Сто пятьдесят девять сантиметров

На площадке их сегодня было только пятеро. Антон с Макаром, Лёша с Арсением и вечно недовольная Алина. — А где? — поинтересовался Лёша, успев только руку протянуть для дежурного рукопожатия. — У Юли, — тут же среагировала Алина, — там чё-то матери помочь надо… Ирка вызвалась добровольцем. Как уедет, нам сообщат. — А ты чего не там? Я думал, вы подруги, — улыбнулся хитрожопо Арсений, наклоняясь, чтобы чмокнуть вечно недовольную в щёку. Он вообще был… Достаточно злопамятным, так что она от этого «я думал, вы подруги» ещё долго не отвертится. — Так я говорю, матери помочь надо, — ответила Алина и, вопреки ожиданиям Лёши, почти тепло улыбнулась Арсу. «Какого чёрта? Когда он успел тут всех очаровать? Может, и с Алиной по ночам шастает?», — с этими мыслями Лёша как раз пожимал руку Шасту. Тот был, как обычно, радостный, словно щенок лабрадора, но глубокие синяки под глазами выдавали явный недостаток сна. Это заставило внутренне злорадно ухмыльнуться. Настроение у Лёши с самого утра было ни к чёрту. Денег достать толком не удалось, машинка в очередной раз отказалась выжимать вещи, и шорты промариновались в её нутре до самого утра. Поэтому теперь придётся уже ему, Лёше, мариноваться в джинсах весь день. С Арсом он его вчерашний бунт решил не обсуждать. В конце концов, если он сам решил не сообщать, что где-то там умудрился закорефаниться с длинным, то нечего и разговор заводить, а тем более признаваться, что за ними в ту ночь, можно сказать, подглядывали. Вернее, больше подслушивали. Но это не мешало исходить ядовито на говно внутри себя. Ок, не разделял Арс его почти иррациональную неприязнь к Шастуну, бывает. Но вот сдружиться с ним у Лёши за спиной… И главное, почему ничего не сказал? И вообще, он ради Лёши из дома никогда не сбегал, хотя поводов было навалом. Но нет… Ты же знаешь отца Да, Лёша его знал, с семи лет, между прочим, а Шастун наверняка даже в глаза не видел. Одно только радовало Лёшу. Про Юлину мать и её скверный характер он сегодня узнал вовсе не от Алины, а от Иры. Она ему сама написала, что их не будет. Предупредила. Это согревало изнутри и не давало уж совсем в злобного козла превратиться. — Нам ещё в магазин сходить надо будет, — заметил Макар. — В Стекляшку или Полесье? Два магазина на весь район, где можно было выцепить алкоголь без предъявления паспорта в девяти случаях из десяти. — В Стекляшку, — заявила Алина, — там сегодня тётя Зоя. Она против Макарчика не устоит, да? Макарчик скривился. — А чё? Без этих пойдём? Или они свои пожелания уже озвучили? — спросил Шаст равнодушно, чеканя мяч от земли. — Конечно, мы же подруги, — растянулась в улыбке девчонка, глядя прямо на Арса. Тот ей только ухмыльнулся. Вот как эта скотина это делает? — Ну, что? Погнали? — с этими словами Шаст бросил мяч прямо в грудь улыбающемуся Арсению. Но тот ничего, словил. — Погнали. В этот раз они с Арсом выиграли у явно не выспавшегося Шастуна и малясь охеревающего от внезапно обозлившегося Лёши Макара в лёгкую. Лёша действительно играл более агрессивно, чем обычно. Даже один раз чуть было не сшиб Арсения с ног. Но тот вполне это заслужил. За время их недолгой игры Алина, разумеется, успела заскучать, разомлев на солнце, а потому их возвращению, кажется, даже обрадовалась. Лёша же чувствовал, как по спине и вискам струится пот, а значит, он либо искупается в акс эффекте, либо будет пованивать к вечеру. В очередной раз прокляв долбаную стиральную машинку, он уселся на своё привычное место, нахохлился и достал сигарету. Вслед за ним пачку достал красный как рак от физических нагрузок Макар. Шаст же, пригладив чёлку, обратился всем корпусом к единственной представительнице прекрасного пола в их компании. — Алина… — Иди в жопу. — Ну, Алин, — начал тянуть этот хер длинный жалобно. — В жопу, говорю, иди. — Ну, кнопочка… — с этими словами он подошёл к ней со спины и положил руки на плечи, наклоняясь к самому уху, — ну, милая… Кнопуля. Кнопа. На «кнопуле» Макар громко ухмыльнулся, прикуривая сигарету. А Лёша удивлённо приподнял брови. Такого обращения к Алине он ещё не слышал. Кнопочка? Это ещё откуда? В замешательстве он попробовал найти участие в единственном своём человеке и обернулся к Арсению. Свой человек неотрывно наблюдал за тем, как Шаст обхаживал недовольную Алину. Своему человеку внезапно захотелось плюнуть в его безмятежное лицо. — Шаст! Не называй меня так. — Почему? Кнопа… Я не остановлюсь, пока… — Чё ты пристал? Иди у Макара стрельни. Или, вон, Лёша тоже курит. Лёша бросил недовольный взгляд из-под бровей. Хрен он ему стрелять будет. — А ему наши не нужны, ты же знаешь, — улыбнулся Макар. — Ему крысиные подавай… Шастун только злобно зыркнул, но Алину не отпустил. — Кно… — Бля, ладно. Только отстань. С этими словами девочка достала пачку тонкого Кента и протянула Шасту. В комментарии про крысиные появился смысл. Лёша ухмыльнулся про себя злобно. Ну, конечно, тот курит тонкие, как же он раньше не заметил. — Спасибочки, — улыбнулся Шаст, получив своё и отпустил несчастную. — А почему Кнопа? — спросил Арсений. — Так из-за фамилии, — ещё шире разулыбался Макар. — Так она ж Звягинцева. — Это она в вк Звягинцева, — елейно протянул Шаст, чиркая розовой пятирублёвкой. — А в жизни вполне себе Коноплёва. — Всё равно не понимаю, — не унимался единственный некурящий, глядя прямо на затягивающегося от души Шастуна. — Ирина Васильевна, наша классуха в началке, была не очень довольна тем, что у неё восьмилетки по рекреации носятся с криками «конопля». Поэтому я стала Кнопой, — мрачно отреагировала Алина. — Мы класса до шестого только так её и называли, — ностальгически улыбнулся Илья, усаживаясь рядом с Лёшей. Таким образом стоять остались только Антон с Арсом, хоть их и разделяла лавка. — А потом? — А потом она вымахала и начала нас бить, — пожаловался Антон. Поверить в это было почти нереально, потому что Алина им едва до плеча не доставала. Но всё ещё была выше Лёши. Арсений только головой покачал в ответ. И деланно жалостливо произнёс: — Последние мозги отбила? — Если бы они были, — буркнула Алина. Арсений на неё даже не посмотрел. И вообще, создалось ощущение, будто бы, несмотря на реплики Ильи, он всё это время только с Шастом и разговаривал. Лёша окончательно перестал что-либо понимать. Злоба и раздражение, что распаляли его всё утро, сменились какой-то стылой, протухшей обидой. Словно Арсений где-то у него за спиной успел его по-настоящему предать, а Лёша этого даже не заметил. Проглотив комок противной горечи в горле, он затушил сигарету о дерево в облупившейся зелёной краске и вскинул голову. — Чё, пассивный курильщик, дозу получил? — спросил в какой-то попытке напомнить Арсу о собственном присутствии. Сам бы он это так не назвал, конечно. Он бы сказал, что просто следовал желанию доебаться, но это была именно попытка привлечь внимание. Потому что они вообще-то тут заодно. И то, что он с какого рожна шароёбится