей на доске расследования сошлись в ровные геометрические фигуры, лишились узлов, нашли центр, к которому так стремились. И в центре — он. Драко Малфой собственной персоной. Её словно окатили ведром льда с головы до ног, и холод башни стал пробирать до костей. Всё, что она видела в нём эти дни, исчезло, маска пропала, пелена смылась с глаз, и теперь перед ней совершенно другой человек. В нём не поменялось ничего: он так же стоял, сжимая пальцами растрёпанные волосы и пытаясь не смотреть на неё, но теперь Грейнджер воспринимала всё это иначе. Молодой Пожиратель Смерти, сын своего отца, в котором она увидела хорошего человека, которому доверилась. В которого влюбилась. Она словно попала в стандартную мелодраму с киноэкранов, где в переломный момент у главной героини шок, ступор и шум в ушах, а вокруг главного героя всё сильнее начинает кружиться снег, обнимая его, укутывая, стремясь закрыть от неё и унести с собой. Далеко не этого она ждала от их встречи.       — Он выбрал меня. Это наказание Люциуса за Зал Пророчеств. Если я не выполню приказ, он убьёт меня. И мою семью. Я не могу поступить по-другому… У меня просто нет выбора.       Гермиона молчала. Она не знала, что ему ответить. Все его слова резонировали сквозь белый шум. Они не имели смысла.       Она больше не верила.        — Нет… Не может быть. Драко, ты… Малфой, ты Пожиратель Смерти?! Гарри говорил, но я не верила ему, я думала… Ты всё это время… шпионил за мной? Ты хотел что-то выяснить о Гарри? Что ты хотел ему сделать?!       Слова путались, не успевая за мыслями. Её переполнял, наверное, весь спектр негативных эмоций: ярость, обида, вина, разочарование. Гермиона думала, что лучше бы она не чувствовала ничего, чем всё и сразу. Гарри первым ворвался в мысли. Она буквально слышала его обвинения в предательстве, видела его злой взгляд и то, как он разворачивается и уходит. Лицо друга сменилось картинками прошедших дней: Малфой в Хогсмиде, их танец, его слова об их возможной «дружбе». И метка на его руке.       Её в очередной раз предали. Но что было хуже всего, так это осознание собственной никчемности. Малфой использовал её в своих тёмных, гнилых целях. Грейнджер не знала, чего именно он добивался и смог ли это сделать, но надеялась, что не смогла выдать тайн друг. Они почти не говорили о войне, Волан-де-Морте и Поттере. То, что Гермиона и Гарри всего лишь друзья было известно всем, вряд ли её слова об этом повлияют на ход событий. Может, мишенью изначально была она? Что он хотел? Переманить на свою сторону? Взять в заложники и шантажировать Поттера? Убить? В этом была бы логика, но Гермиона пришла сюда сама и продолжала возвращаться по своему желанию. Он не заставлял её, не пытал и не накладывал Империус. Что же мешало ему тогда воспользоваться удобным случаем, когда птица сама летит в клетку?       А может, все его слова, действия и «чувства» — спланированное преступление? Был ли он хорошим стратегом? Мог ли продумать все их встречи и разговоры с самого первого дня?       Была ли хоть капля истины в его словах?..        — Нет! Гермиона, я даже не думал, я…       Драко с надеждой смотрел в её полные злости глаза. У него нет шансов. Вероятность того, что Гермиона услышит и поймёт его была меньше одного процента, но он не мог обманывать её дальше. В попытке спасти их, он только закопал себя в её прекрасных, но мокрых глазах.        — Ты лжёшь!        — Нет! Чёрт возьми, нет! Гермиона, прошу, поверь мне, я не хотел…       Малфой сделал шаг к ней, протянул руку на встречу, тараторил сбивающимся голосом, вымаливая пощады. Но она лишь отходила ещё дальше, хоть между ней и колонной уже не оставалось места. Драко был уверен, подойди он ещё ближе, она бы нашла способ провалиться в кирпичную стену. Его сердце ныло так, что ему приходилось немного сгибаться, чтобы боль не пронзала так же остро, как её взгляд. Это конец. Все попытки бессмысленны. Он видит её последний раз.        — Чёрт, нет! Нет, нет, нет, твою мать!       Осознание неизбежного окончательно накрыло Малфоя, и он вновь одарил колонну серией ударов. Он вкладывал в них всю боль, разочарование, ненависть, но кровь на кулаках не ощущалась вовсе. Не помогало. А потом он увидел её взгляд. Гермиона прижалась к стене, с опаской и испугом смотря на место недалеко от своей головы, куда он всего пару секунд назад бил с особой яростью. Эти её невинные глаза стали для Драко пиком отвращения к самому себе. К горлу подступила тошнота, и он не слышал ни звука тех слов, что произнёс каким-то микрошёпотом, неверяще качая головой.        — Ты боишься меня… — Хотя бы попытаться, хотя бы стать ближе к ней всего на миллиметр. И снова шаг, протянутые к щеке пальцы, и её задранный вверх вновь, мыслительно выстраивающий преграду между ними. — Гермиона…        — Нет! Не подходи ко мне, Малфой, а то…        — А то — что? Что ты мне сделаешь? Скинешь меня с крыши? Гермиона, я только что распял себя перед тобой собственными руками, признался в том, что никогда в жизни не смог бы сказать. Я стою перед тобой голый и безоружный, вот, ты можешь сделать со мной всё, что угодно: ударь меня, поставь на колени, бей в самые больные точки, только прошу, поверь мне!       