Первое правило

У каждого в университете была своя устоявшаяся роль, выученная и привычная. Все знали, что Юнги, Намджун и Хосок, несмотря на то, что в совокупности образовывали совершенно адское трио, не были раздолбаями и старались хорошо учиться; что Чонгук снимал стресс только в тренажёрном зале и тащил с собой этих троих; что Чимин всегда был готов поделиться конспектами и объяснить тему; что Хосок проводил воспитательные беседы с подравшимися младшекурсниками; что Сокджин был на хорошем счету абсолютно у всех преподавателей, даже у тех, которые у него никогда и ничего не вели; что Тэхён был жадным до всех слухов, которые его абсолютно не касались; что Намджун обожал вступать в споры с преподами и выходил из них чаще всего победителем; что Юнги всегда тенью ходил за Чимином и следил за тем, чтобы тот ни во что не вляпался. Но Хэллоуинская вечеринка была тем местом, где действительно можно было показать всех своих демонов, оторваться так, чтобы потом ещё неделю не было сил на простые вещи. К ней готовились все заранее, продумывали костюмы, планировали бар и выбирали диджея. Два года подряд диджеем был Юнги на пару с Намджуном, но в этот раз Хосок убедил их не предлагать свои кандидатуры и провести вечер с младшими, в конце концов, для Чимина и Чонгука это был первый Хэллоуин в университете. Тэхён ещё не бывалый, но уже и не зелёный — он сам на втором курсе, так что на прошлогоднюю вечеринку попал. У этого дня было одно правило: всё, что было на Хэллоуине, оставалось на Хэллоуине. Попадали туда не все, честно говоря. Отбор начинался в сентябре, и проходил его не каждый. Критериев было не так уж и много, они все были составлены опытным путём. Тех, кто после выпивки или травки вёл себя неадекватно и агрессивно — не брали, тех, кто не умел контролировать количество алкоголя — не брали, тех, кто отрубался первым — тоже не брали, тех, кто был потенциальным стукачом — не брали вдвойне, а тех, кто мог иметь при себе тяжелые наркотики — не подпускали к дому ещё за несколько километров. Так получалось, что почти все приглашённые были между собой так или иначе знакомы, пусть даже косвенно, но так было спокойнее. Никогда не приглашали первокурсника без его близкого друга, чтобы новенькому не было стрёмно, никогда не приглашали врагов. Братство, организовывающее Хэллоуин передавало все эти ценности из поколения в поколение, так что ночь праздника была одной из самых запоминающихся в году. Юнги любил этот день. Они с друзьями не напивались и не укуривались, хотя шанс был всегда, но они просто хорошо проводили время, так как все остальные вечеринки университета были достаточно тухлыми или просто некомфортными, там нередко дрались и устраивали скандалы. На свой первый Хэллоуин он с Намджуном и Хосоком попал по приглашению Сокджина, тот уже был в хороших отношениях с братством и всем университетом. Тогда он думал, что это будет самый неловкий вечер в его жизни в роли диджея, но в итоге Юнги стал любимчиком публики, а после — и всего универа, когда старшекурсники увидели, как он завалил Намджуна в бассейн, а потом прыгнул следом, прихватив Хосока, после этого они ещё и победили в пив-понг лучшую команду третьего курса. Стоит ли рассказывать о том, как он в ту ночь ещё и раздел семь человек в карты? В этом же году ему предстояло быть проводником для Чимина, — ответственность за Чонгука все дружно свалили на Тэхёна,— очаровательного первокурсника, с которым они сдружились в первую неделю учёбы. Ничего необычного, просто сели рядом на общей лекции, а потом встретились во внутреннем дворе, одновременно вклинившись в какой-то общий разговор. Так всё и получилось, а потом Юнги познакомил Чимина со своей отбитой компанией, тот же в свою очередь притащил туда и Чонгука. Старшие приняли их с распростёртыми объятиями, в конце концов, почти все университетские компании образовывались именно так. Чимин же для Юнги — отдельная тема для разговора. Парень с сияющими глазами, который кокетливо улыбался и насмешливо приподнимал бровь, покорил его если не с первого, то со второго взгляда, своей харизмой. Люди к Чимину тянулись, так что Юнги, когда они вместе приходили на пары, терпеливо ждал, пока с тем поздоровается добрая половина встречающихся по пути людей. И он их не осуждал: Пак к каждому находил подход, был приветлив и поддерживал разговор с энтузиазмом. Но Юнги был доволен тем, что видел и другую его сторону. — И зачем он мне сейчас рассказывал про то, как его бабушка сломала ногу? — дружелюбная улыбка пропадает с лица Чимина, и он еле заметно морщится, возвращаясь обратно к Юнги. — Мы же даже не общаемся близко. Юнги усмехнулся на такой риторический вопрос. Ему нравилось наблюдать за Чимином настоящим: он не скрывал, что любил получать внимание и быть в центре событий, но удовольствие ему доставляли далеко не все люди. Сам Пак иногда называл себя противным. Он говорил: «Я сегодня противный», когда люди его раздражали, и Мин чётко отличал на его лице наигранную улыбку, а потом Чимин возвращался в безопасное пространство около Юнги и позволял себе сказать, что «у того второкурсника абсолютно нет чувства такта». Но пока Чимина никто не задевал — всё хорошо. Пока люди им интересовались и не позволяли себе лишнего и оскорбительного — всё отлично, его это устраивало. Первое время Юнги даже нравоучительно интересовался, почему Чимин не скажет прямо людям о том, что они его раздражают, на что он ответил просто: — На планете всего три процента умных людей. Все остальные — глупые. И нам приходится общаться с ними тоже, так что нужно привыкать к этому с детства и тренироваться на протяжении всей жизни, — Пак сделал максимально безразличное выражение лица, пожимая плечами, а потом улыбнулся уголками губ. — А ещё мне просто нравится обсуждать их с тобой. Больше Юнги к нему не лез по этому поводу, искренне наслаждаясь «противной» стороной Чимина, потому что она была очень живой и открытой, по-человечески настоящей, такой неидеальной. Мина такое поведение не отталкивало, он был с этим знаком, потому что Сокджин, любимчик преподов и человек, к которому все скорее всего обратятся за помощью, тоже был популярен среди студентов, и после недолгих диалогов возвращался к нему и Намджуну, отпуская едкие замечания о чужих неприятных чертах. И они все были не без грешка, просто немного отличались. Юнги и Намджун, напротив, с неприятным для них человеком охотно вступали в перепалку и могли всячески поддевать, если их продолжали нервировать. А если вся семёрка собиралась вместе, то ощущалось это особенно опасно, потому что они все были далеко не божьими одуванчиками. И им это нравилось. — Юнги, — сладко тянет Чимин, находя Мина идущим по коридору и подстраиваясь под его широкий шаг. — Ты уже выбрал костюм на Хэллоуин? Он выглядит взбудораженным, до вечеринки остаётся всего два дня, а они с Юнги, уму не постижимо, не обсуждали костюмы. Мин клыкасто улыбается и приобнимает семенящего рядом Чимина за хрупкие плечи одной рукой. — Ага, уже выбрал, — кивает он, аккуратно лавируя между людьми и направляя Чимина, чтобы тот ни в кого