по ночам с Шастуном, знает, какая фамилия стоит у Алины в профиле, хотя вот Лёша её даже не искал, и переглядывается с ними, словно с закадычными друзьями, этого факта не отменяет. Арсений обернулся с улыбкой на губах, но не успел ответить. — А то мы можем ещё надышать. Кажется, на Шастуна напала известная хворь под названием «словесный понос». Лёша только губы поджал, давя в себе желание втащить сначала одному, а потом и второму. В голове очень некстати всплыло: — А ты раньше покурить не мог? — Прости, всё время забываю… Вчера-то не таким борзым был. — С твоей одышкой я бы не рисковал, — Арсений вновь отвернулся. — С моей? — Да, ты же задыхаешься, как бульдог… — Пиздёж. И вообще, то, что вы нас один раз обыграли, ни о чём не го… — Один раз? — Сегодня один. В течение всей перепалки Лёша не мог видеть Шастуна. Тот по-прежнему стоял у них за спинами. Только Арсения. А тот… По тому вообще не было видно, что он на какого-то наезжает. Слишком уж довольный, как кот на масленицу. — Сам факт, что они вас уделывают, учитывая, что Лёша мне в грудь дышит, не играет в вашу сторону, — вклинилась Алина. — Эй! Зато у меня вид хороший, — взъерепенился Лёша. Его сегодня, видимо, все достать решили. — Сверху-то получше будет, — ухмыльнулся Илья. Арсений же только плечами пожал и протянул лениво так, многозначительно: — Курение, знаешь, убивает… «Если бы он таким голосом с Юлькой разговаривал, она б ему прям на лавках и отсосала», — подумал Лёша, а потом резко головой тряхнул. Было в этой мысли что-то неправильное. — Иди ты, — донёсся голос из-за спины, бойкий, но сквозивший всё же какой-то неуверенностью что ли, — давай в тридцать три на двоих, а то за тебя только Лёха и вывозит… — Просто так? — приподнял одну бровь Арс. Тут уже Лёша не выдержал и ухмыльнулся, не скрываясь, но заметила это одна Алина. Арс не умел проигрывать. И обычно, люди под этим подразумевают всяких истероидов, которые после поражения рвут и мечут или до пены у рта доказывают собственную правоту. Нет, Арсюшу приучили проигрывать с достоинством. Ибо это не дело, когда такой большой мальчик плачет, потому что его Лёша обогнал. Арсу, между тем, тогда было лет восемь. Так что теперь Арс просто старался не проигрывать. Никогда. Ни в чём. Ведь за непроницаемым выражением лица проигравшего с достоинством Арсения скрывается бешеный Арсюха. И иногда он вырывается на свободу. Кстати, выигрывал он ровно с тем же выражением лица. Так как выигрывать, Арсюша, тоже надо с достоинством, а не тыкать пальцем в зарёванного соперниках, злорадно хохоча. Так что, зря это Шастун начал, зря. Арс меткий, упёртый и чертовски не любит проигрывать. Особенно, если есть что проигрывать. — Ну, не знаю… Если я тебя взъебу, будешь мне неделю сигареты покупать. У Арса бровь, кажется, ещё выше поднялась. Зря-зря-зря, он это начал. Продолжал злорадствовать Лёша, наблюдая, как в Арсении разгорается больше никому невидимый азарт. — А если я? — спросил он, слегка наклонив голову вбок. — Не знаю… Чего ты хочешь? Могу каждый раз дымить на тебя, раз ты у нас пассивный… Арс не дал договорить, передёрнув плечами: — Сегодня за меня скинешься. Идёт? — По рукам. Лёша взбодрился. Намечалось что-то, по крайней мере, интересное. Арс точно проебать не должен, а посмотреть на расстроенное лицо дохуя борзого Лёше только в радость. Тем более, представить Арсения, покупающего сигареты, он не мог. Это что-то из параллельной реальности, в данной же ветке действительности просто невозможное. Пока Макар чертил кирпичом условную штрафную на асфальте, которая постоянно стиралась, и отбрехивался от комментариев Лёши, а он со своего насеста следил, чтобы расстояние было соблюдено верно и всё было честно, Арс с видом безмятежного святого стоял чуть поодаль и чеканил мяч в пыли. Будто бы его всё происходящее вообще не касалось. И это выражение лица Лёше тоже было хорошо известно. Шастуну пизда. И это замечательно. Просто чудесно. — Криворукий ты конечно, — заключил радостно, когда Илья вновь уселся рядом. — Иди ты, — отмахнулся тот. — Лучше бы членами мерились, — отозвалась в своем стиле Алина. — Хочешь увидеть член — только попроси, — среагировал Лёша, впившись взглядом в Арса, который как раз взгляд от земли оторвал, чтобы перевести на шурующего к нему Антона на перевес вытянутой рукой. — Цу-е… — Кто трясёт… — Серьёзно, тебе пять? — Ну, дело твоё. — Цу-е-фа. — Первые же ножницы. — Да с хрена ли? — Не, давай по новой… — Цу-е-фа… На этом моменте Алина не выдержала: — Да киньте вы монетку уже! И сосать никому не придётся. Кинули. Разобрались. Первым бросал Шаст. И… промахнулся. Мяч глухо ударился о доски, выбив облачко пыли и трухи. У Лёши чуть скулы от радости не свело. Спрятав улыбку в замок рук, он продолжил наблюдать. Арсений поймал, но мог бы и ближе, конечно. Перед броском прищурился, свёл лопатки, выпрямился пружиной и кинул. Мяч хоть и стукнулся о металл кольца, но в цель попал. — Ну, с такого расстояния, — пробормотал Илья неизвестно кому. Антон бы его всё равно не услышал, а Алине было глубоко насрать. У Лёши же было ощущение, что не Арс кидал сейчас, а он сам. — Сука, — пробормотал Шастун, когда Арсений забросил со штрафной. Далее удача временно обратила свой лик к длинному и мяч перешёл к нему. Вообще, как бы ни хотелось Лёше думать иначе, изначально было понятно, что выиграть в сухую или с каким-то гигантским разрывом вряд ли получится. Пусть Антон и был неловкой дылдой с вечно высунутым от старания языком. Что-то эта дылда умела. Мяч стукался о землю, парни время от времени беззлобно переругивались. Игра шла своим чередом. Алина быстро потеряла к происходящему интерес, а на счёте пятнадцать восемнадцать лениво поинтересовалась: — До тридцати трёх же, да? — А ты как думаешь? — беззлобно поддел Илья. Лёша же притих и неотрывно следил. Ему почему-то было как никогда важно, чтобы Арсений выиграл, будто бы это могло определить нечто большее, чем вопрос покупки сигарет длинному. У Арса было по-прежнему то самое вытренированное годами лицо безразличия, будто бы ему даже неинтересно и вообще плевать. Только улыбался иногда, когда попадал, и слегка губы поджимал, когда промахивался. Лёша знал, как это может раздражать, просто до усрачки, потому что, глядя на этот спокойный ебальник, не получается ни злорадствовать, ни радоваться, ни сокрушаться. Если тому, с кем ты играешь, плевать, то какая с этого радость? И больше всего выводило то, что казалось, будто бы ему так легко, что аж скучно. Только Лёша Арсения знал не первый год. И видел, что за деланным хладнокровием кроется. Как у того жилка бьётся на виске, рука подрагивает, и как радостно он иногда вздёргивает подбородок. Арсений был азартным. И Шаст, как оказалось, тоже. С самого начала его морду не покидала морщинка на переносице. При этом эта самая морда отображала ещё кучу эмоций. Иногда единовременно. Он матюкался, шипел, иногда радостно хохотал и постоянно кусал губы. И при всей этой