Малфой был в отчаянии. Он кричал, и его голос срывался, а по щекам текли слезы. Он молил, но говорил со злостью. Злостью на самого себя. Руки судорожно сжимали рубашку на груди, готовые вот-вот сорвать её и доказать, что он не врет, что ему больше нечего скрывать. Показать, как сильно бьется его сердце.       Но Гермиона лишь нахмурила брови, задумавшись всего на мгновение о его словах. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Драко показалось, что это то ли признак усталости, то ли признак смирения, и он в каждом из вариантов искал надежду. Он представлял, что сейчас она откроет глаза и сделает ему одолжение кротким кивком. «Хорошо, я верю тебе». Фраза, преследовавшая его во снах, которые, впрочем, всё равно всегда заканчивались одинаково плохо. И он, наверное, перестал дышать, ожидая её ответа.        — Я не верю ни единому твоему слову. Ты встал на сторону убийцы, и я, видимо, совсем потеряла мозги, раз поверила в твои фальшивые слёзы и решила, что тебе нужна моя помощь.       Гермиона не врала. Наконец-то за вечер она сделала то, что хотела с самого начала. Признаться в чувствах без капли стеснения. Её голос был тихим. Она принимала поражение. Не было смысла убеждать себя в собственной невиновности. Она действительно дура.        — Что?.. Гермиона, нет…       Сдавшийся шёпот, ещё шаг, ещё одна крохотная попытка. Но Гермиона направила на него палочку. Она взяла с собой палочку. Палочку, которую оставляла в спальне последние дни их встреч. Которую не брала на прогулку с Поттером. Она готовилась к чему-то страшному. Она больше не доверяла ему. И это произошло ещё до их разговора. Это полный провал. Конечная станция, продлевать проезд больше не получится. Его выгоняют из поезда, который он ждал всю жизнь и встретил всего раз.       Драко был готов к любому её действию. Пусть сорвется, пусть посылает в него все известные ей заклятия. Он стерпит. Он это заслужил. Лишь бы она поверила хоть в парочку его слов.        — Ещё один шаг, Малфой, и тебе не поздоровится! Ты обманул меня. В очередной раз. Я знала, что будет больно, но я не думала, что ты окажешься предателем. Что ж, да, это моя ошибка. Было безрассудством — верить, что всё происходящее нормально. Я надеялась, что мы сможем понять друг друга и разойтись, как все нормальные люди, по своим путям. Но ты снова всё испортил. Я ненавижу тебя. Всегда ненавидела. И поверь, я запомню ту боль, которую ты мне причинил.       И эта боль сквозила в ней. Во взгляде, в голосе, в дрожащих руках. Гермиона не блефовала. Она произносила всё то, о чём действительно думала, всё, что вертелось на языке.       «Я знала, что будет больно»       «Было безрассудством — верить»       «Ты снова всё испортил»       «Я ненавижу тебя. Всегда ненавидела.»       Но ведь Драко тоже поверил в это, каким бы глупым поступком это не казалось с самого начала. А она… Она просто скинула с Башни всё то, что произошло между ними здесь за последние две недели.        — Я не хотел…       Едва различимый шёпот от человека, который уже был больше похож на манекен, одна лишь голова, опущенная вниз, тихонько качалась из стороны в сторону.        — А что ты хотел, Малфой? Ты действительно думал, что я поверю тебе? Что тебя спасут все эти лживые слова о чувствах? Ты Пожиратель Смерти, ты не можешь чувствовать ничего, абсолютно ничего. Ты бездушен, и у тебя нет сердца. И ты даже не представляешь, как сильно оно может болеть, когда из раза в раз его разбивают на тысячи осколков.       Если бы Гермиона только слышала, как зазвенело стекло в его груди, она бы поняла, что не права. Сердце перестало биться. Она убила его, не произнеся ни одного заклинания. Всё то, что он слышал и на что не обращал внимание, из её уст прозвучали как металлический стон бритвы, рассекающий воздух вместе с его шеей. Все слова о том, что в нём есть что-то хорошее, рассыпались, собравшись в смертельно чёрное «У тебя нет сердца». Да, Гермиона, ты права. Теперь нет.        — Прости…       — Прощай. Можешь сидеть здесь и ждать своего отправления в Азкабан. Ты знаешь, я не оставлю это просто так.       Она ушла. Сбежала с башни, как из камеры пыток, роняя слёзы на пол.       Драко знал. Да, он знал, что Гермиона сделает всё, чтобы помочь Поттеру выиграть войну. Чтобы избавить мир от Пожирателей смерти. У него практически нет времени, чтобы решить, что ему делать. Спастись, бежать, прятаться. Она наверняка уже заходит в кабинет Дамблдора и сдаёт ему в руки все скелеты из шкафа Малфоя. Ещё немного, и он уже будет на пути в Азкабан, если Волан-де-Морт не успеет убить его раньше.       В глубине души он надеялся на её милость. Ведь у него есть семья, которой тоже грозит опасность. Конечно, Грейнджер не добродушно относилась к Малфоям, но у неё же тоже есть родители. Вряд ли бы она хотела, чтобы что-то подобное произошло с ними. На что она готова пойти ради победы?       Хотя, признаться, честно, сейчас ему было откровенно плевать и на тюрьму, и на смерть. Он и так уже придушил себя собственными руками в клетке, в которую сам себя и загнал.       Он потерял её.

