Медиум

Некоторые вещи никогда не остаются позади. Они не желают тихо умирать в прошлом, они постоянно вырываются наружу — из минувшего, из памяти, из забвения — и дают о себе знать в самую неподходящую минуту. (с)

Закаты в Бамберге* всегда были великолепны. Они были великолепны и сотню лет назад, и сейчас, и спустя века всё ещё будут оставаться такими. Ривай смутно помнил, почему около восьми лет назад выбрал именно этот городок. Вроде бы Бамберг должен был стать всего лишь его очередным временным пристанищем, после чего он бы двинулся дальше. Тогда он около двух лет провёл в поездах. Всё, что можно было вспомнить о том времени – это поезда. Бесконечные дороги, бесконечные вагоны и дорожная сумка, которую Ривай запросто мог нести одной рукой без особого труда – он не любил таскать за собой целую кипу вещей. Великобритания, Польша, Швейцария, Испания, Италия… Конечной точкой пути без цели стала Германия. Ривай никогда не любил эту страну. Ему не нравился острый, неприятный для слуха язык, ему не нравились крупные города и народ. Однако здесь жизнь словно текла по-другому. — Долго ждёшь? — заботливо поинтересовался Эрвин Смит, подойдя к нему со спины и положив руку на его плечо. Ривай всегда каким-то шестым чувством предсказывал прибытие Эрвина. Видимо, он обладал некой странной аурой, почувствовать которую можно за несколько минут до появления её обладателя. Небрежно скинув его руку, Ривай, не поднимая головы, сказал: — Всего-то тридцать две минуты и… — он взглянул на наручные часы прежде, чем продолжить, — сорок одну секунду. По его голосу можно было с лёгкостью понять, что безразличное выражение лица вовсе не свидетельствует о безразличии в душе. Эрвин, хмыкнув, обошёл круглый столик и отодвинул свободный второй стул. — Ты всегда был таким. До отвращения пунктуальным чистюлей, — взгляд Смита оценивающе скользнул по хорошо выглаженной чистой белой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей. — Нечего было спрашивать, раз знаешь, — на этот раз скрыть равнодушие не удалось. Ривая до безумия раздражала вежливость Эрвина, которой тот не изменял никогда. По крайней мере, в обыденных ситуациях. Даже если тот прекрасно мог выразиться иначе, обойтись хотя бы без одной учтивости для него было чем-то невозможным. После каждого такого упрёка Ривай видел, как по лицу собеседника расплывалась улыбка, не задерживающаяся надолго. Однако этого вполне хватало, чтобы сделать простой вывод: Эрвину нравилась такая реакция. Вежливый и правильный снаружи, но безжалостный и своевольный внутри. Сущий дьявол с красивыми ангельскими глазами. — Твоя пунктуальность весьма подходит для жизни в здешних местах.** Правда, ты всё равно ведь ни с кем не общаешься. Ривай неопределённо то ли кивнул, то ли мотнул головой. — Ещё скажи, что не согласен, — Эрвин пролистал меню, лежащее перед ним на столике. — Я сказал хоть слово против? — Вроде бы нет, — к нему подошла молодая официантка в красном фартуке поверх белого платьица и приготовилась принять заказ. Эрвин перешёл на немецкий. — Пшеничное пиво, пожалуйста.*** Ривай поймал на себе два вопросительных взгляда. — А Вам?.. — официантка уже подходила к нему, когда тот дожидался Эрвина, однако ни тогда, ни сейчас заказ не был сделан. — Ничего, — буркнул Ривай по-немецки. Официантка пожала плечами и ушла. — Хватит на меня так смотреть. Меня мутит от местной еды, — Ривай картинно скрестил руки на груди, резко откинувшись на спинку стула. — Удивляюсь, как ты здесь выживал целых… семь лет? — Восемь. Почти восемь лет. Я выжил благодаря своему магазину. — Ты выжил благодаря Петре, — поправил его Эрвин, однако спасибо он за это не услышал. Подбородок Ривая дрогнул. Он крепко сжал зубы, стараясь не выходить из себя. Эрвин Смит всегда был таким. Называть вещи своими именами для него нормально, даже если они могут причинить кому-то боль. — Не надо о Петре, — коротко отрезал Ривай. — Так и будешь бегать? Хватит, тебе не идёт. — Я и не бегаю. Просто разговаривать о ней с тобой мне не хочется. Когда речь заходила о прошлом, Ривай всегда становился заметно нервным. Даже стороннему человеку было заметно, что ему неуютно. Он отводил взгляд в сторону и явно желал