разнице. При том, что Антон выглядел куда более нервным, создавалось у Лёши ощущение, что тот на самом деле старается чуть меньше. У него всё как-то само собой выходило. Если в Арсе он всегда мог разглядеть, что и зачем он делает, то у Антона иногда выходило просто удачно. Везучий засранец. — Тридцать, — радостно выдохнул Илья, когда изрядно покрасневший на солнцепеке Шастун ловко попал не совсем с удачной позиции и, словив мяч, двинулся к штрафной. — О, мы на финишной прямой? — подняла голову Алина от телефона. Лёша же прикусил до боли нижнюю губу. — Всю неделю, Арс, — ухмыльнулся длинный, отбив мяч от земли. — Я помню. Мяч описал красивую дугу. Оранжевый на фоне синего-синего июльского неба. — Тридцать один. — А ты можешь не вслух? — внезапно огрызнулся Шастун на лучшего друга. — Мы и так считать умеем. Илья только плечами пожал. А спустя пару секунд Лёша одними губами прошептал: — Тридцать два. «Вот сука ебаная», — подумал он, глядя на сверхдовольный ебальник длинного, когда он вновь встал на штрафной для финального броска, и краем глаза заметил странно улыбающегося Арсения на фоне. Мяч же ударился о кольцо и отскочил в сторону, где его тут же словил Арсений. Кинул. Попал. — Двадцать семь, — отсчитал про себя Лёша. Стоя на штрафной, он отставил одну ногу вперёд, перекинул мяч из руки в руку, вскинул голову и посмотрел на Шастуна, который пялился на него исподлобья, прикусив костяшку указательного пальца. — Нервничаешь? — Мне-то чего? Давай уже, не выделывайся. Арс плечам пожал и кинул одной рукой. «Показушник», — промелькнуло в голове у Лёши. Тоже самое явственно читалось на лице у Антона. — Сука, — прошипел он в очередной раз, когда мяч ухнул в корзину. А Арсений улыбнулся. Широко так. Во всю мощь, глядя перед собой. На его месте Лёша не был бы так самоуверен. Ещё три раза надо. А Шасту всего один. Рано радоваться. Но тем не менее эта улыбка его приободрила. Раз Арсений так улыбается, то в себе уверен, а это хорошо. В этот раз выделываться не стал, взял мяч в обе ладони. А перед броском посмотрел ещё раз вбок, на соперника, и ухмыльнулся коротко. Видно, из-за чужой попытки сожрать собственный палец. Выпрямился и… Лёша своим глазам не поверил. Это было не просто мимо. Это было… Мяч почти свечкой вверх полетел. Так мог кинуть только тот, кто вообще ни разу баскетбольного кольца в глаза не видел. — Ух, ебать, — прокомментировал сей провал Макар. Лёша же даже за мячом следить не стал. Он всё ещё смотрел на Арса, который сразу же опустил лицо, облизнул губы и ухмыльнулся коротко. Он поддался. Арсений, мать его, Попов поддался. Дальше Лёша не смотрел. Ни на бешенную радость Шастуна, ни на его последний бросок. Изнутри распирала не поддающаяся измерению злоба. Вытащив с остервенением сигарету из пачки, он краем уха услышал: — Ты какие куришь-то? «А что? Вчера не разглядел?», — подумал зло Лёша, чиркая зажигалкой. *** — Так, пацаны, нам определиться надо. Водка или пиво? Они стояли все впятером у Стекляшки. Юля дала отмашку полчаса назад. Теперь оставалось только закупиться. У девочек список был готов, деньги Алина передала, а сама стояла с отсутствующим выражением лица. У парней же ситуация была чуть сложнее. Бюджет был ограничен и хотелось выжать из него по максимуму. — А чё думать? Пиво, — отозвался на вопрос Ильи Шастун. Он был всё ещё радостно-возбужденным после недавней победы, сверкал на солнце длинной улыбкой, аки шарик на новогодней ёлке. — Так невыгодно же. — Зато блевать никто не будет. — Пить уметь надо. — Ой… Лёша наблюдал за перепалкой одним глазом. На стороне Ильи выступала железобетонная, стылая, но неоспоримая в своей твёрдости логика. Водка, действительно, дешевле. Бутылку можно отхватить рублей за сто двадцать. И даже не Столичную, а Бруньки там или Беленькую. Но в данном случае, и Лёше было не западло в этом признаться, сердце было на стороне длинного. Хотелось пивка холодненького, а не давиться весь вечер водярой. — И чё это дешевле? Бутылка Бада — пятьдесят пять рубле… — Ну, ты идиота из себя не строй. Тебе бутылки хватит? — Ну, две… — Четыре, Шаст, на рыло — оборвал его Макар и будто бы только сейчас вспомнил, что их тут не только двое. — Пацаны, а вы что думаете? — Пивко это хорошо… — протянул Лёша, — холодненькое и рыбки… Илья только языком цокнул и головой покачал. Да, на рыбку у Лёши точно денег не было. Но мечтать не вредно. А губу он не привык закатывать. — Во! А я про что, — радостно отреагировал Шастун, но Лёша на него даже не взглянул. Он всё ещё не понимал, на кого он сердился сильнее. На Арсения, который не только странную дружбу завязал на стороне, но и поддался этому новоиспеченному другу. Вот Лёше он никогда ни в чем не поддавался. И ему это нравилось. Он за честность. Или на Антона, который этого самого друга у Лёши отжимал потихоньку и радовался нечестной победе. — Арс? — обратился Макар к отмалчивающемуся. Тот встрепенулся. Посмотрел мимолётно сначала на Антона, затем на Лёшу и пожал плечами: — Сорян, но Илюха прав. Я за водку. — Да ну блядь, — разочарованно протянул длинный. А Лёша только ухмыльнулся про себя. Арсений был не за водку, он был против пива. Есть разница. — Арсений, — пробасил Илья, расставляя руки в стороны, — моё уважение… — Всё равно же двое на двое выходит, — не отступал Шаст. — Если будете брать водку, я тоже вложусь, — внезапно подала голос Алина. — И на запивку тоже. Так, благодаря неполноценному голосу Алины, перевес оказался на стороне водки. На том и порешали. Литр на четверых, сок язве, а они и варенье с водой у Юльки размешать могут в случае необходимости. На сим Макар с Шастом отчалили в магазин. Всем вместе туда переться не стоило — только внимание лишнее привлекать. У Алины же затрещал мобильник, и она скрылась в кустах сирени. Лёша только и успел расслышать: — Да, мам, я у Юльки до вечера… Да, её в курсе. Не помешаем. На улице жарища… И Лёша с Арсением остались вдвоём. Впервые с тех пор, как отправились вчера в кино. Это было странно. Потому что даже на площадку они сегодня пришли пусть и почти одновременно, но по отдельности. Списались с утра, но не стали как обычно встречаться у беседки. Лёше почему-то не захотелось видеть Арсения там при свете дня. Арс уселся на заборчик, вытянув вперёд длинные ноги. Повёл плечами под растянутой серой футболкой и покосился на друга. — Лёх, ты в порядке? — Нормально, — отозвался Лёша, внезапно осознав, что почему-то нервничает. — Только из-за кого-то водкой давиться придётся. — Да ладно тебе, — протянул Арсений и нагнулся, чтобы заправить непослушный шнурок обратно в кроссовок. — Как с Иркой-то? Я видел, вы вчера в автобусе вместе музыку слушали. Лёша открыл было рот, чтобы ответить, но так и замер. Он не рассказал. Арсений не знал ни про музыку, ни про их переписку, ни про то, что Ира его сегодня сама предупредила, что не явится на площадку, ни про грядущие планы. И это было странно. Неправильно как-то. Потому что Лёша как-то привык, что