Медиум

Октябрьские вечера уже были холодными. Ривай внимательно следил за клубами пара, вырывающимися из его рта. Редкие жёлтые фонари с трудом освещали пустую дорогу, отбрасывая длинные тонкие тени. Он не хотел выходить на улицу. Просто так получилось. Даже после нескольких минут, проведённых на кухне в относительной тишине, нарушаемой лишь беспрерывным жужжанием телефона, он хотел остаться дома. Нужно было всего лишь выключить надоедливую технику, задёрнуть шторы и набрать полную ванну горячей воды. Но что-то пошло не так. Ривай отчаянно искал ответ на бессмысленный вопрос, пока вновь обувался, закрывал дверь и спускался вниз по лестнице. Что же пошло не так? С самого утра… Что-то пошло не так с самого утра. Всего лишь неудачный день? Возможно. А Эрвин всё ещё стоял у дерева. Ривай остановился в нескольких шагах от него, засунув руки глубоко в карманы пальто. — Что тебе здесь нужно? Я гостей не приглашал, — выдохнул он, сохраняя расстояние между ними. Эрвин неопределённо качнул головой и сделал несколько шагов навстречу. Отступать назад было бессмысленно. Там, позади, лишь закрытая дверь подъезда. К тому же Ривай сам вышел на улицу, хотя с тем же успехом мог остаться дома и просто-напросто выключить телефон. — Я волновался, — взгляд Эрвина был слишком мягким. Ривай почувствовал неприятный запах алкоголя. Злость сразу же овладела им. — От тебя спиртным несёт. Даже не думай подходить ближе, — предупредил он, не сдвинувшись с места. — Я выпил совсем немного. — Твоё понятие «немного» с моим не вяжется. — Брось, я же ничего тебе не сделаю… — настойчиво прошептал Смит и, вытянув руки вперёд, попытался обнять Ривая. Его руки тут же резко оттолкнули. — Эрвин! — вскипел тот, яростно сверкая глазами. — Сука… Чужая ярость отрезвила Смита. Он понимающе кивнул и откинул со лба мешающиеся светлые волосы. — Извини. Не стоило мне приходить. Убедившись, что опасность его миновала, Ривай немного расслабился. — Ты совсем свихнулся со своей пивоварней.* Более занимательного бизнеса не мог найти? — Я и не искал. Просто как-то так получилось. Просто так получилось. Вечно он так говорит. Хорошая отмазка – валить всё на волю случая, а самому умывать руки. — Наверняка ты пришёл, чтобы проверить свою работу, — Ривай сложил руки на груди, теперь уже несколько угрожающе смотря на Смита. — Работу? — Не строй из себя дурака. Сегодня ко мне в магазин пришёл мальчишка, совсем ещё зелёный, и заявил, что ему жаль «её», — он выделил последние слова, произнеся их нарочито колко и раздельно. — Знаешь, я бы решил, что он меня с кем-то перепутал. Либо же у него не все дома. Хотя, судя по заторможенной реакции, так и есть, но это неважно. Ривай замолчал, продолжая смотреть на Эрвина. Тот же в свою очередь смотрел на него и, похоже, совершенно не понимал, что именно должен ответить. — При чём тут я? — Смеёшься? Ты любыми способами пытаешься задеть меня с помощью упоминаний о Петре, — его голос слегка дрогнул, — а школьникам лишние деньги никогда не помешают. — И? — Это ты его подослал? — озвучил свою теорию Ривай. Эрвин несколько секунд неподвижно стоял, словно не мог поверить в услышанное, а после рассмеялся. — Ничего смешного здесь нет, — разозлился Ривай, повернувшись к нему спиной. — Просто ты не слышал себя со стороны. Я не пытаюсь тебя задеть. И никакого школьника я к тебе не подсылал. — Ещё скажи, что ты меня не хочешь, а у меня просто бурное воображение. Ривай прекрасно понимал, что Эрвин ни за что не признает свои похоти. Впрочем, его действия в этом плане частенько расходились со словами, а красноречивый взгляд говорил куда больше, чем язык. И молчание, последовавшее за озвучиванием факта, стало прекрасным тому доказательством. Эрвин находился позади. Он умел подходить практически неслышно, но дыхание всё равно выдавало его. Гораздо ближе, чем может позволить себе обычный знакомый. Гораздо ближе. Его руки осторожно легли на напряжённые плечи, слегка размяли их круговыми