***

      Гермиона даже не заметила, как пробежала сотни метров, из-за шума в ушах. Каждый следующий вдох приносил всё больше боли, и она прижалась к холодной каменной стене арочного выступа коридора. Успокойся. Переведи дыхание. Вдох-выдох. Нужно остановиться и хорошо подумать.       Губы, покрытые солью, жадно хватали ночной воздух. Что она наделала? Что ей делать теперь? Куда бежать? Кому говорить?       Это было логично. Этого стоило ожидать. Но она ошиблась. Облажалась, как наивная первокурсница. Как можно было поверить Малфою? Как можно было влюбиться в того, кто портил тебе жизнь уже больше пяти лет? Он обманул её, а она повелась. Дура. Дура, дура, дура.       Гермиона сползла вниз по стене, сжимая в кулаках запутанные волосы на макушке. Уткнувшись носом в колени, она старалась рыдать как можно тише. Как можно считать её самой умной девушкой столетия, когда её так просто обвели вокруг пальца. На что она повелась? Чего ей не хватало? Его красоты? Ума? Внимания? Ей было комфортно рядом с ним, несмотря на все неловкие ситуации. Она впервые увидела его живым, настоящим. И этого добилась лишь она одна. Драко доверился ей, вывернул душу, и она чувствовала себя единственной, кто может ему помочь. Его единственной. Словно его отношение к ней давало какой-то новый статус, как при взятии крепости. И в то же время, всё это было неправильным и держалось в секрете. Общая тайна всегда сближает людей. Особенно тех, кто признаёт схожесть друг друга спустя несколько лет убеждений в обратном. Малфой внимательно слушал её, обращал внимание на мелочи и не стеснялся делать и говорить то, что он хочет. И Гермиона купилась на это. На всё, что оказалось ложью.       Ей нужно успокоиться. Она не может вернуться в гостиную в таком виде. Гарри не должен знать лишних подробностей, его реакция может быть непредсказуемой и повлечь неприятности для всех. Грейнджер отчаянно не хотела выглядеть предательницей в глазах друга. Нужно продумать все варианты его вопросов и её ответов на них, чтобы не запятнать собственное лицо. Она обязательно всё ему расскажет, но только не сейчас. На данный момент намного важнее решить вопрос нахождения одного из ПСов среди учеников, а уже потом разбираться с остальным. И даже если Гарри догадается обо всём сам, она готова пожертвовать многим, лишь бы помочь другу победить.       Оставалось надеяться, что Малфой ничего не расскажет о ней половине Хогвартса. Что он просто-напросто не успеет. Сейчас ей не нужны лишние проблемы из-за идиотских слухов.       Гермиона не хотела мстить ему за разбитые ожидания. Это только её вина, что она повелась на сладкие речи и хитрую стратегию. Да и сводить счёты — это не в её стиле, она никогда не станет причинять боль кому-то собственными руками, просто не сможет потом смотреть на себя в зеркало.       Но Драко сражается за неправильную сторону грязными методами. Это война. Он должен получить по заслугам. И Гермиона обязательно это устроит.       Только полностью успокоив дыхание и приведя внешний вид в более-менее нормальное состояние, Гермиона вернулась в гостиную. Ей срочно нужно найти Гарри и всё рассказать ему. Всё-таки он первый догадался, что Драко — Пожиратель Смерти. Поэтому решать, что делать дальше, они будут вместе.       Грейнджер уже была на половине пути к спальням мальчиков, как до неё донёсся чей-то шёпот.        — Гермиона! Гермиона, что ты здесь делаешь? Я искала тебя, — это была Джинни. Она сидела на кресле в дальнем углу комнаты, и по причёске было понятно, что подруга уже успела уснуть.        — Я… Я гуляла. Гарри знает, он…       Уже практически не переживая из-за необходимости врать, Гермиона призналась ровным тихим голосом. Она слишком устала, чтобы волноваться ещё раз. Но знала ли о её «увлечении» Джинни? Грейнджер обсуждала это только с Поттером, но стал ли друг выдавать её секреты?        — Да, он говорил мне об этом, — подруга перебила её, спасая от множества налетевших на неё в очередной раз мыслей о том, что же лучше ответить, чтобы не выдать лишней информации. Всё же Гарри рассказал ей о новом «хобби» Гермионы. Впрочем, этого стоило ожидать. Он влюблён в Джинни, и обсуждение состояния общей подруги, это хороший повод сблизиться с возлюбленной, — Не смотри на меня так. Он очень переживал за тебя. И мы с Роном тоже.       Эти слова снова били по грудной клетке, пробуждая чувство вины. У Гарри так много собственных проблем, а ему ещё приходится переживать за Гермиону. Она с самого начала не хотела втягивать его в это. Но ведь она имеет право переживать травмирующие события так, как сама считает нужным? Поттера никто не заставлял волноваться, хоть это и было неизбежно. Но о Джинни и Роне она даже не думала… Брат с сестрой были так погружены в решение проблем личной жизни, что ей казалось, что они ничего больше вокруг не замечают. Оказалось, Гермиона была не права. Это даже радовало и расстраивало одновременно. В любом случае, она подумает об этом завтра. Сейчас ей нужно найти Гарри.        — Всё в порядке. Ты не знаешь, он сейчас спит? Мне нужно…        — Гермиона, — Джинни вдруг перебила её серьёзным тоном, взяв холодные ладони в свои тёплые руки. Это настораживало. Что-то случилось, — Гарри сейчас в Больничном крыле. Рон отравился.        Этого ещё сейчас не хватало.        — Что? Что случилось? Он в порядке?        — Да, Гарри успел вовремя дать ему безоар, но Рон ещё очень слаб. Я сама не знаю подробностей, Дина вызвала Макгонагалл, сказав, что он должен заменить Рона на пару дней на посту старосты.       Этого не может быть. Почему всё самое ужасное произошло с ней в один день, всего за пару часов. Чувство вины охватило Гермиону с новой силой. Она должна была быть здесь, рядом с друзьями. Тогда бы ничего не случилось, Рон был бы в порядке, а Малфой не разбил бы ей сердце. А теперь тот, из-за ревности к которому она и пошла добровольно в лапы Драко, лежит на больничной койке. Как она могла так поступить?        — Что? Я должна…       Грейнджер уже успела сделать пару шагов к двери, когда Джинни потянула её за руки назад.        — Стой, Гермиона. Если бы к нему можно было сейчас пойти, я бы уже была там. Каким бы он ни был засранцем, он всё-таки мой брат. Ему нужно отдохнуть. Я уверена, Гарри присмотрит за ним. Сейчас нам лучше пойти спать.       Гермиона только сейчас заметила, как у Уизли дёргаются колени и трясутся руки. Вот почему она сидела в гостиной, почему она уснула в кресле. Она переживала за брата и не могла спокойно лежать в постели, пока не знала, что конкретно произошло. Почему Гермиона не заметила это сразу? Куда делись её хвалёные внимательность и сообразительность? Она так погрязла в мыслях о Малфое, что не замечала ничего вокруг. Он испортил ей жизнь. Какая она дура.       Всё ещё усиливающееся чувство вины перед друзьями напомнило ей, что она должна была всё рассказать Гарри. Но остатки здравого смысла подсказывали ей, что сейчас не самый подходящий момент для свершения суда над Малфоем. Рон должен быть с ними в такой ответственный момент, и она очень хотела, чтобы он был в порядке. Другом он был ей или парнем, неважно. Рон при любых раскладах остаётся для неё одним из самых важных людей в её жизни.        — Да. Наверное, ты права. Пойдём в спальню, нечего спать на твёрдом кресле. Гарри, наверное, уже не придёт сегодня. Он наверняка уже спит где-нибудь на соседней койке. Узнаем обо всём завтра.       Гермиона видела, что Джинни засомневалась на пару секунд, но всё же кивнула и поднялась со своего вынужденного лежбища.        — Я в любом случае должна была дождаться тебя, чтобы сообщить. Я подумала, что ты должна узнать об этом сразу, он же твой близкий друг.       Проглотив очередной ком вины, вставший поперёк горла, Гермиона обняла подругу.        — Спасибо. Всё будет хорошо. Рон и не из таких передряг выбирался.        — Я знаю. Но с каждым годом узнавать такие новости становится всё страшнее.        — Я понимаю тебя. Пойдём, нам всем сейчас нужно отдохнуть.