с самого детства Арсений знал про него всё. Даже иногда казалось, что больше, чем он сам. Ведь Арсу он доверял как себе и в его присутствии трепался без умолку. Потому что, ну, скрывать что-то? Зачем? Ему он мог рассказать и про планы по отжатию глобуса у географа, и про то, что, кажется, влюбился в порноактрису. <У неё глаза такие, знаешь, она член сосёт, а я только в глаза смотрю… И про первый не очень удачный опыт залезть Лизе, бывшей девушке, в трусы. А она как зашипит… Хотя до этого сама тёрлась. Я ж не железный. И про то, что дома происходит. Не хочу я туда идти. Бабуля у себя на уме, а мать… мать будто бы с ней отходит, Арс. Мужика б что ль себе нашла. Я ж не против. Ей же и сорока нет. В общем, про всё. И Арсений хоть и был куда более скрытным, на страже своей приватности стоящий, наотрез отказывающийся признаваться, что бормочет, когда дрочит, но тоже никогда для Лёши тайной не был. Он его знал. Знал, как тот морщится при очередном разговоре о футболе или о том, как они в своё время за девочками ухлестывали, от отца. Знал, что тот терпеть не может физику, хоть и выбрал почему-то после девятого физмат класс, хоть сам Лёша благоразумно решил стать гуманитарием, лишь бы с Георгиевной, математичкой, больше не сталкиваться. Знал, что с Василенко Ниной, у него ничего никогда не было, хоть об этом вся школа судачила. Она смешная. И умная. Мне просто нравится с ней разговаривать… Так бывает, Лёш. Не сказать, что они были двумя слипшимися неразлучниками. В школе Лёша больше предпочитал проводить время с Ваньком и Женьком, чтобы сбежать после четвертого на трубы. А Арс больше тусовался с Грибоедовым каким-нибудь или той же Нинкой, на потеху публике с ней отчаянно флиртуя. Но секретов друг от друга не было. До вчерашнего вечера Лёша был в этом уверен. И сейчас он понял, что класть он хотел на эту странную дружбу с длинным. Да, Шаст раздражал до зубного скрежета, но в целом, был нормальным парнем. В чём-то даже лучше того же Грибоедова. Но тот факт, что Арс об этом даже словом не обмолвился… Это даже не злило. Это отдавало какой-то тянущей тоской под ребрами, будто бы Лёшу предали, бросили как щенка на улице. Поэтому вместо того, чтобы ответить на вопрос, он спросил: — Ты зачем длинному поддался? — А? — глупо переспросил Арсений, хотя точно услышал. Но голову так и не поднял, отряхивая от чего-то чистую вполне ногу. — Кому? — Шасту. — Ничего я не поддался, — выпрямился, наконец, Арсений, чтобы равнодушно пожать плечами. — Не повезло просто. Скрывать что-то одно, но до этого дня Лёша и не подозревал, что Арс может ему так спокойно и непринуждённо пиздеть в лицо. — Что-то они быстро, — Арсений перевёл взгляд за спину другу, проигнорировав недобрый прищур. — Не продали что ли? Всё им продали, конечно же. В этом Лёша убедился, обернувшись. Макар с Шастом спускались с крыльца Стекляшки, позвякивая двумя чёрными пакетами. А вот его снова провели как пятилетнего, внимание переключив. *** До Юли добирались быстро, постоянно оглядываясь по сторонам, чтобы вовремя при случае заприметить патрульную девятку. Уже у самого подъезда, Шастун тихо протянул: — Кно… — Да как же ты заебал, — рыкнула на него Алина, но пачку протянула. Лёша хотел было спросить, чего это они сигарет на всех не взяли. Не хватило что ли? Но на не озвученный вопрос ответ сразу же дал Илья. — Там три пачки синего винстона, но Антону крысиные подавай… Шастун показал ему средний палец и прикурил, тормозя у самого падика. — Мы чё, теперь все его ждать будем? — возмутился Лёша. Стоять гружёнными посреди двора средь бела дня вообще не хотелось. — Мог и там покурить уже. — Там Юлька не даст, только в падике, — отреагировала Алина. — Ну, в падике… Шаст же только плечами передёрнул: — Так идите, чё, я вас держу? — и отдал пакет Илюхе. Никто даже с места не дёрнулся. — А какая у неё квартира? — протянул Арсений, глядя вверх, на бесчисленные окна многоэтажки. — Два-два-восемь, легко запомнить, — ухмыльнулся Макар. — А этаж? — Десятый. Арсений кивнул и резко голову опустил. — Слушайте, я тут вспомнил кое-что, мне сделать там надо… Короче, я чуть позже подойду, ладно? — и толком ничего не объяснив, сорвался с места. — Куда это он? — спросил Шастун, глядя вслед, но обращаясь явно к Лёше. А тот не имел ни малейшего понятия. И признаться честно, ещё у Стекляшки решил, что в жопу Арсения, Антона и вообще всё. Там, на десятом этаже, в квартире два-два-восемь его ждали, именно его. Потому что с вопросом, что они так долго, Ира написала ему, а не Алине. Вот об этом он и будет думать, а не о загадочных закидонах лучшего друга. *** У Юльки оказалась вполне себе комфортная трёшка с балконом, на котором, как она тут же заявила, они и не думали курить, только в подъезде. Лёше было плевать где, если честно. Он, передавая пакет, смотрел только на Иру в забавных розовых тапках, которая жалась к стене, подставляя для приветственного чмока щёку сначала Шасту, а затем Макару. На ней был какой-то странный комбинезон без бретелей, держащийся на честном слове и открывший ранее не замеченные Лёшей острые ключицы и три родинки на правом плече. Он был чёрным, в какой-то цветок и совершенно не в её стиле, но Лёша в мгновение проникся нежностью к каждой кляксе цветочка. Скорее всего, к концу попойки, он сможет назвать их точное количество. Разливочную организовали на кухне. Там начал хозяйничать Илья. Шаст же в зале сразу ломанулся к компу под оклик Юли: — Да дай я со своей страницы выйду! И врубил свою музыку. — Потише. — Да нормально. — Чем вы тут занимались весь день? — спросил Лёша, последним поздоровавшись к Ирой. Та мимолетно положила руку ему на плечо, когда он коснулся кожи щеки. С Антоном и Ильей она так не сделала. Он бы заметил. Это заставило отчего-то смутиться. — Квартиру драили по указивке от тёть Вари, заманались, если честно, — ответила она, слегка дёрнув головой, отчего несколько прядей, выбившиеся из гульки на макушке легко качнулись, будто бы на ветру. — А толку? Мы ж её сейчас засрём. — Но мы же не могли ей так сказать, — рассмеялась Ира. — А Арса где потеряли? — вклинилась Юля, мчась мимо них через коридор на кухню. Явно вопрос хотела задать ещё раньше, но выждала, чтобы свой интерес лишний раз не демонстрировать. — Сказал, что чуть позже подойдёт, — пожал плечами Лёша, — скорее всего, вспомнил, что надо к матери на работу заскочить или дома что-нибудь… — А, — Юля даже не дослушала и скрылась за кухонной дверью. — Слушай, — протянул Лёша лишь бы что-то сказать. — Там в вашем списке Юлька три банки прописала, а ты только одну. Чего так? — Не хочу сильно напиваться, — как-то тихо, словно оправдывалась. — А, ну, это правильно… А сам подумал, что тоже разгоняться не будет. Ещё подумает, что алкаш какой-то. На этом разговор как-то сам собою затих. И к ним из комнаты под биты какого-то раскатистого русского рэпа вышел Шаст: — Ну, шо, погнали, родимые? Никакого уединения в этом доме. *** — Так, ну семеро