уйти как можно скорее. Эрвин, прекрасно подмечающий эти детали, словно специально не переходил на другую тему. — Прошёл целый год, Ривай. Так не может больше продолжаться. Нельзя застревать в прошлом, которого уже нет. Нужно двигаться вперёд. Если тебе так сложно, то продай этот магазин, собери вещи и уезжай куда-нибудь. Начни новую жизнь. Ну вот, опять. Как и всегда. — Я не могу его продать. Мы открыли его вместе с Петрой. Я не могу решать один, — упрямо возразил он. — Перемены в твоём случае лишь к лучшему. — У тебя есть ещё дела ко мне, или ты собирался только покапать мне на мозги? Официантка прервала их, подойдя к столику летящей походкой. Пышная юбка чуть выше колена взметнулась, обнажая стройные ноги в сетчатых колготках почти до самых ягодиц. — Ваше пиво, — она поставила на стол большой пивной стакан. — Если потребуется что-то ещё, зовите. Эрвин кивнул, не сводя пристального взгляда с Ривая. — У меня есть к тебе предложение, — продолжил он. — Уезжай отсюда. Мне больно видеть тебя в таком состоянии. Уезжай в Берлин или обратно во Францию. В Берлине у меня есть связи, я могу зарекомендовать тебя на хорошую работу. Ты добьёшься успеха, начнёшь новую жизнь… — Эрвин, — Ривай жестом прервал его. — Разве в этом есть выгода для тебя? В голубых глазах блеснули искры. — Никакой. Совершенно никакой. «Лжец», — зло подумалось Риваю. — Ты просто хочешь избавиться от меня и перестать искать со мной встреч. У тебя ведь семья. Жена, дети… — он недобро усмехнулся. — Бывшая жена, — сразу поправил его Смит. — И не фантазируй лишнего. Я всего лишь друг семьи Рал. Петра бы не хотела видеть тебя таким. — И не увидит, — Ривай встал из-за стола, собираясь уходить. Каждая встреча с Эрвином заканчивалась именно этим. Глупо было бы считать, что концовка может стать другой. Что ж, неплохое прикрытие: друг семьи Рал, который всё делает лишь ради блага других. Возможно, этот приём мог бы работать и дальше, если бы Эрвин однажды не сорвался из-за своего чёртового пива. Тогда Ривай и подумать не мог, что у Эрвина есть другая сторона. Однако он, волей случая замечавший на себе пристальные взгляды Смита время от времени, не мог отделаться от дурного предчувствия. Как оказалось, предчувствие его не подвело. Эрвин дотянулся до его руки, коснувшись своими пальцами его ладони. — Я ещё не закончил. Ривай сжал руку в кулак. — А я закончил. Теперь уже Ривай почувствовал жёсткую хватку на запястье. — Я тебя не отпускал. — Мне что, нужно твоё разрешение? — повысил он голос, привлекая внимание. Благо мало кто мог на лету понимать английскую речь, поэтому их разговор всё равно оставался только между ними двумя. — Невежливо так себя вести. Сядь и успокойся. — Я спокоен, когда ты меня не трогаешь, — его руку тут же отпустили. С трудом подавив вспышку гнева, Ривай вернулся на стул, выжидающе посмотрев на Смита. — Ну, что ещё? — Ты меня не слушаешь. — Слушаю. — Нет. Ты злишься и не воспринимаешь мою речь. — Догадайся с трёх раз, из-за чего я злюсь. Эрвин тяжело вздохнул и отхлебнул принесённого ему пива. На его лице отразилось раздумье, словно он пробовал нечто новое. Потом он одобрительно кивнул, поставил стакан обратно на стол и сложил руки в замок. — Я не хочу, чтобы ты меня избегал, — деловито изрёк Смит. — С чего ты это взял? Я тебя не избегаю. Я просто не ищу с тобой встреч. Встречи нужны тебе, а когда ты их не находишь, то ищешь оправдания. — Ривай, — грозно окликнул его Эрвин. — Ну? — нетерпеливо подытожил тот. — Иногда мне кажется, что ты ведёшь себя как глупый несовершеннолетний мальчишка, нацепивший на себя маску взрослого мужчины. — Не вижу здесь никаких глупостей. Кроме той, что я всё ещё сижу здесь. Ты закончил? Эрвину ничего не оставалось, кроме как сдаться. Разговор не клеился. Ривай, как и всегда, не шёл на контакт, выпуская острые когти при малейшей опасности. Что ж, по крайней мере, сегодня он оказался гораздо терпеливее, чем раньше. — Закончил. Иди. Ривай встал и сразу же повернулся в сторону выхода, не потрудившись даже попрощаться. — И не смей больше менять номер сотового! Слышишь? Я ведь всё равно узнаю его! — крикнул Смит ему вслед, на что в ответ получил лишь поднятый вверх средний палец.