не врезался. — А ты? — О, да-а-а, — Чимин улыбается, явно довольный собой, и прямо-таки ждёт вопроса о том, какой же у него будет костюм, но Юнги не спрашивает. — Кем ты будешь? — О, нет, Чимини, — Мин качает головой, заставляя чёрные волосы чуть покачнуться, а пару прядей упасть на лоб. — Я тебе не скажу, пусть будет интригой. И ты не говори. Но, я клянусь, там ничего интересного. Чимин недовольно пыхтит, понимая, что Юнги переубедить ему не удастся. И ведь правда, все в компании держат свои костюмы в секрете, чтобы узнать их только в день вечеринки. — И я уверен, — воркует Юнги у него над ухом. — Твой костюм в любом случае будет лучше. — Юнги, ты подлиза, ты знал? — хихикает Пак в ладошку, наслаждаясь ощущением тяжёлой и сильной руки на своих плечах, пока парень согласно ему кивает. Чимин этим искренне наслаждается, потому что Юнги тоже в какой-то мере противный. Он улыбается нахально, дерзит с удовольствием, стебёт со вкусом и флиртует умело. Но ещё с Юнги очень хорошо. Мин идёт с Чимином на компромиссы, иногда мило ворчит, а самое главное — видит чужую искренность, сокрытую под игривыми подмигиваниями. Видит, как Чимин любит ласку, как ненавидит ругаться с друзьями и обходит острые темы, как нуждается в чужом одобрении и внимании, и Юнги ему это с радостью даёт. Причин для этого много не надо, достаточно того, что Пак очаровательный. Статус передрузей-недопарней, которым их наделили в университете, они носили с гордостью. Неловких разговоров удалось избежать, когда факт взаимной симпатии стал очевидным, и парни просто пришли к выводу, что начинать встречаться пока рано, и стоит ещё друг к другу попритираться. Никто никуда не спешил, они постепенно изучали черты чужого характера, наблюдали, делали выводы и, признаться честно, не разочаровывались в том, что видели. — И не забывай, Чимини, — напоминает ему Юнги в перерыве между занятиями. — Первое правило Хэллоуина. — Да-да, я помню, — Пак показушно закатывает глаза. — То, что было на Хэллоуине, остаётся на Хэллоуине. Но все знают, что правила созданы для того, чтобы их нарушать, верно?

***

Юнги предлагает зайти за Чимином перед вечеринкой, а там уже встретиться со всеми пришедшими друзьями. Опускающийся на студенческий городок сумрак в этот вечер имеет особенную атмосферу, потому что всё вокруг пестрит узорами скелетов и тыквами со страшными рожицами. Студенты вытекают на улицу, чтобы отправиться на праздник, кто-то в город, кто-то на вечеринку братства. Юнги особо не задерживает на них взгляд, пока стоит около общежития Чимина и ждёт его. — Юнги! — слышится сбоку, и Мин поворачивает голову на переливчатый звонкий голос, замечая Чимина. — Долго ждёшь? — Нет, только пришёл, — потерянно бормочет Мин, глазами плавно очерчивая костюм Чимина. Юнги завороженно следит за тем, как Пак заправляет прядь персиковых волос за ушко и смотрит на него из-под ресниц чуть застенчиво, явно ожидая услышать мнение старшего. А парню и сказать нечего. Чимин перед ним, его нежный Чимин, обычно утопающий во флисовых толстовках и мягких свитерах, сейчас он переминается с ноги на ногу в массивных чёрных ботинках, напоминающих армейские, и от его движений покачиваются многочисленные ремешки на брюках-карго цвета хаки. И то, что добивает Юнги контрольным выстрелом в голову — чёрный кроп-топ, открывающий полоску кожи над краем брюк и позволяющий Юнги оценить чужую талию и светлую наверняка бархатную кожу. Пак Чимин выглядит непривычно и смело, но глаза его по-прежнему добрые. Юнги задерживает взгляд на его руках, потому что… О, чёрт, чёрные кожаные митенки без пальцев. Мин Юнги неописуемо слаб. — Мини, — Юнги немного мнётся, подбирая слова. — А ты кто? Чимин оскорблённо вскидывает брови и приоткрывает рот. — Я Ким Пять-с-плюсом! — возмущается он достаточно громко, подлетая к Юнги и поднимая подборок, чтобы заглянуть тому в бесстыжие глаза. — Стыдно не знать! Юнги мягко ему улыбается и касается широкими ладонями голой кожи на плечах, чуть поглаживая. — Я просто растерялся, ты выглядишь потрясающе, Чимин Пять-с-плюсом, — мурлычет он, замечая, как Пак расслабляется и ластится к прикосновениям. — А ты у нас… преступник? — Чимин приподнимает бровь и улыбается игриво. Юнги не особо заморачивался с костюмом, раздобыв полосатые штаны, лонгслив и аналогичные тяжёлые ботинки. Ещё и позаимствовал у Хосока его набор для грима, нарисовав себе шрам, пересекающий глаз, а для полноты картины на одно запястье повесил наручники, заставляя их болтаться при малейшем движении. — Если я скажу, что нарядился в злодея, чтобы ты меня поймал, это будет слишком слащаво? — интересуется Юнги, растягивая губы в дерзкой, харизматичной улыбке. Чимин закатывает глаза и тихо посмеивается. Однозначно, это слащаво, но это не значит, что Чимину не нравится. Сам факт того, как Юнги к нему тепло относится, радует на все сто процентов, заставляя тактильного Пака плавиться от сильных прикосновений и поджимать губы, ощущая чужую защиту. — Нет, это будет отлично, — отвечает парень, подмигивая. Вид Юнги заставляет его мысленно прикусывать нижнюю губу, потому что Мин выглядит действительно опасно, а полосатая ткань красиво обтягивает его широкие плечи и сильные руки. Пусть и костюм простой, но Пак внутри чувствует захлёстывающую его гордость и чувство превосходства, потому что да, именно этот крутой парень сегодня ведёт его на вечеринку. И пусть все окружающие завидуют. Юнги мягко кладёт ладонь на голую поясницу Чимина, внутри млея от ощущения нежной кожи, и подталкивает младшего вперёд. Он скользит взглядом по бёдрам Пака и по красивому изгибу спинки, пока тот радостно щебечет о том, как хочет поскорее увидеть костюмы друзей. У них получается хороший баланс, потому что Чимин любит поболтать, много рассказывает даже о мелочах, которые с ним произошли, а Юнги никогда не перебивает, наслаждаясь идеальным тенором, ласкающим слух, и тем, как парень ловко меняет интонации. Мин знает, что стоит ему только открыть рот, как тот тут же перестанет говорить и сосредоточит всё внимание на словах старшего. Юнги говорит всегда по делу, очень лаконично и честно — его приятно слушать, и Чимин искренне любит его мысли, которые заставляют на многие вещи смотреть иначе, под другим углом. К дому братства они подходят минут через десять, по пути встречая снова огромное количество знакомых, одетых в самые разные костюмы. Из дома слышится ещё не слишком громкая музыка и голоса, гости только собираются. Чимин восторженно касается плеча Юнги, расплываясь в предвкушении. — Переживаешь? — Мин удивлённо приподнимает бровь. — Ни капли! Просто интересно, как всё пройдёт, — они останавливаются около входа в дом, встречаясь глазами. Юнги на самом деле просто бессовестно залипает на образ Чимина, млея от этих маленьких ладошек в кожаных перчатках. Он знает, что сегодня их ждёт: на Пака будут смотреть. Много, внимательно, заинтересованно. Потому что Пак Чимин, отучившись в университете всего ничего — уже лакомый кусочек. И он этим доволен, а в Юнги просыпается обыкновенная жадность. — Всё пройдёт отлично, — Мин мягко улыбается. — Не