одного не ждут, — заявил Илья, глядя на творение рук своих. Перед ним стояли четыре стопки, где, словно по линейке, была разлита водка. По факту, Арсений как раз и являлся этим самым седьмым, но какая разница? — А я за него, — улыбнулась Алина и взяла стопку. — Чистоганом. Хороша, — Илья взял свою. Где-то сбоку от Лёши Юля открыла свой компот с шипящим звуком. А они с Шастом почти одновременно потянулись за рюмками. — Ну, что? За Юльку, что нам такой праздник помогла устроить? — громогласно объявил Илья. Он был из тех, кому жизненно необходимо произносить тосты, хотя им не по сорок и пьют они всё ещё как понарошку, несерьёзно, без застолья. — Давайте уже, — протянула руку с банкой Ира, а Лёша заметил у нее на ногтях лёгкий, почти невидимый, перламутровый лак. Кажется, раньше его не было. Или он внимания не обращал? В момент, когда рюмка уже почти коснулась губ, из коридора, перебивая звуки музыки, разнёсся плач домофона. — Да ёп твою… — чертыхнулся Макар. — Да давайте выпьем, потом этому окаянному откроем, — взмолилась Алина. — Не, не по-пацански это. — А у меня вагина, — опрокинула Алина одним движением в себя. Лёша же решил, что вагины у него нет, но, может, и лучшего друга скоро не будет. Поэтому плюнул на всё и выпил. И даже не шелохнулся, когда Юлька с Алиной на пару открывать пошли. — А ты где был-то? — Да так… Арсений зашёл на кухню весь какой-то взмыленный, с блестящим от пота лбом. — А вы уже начали? — Да, твою порцию Алина выдула, — тут же сдал Илья подругу с потрохами. — Ну, ничего, переживу. — Так, может, после первой и второй? — Давайте. Арсений протиснулся на кухню, где всемером создавалось ощущение переполненного вагона в час пик. У его бока сразу заняла место Юля, а Лёша даже не двинулся, вроде по причине того, что занял единственный табурет, а вроде бы до этого всегда подрывался. Но сейчас как-то неохота было. Илья вновь собрал рюмки перед собой, достав пятую после недвусмысленного взгляда Алины. Цокнул языком и принялся разливать. Это правильно, да. Руку не меняют же. Антон развалился на угловом диванчике, явно не зная, куда ноги деть, а потому сложил их рядом, едва не спихнув всю ту же Алину. Остальные стояли. Арс же посмотрел на длинного с прищуром, вздохнул как-то странно, вроде тяжко, а вроде и с насмешкой. И вытащил из-за спины, видно за поясом спрятанный до этого блок сигарет и бросил на стол, едва не сбив сосредоточенно хмурящего брови Макара. — На неделю хватит? Жест получился весьма эффектным. Илья на третьей рюмке остановился, Алина хмыкнула громко, Антон же уставился перед собой с выражением лица, будто он вообще первый раз сигареты в своей жизни видит. Лёша головой покачал. Кент, тонкие, чёрные. Запомнил. Ира же с Юлей непонимающе переглянулись. — Это ты на всех?.. — предположила хозяйка. — Если бы, — протянула Алина, пока Арсений, закусив губу, наблюдал за ошарашенным Шастуном. — А можно я у тебя тоже во что-нибудь выиграю? Я вот, в шашки хорошо в детстве играл, — очнулся Илья. — В морской бой, — ляпнула Алина. — В города… — В лапту. — А ты правила знаешь? Пока они вспоминали все возможные игры, в которые чисто теоретически могли обыграть Арса, Шастун отходил от шока. Ещё бы… Блок. Вот так, разом. Он копилку разбил? Только Лёша знал, что нет у Арса никакой копилки, но вот то, что он бережливый, это факт. Бережливый и скряга в довесок. Блок сигарет валялся посреди стола неразорвавшейся бомбой, на которую пялились все, кроме Арсения и Лёши. Первый наблюдал за Шастом, второй за первым. — Ты серьёзно? — наконец-то смог выдавить из себя Антон и перевести взгляд на довольного собой аки чёрт Арса. — Не люблю быть должен, — пожал тот плечами и улыбнулся широко. — Зато мы знаем, у кого стрелять будем сегодня, — подвёл итог инциденту Илья, протягивая рюмки Лёше и Арсу. — Ну, давайте, харе телиться. Лёше вдруг подумалось, что он бы с радостью выжрал бутылку целиком, а потом запихнул этот злосчастный блок сигарет кому-нибудь в жопу. Кому из двух он определиться не смог. Поделят участь на двоих. Дальше пьянка полилась как обычно, шумно, весело и бодро. Сидели в основном в зале. Шаст не отлипал от компа, обрекая всех присутствующих на прослушивание какого-то современно репчика. Юля не отлипала от Арса, смеясь чуть ли не над каждой его шуткой. Ира тихонько цедила свой компотик, иногда ловя на себе взгляд Лёши и всякий раз улыбаясь в ответ. Он же сам чувствовал себя странно. Находиться в одной компании с Арсением и почти с ним не взаимодействовать было непривычно, мерзотно и как-то бестолково. Только Ирины короткие взгляды и спасали. Виновник же всех его печалей был невероятно весел, активен и жизнерадостен. Больше всех болтал, махал руками активно, словно пытался тем самым отогнать от себя стремительно пьянеющую Юльку. А ещё внезапно спелся со столь же жизнерадостным Ильей и ожившей после трёх стопок Алиной. — Я с вами больше никогда ни во что на желание играть не буду, — заявила Алина, когда Юля начала что-то там про Правду или действие. — Вы меня опять с Шастом заставите сосаться, а мне это не надо… — Взаимно, Кнопа, — отсалютовал ей стаканом с соком Шастун со своего насеста. — Иди ты… — Мы их свести пытались в восьмом классе, — объяснила Ира, поймав удивление на Лёшином лице. Она сидела рядом с Юлькой на диване, он же примостился на кресле. На диван бы не влез, там с краю ещё и Арс страдал, игнорируя желание Юли прижаться сильнее. — А я до сих пор считаю, что у вас бы получилось, — протянула Юля, рассмеявшись, — Антоше такая и нужна. Ты его строить будешь… — Может, я хочу, чтобы меня строили? — ощетинилась Алина. Шаст же просто скривился. — И вообще, балкон я вам не прощу… — Да там ручку заклинило! — Ир, мне-то не пизди, ручку у них заклинило. — Кстати, всегда хотел спросить, а в чем прикол был их на балконе запирать? — спросил Илья. — Ну, мы думали, что они там сойдутся, — смеясь, Юля двинула коленом вбок, заставив тем самым Арсения чуть ли не срастись с подлокотником в единый организм. — Зимой! На полчаса! — продолжал возмущаться Антон. — Я был без тапочек. — Могли друг об друга греться. Алина сделала вид, что её тошнит за диван. — И чё вы делали полчаса? — спросил Арсений, наблюдая за тем, как Антон вертелся в офисном кресле. Шаст поднял на него голову и улыбнулся: — Меня избили маленькими кулачками и обматерили, а потом отжали кофту. — Я была в одной майке! — Кстати, насчёт избили маленькими кулачками… — протянул Лёша, внезапно вспомнив одну из любимейших своих историй. Арсений тут же обернулся. Он-то эту историю знал хорошо, даже слишком хорошо. — Не, ну не надо, Лёх, мы же друзья, — рассмеялся он, глядя прямо на Лёшу, впервые, наверное, после своего прихода. Лёша же заржал довольно в ответ. Потому что точно знал, что расскажет, потому что изводить Арса — его обязанность, как лучшего друга, потому что в это мгновение, пока Арс тянул под общий гогот: — Ну, пожалуйста, Лёш… Он на секунду забыл обо всех обидах и