***

      Гарри выглядел помятым, в точности как человек, который пролежал в школьной форме всю ночь на больничной койке рядом с другом. Рон выглядел ещё хуже. Бледный, весь в поту, мирно спящий уже, наверное, даже больше положенного.       Когда Гермиона с Джинни пришли утром, Гарри дрожащим голосом рассказал всё до мельчайших подробностей. О конфетах с Амортенцией, предназначавшихся Гарри от Ромильды, о Слизнорте, который «так мило» угостил ребят медовухой, о Роне, которому в ту же секунду, что он опрокинул стакан, стало невыносимо плохо. Гермиона гордилась Гарри, который вспомнил о безоаре и успел помочь другу, пока Слизнорт безмолвно стоял, не предпринимая никаких действий по спасению студента. Рону очень повезло. Ещё несколько минут, потраченных на поиски помощи, и Помфри бы уже ничего не смогла сделать. Как же хорошо, что ребята были вместе в этот момент.       Где же была ты, Гермиона? Почему же ты не была рядом с друзьями?       Как же ей было тошно. Это чувство вины не покидало её всю ночь, разъедая горло и просачиваясь в сердце. Она уже не могла сдерживать слёзы. Профиль белого, как стены Больничного крыла, лица, мраморным изваянием лежащего на койке, добивал её. Вот он, результат её предательства, лежит прямо перед ней, едва дыша. Ладонь Рона была чуть теплее металлического изголовья, и Гермиона грела её своими дрожащими пальцами. В этот момент всё вокруг было в её руках: она знала то, что должно всё изменить, что должно всем им помочь. Что сможет хоть как-то оправдать её предательство. Но она ничего не могла сделать. Её тело приросло к скрипящей табуретке, а лицо отказывалось отворачиваться от больного друга. Словно её сознание само кричало где-то в глубинах разума: «Вот, посмотри, что ты наделала! Это всё из-за тебя! Это ты во всём виновата! Теперь смотри и жалей о том, что натворила! Наблюдай внимательно, к чему всё это привело! Вот твоё наказание!»       Джинни плакала, успокаиваемая объятиями Гарри. Он гладил её по спине и плечам, убеждая, что всё позади и что всё хорошо. Что ничего страшного не успело случиться. Но каждый, находившийся в комнате, знал, что это самое безобидное из того, с чем им всем предстоит столкнуться.       Профессора и директор стояли рядом, что-то обсуждая и что-то уточняя у Гарри и Слизнорта. Они говорили что-то о том, что эта бутылка предназначалась Дамблдору. Новоиспечённый профессор зельеварения что-то бубнил о том, что не имел и малейшего понятия о смертельном яде в медовухе. Весь этот разговор Гермиона слушала вполуха, пока её не посетила неожиданная мысль.       Что, если это Малфой пытался отравить Дамблдора? Если это и есть та самая проблема, с решением которой она не могла ему помочь?       С другой стороны, у Драко было уже много возможностей убить Дамблдора, но Гермиона своими глазами видела, как он вёл себя у него в кабинете. Да и история о «проблеме» вроде как оказалась ложью, сказанной лишь для того, чтобы втереться к ней в доверие. Хоть Грейнджер и не могла забыть, как ревел и трясся в её руках Малфой, поверить его словам она тоже не могла.       Так или иначе, Гермиона должна рассказать всё как можно быстрее. Она ждала подходящего момента, когда рядом не будет лишних свидетелей её разговора с Гарри, и уже морально настраивала себя на возможную реакцию друга, как тут в Больничное Крыло влетела Лаванда. Она подлетела к Рону, всё повторяя своим писклявым голоском это глупое прозвище «Бон-Бон». У Грейнджер не было сил, чтобы разговаривать с ней, но блондинку, конечно же, это явно не интересовало.        — Что ты здесь делаешь?        — Могу задать тебе тот же вопрос.        — Я вообще-то его девушка!        — А я вообще-то…       Гермиона остановилась. Задумалась. Кто она была Рону? Они всегда были лучшими друзьями. Пока не появилась Лаванда. Пока не появился Драко. Но Рон… Она вновь посмотрела на него. Друг хмурился во сне, и было видно, что он пытается бороться с болью, чтобы открыть глаза. Ей было стыдно. Это чувство не покидало её уже давно. Будет ли и дальше он считать её подругой, когда узнает обо всём, что она натворила? Впрочем, даже если и нет, Рон всегда будет ей дорог. Поэтому…        — его подруга.       Да. Она его подруга. Пока она рядом. Пока Гарри и Рон ничего не знают. Пока она хочет им помочь. Они стали для Гермионы самыми близкими людьми, и она не может их потерять. Она готова на всё ради них.        — Гермиона…       Слабый шёпот коснулся её уха, и она уже не услышала, как убегает в слезах Лаванда. Потому что она сама больше не могла сдержать слёз. Рон рядом. Рон зовёт её. Он слышит её голос, чувствует тепло её рук. Она нужна ему. А он нужен ей. Тут Гермиона и вспомнила, почему она так любила его. Почему он был ей так дорог. Трудные ситуации всегда сплачивают людей. Всегда напоминают настоящую цену жизни. Освобождают сердце от прошлых обид.       Жаль, что не от чувств.       Гермиона любила Рона. Всегда любила, сколько помнила себя в Хогвартсе. Как человека. Как друга. Как брата. Любила его всем сердцем.       Пока это сердце не разбил Малфой, оставив на мелких осколках свою чистую кровь.       И Гермиона ненавидела себя за то, что даже сейчас, сидя у больничной койки Рона, она не могла выгнать Драко из своих мыслей.        — Профессор Дамблдор, постойте! Мне кажется, я знаю… Знаю, кто это сделал.        — Да, Гарри?       Гермиона услышала голос друга через туман, окутывающий её разум. Поттер вскочил, и было ясно, что ярость в нём стремительно набирает обороты.        — Это Малфой! Это он добавил яд. Он проклял то ожерелье. Я уверен в этом.        — Почему ты так думаешь?        — Я считаю, он принял метку. Что он стал одним из них. Мы видели его в Лютном переулке, в «Горбин и Бэркес», он что-то скрывал…       Гарри посмотрел на Гермиону в поисках поддержки, и она утвердительно кивнула. Директор перевёл на неё взгляд. Может, она уже совсем сошла с ума, но в глазах Дамблдора она почему-то увидела недоверие, любопытство и… хитрость? Слишком уж ей не нравился этот прищур.        — Хмм… Интересно. А что ещё видела мисс Грейнджер?       Нужно было быть старым гоблином с деменцией, чтобы не понимать, о чём речь. Дамблдор уже знал больше, чем нужно — огромное спасибо воспоминаниям слизеринцев. Но теперь он, видимо, догадался ещё и до того, что Гарри ничего не знает. Ни-че-го. Абсолютно ничего. В том числе и о небольшой дуэли между Гермионой и Пэнси.       Почему Гермиона ничего не рассказала парням? Потому что она просто не смогла бы объяснить. Вот и всё. С чего бы вдруг Паркинсон решила напасть на неё с обвинениями? И не просто обвинениями, а подозрением в отношениях с Малфоем. Пусть Гарри и не был отличником, но он далеко не дурак. Он бы точно смог сразу сопоставить ночные прогулки Гермионы и слова Пэнси. Даже вскользь упоминать драку, не углубляясь в подробности и причины, она не хотела. Ей не нужен был лишний повод для беспокойства друзей, которые и без того только утром отвели её к мадам Помфри. К тому же, парни наверняка поспешили бы разобраться с Малфоем и его подружкой, а отпугивать Драко ещё больше она не хотела. Его ссора с Гарри и Роном могла привести к концу их общения, а у Гермионы ещё оставались незаданные вопросы. Она хотела всё закончить сама.        — Да, профессор, но…        — Что? Гермиона, о чём вы?       Гарри смотрел на подругу невинным взглядом ребёнка, который совершенно не понимал, что происходит вокруг. Грейнджер сделала глубокий вдох. Она не знала, как рассказать обо всём другу. У неё просто нет на это сил.        — Думаю, мы оба с Вами знаем, что мистер Малфой не несёт опасность.       Да, Гермиона тоже так думала. Когда перестала носить с собой палочку. Когда палочку перестал носить он. Когда он спас её от взбесившейся слизеринки. Но потом Драко показал ей метку, и всё это перестало иметь смысл.        — Но, профессор…       Гермиона даже не заметила, как поднялась с места. Она так отчаянно хотела рассказать, хотела донести полезную информацию. Доказать, наверное, самой себе, что она не просто так пошла на такое предательство, что от её действий есть польза. Но директор перебивал её, даже не желая слушать. Почему?..        — Я знаю, мисс Грейнджер. И точно так же знаю, что вам не стоит в это вмешиваться. Всё уже решено, давно решено. У вас нет поводов для беспокойства.       И он ушёл. Многозначительно окинув троицу взглядом из-под очков-полумесяцев, оставил наедине с множеством незаданных вопросов, но полученных ответов. Он ушёл, и осталось только немое непонимание. Так мог только Дамблдор. И Гермиона возненавидела его за это. За то, что оставил её одну разбираться со всем, что произошло.       Мысли обволокли её мозг в ту же секунду, когда за директором закрылась дверь. Словно воздух проник в этот вакуум, щит спал и плотина рухнула. Дамблдор знал, что Малфой — Пожиратель Смерти? Почему тогда им нельзя вмешиваться? Что значат его слова, что всё уже решено? Почему он не считает Драко опасным? Неужели на него так повлияли воспоминания Малфоя и Паркинсон? Значит ли это, что нападения — не его рук дело? Но кто тогда подлил яд в алкоголь?        — Гермиона? Ты не хочешь мне ничего объяснить?        — Ох, Гарри, я…       Вдох-выдох. Спокойно. Переплетение пальцев не поможет тебе разложить всё по полочкам, Гермиона. Нужно рассказать.        — Это была простая стычка со слизеринцами.        — Что? — Гарри возмущенно крикнул, вскочив с места, но, заметив взгляд Гермионы на Рона, сел обратно и начал говорить шёпотом, — Почему ты ничего не рассказала нам? Когда это было?        — Когда я возвращалась с Больничного крыла. Ничего серьёзного, просто ко мне в очередной раз пристала Паркинсон, это не стоило того, чтобы заставлять вас снова переживать за меня.        — Что ты несёшь, Гермиона?! Ты дорога мне, ты дорога нам, ты должна была сказать! Что, если бы это была не простая стычка? Если бы она что-то сделала тебе?       Поттер замолчал на несколько секунд, внимательно вглядываясь в её лицо.       Чёрт. Она уже совсем забыла…        — Это она сделала? Царапина на твоём лице? Мерлин, как я сразу не заметил! Гермиона, что произошло? Тебе больно?       Гарри был зол, но он по-настоящему испугался за подругу и, кажется, считал себя виноватым за то, что пропустил такую важную деталь. Он нагнулся вперёд, нависая корпусом над койкой, на которой лежал больной друг, буквально всем своим видом показывая, как он хочет обнять Гермиону и осмотреть ближе её лицо в поиске других ран.       