беспокойся, а если что — зови меня. Чимин хочет уже сказать что-то в ответ о том, что он в состоянии самостоятельно избежать проблем, но входная дверь распахивается. — Блядский, блядский! — из дома вылетает… Чонгук? Да, точно Чонгук, взбешённый и в костюме… арабского шейха? — Блядский Ким Тэхён! Чимин с Юнги удивлённо замирают, пока Чонгук в традиционной белой робе останавливается около них и дышит шумно и загнанно, широко раздувая ноздри. Если бы не его неожиданное появление, то Чимин бы точно оценил сначала костюм по достоинству, потому что Чон действительно выглядел как шейх, к которому бы Пак без раздумий прыгнул в тачку, чтобы укатить в закат арабских пустынь. — Так, хабиби, — первым отмирает Юнги, сдерживая смешок. — Что произошло? Все знают, что Тэхён — личность неприлично эпатажная, и со временем привыкают к его фокусам, но Чонгук с его тонкой душевной организацией испытывает самый настоящий стресс из-за этого взбалмошного второкурсника. Пока Чимин в сторонке всё-таки складывается пополам, срываясь на смех, Юнги хлопает Чонгука по плечу практически сочувственно. Этот золотой ребёнок его конкретно так умиляет, потому что Чон — самая настоящая мягкая булочка с добрым сердцем, полная сострадания и непрошибаемого упорства. — Вы ещё не видели, в чём он пришёл? — сипло выдыхает Чонгук, злобно зыркая на Чимина, который не выражает никакого сочувствия. — Пока нет, — отвечает Пак заинтересованно. — А что там? — О, сейчас я вам покажу! — тянет он и хватает их за руки, со всей своей силой таща к дому. — Сейчас вы посмотрите! — в голосе у него столько очаровательного возмущения, что Юнги откровенно смеётся. Кажется, с появлением Чонгука, у Тэхёна появилось любимое дело — нервировать младшего. Причина у этого была простая: Ким хотел всё и про всех знать, а Чонгук же в свою очередь никак о своей личной жизни не разглашался, ни с кем его не видели. И почти каждый день начинался с того, что Тэхён подлетал к Чонгуку и нахально расспрашивал, не было ли у него случайно недавно спонтанного горячего секса или милого свидания. Чон же возмущённо краснел и Тэхёна от себя отпихивал, пока тот не начинал извиняться и хихикать. Внутри дома очень оживлённо, и Чимин заинтересованно оглядывается, улавливая малейшие детали. Юнги кладёт руку ему на поясницу, чтобы Пак, явно не следящий за дорогой и ведомый Чонгуком, никуда не врезался. Вокруг действительно много знакомых лиц, но Чон двигается слишком быстро для настоящего шейха, так что никто с ними поздороваться не успевает, пока они уносятся в глубь дома, а потом вылетают на задний двор, где около бассейна собралась небольшая кучка людей. — Чимини и Юнги! — слышится восторженный бас из толпы, и они замечают стоящего в самом центре Тэхёна. Чонгук останавливается резко, от чего Чимин влетает тому в крепкую спину и недовольно морщится. — Вот, полюбуйтесь! — Чон широко взмахивает рукой в сторону Кима, заставляя того бессовестно заржать. Чимин молча рассматривает друга и, в целом, понимает, почему Чонгук стрессует. Потому что Тэхён неприлично хорош в своём костюме, всё ещё эпатажный, но явно знающий себе цену. Он выглядит слегка комично только из-за того, что такой заигрывающий образ немного не сочетается с размахом плеч и крепкой спиной, но Чимин залипает. Юнги оценивающе свистит и сочувствующе снова хлопает Чонгука по плечу, а у младшего, кажется, скоро задёргается глаз. Ким Тэхён к ним практически подплывает, до того он соблазнительно себя ведёт. На нём настоящий костюм для восточных танцев вызывающего красного цвета: лёгкие, струящиеся шаровары с повязанным на бёдрах платком, который был увешан звенящими от каждого шага золотыми монетками, а чуть выше, после открытого живота, смешно натянувшийся на груди такой же красный топ с просторными длинными рукавами, аналогично украшенными монетками. И в завершение общей картины — арабская бурга на лице, представляющая собой протянувшуюся через переносицу и закреплённую за ушами цепочку, увешанную нитями золотых страз. Они игриво колыхались от движений головой и делали и без того цепкий взгляд Тэхёна просто невероятным. Чимин теперь прекрасно понимает стресс Чонгука: если бы он был влюблён в Тэхёна, то явно бы от эмоций свалил куда подальше. — Тэхён, — роняет он восторженно, подходя к другу и обнимая его. — Это бесподобно! — Спасибо, малыш, — Тэхён ему подмигивает и, о, боже, на пробу крутит бёдрами, заставляя монетки зазвенеть, а Чонгука закашляться. — Эй, Гуки, — шепчет Юнги младшему. — А вы точно не сговаривались, когда выбирали костюмы? Они не парные? — Что?! Нет! — взвизгивает Чонгук, покрываясь красными пятнами от возмущения (или от смущения?). — Да ладно тебе, — хмыкает Мин, наблюдая за тем, как Тэхён с Чимином о чём-то щебечут и периодически хихикают, пока Ким крутит друга во все стороны и нахваливает костюм, иногда выразительно кидая взгляды на Юнги. — Просто подойди, уверенно возьми за руку и скажи «хабиби, поехали ко мне в Дубай». — Мин Юнги, иди нахуй! — не сдерживается Чонгук, заставляя Мина захохотать. Ох уж этот нежный ребёнок. — Он скорее сам мне кого-то найдёт, чем обратит на меня внимание. Юнги сдерживается, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ну, конечно, Тэхён же глупый и ничего не видит, конечно, этот костюм для кого-то другого, а не для Чонгука, ну, конечно же. Какой вздор. — Юнги, — к ним подходит Тэхён, подхвативший Чимина под локоть. — Можно я украду его у тебя на время? Мин чуть хмурится. Оставить Чимина с Тэхёном равноценно потерять Чимина. Но Пак смотрит так умоляюще, хлопая ресницами, что отказать совершенно нет сил. Этот мальчишка знает, что просто очарователен, и пользуется этим слишком умело. — Сначала сходим все вместе к бару, а потом можешь украсть, — соглашается в итоге Юнги, и Тэхён целенаправленно устремляется внутрь дома, подзывая друзей за собой. — Остальные ещё не пришли? — интересуется Юнги у идущего рядом хмурого Чонгука. — Пришли, играют в бильярд в подвале, — отвечает он сходу. — Намджун сегодня святой отец, Сокджин — труп невесты, не знаю, возможно, он так активно намекает Намджуну, что не молодеет… Ходит вон, поёт песню из этого мультика. Джаз скелетов, во! Хосок говорит, что он Аватар, но мы же видим, что он скорее похож на смурфа. А он всё своё «я — Торук Макто» бормочет… Чонгук почти крутит пальцем у виска, когда перечисляет все костюмы, а Юнги понимает, что должен увидеть это всё своими глазами. — Эй, Юнги! — трое человек машут ему с диванов, широко улыбаясь. Юнги узнаёт в них одногруппников Сокджина в образе слепых мышей из Шрека. — Привет! Мин отвечает им аналогичной улыбкой и продолжает следовать за Тэхёном. Веселье пока ещё не началось, но Юнги ощущает всеми фибрами души, что вот совсем скоро все осушат первые шоты и пойдут танцевать. Предвкушение — невероятная штука, потому что он знает, что Пак Чимин точно даст себе волю и оторвётся на танцполе. Напитками всегда негласно занимаются старшие курсы, так что около импровизированного бара их встречает парочка третьекурсников, ровесников Юнги. Чимин тормозит и рассматривает многочисленные