собственной дурацкой злости, ибо перед глазами стоял Арсений двухгодичной давности, взъерошенный, красный как рак, пока над ним ста килограммами возмущения нависала физручка в окружении переполошившихся девчонок. — Короче, физра в седьмом классе. Женская раздевалка… — О… — отреагировал Макар. А Арсений прикрыл лицо ладонями в жесте нарочито умноженного смущения и выскользнул с дивана, дабы усесться на неудобный пуфик прямо у длинных Шастуновских ног. И мгновение растаяло ледышкой на мартовском солнце, как только Лёша поймал молчаливый перегляд от этих двоих. Но историю продолжил. Чего уж тут? Не так бодро и весело как обычно, но вполне себе годно. У Шаста, вон, аж слёзы на глазах выступили. Так он ржал, пока на него с пуфика снизу вверх глазели пристально, почти не моргая. Лёша же откинулся на спинку кресла, сполз вниз, свесив зад, и закрыл глаза. Кажется, Макар что-то сказал, а Алина что-то ответила. Голос Арсения потерялся на фоне оглушительного смеха, а на фоне сменился трек. Любовь слепа — это факт для большинства зевак, И один из них я сам, иду в центральный парк. Какого хрена он вообще думает об этих длинных чертях? Сегодня его глупая башка совсем не этим должна быть занята. Его счастье, вон, по правую руку, тоже смеётся. И все мысли должны быть направлены на то, как до этого счастья добраться. А он вместо этого только об Арсении и думает, себя изводя. И мне теперь не перестать тебя искать, Ты для меня словно жемчужина в море песка. Среди моей возни твой лик опять возник - Настоящий шедевр на фоне мазни. Лёша вдруг почувствовал себя невероятно уставшим, вымотанным и выжатым до склеенных стенок. Не вздохнуть. Обида точила изнутри. Хотелось разреветься, а потом устроить демонстративную драму, чтобы не разговаривать дня три, хороня дружбу на веки вечные. Но он, вроде бы, уже совсем не в том возрасте, когда подобное является решением всех проблем. Ты будто бы планета из моих звёздных войн, Я постоянно борюсь с твоим магнитным полем, Ты так опасно близка на моих радарах, Что весь мой арсенал уже готов к ударам. Ещё и этот репчик сопливый. У Шаста вкус, как у их одноклассниц. Ещё немного и начнёт скулить пьяно под кошку, что курит винстон. Хотя, такими темпами скулить начнёт скорее Лёша. На словах: Я будто выпал из сна, А тут другая весна… Он подобрался, потряс головой в оцепенении и в который раз пообещал себе, что больше, уж до конца текущего дня, об Арсе думать не будет. Слишком много чести засранцу. А потому буркнул: — Я ща… И вышел вон. Ему даже никто не ответил. На кухне он потерялся посреди комнаты, ожидая найти тут хоть какой-то покой от переполняющей его злости, но нашёл только неоспоримый факт того, что носил её собой. От своих демонов не убежишь, да? Особенно, если они подло нагоняют со спины, чтобы вцепиться в плечо мёртвой хваткой. — Эй, ты чего? Всё нормально? — уже второй раз за сегодня спросил у него Арсений, плюхаясь на кухонный табурет. — Ты какой-то странный… Он рыскал по столу глазами, словно что-то искал. Весь взбудораженный, лёгкий, чуть пьяный и какой-то донельзя счастливый. — Юля уже начинает на нервы действовать, — чуть понизил голос Арсений, продолжая разглядывать стол. — Кстати, по-моему, мы промахнулись с Ильей и ему либо насрать, либо смирился… Мне теперь кажется, что ему Алина больше нравится. Лёша не слушал. Он стоял на прежнем месте столбом и старался изо всех сил проглотить комок какой-то отвратительной, густой и горькой слизи в горле. — Ира на тебя смотрит, вот… Каждый раз, когда ты смеёшься. Правда, сегодня это что-то не часто. Ты замечал? Арс обернулся, так ничего со стола и не взяв. И уставился прямым взглядом в ожидании ответа. А Лёша же по-прежнему и слова вымолвить не мог. Только смотрел. Арс сейчас был в кои-то веки ниже него. По правде говоря, он отчаянно боролся с диким желанием съездить ему по ебалу. Прямо в нос с кулака и бить, бить, пока… Пока он вновь не станет его лучшим другом. Вряд ли избиение этому поспособствует, но чем чёрт не шутит? В голову же по кругу вертелась одна единственная мысль. Пиздун, пиздун, пиздун, ну какой же ты пиздун. — Поэтому вернёмся к первому вопросу. С тобой всё в порядке? — спросил Арсений ещё раз, при том сладко так, от души зевнув. И вот это наконец вывело Лёшу из злоебучего ступора. — Что? — спросил он едва заметно дрожащим голосом, сложив руки на груди. — Не выспался, пока с Шастом по ночам шароёбился? Арс так и замер с открытым ртом и чуть смещенной челюстью влево. Но ненадолго. Быстро собрался. Лёша даже восхитился чужой выдержке. Прикрыв рот, он набрал было в грудь побольше воздуха, чтобы вновь напиздеть, но Лёша решил, что хрен ему, а не очередная порция вранья. — Я вас видел. И вот тут с Арсением произошло нечто странное. Он внезапно выпрямился, будто бы ему в причинное место кол вогнали, а он возьми и пройди до самой головы. Лицо же стало в мгновение каким-то неживым и словно безучастным, как будто он не здесь и не сейчас головой. И только, и без того не отличающееся румянцем, побледневшее лицо и чуть сбившееся дыхание выдавали… Волнение? Хуй его. Реакция эта Лёшу окончательно из себя вывела. Скрипнув зубами, он почти выкрикнул, разведя руки в стороны: — Бля, Арс, какого хуя.? И… Я… Типа, давно? Бля, я в ахуе, если честно. С формулировкой мыслей у него всегда было не ахти. — Почему вообще? — плюнул он напоследок. У Арсения же ни один мускул на лице не дрогнул. Оно, лицо-то, словно воском покрылось. Это было почти жутко. Полное безучастия лицо с неживым, но прямым взглядом. На меня смотри, когда я с тобой разговариваю Донеслось до Лёши голосом Сергей Сергеевича всполохом случайного воспоминания. От неожиданности он аж шаг назад сделал. — Лёх, — выдохнул Арс, толком губ не разжав, а потом вдруг нахмурился, глаза в пол опустил, — я… В этот момент где-то за гранью вселенной, а именно у Лёши за спиной, оглушительно хлопнула туалетная дверь. От звука оба едва инфаркт не схватили. Арс и вовсе чуть со стула не навернулся. — Ладно, в пизду… Не сейчас, — первым пришёл в себя Лёша и развернулся ещё до того, как Арсений рот открыл, чтобы пробкой шампанского вылететь в коридор. — Лёш, подожди, — Арс нагнал его почти у зала и попытался остановить. Но руку его скинули нервным жестом. Лёша зашел с улыбкой на всё лицо и громким возмущением: — А чего сидим? Мы там в рюмках водки не обнаружили, неправильно это как-то… Незапланированный праздник продолжился. А Лёше хоть чуть-чуть, но легче стало. И вовсе не из-за хмурого ебальника Арсения, нет-нет, не подумайте, и даже не из-за того, что тот отшатнулся от Шастуна, словно от прокажённого, к своему пуфику возвращаясь. Просто… Он привык ему всё рассказывать и утаивать от него что-то более двенадцати часов, это как-то слишком. Пусть сам со своими секретами разбирается, а у Лёши их не было и не будет. *** Реальность Лёши натянулась прозрачной пищевой пленкой и вибрировала, грозясь порваться то тут, то там. Он был пьян. Не