движениями и, не встретив сопротивления, двинулись вниз, задержавшись на бёдрах, а после скользнули по талии. Эрвин прижал Ривая к своей груди, коснулся губами затылка. — Что ты чувствуешь? — прошептал Смит, продолжая крепко его держать. Ривай демонстративно склонил голову в сторону. — Ничего. — Ничего? — он усмехнулся. — Тогда ты должен вырваться. — Не хочу. Я слишком устал, — Ривай закрыл глаза. — Но ты не беспомощен. — Нет. Полезешь дальше – убью, — предупредил он. — Я всего лишь пытаюсь понять, в кого же ты уродился такой сволочью. Темнота была прекрасным укрытием. При свете дня Эрвин никогда не позволял себе настолько открытых действий. Общественное мнение много для него значило, поэтому Ривай уже давно записал Эрвина в разряд прекрасных актёров по жизни и скрытых извращенцев. — Что ж ты делаешь? У тебя ведь семья… — Нет у меня семьи. — А как же дети? Дети – это не семья, по-твоему? Как думаешь, что они скажут, если узнают правду? — Они не узнают, — жёстко оборвал Ривая Смит и, схватив того за талию, с силой притянул к себе. — Ложь не сможет скрывать правду вечно. — Ну, если я женюсь во второй раз, то сможет. — Какой смысл? Женишься, а хотеть всё равно будешь меня, — усмехнулся Ривай. — Ты слишком самоуверенный. — Просто тебя видно насквозь. Если ты женишься и отстанешь от меня, я буду только рад. — Вот видишь, какой ты жестокий, — тон Эрвина стал мягче, за чем последовал лёгкий поцелуй в висок. — Твои слова тоже расходятся с действиями. Говоришь, что ненавидишь меня, но позволяешь к себе прикасаться. А я ведь предлагал тебе уехать… Руки Смита коснулись пряжки ремня и спустились чуть ниже, к паху. — И ты бы не последовал за мной? — Ты вольная пташка, а я нет. — Не смей так говорить, — с омерзением прошептал Ривай, отбрасывая его руки. — Не смей, слышишь? — Прости меня, — выдохнул Эрвин, нагнувшись к его лицу, — но с тобой так сложно… В словах Эрвина он не услышал ни сожаления, ни искренности. Просто фраза, необходимая для того, чтобы сделать шаг вперёд и не споткнуться. — Со мной сложно. И легче быть не может. — Ты просто не хочешь попробовать. — Не хочу. Глаза Ривая угрожающе блестели в свете ночного фонаря где-то высоко над головой, и Эрвину нравилась та опасность, что он чувствовал, находясь рядом. Он ощущал себя хищником, загнавшим другого хищника в угол. И эта власть ему до безумия нравилась. Она опьяняла не хуже алкоголя. Ривай не согласен. Он точно так же не признает обратного. Никогда. — Может, всё же пригласишь меня зайти? — и Эрвин улыбнулся, предчувствуя сладкий привкус скорейшей победы.

* * *

Ривай проснулся от неприятного ощущения дискомфорта. Судя по блестевшему в окне солнцу, было раннее утро. Очень вовремя. Он едва не проспал работу. А ведь всё из-за… Воспоминания нагрянули внезапно, заставив его с тихим стоном закрыть глаза и снова поморщиться. Дискомфорт сразу стал понятен: спать нагим Ривай просто ненавидел. Вчера же к моральной усталости добавилась ещё и физическая. Он не просто устал, он полностью вымотался. Кто бы мог подумать, что Эрвин настолько груб и яростен в сексе. Впрочем, если размышлять логически, долго сдерживаемое желание выплеснулось в один момент, а значит, потребовало и полной самоотдачи. Только вот похоже, что Эрвин вымотался гораздо сильнее, потому как продолжал спать на второй половине кровати. Обернувшись, Ривай сразу наткнулся на его широкую спину и округлые плечи. Он тупо смотрел перед собой, пока вдруг не скривился и не сел, откинув одеяло. Всё-таки они переспали. Всё-таки Эрвин Смит оказался сильнее. Получается, что он сломался спустя несколько месяцев сопротивлений. А от этого Эрвин наверняка получал гораздо большее удовольствие, чем от простого секса. Интересно, что первым он скажет, когда проснётся: «Это было замечательно» или же «Мы обязательно повторим»? Ривай, мрачно уставившись в окно, старался не думать о произошедшем. Ему, никогда не проявлявшему к Смиту интереса в сексуальном плане, сейчас