бутылки с алкоголем, коробки сока и газировки на любой вкус, даже какое-то количество сиропов. — Юнги, — он поворачивается к Мину и дёргает его за рукав кофты. — Что ты посоветуешь? Тэхён рядом настаивает начать с текилы и поддерживать планку всю ночь, но Чонгук даёт ему осуждающую затрещину, подсказывая взять какой-нибудь сидр. Юнги посмеивается, наблюдая за растерянным Паком, который на любой алкогольной посиделке брал себе сидр, чтобы быть немного весёлым, но оставаться в полной трезвости ума. А сейчас малыш, кажется, готов рискнуть и попробовать что-то новое. — Тэён, привет, — кивком головы он здоровается с барменом, оценивая его костюм Джокера. — Вот этому очаровательному парню, — он кивком головы указывает на Чимина, заставляя того смутиться. — Можешь, пожалуйста, смешать Ангельские ритмы для этого очаровательного Чимин Пять-с-плюсом? — Что? — встрепенулся Чимин. — Что это, Юнги? — Тебе понравится, малыш. Ангельские ритмы начали делать на Хэллоуин ещё лет пять назад, все их любят! — заверяет его Тэхён, после чего просит второго бармена налить ему вермут с шампанским. — Гуки, а тебе что? Сок? — он очаровательно заламывает брови, наигранно выпячивая нижнюю губу, от чего Чонгук возмущённо задыхается. — Текилу. Четыре шота, — отрезает он низким голосом, одаривая Тэхёна потемневшим взглядом. Второе правило Хэллоуина: не берите Чон Чонгука на слабо. — Гуки, — шепчет ему Чимин на ухо. — Ты умеешь пить текилу? — Умею, — просто пожимает плечами Чон, но в его голосе сквозит явное раздражение, а ещё, что Чимин улавливает еле-еле, азарт. — Ангельские ритмы — это виски с сахарным сиропом, сиропом маракуйи и льдом. Тебе понравится, — объясняет Юнги Чимину, пока парень за баром смешивает напиток. Сам Мин останавливается на чём-то простом и привычном, выбирая в спутники на вечер один единственный виски. Много пить ему не нужно, потому что здесь есть Чимин, которому хочется показать все прелести университетского Хэллоуина, а не обременять своей опьяневшей компанией. — Хорошо, поверю тебе на слово, — доверчиво улыбается Пак, когда ему в руки попадает красный пластиковый стаканчик с напитком. Он замечает, что на стаканчике наклеены два стикера: один с золотой буквой J, а второй с милой маленькой звёздочкой в стиле эмодзи. — О, смотри, какая прелесть, — тянет он, показывая Юнги. — Тебе подходит, — усмехается Юнги, когда однокурсник отдаёт ему такой же красный стаканчик, но теперь там наклеена буква М и эмодзи молнии. — Это система, чтобы не потерять свой стаканчик и не выпить чужой алкоголь, мало ли, что люди там себе мешают. Круто, да? Каждый год такое делают теперь. Это Джин придумал, когда на своём первом курсе перепутал стаканы и сделал несколько глотков водки с газировкой, а ты знаешь… Он не пьёт ничего крепче шампанского. — Вау! — искренне восторгается Чимин, смеясь. — Это здорово! — Попробуй сначала, потом радуйся, — подсказывает стоящий рядом Тэхён, кивая на стакан в руках Пака, а потом возвращается к Чонгуку, сверлящему взглядом четыре шота текилы, четыре дольки лайма и солонку. — Ну, что ты, уже передумал? Чонгук зло сверкает глазами и действует практически машинально, будто имеет много опыта, потому что он резким движением берёт дольку лайма и водит ей по натянутой между большим и указательным пальцем коже, после чего насыпает на это место немного соли, продолжая держать ладонь широко раскрытой. Старшие смотрят на него с интересом. Чон широко лижет соль с собственной руки, поддерживая зрительный контакт с Тэхёном, а потом другой рукой опрокидывает в себя шот с текилой, жмурится и вгрызается в лайм, морщась от сводящей скулы кислоты на языке. Текила обжигает горло, и количество таких ярких вкусов действительно будоражит. Личное и уже устоявшееся правило Чон Чонгука: никогда больше не пить текилу. И он его только что нарушил. Чимин смотрит на друга во все глаза, пока пробует свой коктейль. Он оказывается совсем лёгким, приятно сладковатым с небольшой кислинкой, да, это то, что Чимину нужно. Юнги знает, как ему угодить. — Юнги, — тянет он блаженно, прикрывая глаза. — Это очень вкусно! Мин посмеивается, явно довольный собой, и чуть покачивает головой в ритм музыки. Он подтягивает Чимина к себе за талию свободной рукой и утыкается носом в чужую макушку, чувствуя, как Пак ластится к нему и расслабляется в сильных руках. Тэхён рядом всё ещё молча наблюдает за тем, как Чонгук опустошает ещё два шота, и Юнги надеется, что с Чоном ничего не случится, в конце концов, он слишком крепкий, чтобы от четырёх шотов валяться в забытии. — Так, Юнги! — Тэхён приходит в своё привычное состояние и улыбается слишком шаловливо. — Теперь я забираю у тебя Чимина, танцы сейчас начнутся. Пак не успевает обернуться на Юнги, когда тот оставляет за ухом лёгкий поцелуй и убирает руку с талии, напоследок невесомо проводя кончиками пальцев по неприкрытой коже, от чего тот еле заметно вздрагивает. Такие прикосновения, очень нежные и лёгкие, с шлейфом флирта, заставляют всё внутри него сладко сжиматься. Они с Юнги не заходили дальше простых поцелуев в щёку и объятий, так что любое более яркое проявление подобной ласки Чимин принимает с блаженным удовольствием. Он отстраняется под цепким взглядом Мина и кладёт руку ему на грудь. — Идите, — кивает Юнги. — Отдыхайте, ни о чём не переживайте. Если что — зови меня. Он щёлкает Чимина по носу под смех Тэхёна, который искренне забавляется от вида такого заботливого Юнги. Ким хватает друга под руку и, звеня своими монетками, тащит в сторону людей, собирающихся на импровизированном танцполе в комнате, где стоит диджейская установка, свет погашен и остались только неоновые лампы. — И что, вы до сих пор не встречаетесь? — сходу спрашивает Тэхён, когда они оказываются в самом центре толпы, чуть покачиваясь под спокойный ритм музыки. — Тэ! — Чимин притворно возмущается чужой беспардонности и смеётся. — Нет, ещё нет. Ты же знаешь, мы не торопимся. Но, — он чуть понижает голос и говорит Тэхёну на ухо. — Мне кажется, что совсем скоро начнём. Тэхён насмешливо приподнимает бровь. — Ну, смотри мне. Я жду этого больше всех, чтобы потом на вашей свадьбе рассказывать, какими вы были неловкими в самом начале! — хохочет Ким. Чимин не думает, что он или Юнги в итоге не придут к отношениям. Но иногда ждать становилось просто невыносимо, и в нём поднималась нестерпимая буря желаний. Постоянно прикасаться, плавиться под ощущением горячих ладоней, забвенно целоваться, проводить вместе не только вечера выходных, но и ночи тоже. Юнги водил его на четыре официальных свидания, раскрываясь с самых разных сторон, но оставаясь тем же внимательным, осторожным и близким человеком, с которым было нестыдно измазаться в мороженом и наступить в лужу. Песня сменяется, и люди одобрительно гудят, когда музыка становится громче. Чимин отвлекается от размышлений о таких желанных отношениях с Юнги, узнавая одну из своих любимых песен. О, да, это то, что ему было нужно. Шакира и Бейонсе — настоящий двигатель хорошего настроения. — Давай, малыш, — басит Тэхён напротив него, выкручивая бёдра и дополняя это волнистыми