настолько, чтобы не чувствовать непослушных ног и не настолько, чтобы творить разные глупости, но настолько, чтобы в обнимку с Макаром шататься, пока Алина, стоя на диване тянула, не попадая в ноты: — И ничего Не происходит, все останется таким До того Пока не встанешь, не развеешься как дым… Да, у Шастуна отобрали беспрекословное право включать говененький репчик, но он, хмельной, вроде бы и не возражал, сидя со стаканом разбавленной соком водки. Арсений тоже в себя пришёл, куда быстрее, чем Лёша ожидал, к слову. Он вновь был самым громким, самым неусидчивым, самым невыносимым, даже покружил вечно хихикающую Юлю в каком-то подобии танца, но не дал ей утянуть себя за собой, когда та повалилась на диван. А Ира… Ира была самой трезвой, но это вообще не мешало ей веселиться вместе со всеми. И Арс был прав, как и всегда, он был чертовски прав. Она смотрела. А подвыпивший Лёша перестал стесняться неизвестно чего и смотрел в ответ. Этакая странная игра. Он смотрит, пока её внимание обращено на кого-то другого, она — пока он катается на спине у Макара, громко хохоча. Но оба точно знают, что происходит, чувствуют и ждут… ждут непонятно чего, ждут удобного случая, чтобы… Пьяная фантазия Лёши разгулялась уж совсем в абсурдные картинки. В ближайшие двенадцать часов он не будет думать об Арсении. А завтра, завтра они встретятся и рассорятся в пух и прах, как могут рассориться только люди, знающие друг друга тысячу лет, умещенные в жалкие неполные десять, но, когда тебе самому шестнадцать, десять вполне может сойти и за тысячу. А потом помирятся, конечно, помирятся. Ведь представить свой мир без Арса Лёша просто не мог. Им ещё школу вместе заканчивать, в конце концов. Без него он со страшным кошмаром в виде ЕГЭ точно не справится. Лёше было весело, он чувствовал себя переполненной, разбухшей бочкой, внутри которой столько чувств, что те аж подтекают сквозь древесные щели. И казалось ему, что этими чувствами можно затопить весь мир. — Бля, я сигареты забыла, — разочарованно произнесла Ира, стоя на подъездном открытом балкончике среди пустых пивных бутылок, вечного смрада мочи, впитавшегося в стены с облупившейся краской, и аромата замаринованных в бурой воде бычков. — Так попроси у Шаста, — буркнул раскрасневшийся как рак Илья, — у него точно есть. — А ты его видишь? Они стояли вчетвером. Алина жалась к боку Макара. Странно притихшая, с чёрными, блестящими глазами. Их обдувал тёплый июльский воздух, донося шум мкадовской гонки. И Лёше казалось, что этот ветер может поднять их и унести, как домик Элли. — Держи, — он протянул ей последнюю. — Я ж не мент… — А она крайняя. Ира улыбнулась и встала рядом у бетонной перегородки, чтобы задумчиво окинуть взглядом открывавшуюся им панораму родного района. Но зажигалку, которой у неё, очевидно, не было, не спросила. Алина дёрнула своего товарища за подол футболки, чтобы тот наклонился, шепнула что-то и, пока тот пьяным мозгом информацию обрабатывал, увела за собой. Лёша только ухмыльнулся. Ах, да, они ж подруги. — Прикурить? — спросил вслед за хлопнувшейся дверцей тамбура. — Ага… Ира стояла совсем близко, напротив. И Лёше казалось, что у неё опять светились волосы изнутри. Чиркнув зажигалкой, он посмотрел, как та затягивалась, и понял, что выдохнул, лишь когда выдохнула она. От неё пахло клубникой, даже сквозь горький сигаретный дым Лёша чувствовал этот аромат синтетической, никогда не бывавшей на грядке клубники. Странно, раньше она не душилась. Или это новый шампунь? — Ты сегодня какой-то не такой, — сказала она, ведь молчание уж слишком затянулось. — Всё в порядке? Лёша лишь пожал плечами. Говорить о себе не хотелось. Поэтому он решил ответить вопросом на вопрос, лишь бы увести тему разговора подальше от себя: — А ты… Ты всегда так мало пьёшь, да? Идиотизм. Вот зачем? Не хочет человек пить и ладно… — Не, — ухмыльнулась неловко и опустила глаза. Ресницы у нее сегодня были чёрные в туши, а не бледные, как у настоящей блондинки. Тушь осыпалась под глаза, выделив их стальную серость ещё больше. — Просто не хочу, как в прошлый раз. — А что было в прошлый раз? — Ну… — Перебрала? — Ага… Перед Шастом до сих пор стыдно. Лёша нахмурился. Все дороги ведут в Рим, да? А у него этим летом к Антону Шастуну. — Нет-нет, — Ира, видно, заметила его реакцию, подняв лицо. И сделала шаг навстречу. Теперь их разделяло не больше сорока сантиметров. Руку протяни… — Мы у него последний экзамен отмечали. Ну, и я решила выпить водки. Первый раз в жизни… — У… — Да. Ну, в общем, мне плохо было. Заблевала ему всю ванную. — Ну, это дело житейское. Со всеми бывает. Главное — не на кровать и не на ковёр. Интересно, а обнять во время разговора про рвоту — дурная идея? — Нет, — рассмеялась тихо, вновь затянувшись, — ты не понял. Всю ванну. Даже стены. Лёша рассмеялся в ответ. Тут, да, ещё умудриться надо было. — Это как тебя так угораздило? — Да я не помню, в этом-то и проблема. Знаю только, что Антон это потом всё убирал к приезду матери. — Неловко. — Ага. Плевать Лёше было на страдания Антона. Его больше волновало, что на этом разговор, как бы, и затих. Они стояли, друг на друга не смотря, а он думал только о том, сколько у неё затяжек осталось. Сколько они ещё так простоят? И не мог придумать причину, чтобы задержаться подольше. — Ты какая-то уставшая, — дурень, блядь, комплимент бы сделал, — пьяные рожи доконали? — Да нет… Ну вот, теперь точно всё. Фильтр уже совсем близко. А в квартире не факт, что выдастся ещё один шанс вместе оказаться. — Просто шумно, — сигарета оставила на стене ещё один чёрный след среди сотен таких же. — Может, посидим там, где потише? Ба, в горле так сухо. — Давай. *** — А нам туда вообще можно? — Лёша кивнул на закрытую дверь, видимо, в родительскую комнату. — Ну, если разносить ничего не собираемся, то вполне… — Не, это мы точно… И, благодаря чьей-то предусмотрительности, блевать тоже… — Эй, я вообще-то по секрету доверилась… Его не больно тыкнули в бок. И Лёше пришлось прикусить нижнюю губу, дабы лицо уж совсем не потрескалось, пока он открывал дверь. Первое, что он почувствовал, это сильный сквозняк из распахнутого окна, который чуть с ног не сбил. Закатное солнце, бьющее длинными лучами и заливающее все пространство маленькой спальни, ослепило до боли в глазах после полумрака коридора. А потом… Все дороги, да? Видимо все. Шастун повернулся спиной ко входу и высунулся из окна, словно хотел улететь подобно Питеру Пену, благо хоть пальцами в подоконник вцепился. Арсений же стоял тут же, рядышком, задницу примостив на узком подоконнике. Мазнув тыльной стороной ладони по рту, он скрестил руки на груди. Лица в тени шторы было почти не видно, только лихорадочный блеск глаз. — Ой, а вы чего тут? — донёсся со спины голос Иры. — Да мне поплохело чё-то, Ириш, — Антон как-то неопределенно махнул рукой, но так и не обернулся. — Может, водички? Тазик? Полежать? Лёша до боли сжал ручку двери. Мысли в голове мельтешили. Сотня