* * *

Ривай никогда не запоминал лица покупателей. В особо прибыльные выходные дни их могло быть несколько сотен, в более тихие будни – несколько десятков, может, чуть больше. Лица – угрюмые, исчерченные морщинками мыслей, – постоянно появлялись перед его глазами и так же внезапно исчезали. Ривай никогда не запоминал лица покупателей. Зачем? Возможно, они забрели в его магазинчик по чистой случайности, и больше он их никогда не увидит. Но даже если и увидит, то вряд ли вспомнит, что они уже пересекались ранее. Каждое утро начиналось одинаково. Он доставал маленький ключик желтоватого цвета, открывал свой магазинчик и готовился принять грузовую машину со свежими продуктами. Как только всё было приготовлено к открытию, он доставал из-под кассы белый фартук с вышитой на нём эмблемой магазинчика и белую косынку, вешал табличку на дверь с надписью «открыто» и принимался ждать начала очередного серого дня. Потом приходили первые покупатели. Чаще всего Ривай обращал внимание только на мелькавшие перед глазами деловые костюмы мужчин и строгие юбки женщин, спешивших на работу. Капучино на вынос и пара булочек с кунжутом. Чёрный чай и шоколад. Кока-кола и гамбургер. Заказы редко отличались разнообразием. Пусть Ривай и не смотрел на лица людей, но голоса запоминал достаточно хорошо. Голоса, произносившие соответствующие им заказы. Всё, что нужно для его работы. Когда стрелки часов переваливали за половину восьмого утра, начиналась пора школьников. Они были более радостными, частенько приходили кучками. Впрочем, все школьники тоже не имели для Ривая никаких отличительных качеств. Пожалуй, все, кроме одного. — Сок, пожалуйста. Тёплый, — и ничего больше. Как только Ривай слышал этот голос, то невольно поднимал голову и сталкивался с взглядом больших зелёных глаз. Имени школьника Ривай не знал. Он не знал о нём ничего, кроме того, что мальчик приходил в его магазин каждый будний день ровно в семь сорок утра и покупал сок. Расплатившись, подросток разворачивался и уходил. Ривай не помнил, когда вдруг стал замечать его. Возможно, он появился здесь около двух недель назад, возможно, около месяца назад. Он никогда не говорил больше пары слов, но по его взгляду Ривай понимал, что в голове парнишки сидит что-то гораздо большее, чем мысли о соке. Так продолжалось до тех пор, пока не наступило утро очередного понедельника. В этот день школьник вёл себя страннее некуда. Он долго смотрел куда-то позади продавца, никак на него не реагируя и не озвучивая свой заказ. — Будешь что-нибудь брать? — спросил Ривай, когда ожидание слишком затянулось. Мальчик перевёл на него взгляд, прищурился и вдруг тихо спросил: — Вы когда-нибудь переживали потерю человека? Его голос даже не дрогнул. Он спросил это так, словно поинтересовался о новинках в ассортименте продукции. Ривай не расценил его вопрос как шутку или подростковое любопытство. Какое может быть любопытство