Грейнджер в свою очередь потянулась к щеке пальцами, проверяя, на месте ли царапина, словно та могла убежать или волшебным образом исчезнуть. Какая ирония. Прикрывая след на лице ладонью, сначала она отрицательно покачала головой, но потом убедила себя, что врать сейчас нет смысла.        — Да, это сделала она, но это всего лишь пустяки, Гарри. Мне не больно, я практически не заметила этого.        — С чего вдруг она набросилась на тебя?        — Она со Слизерина, ты же знаешь, им не нужен повод.       Да, она врала. Врала и не краснела. Какой позор. Врать лучшему другу, когда ещё один друг лежит рядом на больничной койке в бессознательном состоянии. Это не укладывалось в голове. В голове, в которой уже много лет были расчерчены строгие принципы поведения, так подходящие истинному гриффиндорцу: честность, храбрость, благородство. Но длилось это помешательство недолго: ровно до момента, когда Гермиона убедила саму себя, что она честно признается во всём, только позже. Сейчас есть вещи поважнее, о которых ей нужно было хорошо подумать после слов директора. Теперь она не торопилась рассказывать обо всём Гарри. Дамблдор был одним из немногих, которым она доверяла без лишних слов. И если он сказал, что Малфой не представляет угрозы, значит, все её опасения напрасны.       Эта логика нравилась ей больше всего. Ведь в таком случае ей не придётся признаваться Гарри и раскрывать собственное предательство с маской благородных намерений. Отличный план, Грейнджер. Самой не тошно?       Гарри лишь усмехнулся в ответ, прекрасно понимая из многолетнего опыта общения со слизеринцами, что это с лёгкостью могло произойти. Но его лицо продолжало выражать задумчивость, и спустя пару минут он внимательно посмотрел в глаза Гермионы.        — Я не понимаю… А причём тогда здесь Малфой? Дамблдор сказал что-то про его безобидность, что ты знаешь об этом…        — Гарри…       Гермиона потупила взгляд, складывая ладоши на коленях словно она учительница или мама, которой необходимо было рассказать ребёнку что-то шокирующее, что-то, что перевернёт всю его жизнь с ног на голову. «Понимаешь, сынок, Санта Клауса не существует». Простой факт, который так тяжело сообщать.        — Дело в том, что Малфой защитил меня. От Паркинсон. Та стала посылать в меня заклятия, а он обезоружил её.       Гермиона словно сама не верила в то, что произносит это. Что это произошло на самом деле. После произошедшего вчера она не знала, как это воспринимать.        — Что? Что он сделал?        — Использовал Экспеллиармус против Пэнси, — повторила Гермиона, растягивая слова. Можно подумать, Гарри не услышал с первого раза. Хотя, признаться, услышав такие слова в одном предложении, можно было с лёгкостью подумать, что ему просто послышалось.        — Но… Почему?       Ох, Гарри, если бы она сама знала.        — Он староста. Не хотел, чтобы сняли лишние баллы с факультета. Но Дамблдор пришёл практически сразу, поэтому всё прекратилось быстро. Он тоже это видел.       Вот и всё. Вот и весь ответ, Гермиона. Единственное логичное объяснение поступка Малфоя. А ведь он сам об этом сказал, ещё тогда, в кабинете у директора. А ты уже, наверное, надумала себе, да?        — Странно это всё.        — Что ты имеешь ввиду?        — Я почти на сто процентов уверен в том, что он Пожиратель Смерти. И эти нападения… Кэти Белл, Рон. А тут он ни с того, ни с сего защищает тебя. И не просто кого-то, а тебя Гермиона. Вряд ли у него вдруг резко появились мозги или ему так важно не потерять статус старосты. Мне кажется, он что-то замышляет…       Милый Гарри, если бы ты только знал всю правду…       Хотя… Стало ли бы им от этой правды легче? Да, они могли избавиться от Малфоя, сдать его Министерству, и продолжили бы жить дальше спокойно.       Но Гермиона… Она бы так и не поняла всего, что произошло за эти недели. Его поведение, его слова… Вдруг ему и его семье действительно угрожает гибель? Она не могла сказать, достойна ли была их семья такой участи, но не могла взять такой грех на душу. Даже если это произойдёт, то не с её помощью. Но, может, ей и вовсе не нужно было об этом думать. Ведь Малфой врал ей. Врал всё это время. Так что бессмысленно сейчас забивать голову подобными мыслями.        — Да, Гарри, но Дамблдор…        — Да. Я знаю. Это меня и смущает больше всего.        — Ты поверишь ему?        — Я всегда ему верил, Гермиона. Посмотрим, что произойдёт на этот раз.        — Я так понимаю, ты не последуешь его совету «не вмешиваться в это»? — Гермиона старалась говорить с улыбкой, пока все её органы завязывались в узел. Она заранее знала ответ, но всё равно боялась его услышать.        — Ты слишком хорошо меня знаешь.       Гарри улыбался. И его улыбке всё же удалось ненадолго растопить её сердце. В этом моменте всё же было что-то хорошее. Они снова втроём. Рядом. И она так сильно по этому скучала.        — Идём, а то все ушли на завтрак, наверное, уже полчаса назад.       Гермиона и Гарри в последний раз окинули спящего друга заботливым взглядом и покинули Больничное крыло. Они шли под руку, но между ними была огромная пропасть, становящаяся всё больше с каждой новой ложью Гермионы, и они оба это чувствовали.