и плавными движениям рук. Ким меняется за секунду до такого грешного вида, что у Чонгука бы точно остановилось сердце, потому что цепкий взгляд и россыпь блестящих нитей на нижней части лица вкупе со звенящими монетками и смуглой кожей — самое настоящее преступление. — Юнги точно сейчас придёт сюда, чтобы посмотреть на тебя, он бдит денно и нощно, чтобы никто не позарился на его лакомый кусочек. Потанцуй, Чимини, покажи, что ты можешь. Покрасуйся. Голос его такой бархатный, такой подначивающий, что Пак не может удержаться, мягко переступая с ноги на ногу и двигая бёдрами. Когда Юнги слышит знакомые мотивы Beautiful liar, то не может удержаться от похода к танцполу. Они с Чонгуком приходят к этому с помощью явно общей извилины, и двигаются в одном направлении молча. Потому что распаляющий мотив музыки обещает им интересное зрелище. И они не ошибаются. Юнги бессовестно залипает, не находя слов, но краем глаза замечая замершего и ещё более красного Чонгука. Потому что в центре толпы, под мягким светом фиолетовых ламп Чимин извивался так, словно был рождён для танцев под Шакиру. Мягкие движения рук и прогибающаяся талия, игривый взгляд и высунутый от усердия кончик языка — настоящее искусство. Мин гулко сглатывает и благодарит все силы за то, что Чимин не выбрал костюм, как у Тэхёна, потому что иначе Юнги бы не выдержал такого зрелища. Под музыку Пак всегда был более раскрепощённым, настоящим Дьяволом во плоти, способным своими сияющими глазами довести зрителей до ступора. Он был плавным, текучим, как вода, таким хрупким и манящим, что руки сами к нему тянулись, когда он резко приподнимал и опускал одно бедро, становясь на носочки и проводя ладонями вдоль туловища почти невесомо. Чимин запрокидывает голову назад и делает пару круговых движений грудной клеткой. Тэхён рядом с ним не стесняется и делает плавную волну всем телом, напоследок качнув бёдрами. Он улыбается широко и прикусывает нижнюю губу, когда натыкается на смотрящих на них Чонгука с Юнги. — Блять, — хрипит Чонгук поражённо. — Я сейчас умру? — Это нормально, — отвечает ему Юнги, который не позволяет себе моргнуть ни разу, чтобы ничего не упустить. — Я тоже умру. Прямо сейчас у Юнги есть стойкое желание заковать и второе запястье в наручники, чтобы не сделать ничего лишнего. Потому что Чимина хочется за эти самые потрясающие бёдра притянуть к себе поближе и сжать руки на талии, чтобы он так извивался совсем рядом, чтобы Мин чувствовал каждое лёгкое движение, прикрывая глаза в наслаждении. Тэхён толкает локтем Чимина и кивает в сторону наблюдающих. Пак на секунду выглядит растерянным, но его встречает чёрный, тяжёлый взгляд Юнги, который заставляет затрепетать всё внутри. Чимин встряхивает головой и ладошкой зачёсывает волосы назад, когда музыка становится совсем откровенной, и начинает танцевать снова, но теперь не разрывая зрительного контакта. Всё в нём кричит: Юнги, сколько ты ещё сможешь так стоять? А пока в тебе, Мин-королевская-выдержка-Юнги, ещё есть остатки терпения, смотри и наслаждайся. Чимин прогибается корпусом вперёд, а потом поднимается плавно, проводя ладонью от шеи и вдоль собственной груди. И выглядит это всё как самый настоящий грех. — Я пропустил Шакиру! — Юнги вздрагивает от неожиданного вскрика сзади и видит летящего в их сторону Сокджина в белой рваной одежде, напоминающей брюки с балахоном, и с закреплённой в волосах белой фатой. Лицо его неестественно бледное, под глазами искусственно нарисованные синие круги, делающие его действительно похожим на труп невесты. — Юнги! Чонгук! — он резко тормозит рядом и секунду придирчиво рассматривает костюм Юнги. — А где эти…? Джин не договаривает, потому что его взгляд перемещается на танцующих, и ответ на вопрос больше не требуется. Так развратно двигающийся, явно чуть выпивший Чимин и ещё более смелый Тэхён в своём восточном костюме — то ещё зрелище. Он смотрит на парней долгим взглядом и чуть вздрагивает, когда ему на плечо приземляется тяжёлая ладонь подошедшего Намджуна. Тот контрастирует с Джином, действительно одетый в чёрную рясу и нацепивший на шею небольшой крест. Интересно, как Джин будет замаливать грешки? — Земля вызывает Юнги и Джина. Чонгук пусть смотрит, — смеётся Ким, притягивая удивлённого Джина к себе. На самом деле, Намджун абсолютно не выглядит удивлённым, ему в своё время довелось увидеть горячие танцы Джина на стуле. Иммунитет уже заработал. — Вы живы? — Нет, — отвечают ему синхронно. В это время Чимин с Тэхёном подходят друг к другу вплотную и смотрят уже глаза в глаза. Создаётся ощущение, что теперь они пытаются устроить битву, кто кого лучше соблазнит, но Тэхён, чёрт бы его побрал, кончиками пальцев ведёт по груди Чимина и крутит плечами, шутливо заигрывая. Пак сдаётся быстро: против восточной красавицы Чимин Пять-с-плюсом явно проигрывает, так что он позволяет другу огладить плечи и взять ладони в свои, чуть отходя и разрывая невесомое касание, вытянув руки вперёд. Чимин становится смелее и делает шаг вперёд, тут же разворачиваясь к Тэхёну спиной и прижимаясь своими бёдрами к его. Чонгук с Юнги тревожно переглядываются, боясь того, что последует дальше. И не зря. Тэхён укладывает руки на талию Чимина и подтягивает его к себе, почти прижимает, переступая с ноги на ногу, а Чимин чуть наклоняет корпус вперёд, извиваясь всем телом. Юнги готов идеально представить, какой красивый изгиб спины сейчас видит перед собой Тэхён, как приятно ощущается мягкая попа Чимина, вжатая в его пах, от чего Пак даже приподнимается на носочки. Чонгук напряжённо сжимает челюсти, проходясь глазами по сильной шее Тэхёна, по тому, как его крепкие руки сминали кожу Чимина сквозь ткань одежды. И эти двое выглядят до того горячо, что дышать становится трудно, а в голове возникает настоящий диссонанс — правильно ли считать безбожно горячими своих танцующих друзей? Чонгук готов поклясться, что да, это самое правильное из всех возможных чувств, его абсолютная гейская душа довольна таким видом. И он пока что даже не знает, чего хочет больше: чтобы руки Тэхёна так сжимали его бёдра или властным движением притянуть Кима к себе, как он это сделал с Чимином. Когда песня заканчивается, то расслабляются, кажется, все. Чимин звонко смеётся и обнимает Тэхёна ласково. — Юнги смотрел, — шепчет ему Тэ игриво. — Ой, как же он смотрел, Чимин, тебе следовало бы бояться. Пак краснеет кончиками ушей и легонько ударяет Тэхёна по руке. Внимание Юнги — приятное, а взгляд — практически осязаемый, он чувствовал его каждой клеточкой тела, когда старался показать всего себя. Оставалось надеяться, что Мин эти старания оценил по достоинству. — Вот это я понимаю… хабиби, — приходит в себя Чонгук, словно выныривая из транса. — Юнги, — зовёт он. — Ты чувствуешь то же, что и я? — Я думаю, — тянет Юнги, провожая задумчивым взглядом приближающихся к ним Чимина и Тэхёна. Они над чем-то хихикают и один раз даже спотыкаются, запутавшись в ногах своих и чужих. — Наши мысли отличаются, но движутся в одном русле. Таком, знаешь, неприличном… — Да вы, ребята, совсем тормозите, я смотрю, — в голосе Джина