было паршиво. Ривай считал секс естественной биологической потребностью, которая никак не была связана с любовью. Любовь и секс – разные понятия. Можно любить одного человека, а хотеть другого. Если Эрвин Смит и относился к какой-то из этих двух категорий, то явно не к первой. Списав бурную ночь на затянувшуюся подавленность и длительное самоудовлетворение, Ривай со спокойной душой собрал разбросанные по полу вещи и первым делом отправил их в стирку. Затем оделся в чистую одежду и, в последний раз взглянув на Эрвина, отправился на кухню. Завтракать он не любил, поэтому всегда обходился кружкой чая без сахара. Время уже подходило к семи утра, поэтому как бы Ривай ни желал избежать короткого утреннего разговора, а будить Эрвина всё равно придётся. Не оставлять же его здесь вместе с запиской и ключами от дома. Это уже совсем как-то странно. Вздохнув, он тщательно вымыл кружку, обтёр её полотенцем и вернул на законное место в стенном шкафчике. Нехотя вернувшись в комнату, Ривай осторожно тронул Смита за плечо. Тот сразу открыл глаза, сонно посмотрев на него. — Уже семь утра. Мне нужно на работу, так что поднимай свой зад и вали из моей квартиры. Судя по всему, Эрвин по утрам находился в более дружелюбном расположении духа. — Что, даже в душ не позволишь сходить? — Нет. Доберёшься до дома, там и сходишь. — Как скажешь, — легко согласился тот. — Но кофе-то я хотя бы заслужил? Заслужил. Риваю это слово показалось безумно смешным, словно он оказался у Эрвина в должниках. Усмехнувшись, он качнул головой. — Я не пью кофе. — Вообще? — Вообще. И не надо пытаться выглядеть милым. Даже не жди в ответ ничего, — с этими словами Ривай вернулся на кухню, сел за стол и стал дожидаться ухода Смита. Он собрался быстро, после чего спросил разрешения воспользоваться ванной комнатой, чтобы умыться. Вернулся он скоро. Потоптавшись на пороге, всё же подошёл к Риваю и, проведя рукой по жёстким волосам, сказал: — Спасибо. Я выйду первым.

* * *

Эрен Йегер ненавидел ранние пробуждения. Подъёмы к первому уроку приносили ему массу неудобств, поэтому он безумно любил дни, когда удавалось поспать лишние полчаса. Микаса Аккерман с завидным упорством пыталась выработать у него привычку вовремя выходить из дома. Она ждала Эрена каждое утро, используя в качестве аргумента учёбу в одном классе. Микаса всегда вставала на час раньше сводного брата. Помогала его матери на кухне приготовить завтрак, спускалась на первый этаж и доставала свежую почту. После этого она приходила к комнате Эрена и долго-долго барабанила по двери, уговаривая того проснуться и вылезти из тёплой постели. Именно из-за неё Эрен когда-то сам установил на свою дверь щеколду, позволяющую запираться изнутри. Однако от непрерывного стука спасала разве что подушка на голове, а будильник, помогающий Микасе, был завершающим пунктом в утренних издевательствах. — Из-за тебя мы снова выходим на десять минут позже. А нам ведь даже не к первому уроку, — нравоучительным тоном произнесла Микаса, спускаясь по лестнице. — Первый урок, второй… Какая разница? Приходим-то всё равно без опозданий, — Эрен первым вышел из подъезда, придержав дверь. — Но впритык к звонку! — продолжала сокрушаться Аккерман. — Ну и что, — ещё мрачнее пробубнил он и, обойдя Микасу, зашагал вдоль по мокрой после дождя улице. Она поспешила следом, не отставая. — К тому же ты вдруг почти каждый день стал заходить в тот магазинчик на углу. Сок можно купить и заранее! Эрен остановился. До упомянутого Микасой магазинчика оставалось около восьми минут пути, а шестое чувство сегодня, видимо, решило поддержать её. — Сегодня я туда не пойду, — вдруг сообщил он. — Что? Почему же? — Ну, мы ведь опаздываем. Сама только что сказала. — Я-то сказала, а ты обычно не слушаешь… — Просто я не хочу сейчас заходить туда. У меня от этого магазина мурашки по коже, — Эрен зябко обхватил себя руками, словно ему было жутко холодно, и, заметив подозрительный взгляд Микасы, специально