к незнакомому человеку? — Будешь что-нибудь брать? — настойчивее повторил он. — А она была красивой. Жаль её. Сначала Ривай решил, что ослышался. Мало ли что может случиться от недосыпа. Меньше нужно книги по военному делу ночами читать. — Что, прости? Мальчик качнул головой и перевёл взгляд на витрину. — Ничего. Сок, пожалуйста. Он расплатился несколькими монетами, тщательно отсчитав сумму покупки без сдачи, но замер с протянутой рукой, напряжённо смотря куда-то в стену.**** Позади Ривая стоял холодильник с охлаждёнными напитками и небольшая вывеска с ценами на кофе и чай на вынос. Ничего странного. — Оплати покупку, пожалуйста, — сдержанно попросил Ривай, постучав пальцами по прилавку. Тот вздрогнул. Глаза его расширились, словно он услышал что-то пугающее. — Эрен, поторопись. На первый урок опоздаем, — окликнула его девушка с короткими чёрными волосами, приоткрывшая дверь магазинчика. Мальчик отдал продавцу деньги и забрал покупку, поспешно отходя к выходу и почему-то оглядываясь. Ривай проводил его слегка удивлённым взглядом. Никогда раньше он не видел такого странного поведения. Может, у него с головой не всё в порядке? Что ж, тогда неудивительно, что он выглядел таким испуганным, словно призрака увидел. Снова оставшись наедине с кассой, Ривай устало облокотился на витрину и принялся поправлять слезшую на лоб косынку. С последней встречи с Эрвином прошло уже три дня. За это время он даже не написал ни одного смс-сообщения, что было довольно странно. Смит был известен избирательностью в выборе круга своего общения. С большинством он оставался сдержанным и вежливым. Таким его знали все. Однако мало кого он хотел удержать рядом с собой на несколько больший промежуток времени. С одной стороны, знакомство с Эрвином Смитом когда-то стало переломным моментом в жизни Ривая. Он помог ему освоиться здесь, показал, что тут не так уж и плохо. Эрвин оказался весьма хорошим знакомым, с подозрительным удовольствием согласившимся помочь даже с изучением малознакомого языка. Отсутствие дальнейшей цели подтолкнуло Ривая рискнуть, остаться на некоторое время здесь. Спустя пару месяцев Эрвин познакомил его с Петрой Рал. Ривай закрыл глаза. Последующие годы пронеслись с бешеной скоростью. Теперь они казались лишь сном. Красивым, ярким сном, которому когда-нибудь было суждено закончиться. А этот мальчишка, появившийся здесь из ниоткуда, с такой лёгкостью посмел произнести столь сложную фразу… «Вы когда-нибудь переживали потерю человека?». И как он только узнал? Может быть, Эрвин… Неожиданная догадка вспышкой взорвалась в голове. Возможно ли, что Эрвин был готов воспользоваться любыми методами, лишь бы заставить его двигаться дальше? Если так, то на этот раз попытка вышла крайне неудачной. — Чёрт тебя возьми, — выругался Ривай. Колокольчик над дверью тихо звякнул, приводя его в чувства. Нужно было откинуть лишние мысли прочь во время рабочего дня.