даже сквозит осуждение. — Надеюсь, что после этой вечеринки вы наконец-то охладите своё траханье. — Аминь, — заключает многозначительно Намджун, который вот уж точно не испытывает подобных проблем, потому что с Джином они встречаются уже третий год. — Ребята! — сладко тянет Чимин, влетая в Джина и Намджуна с объятиями, буквально в них утопая. — Какие у вас интересные костюмы, — хихикает он, отходя к Юнги и становясь бок о бок. — Спасибо, — отзывается Джин, падкий на похвалу, и довольно улыбается. — А ты у нас Чимини Пять-с-плюсом, да? Пак вскидывает руки и издаёт восторженный негромкий крик, заставляя Чонгука чуть вздрогнуть от неожиданности, а Юнги — тепло рассмеяться. Эмоции Чимина для него — отдельный сорт настоящего кайфа, такие яркие и неприкрытые стеснением, когда он победно радуется. — Наконец-то! Хоть кто-то сразу узнал! — Чимин хлопает в ладоши и пританцовывает, а потом укоризненно тыкает Юнги пальцем в бок, посмеиваясь. — А ты, позорник, не узнал. — Прости, Мини, прости наглеца, — сокрушается Юнги, медленно притворно опускаясь, чтобы встать на колени перед ним, но Чимин ахает и останавливает его, стараясь приподнять в нормальное стоячее положение, но явно не осиливает чужого веса, от чего начинает кряхтеть. — Обоссы, но не бей, я исправлюсь, — продолжает тираду Юнги, заламывая брови. — Намджун! — воет Чимин сквозь восклицания Юнги, продолжая попытки удержать его на весу, но все прекрасно понимают, что если бы Юнги действительно захотел упасть на колени, то ни один маленький Чимин не смог бы его поднять. — Помоги! — О, Боже, — Намджун смотрит в потолок драматично. — Дай мне сил и терпения. — Юнги, вставай, да что ты делаешь?! — возмущается Чимин, смущённый такой сценой, потому что студенты начинают на них коситься и посмеиваться, пока Юнги снова заходится в извинениях и мольбах пощадить. — Мы потом вместе посмотрим Ким Пять-с-плюсом, только встань на ноги! — Ещё не полночь, а Юнги уже на коленях? — рядом с ними в миг оказывается мельтешащий ураган синего цвета, в котором Чимин узнаёт Хосока. — Ой, блять, уже девять вечера, а Хосок до сих пор не в говно? — переключается моментально Юнги, широко ухмыляясь и выравниваясь на ногах. Он гладит растерянного Чимина по плечам и ласково шепчет. — Вообще-то мне кажется, что это не ты в образе Ким Пять-с-плюсом, а она в мультике в образе Пак Чимина, ведь так? Пак хихикает, прикрывая рот ладошкой и не может даже возмутиться на поведение Мина. Юнги в такой активной фазе, выдающий подобные фокусы — настоящее счастье, пусть даже он на секунду заставляет Чимина запаниковать. Чон Хосок игнорирует слова Мина и собирается крепко обнять Чимина, но его останавливает негромкий писк и выставленная вперёд ладошка. — О, нет, умоляю, я не хочу потом весь быть синим! — щебечет Чимин и отходит за спину Юнги, выглядя максимально виновато. — Тьфу, блять! — возмущается Хосок, складывая руки на груди и делая шаг назад. — Никто не хочет по-человечески поздороваться и обнять меня! Это не по-пацански, друзья, осуждаю. — Мы не хотим превратиться в армию смурфов, не осуждай, — бормочет Джин. Хосок и правда на Аватара не особо смахивает, он в синих штанах и в такого же цвета футболке без рукавов, а вся открытая кожа, включая лицо, шею и руки до кончиков пальцев — выкрашена в синий цвет. На голове у него ободок с перьями, надетый, скорее всего, просто из-за неимения нормальных аватарских аксессуаров. — Я — Торук Макто! — рявкает Хосок, угрожая им сжатым кулаком. — Да, а я Шахерезада, — саркастично кивает Тэхён, от чего цепочки страз на его лице покачиваются. — А ты разве не она? — Хосок приподнимает бровь, немного сбитый с толку. — Нет. Я какая-то другая, абстрактная, гипотетическая восточная красавица, — поясняет Ким. — А вот мой абстрактный арабский шейх, понял? — и совершенно бесцеремонно закидывает руку на плечо Чонгука, прижимаясь к нему боком, от чего тот закашливается. — Да, хабиби, — сквозь кашель поддерживает его Чонгук и, видимо, поверив в себя, кладёт ладонь на талию Тэхёна, но тот никак не реагирует, будто всё это в привычном укладе и порядке вещей. Юнги смотрит на Чонгука с долей какой-то даже отцовской гордости и подтягивает Чимина снова поближе к себе. Тэхён смотрит на своего шейха незаметно, украдкой бросая лукавый взгляд. О, он точно знает, что делает. — Понял я, понял. Эйва накажет вас, чужеземцы, — Хосок старается спародировать шипящую речь из фильма, но звучит на лад кошки, которая пытается выплюнуть комок шерсти. Чимин на самом деле игнорирует разговоры вокруг, прижимаясь к тёплому боку Юнги и чуть покачиваясь в ритм музыки. Вокруг него немного дымно от электронных сигарет с ягодными и фруктовыми вкусами, а плечи расслаблены под весом небольшого градуса от коктейля. Юнги с ним невыносимо ласковый и бережный, будто Чимин в его руках — хрупкий фарфор ручной работы. Пока друзья вступают в очередную перепалку, успевает смениться около двух песен, под которые они все в какой-то момент неумело двигаются. Чимин слышит подбадривающий крик со двора, где, кажется, старшекурсники устроили конкурс на выпивание горящих шотов. Диджей меняет песню и чуть прибавляет звука, а Паку хочется смеяться от того, что все последние песни на этой вечеринке далеко не новые, потому что бас становится мощнее, Lean On, раздавшееся из колонок, заставляет его вынырнуть из объятий Юнги и взять его за руку, чуть покачиваясь, пока сам Чимин переступает с ноги на ногу и ритмично двигает плечами, широко улыбаясь и прикрывая глаза. Мин-я-не-танцую-на-вечеринках-Юнги не может не поддаться настроению Чимина и тоже чуть покачивается, когда друзья бросают на них умилённый взгляд, потому что рядом с Паком тот делался совершенно плюшевым и неспособным на ворчание, только если оно не шутливое. Намджун и Джин плавно уходят вглубь толпы, держась за руки, а Хосок находит для себя нишу поинтереснее и радостно бежит во двор, чтобы увидеть, кто же победил в выпивании шотов на скорость. Отчаянно краснеющий Чонгук становится совсем багровым, когда Тэхён, чуть покачивая бёдрами, встаёт напротив и кладёт руки ему на плечи, но Чон очень старается (очень, слышите? Он никогда в жизни так не старался) взять себя в руки, и в итоге тоже чуть покачивается, не отводя горящих глаз от лица Кима. Юнги понимает, что картинка такого расслабленного и открытого Чимина — лучшее, что он видел за сегодня, потому что младший иногда тихонько подпевает, и его глаза буквально смеются, когда он смотрит на Мина. Чимин подпевает словам песни, внимательно смотря в глаза Юнги, будто посвящая эти строчки ему. But the night was warm Но ночь была жаркой, We were bold and young Мы — смелыми и молодыми. All around the wind blows Всё вокруг овевал ветер, We would only hold on to let go А мы продолжали пускать жизнь на самотёк. Кажется, Чимин был рождён, чтобы очаровать Юнги — в этом сомнений не было. — Эй, Мини, — зовёт его Юнги, осмелевший под секундным насмешливым взглядом Тэхёна. — Иди ко мне. Чимин не сопротивляется, когда Мин притягивает его за руки и разворачивает к себе спиной, но он на секунду перестаёт дышать, когда