поправил съехавшие с плеч лямки от рюкзака. — Только не говори, что всё из-за этого коротышки-продавца, — Микаса обогнала его, перегородив дорогу. — В прошлый раз ты с ним о чём-то разговаривал. Пожалуйста, не говори, что… Эрен закусил нижнюю губу, отведя взгляд. — Что? Я не хотел с ним разговаривать, просто с языка сорвалось. — Эрен! — взмолилась она. — Ты ведь прекрасно помнишь, чем всё закончилось в прошлый раз! — Помню! Но мне уже не десять лет, как было тогда! Теперь я и сам могу разобраться в себе! — Люди умирают каждый день. Каждый день кто-то кого-то теряет. И это не повод жертвовать своими нервами. Ты просто должен научиться жить, закрыв на это глаза, — Микаса положила руку на его плечо, ободряюще сжав. — Значит, мне было нужно и на тебя глаза закрыть? — жестковато отозвался Йегер. Микаса вздрогнула. В её глазах мелькнула растерянность, после она опустила руку. — Я не это хотела сказать… — Именно это. А я не могу каждый раз игнорировать то, что вижу. Я просто не могу, понимаешь? На этот раз он не стал дожидаться Микасу. Эрен знал, что она сейчас стояла на месте и смотрела ему в спину. Смотрит, не отрываясь, и теребит кончики тёмных коротких волос. Привычка у неё такая – главный признак недовольства. Или злости, которую Микаса редко выпускала наружу. Микаса Аккерман стала сводной сестрой Эрена около пяти лет назад, когда в автокатастрофе погибли её родители. Эрен вместе со своей семьёй тогда просто проходили мимо. Он прекрасно видел перевёрнутую покорёженную машину посреди дороги и вылетевший на тротуар огромный красный грузовик, а вот девочку, сидящую на поребрике, всю в ссадинах и грязи, едва ли успел заметить. Они даже не должны были пересечься, если бы не одно но. Эрена привлекли вовсе не страшная авария, собравшаяся толпа людей и машина «Скорой помощи». Около той самой девочки – Микасы – он увидел то, что никто больше не замечал. Две тёмные тени с едва различимыми очертаниями. Карла Йегер тогда решила, что у её сына начались проблемы со зрением. Григорий Йегер достал из кармана куртки платок, протёр им очки и долго-долго смотрел на девочку, видимо, пытаясь разглядеть то, о чём говорил сын. С тех пор последовали долгие разговоры по вечерам, убеждения и даже крики. Эрену пришлось пережить немало сложных дней, чтобы наконец убедиться в том, что родители ему не верят. Ультиматумом стало принятие Микасы в их семью, дабы уберечь её от мучительной жизни в детском доме. Эрен согласился. Пришлось признать, что он всего лишь пожалел её, а все разговоры про тёмные тени выдумал. Жизнь постепенно пришла в норму, хоть Эрену и приходилось бороться с самим собой. Возможно, он и сам бы поверил в то, что у него проблемы со зрением или же слишком богатое воображение. Правда, конец самоубеждениям пришёл вместе с фотографией семьи Микасы. В её родителях он узнал те самые тени, что видел рядом с ней. — Эрен! — крикнула Микаса, догоняя его. — Ну подожди же! — Мы опаздываем, — напомнил он. — Да остановись ты, — Микаса догнала его, взяла за руку и потянула на себя, вынуждая сбавить темп. — И это твоя проблема? Ты просто не можешь жить как все? Или же не хочешь? Обсуждать свой дар (или же проклятие – Эрен считал, что такое определение подходило гораздо лучше) он не любил, однако и делать вид, что его абсолютно ничего не беспокоило, тоже было сложно. Но Микасе постоянно удавалось заметить его раздражение, что приводило к очередным долгим обсуждениям, которые Эрен дико ненавидел. Ощущение, что к нему насильно влезали в душу и раскапывали надёжно спрятанный клад, в такие мгновения приносило страдания. — Моя проблема? — Эрен вздохнул, задумавшись, после чего пожал плечами и будничным тоном продолжил, — я призраков вижу. Это уже ненормально, не так, как у всех. _____________________________________________________________________________________ * Примечание на будущее. Бамберг является частью пивного региона Франкония. В городе действует около десяти пивоварен.