разных, они носились по кругу, словно в каком-то бешеном ритуальном танце, но место посередине, куда бы впору алтарь ставить, оставалось свободным, нетронутым, словно туда должно было величественно войти то самое, главное. Что именно, Лёша не знал и всё никак не мог сосредоточиться, потому что Арсений с него глаз не спускал. Прямой он стоял в обрамлении заката, как какой-то герой фэнтези, поджав губы. — Да не, ща воздухом подышу и нормально… Тут за мной есть кому присмотреть. Это заставило Арсения, наконец-то, встрепенуться. — Да, — он махнул как-то неестественно в сторону Иры рукой, — всё под контролем. В кровать блевать не будет. - Ну, хорошо… Ире, несмотря на показательную заботу, явно не терпелось уйти. И Лёше, по идее, тоже должно было… Но почему-то он медлил. А мысли кружились, кружились… Как на каком-нибудь опросе в школе, когда тебе задают вопрос и ты, вроде бы, знаешь ответ, но он всё никак не приходит в голову. И ты можешь назвать домашний своей тетки, который звонил пять лет назад, может перечислить хоть сто марок сигарет и назвать имя-отчество охранника, что уволили, пока вы учились в началке, но нужный ответ ускользает… — Мы скоро придём, — зачем-то уточнил Арсений, не спуская глаз с Лёши. Тот только кивнул в ответ и позволил Ире увести себя. Ответа там он всё равно не найдет. — Пошли на балкон?.. — Со сломанной ручкой? — Там теперь щеколда. И он пошёл, ведомый ароматом клубники, чтобы очутиться ошарашенным и сбитым с толку на заваленным всяким хламом балконе и только там полноценно вдохнуть. — Надеюсь, Антон не повторит моей судьбы, — ухмыльнулась Ира. На крытой лоджии, именуемой балконом, было чертовски мало места. Не развернёшься. Ире явно неудобно упирался в спину руль от полуразобранного велосипеда. И Лёша скорее механически, чем осознанно, подтянул её чуть ближе к себе. — Да нормально все будет. Там Арс. Он ответственный… Говорить о них совсем не хотелось. К тому же, вихрь из мыслей только усилился в этой тесноте хлама нескольких поколений. — М, — поджала как-то странно губы Ира. — А Юля же ему совсем не нравится, да? Он ведь вроде не тупой… — А как это связано? — Ну, только бы тупой её намёков не заметил. Лёша горько ухмыльнулся: — Ну, может, джентльмен. Тем более, мы, парни, с намёками не дружим… — Да? — она нагнула голову и подцепила пальцами почти оторвавшуюся с какого-то комода наклейку Несквика. — Я тоже… — Не понимаешь намёков? Лёша понимал, что отвечает скорее на автомате, в этом гомоне и шквале внутри башки сосредоточиться на их диалоге у него никак не выходило. А стоило бы. Сейчас он был близок к своей цели как никогда. И шансы всё проебать тоже были высоки как никогда. — Нет, — половинка тела несчастного кролика оказалась у неё в руках. — Не умею их делать. Ну, я бы хотела, как Юлька… — Зачем, если их всё равно могут игнорировать? Хотелось с размаху ушибиться головой об этот руль, лишь бы очистить бренную башку. И сказать что-то правильное, верное, необходимое сейчас. — И то верно, — вздохнула Ира. А потом подняла на него лицо. Так близко. А у неё веснушки есть, прямо как у него, но только на крыльях носа. Забавные такие. — Поцелуй меня. И мир пропал. Беспокойное сознание забилось в предсмертной агонии, чтобы пропасть вслед за ним. Внутри Лёши ничего не осталось, страх забился куда-то в живот, там кишки узлом завязал, но даже не рыпнулся, когда рука легла на плечо, скрыв от мира три родинки. Запах клубники забился в ноздри, окутал, не давая вздохнуть. Тепло до трепета, до дрожащих губ. Получилось совсем не так, как он планировал, получилось как-то совсем неуверенно и сбивчиво, а не нагло, как он хотел. Словно он делал это впервые. И как-то совсем не пошло, в отличие от его недавних пьяных фантазий. Тонкие Ирины губы расцвели красным. А руки на его спине намертво к себе приковали. — Мне кажется, у тебя отлично получается… Рассмеялась беззвучно, смущённо, куда-то прямо ему в дыхание. И внезапно, глядя в серые глаза, что так удачно, по мнению Лёши, подчеркивала осыпавшаяся тушь, главное пришло. Пазл сложился. Потому что та сигарета вообще не была крайней, а именно последней. И ему-то точно никто блок не притащит. Потому что, кажется, он тоже во что-то проиграл сегодня, хотя и не подозревал, что играл не один. А ещё если бы это Арсений увидел их ночью с Ирой в беседке, он бы точно говниться не стал, только бы улыбнулся на следующий день многозначительно-одобрительно. И стала ясна его реакция на кухне… Всё стало ясно. Про Арсения уж точно и, кажется, про мир вообще. На мгновение захотелось выскочить, добежать до родительской спальни и сообщить лучшему другу о своём открытии, а потом признаться в том, что он идиот, до которого долго доходит. Но всего на мгновение. А потом Лёша, наконец, исполнил своё обещание и об Арсении больше не думал. Он до темноты не мог надышаться запахом синтетической клубники. *** Вернувшись в этой темноте домой, рухнул на кровать прямо в одежде, мечтая, чтобы тот залез под кожу, чтобы его не вымыть, не выстирать, не стереть. А утром проснулся от запаха кофе. Его в этом доме варил лишь один человек. — Ты чего в каникулы так рано вскочил? Иди досыпай, а я блинчики как раз доготовлю. Летом отдыхать нужно… Сил набираться, иди… Бабушка была дома. В переднике, цветастом платье и завязанной узлом косой на голове. Лёше даже показалось, что он всё ещё спит. Не может же вдруг всё и сразу стать так хорошо? Не может же? — Кто рано встаёт, тому… — рассмеялся он. — Ой, я тебе-то это припомню, когда в субботу в школу поднимать буду, ещё как припомню. Лёша знал, что не припомнит, да и поднимать не будет, что это на полдня, максимум, на день, но сегодня он был готов ей поверить. Поверить, что она останется. — А блинчики с клубничным вареньем? — Ну хочешь, будут с клубничным… Из кухни его всё-таки прогнали. И он отправился на балкон. В кои-то веки не курить, а встречать новый день. На часах ещё восьми не было, город только просыпался. И там, на балконе, он заметил две длинные фигуры в беседке, видно, решившие ночные променады сменить утренними. Оно и верно, спать всё же полезно. Глядя на Арса, Лёша засунул два пальца в рот. Единственное, чему его научил отец, обхватил губами крепко и как свистнул. Он знал, что тот обернётся первым, знал, потому что Арсений этот свист слышал сотни раз, во-первых. А во-вторых, точно знал, куда смотреть. И Лёша не прогадал. Поднял голову, Арс устремил взгляд ровно туда, куда надо, ведомый оглушительным в утренней тишине свистом, пока Антон только озадаченно брови успел нахмурить. Лёша же, зная, что на всё про всё у него есть секунды две, пока длинный не проследует за чужим взглядом, показал два больших пальца, расхохотался аки сумасшедший, и рухнул на корточки, скрываясь за балконной перегородкой. Он смеялся до хрипа в горле и слёз из глаз, прижимая к себе ворот футболки, от которой по-прежнему веяло клубникой. Сегодня ему не нужно было мерить рост. Сегодня он был выше всех.