***

      Большой Зал, казалось, был наполнен звуками больше, чем когда-либо. Радостные крики, грустные вздохи, звонкий смех, сплетни и ругательства — всё переливалось различными оттенками голосов и смешивалось в один огромный ком снега, который падал Драко на голову. Впрочем, его и без того трясло как при лихорадке: из его висков кто-то словно сделал мишени для Бомбарды, рубашка под пиджаком промокла до нитки от холодного пота, мокрые волосы приклеились ко лбу, но ему было невыносимо холодно. Холодно без её рук. На спине, на плечах, на ладонях — везде он чувствовал гнетущую пустоту. Будто в замке открыли все окна и сквозняк пробирался под подолы одежды. Будто он стоит обнажённый в поле в сильный ураган. Будто ветер, гуляющий по его затылку, был прямиком с Арктики, с самых холодных её ледников.       Звон хрустальных бокалов, серебряных приборов по белоснежным тарелкам и скрип стульев и лавочек всё больше скребли по барабанным перепонкам. Его тошнило. Все внутренние органы завязались в узел, и вот-вот он упадёт лицом в многочисленные блюда, к которым даже не притронулся.       Конечно, Малфой знал. Хоть эта информация и не должна была распространяться по школе, утром уже весь Хогвартс трубил о том, что одного из Уизли отравили. Ему не нужно было много времени, чтобы сложить два и два: в руки рыжего попала бутылка, в которую Драко собственноручно добавлял яд. Очередной план провалился. Теперь необходимо было придумывать что-то ещё. Когда-то он даже обрадовался бы тому, что изучил столько вариантов изощрённых убийств.       Но Дамблдор не умер. И даже не пришёл вчера. Не отправил его в Министерство, не поставил на колени перед дементорами и не вернул в логово Тёмного Лорда. Драко провёл на башне всю ночь в ожидании обещанного наказания. Теперь он, конечно, понимал, почему Гермиона всё ещё не сопровождала его на эшафот. Всё-таки рыжий был ей намного дороже.       Больно.       Оставалось лишь ждать, когда его минуты всё же будут сочтены. Малфой был уверен, что Грейнджер ещё доберётся до него и сделает всё, чтобы стереть с лица Земли. Всё-таки она была упрямой львицей, которая всегда добивается своего.       Лучше б он умер прямо сейчас. Ждать необратимое было, наверное, тяжелее, чем умирать. Скоро он узнает наверняка.       И узнал Драко гораздо раньше, чем предполагалось. Когда увидел её. Гермиона зашла в зал с Гарри уже под конец завтрака. Они снова шли под руку, и Малфой почувствовал, как очередная холодная капля скатилась по его шее. Конечно, Поттер же всегда был рядом с ней, поддерживал, заботился. Кувыркался в снегу. Драко никогда не сравниться с ним. Тем более теперь, когда по его вине чуть не умер ещё один её друг. Малфой даже не сомневался, что Грейнджер всё поняла в ту же секунду. Теперь у её злости на него не было границ. Она будет причинять ему боль и получать от этого удовольствие. У него никаких шансов. Нет и никогда и не было.       Драко сопровождал Гермиону взглядом до её места за столом, пока не увидел, что её покрасневшие глаза смотрят на него. Больше в них не было заботы, переживаний и радости. Только разочарование и презрение.       Столовое серебро гнётся в холодных бледных руках. Малфой опускает глаза и наблюдает, как вилка, едва нагреваясь, выпрямляется и принимает изначальный вид. Только бы он мог так же всё исправить. Всё вернуть.       С громким ударом кулаком по столу вилка втыкается в тёмное дерево, и половина зала оборачивается на звук. Ему срочно нужно куда-то уйти. Куда-то подальше от её глаз. От картины её объятий с «другом». От удивлённых взглядов тех, кого раньше считал друзьями.       Голова идёт кругом, ещё немного и он точно потеряет сознание.       Теперь она точно никогда его не простит.