* * *

Квартира всегда встречала Ривая темнотой, спёртым воздухом и равномерным тиканьем часов. Первые минуты он стоял в коридоре, не включая свет, с распахнутой настежь дверью. Обводил взглядом старый комод из тёмного дерева, который теперь пустел, зеркало, которое никто не протирал, и один пустой крючок на стене. Столько времени, а он всё ещё не привык к пустоте. Столько времени прошло… В квартире осталось много ненужных вещей. Комод, загораживающий проход в коридоре, ещё при жизни Петры нужно было выкинуть. Настоять на своём и выкинуть. Ну в самом деле, зачем это старьё надо было тащить в квартиру? А она всё «мамино, мамино ведь»… Ривай тогда сдался. Согласился, уступил женщине. Пусть этот комод будет здесь, раз ей так хочется. Но ведь одним комодом дело не ограничилось. Дальше последовали громоздкие настенные часы с кукушкой, набор посуды и даже кресло-качалка. Кресло не нравилось Риваю больше всего. Почему-то оно ассоциировалось со старостью. А ведь он ещё молод, не время задумываться о таком. А кресло, хоть и не виновато, но напоминало о тикающих годах жизни. После смерти Петры все эти вещи, принесённые ею сюда, и вовсе сделали квартиру неуютной. Возвращаясь после работы, Ривай долго привыкал к месту, где провёл несколько лет. По-хорошему, нужно было бы сменить квартиру, избавиться от ненужного хлама, но… Он не мог. Что-то останавливало его, не позволяло оставить прошлое позади и двинуться вперёд. Что-то, что объяснению не поддавалось. Казалось, Петра всё ещё оставалась здесь. Каждый раз, проходя мимо фотографии в рамке, стоящей на полке книжного шкафа, Ривай невольно останавливался, задерживал взгляд на застывшей картинке и долго-долго смотрел на улыбающуюся девушку. Теперь это казалось не более чем сном. А ведь когда-то было явью. Эрвин частенько подмечал, что он изменился. Ривай и раньше никогда не был особо разговорчивым и общительным, теперь же что-то в нём стало выдавать и сломанную жизнь. Смерть меняет живых. Он прекрасно это знал. Теперь ему пришлось опробовать это на собственном опыте. Чёрное пальто было аккуратно повешено на плечики. Прежде, чем поставить ботинки у стены, Ривай тщательно вымыл их, обтёр сухой тряпкой и лишь после вернул на привычное место. Было восемь часов вечера. Оставалось около трёх часов до сна, которые просто необходимо занять чем-то полезным. Ривай ненавидел вечера. Обычно они протекали в тишине и одиночестве, в компании глупых мыслей. Иногда такие вечера удавалось заполнить бесполезными встречами с Эрвином. Однако ни к чему хорошему они не приводили. Странно, но сейчас он бы не отказался получить очередной звонок от Смита. Что угодно, лишь бы ни о чём не думать после паршивого дня. День действительно выдался на редкость паршивым. После слов того мальчишки Риваю стало неспокойно. Весьма ровное настроение мгновенно упало ниже нуля и в течение всего дня отказывалось улучшаться. Он уже хотел было провести остаток вечера в тёплой ванне, как оставленный на кухонном столе телефон вдруг завибрировал. Раздалась стандартная мелодия, а на дисплее высветилось имя Эрвина. Возможно, в этом что-то и было хорошее. — Чего тебе? — без приветствия спросил Ривай, подходя к окну на кухне, откуда был отлично виден алый закат. — Ты как всегда до безумия вежливый, — слух защекотал тихий смешок. — Не ожидай от меня другого. — И не ожидаю. А я уж думал, что ты завёл себе новый телефон. Или вообще решил от него избавиться. Значит, проверка? — Не в моих правилах бездумно разбрасываться вещами. — В этом есть свои плюсы, — Эрвин помедлил. — Ты сейчас свободен? Ривай усмехнулся. Никогда ещё он не звонил просто так. Ему обязательно нужна была встреча. — Нет. — Нет? Разве у тебя бывают забитые делами вечера? — Бывают. Сейчас я занят тем, что смотрю в окно. — Тогда, может, ты выделишь секунду и посмотришь вниз? Там, на улице, в тени старого дерева, Ривай заметил фигуру человека. Приглядевшись, он с трудом узнал в нём Эрвина. Кажется, он улыбался и неотрывно смотрел в окно второго этажа. — Выйди. Я не займу у тебя много времени, — попросил Смит, когда Ривай отвернулся и исчез из виду. — Шпион недоделанный, — прошипел тот, сбрасывая звонок. ________________________________________________________________________________ * Бамберг – город в Германии, расположенный на реке Регниц. Входит в состав федеральной земли Бавария (В данном фанфе от города взято его местоположение и название, в основном же его можно считать плодом фантазии и просто местом действия). ** По стереотипам немцы считаются излишне пунктуальными. Естественно, стереотипы – это всего лишь стереотипы, но пунктуальность является очень важным фактором в отношении большинства принятых норм поведения в немецком обществе. *** Пшеничное пиво — ферментированное пшеничное пиво верхового брожения. Имеет фруктовый пряный вкус и распространено особенно в Баварии и Южной Германии. **** В Германии используются евро и центы, которые введены в оборот в 2002 году.