широкие ладони ложатся ему на талию и поглаживают нежно, пока сам Юнги продолжает двигаться в прежнем ритме. Пак хочет громко завизжать от того, как у него сводит руки от сладкого чувства, но он только бросает на Тэхёна восторженный взгляд, хотя Ким занят совсем не им — он подвигается к Чонгуку всё ближе и ближе, запуская одну руку в пушистые чёрные волосы, скрытые под белой тканью традиционной одежды. Чимин спиной чувствует сильную грудь Юнги и позволяет себе притиснуться совсем близко, чтобы откинуть голову тому на плечо. — Какой же ты красивый, ты просто не представляешь, — мурлычет Юнги ему на ухо, от чего в Чимине прибавляется примерно сто баллов к уверенности и двести к влюблённости. Напомните, а почему они до сих пор не встречаются? — Потанцуешь со мной, Мини? Чимин не может ничего сказать, он просто поднимает руки и аккуратно закидывает их Юнги за шею, в итоге прижимаясь к нему всем телом и поглаживая коротко стриженый затылок парня. Он чувствует над ухом горячее дыхание и двигается чуть активнее, когда они подстраиваются под один достаточно быстрый ритм. Чимин закрывает глаза и только ощущает. Слышит музыку, чувствует прикосновения, вдыхает тяжёлый мужской одеколон, чувствует иногда прикасающуюся к нему вторую часть наручников на руке Юнги, и холодный металл заставляет покрываться мурашками, будто до этого он ими не покрывался от таких приятных касаний. У Юнги, кажется, от кайфа темнеет перед глазами, и он начинает коротко зацеловывать висок Чимина, крепче сжимая руки на талии, потому что удержаться — невозможно. Пак млеет и приподнимается на носочки, чтобы почувствовать сухие губы Юнги на своей скуле. — Я, конечно, знаю, что вечеринка — не лучшее место для первого поцелуя, но, — бормочет Юнги ему на ухо сквозь музыку. — Умоляю тебя, никакой полемики сегодня, — немного раздражённо прерывает его Чимин, продолжая улыбаться, и надавливает на чужой затылок сильнее, а сам поворачивает голову вбок, чтобы Юнги его наконец-то поцеловал. Это не невинные поцелуйчики в щёки и скулы, здесь Чимин чувствует долю чужой прорывающейся жадности в том, как Юнги целует его хоть и аккуратно, будто боясь спугнуть, но в то же время достаточно настойчиво, словно он дорвался до самого сладкого десерта. Он ощущает еле заметную горькость от виски на губах Мина и отрываться не хочет совсем, но шея затекает, а не дышать уже становится трудно. Юнги чувствует чужую отдачу, то, как Чимин к нему льнёт доверчиво и улыбается в поцелуй. Он старается не спешить, не сделать ничего лишнего, но Чимин всем свои видом даёт ему зелёный свет, когда отрывается от поцелуя и ловко проворачивается в чужих руках, приподнимаясь на носочки и снова целуя немного опешившего Юнги. What will we do when we get old? Что мы будем делать, когда состаримся? Will we walk down the same road? Пойдём ли той же дорогой? Will you be there by my side? Будешь ли ты рядом со мной, Standing strong as the waves roll over Стойко выдерживая накат волн? И Мин уже не уверен, что вообще сумеет отказаться от этого, потому что отзывчивость Чимина его покоряет и заставляет сместить руки с талии чуть ниже, огладить поясницу. Парень обнимает его за шею и целует с упоением, немного сопит от усердия. Он чуть вздрагивает, когда чувствует лёгкое похлопывание по плечу и видит краем глаза Тэхёна, уходящего вместе с Чонгуком в сторону бара. Ким Тэхён — великолепный засранец. Юнги ведёт руками вверх вдоль боков Чимина тягуче, сладко касается точёных лопаток и наслаждается поцелуем последние секунды песни, прежде чем Чимин медленно отстраняется со смущённой улыбкой. Юнги откровенно ведёт. Если бы он был котом, то Чимин стопроцентно был бы золотым сундуком с кошачьей мятой, потому что у Мина капитально едет крыша, он не может остановить свои руки и продолжает гладить младшего, пока не замечает, что тот положил свою щёку ему на плечо и еле дышит от восторга, ведь пальцы Юнги, игриво пробегающиеся по рёбрам, заставляют шустро, взволнованно вдохнуть. Уходить так рано с вечеринки, на которую их пригласили — дурной тон. Но Юнги, честно говоря, вертел все эти правила этикета, когда перед ним настоящее искушение во всей необъятной красе. — У меня к тебе предложение, — Чимин краснеет кончиками ушей и звучит совсем приглушённо. — Может быть, ещё немного потанцуем, а потом уйдём отсюда? — Ты экстрасенс, Мини? — усмехается Юнги. — Читаешь мои мысли. — Я экстрасекс — тянет Чимин, игриво сощуриваясь, но Юнги только приподнимает брови, оглядывая его насмешливо. — Нет, не смешно? — Я, конечно, не отрицаю, — Юнги явно игнорирует вопрос и давит смешок, целуя Чимина в щёку. — Ты тот ещё экстра, но не говори так после нашего первого настоящего поцелуя. Сбиваешь настрой, — а потом он получает чувственный хлопок ладошки по его груди и возмущённое «эй!» от Чимина. — А если я верну тебе твой настрой? — Чимин за секунду переключается в этот свой соблазнительный, просто убойно соблазнительный режим, и касается губами шеи Юнги, от чего тот замирает. Парень на достигнутом не останавливается, он двигается чуть выше, выцеловывая нижнюю линию челюсти и приподнимаясь на носочки. — Что скажешь тогда? — Скажу, что квартира явно будет пустая до завтрашнего вечера, потому что Хоби, — Юнги немного запрокидывает голову назад, когда Чимин целует его кадык. Он не знает, откуда в нём всё ещё есть силы связно говорить. — Потому что Хоби явно останется здесь до утра, а потом поедет к Сокджину, потому что он живёт ближе. И там, конечно, будет Намджун, так что они будут делать освежающие маски для лица под надзором Джина до самого вечера. — Это намёк? — Чимин входит во вкус и уже откровенно забавляется. — Это прямое предложение через несколько песен свалить отсюда ко мне домой, — резко выдаёт Юнги, когда Чимин, проклятый Пак Чимин, совсем легонько прикусывает кожу на шее. — Хорошо, — шепчет Чимин, отстраняясь, когда замечает возвращающегося Тэхёна с Чонгуком. По Чону видно, что он каким-то чудом резко протрезвел, хотя щёки его горят ещё сильнее чем раньше, а Тэхён чуть закусывает зацелованные губы. Юнги присвистывает. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спрашивает он тихо. — Боюсь, что да, — Чимин еле сдерживает восторженное пищание, когда Тэхён смотрит на него взглядом «я знаю, что мы двое только что впервые поцеловались со своими недопарнями, и очень хотим продолжения». — Где вы были? — притворно возмущается Чимин и следит за тем, как Чонгук вздрагивает и панически придумывает, что сказать. — Чонгук захотел в туалет, — хмыкает Тэхён и смотрит на него с вызовом, положив подбородок на плечо Чона. — И ты помогал? — вклинивается Юнги, явно желая довести бедного ребёнка до нервного тика. — Нет, он не помогал, — лепечет Чонгук, всё ещё пытаясь придумать вразумительный ответ, который не опозорит его и не заставит смутиться, но, кажется, закапывает себя ещё глубже. — Я помогал. Точнее, — он хлопает глазами под тремя насмешливыми взглядами. — Он караулил, да, чтобы никто не вошёл, понимаете? Тут же столько людей, мало ли… — Караулил изнутри, да? — Чимина Чонгук точно проклянёт. — Да пошли вы оба! Целовались мы! — взвывает Чонгук злобно, когда друзья доводят его до точки кипения. Чимин знает этот процесс: сначала Чонгук смущается, словно он никогда в жизни не смотрел порно, а потом, когда психует, становится жгучим по-настоящему, и вот сейчас Тэхёну, который, по всей видимости, до этого держал ситуацию в своих руках, стоило бы переживать о том, кто теперь будет вести. Юнги по-доброму хмыкает и похлопывает Чона по плечу, а Чимин лукаво улыбается другу. — Так бы сразу, — хмыкает Юнги, а Чонгук отзывается недовольным шипением. Всё его недовольство — простая защитная реакция, прикрывающая милое смущение, потому что Юнги помнит, как Чонгук заимел привычку звонить ему по вечерам с протяжным скулежом, напоминающим «Юнги, ну скажи же, он же такой, а я не такой». Какой именно «такой» и «не такой» — выяснить никогда не удавалось, потому что младший с головой окунался в свои мечты и ни на что не реагировал, пока не выговаривался хотя бы наполовину. Потом его прерывал недовольный ор Чимина о том, чтобы тот не звонил Мину по вечерам, пока они проводят время вместе, иначе Пак решит, что Чонгук пытается подкатить к Юнги. Чон сказал просто «понял, принял, отсосал», но на самом деле ни черта он не понял и никому не отсосал, а звонить продолжил. — Не возмущайся, — мурлычет Тэхён Чонгуку на ухо, и это действует безотлагательно, ведь Чон тут же расслабляет плечи, потому что парень оглаживает ладонями его напряжённую спину. — Всё нормально, Гуки, всё хорошо, — Тэхён шепчет, оплетая Чонгука руками, как змея. Чимин, смотря на них, хихикает и прижимается к боку Юнги. Что-то ему подсказывает, что до конца вечеринки здесь останется только Хосок. Если бы он только знал в тот момент, как был прав. — Ладно, — тем же шёпотом отвечает Чонгук, тычась носом в висок Кима и оставляя лёгкий поцелуй на щеке. Чонгук моментально краснеет и отворачивается, сверкая алыми щеками даже под неоновыми лампами. Чимин и Юнги переглядываются с лукавыми улыбками. — А вы оба идите нахер, окей? Ни стыда, ни совести, — ворчит на них Чонгук, обнимая Тэхёна за талию. — Всё, хабиби, шагай, эти дикари пусть остаются тут и сосутся посреди комнаты, — он похлопывает Кима по спине и направляет в сторону выхода, оставляя друзей позади. Тэхён удивлённо приподнимает бровь. — Ого, ты хочешь увести меня с вечеринки? Вообще-то это твой первый Хэллоуин, Гуки, задумайся, готов ли ты потратить его на меня, — Тэхён шагает пальцами по чужим широким плечам, смотря прямо в глаза Гука и улыбаясь нахально. — Не дразнись, Тэ, — взгляд Чонгука ощутимо тяжелеет. — Я осознаю свои желания очень чётко. И моё желание сейчас — это ты. — Отлично, наши желания совпадают, потому что я хочу тебя. А ещё, — Тэхён морщит нос, и его золотые цепочки покачиваются при каждом движении. — Я не очень хочу ехать до дома сейчас. Что насчёт… стать теми самыми противными ребятами, которые займут дальнюю спальню? У Чонгука в голове взрываются фейерверки, и ему хочется от восторга рассмеяться посреди коридора. Когда на фоне шумят басы, а Ким Тэхён, самый горячий, по его скромному мнению, парень в радиусе сотни километров, предлагает уединиться — он ощущает себя королём жизни и настоящим победителем. Глаза Тэхёна предвкушающе блестят, потому что Чонгук за всё время их знакомства был так аккуратен в своих ухаживаниях, что ему хочется дать гораздо больше, чем всё. — Блять, ты меня сведёшь с ума, — вздыхает Чонгук и, сопровождаемый хохотом Тэхёна, снова укладывает руки ему на талию более уверенно и ведёт того в сторону лестницы. Они шагают сквозь людей неторопливо, потому что Тэхён крутится в руках Чонгука и вырисовывает восьмёрки бёдрами, когда начинается новая песня. Он, ведомый чужими крепкими руками, извивается так плавно, что завораживает всем своим видом. Из колонок валят тяжёлые басы замедленного трека Карди Би, и Чонгук клянётся, что Тэхён, зачитывающий рэп-партию на английском своим низким голосом и высовывающий язык в широкой улыбке — самая соблазнительная вещь на планете. Чонгук боковым зрением замечает Юнги, ладони которого забрались в задние карманы брюк Чимина, он притягивает того к себе слишком близко, будто вокруг них невыносимая толпа, хотя на самом деле никто их не стесняет. Пак в его руках откидывается назад, доверяя полностью, и ведёт плечами. Даже нельзя сказать, что они действительно танцуют — скорее трутся друг о друга и сталкиваются носами, совершенно не разрывая зрительного контакта. Неподалёку на диване восседает Намджун с бутылкой пива в руках, и его тяжёлый прищур облизывает Сокджина с ног до головы, когда тот стоит рядом и повторяет слова песни. Джин дразнится, иногда тычет указательным пальцем в грудь Намджуна, склоняясь над ним и ухмыляясь. Хосок находится ближе к выходу на внутренний двор, и в его руках сразу двое девушек с другого потока. Ох уж этот Чон Хосок, дамский угодник, который гладит девочек по их спинкам и плавится под ладошками на его груди. Чонгук ведёт Тэхёна дальше и скользит взглядом по открытым смуглым ключицам и плечам, не отказывая себе в желании пройтись по ним невесомыми поцелуями. Из-за того, что Ким непрерывно двигается, он несколько раз смазано прикасается губами к его коже, на что получает поощрительный вздох, делая хватку на талии чуть сильнее. Тэхён принимает правила игры и прижимается максимально близко, продолжая идти вперёд спиной и дыша практически Чонгуку в губы. Он облизывается, едва ли не касаясь их своим языком, и обнимает того за шею. — Ты доиграешься, я тебе клянусь, — шепчет Чонгук, оставляя несколько горячих поцелуев за ухом. Его внимание сейчас на пределе: он старается не упустить ни одного действия Тэхёна и довести их целыми до спальни на втором этаже, он уже заприметил одну пустую, когда они, целуясь, вывалились из туалета. Лестницу они преодолевают быстро, потому что Чонгук практически подхватывает Тэхёна и проносит над ступеньками, не имея в себе сил ждать ещё больше, и гостевая спальня находится почти сразу же. Чон не включает свет, но закрывает дверь на замок, не выпуская парня из своих рук, а, когда оборачивается, Ким уже рассыпает поцелуи по его щекам и скулам. — Блядская роба, Чонгук, — бормочет он сквозь поцелуи, заставляя Чона хмыкнуть. Он широко ведёт ладонями от поясницы Тэхёна до его плеч, от чего старший весь вытягивается, как струна, и восторженно выдыхает. Всё это выглядит так, будто они соревнуются, кто кого первым завалит, но Чонгук понимает, чего он хочет — содрать с Тэхёна нижнюю часть этого восточного костюма и взять его член в рот. Он подталкивает парня к кровати и нависает сверху. Молчание длится несколько секунд, пока они оба тяжело дышат, и Чонгук смотрит на Тэхёна сверху вниз, ощущая своё превосходство в этой ситуации, но Ким поднимает взгляд, в котором плещется азарт и вызов. — Дашь мне сегодня о тебе позаботиться? — воркует Чон, кончиками пальцев задевая золотые цепочки на чужом лице. — Хочешь мне отсосать? — бросает Тэхён, облокачиваясь на руки. Чонгук дёргает головой, стараясь не смутиться, но Тэхён это замечает и бархатно смеётся. — Давай, малыш, я весь твой этим вечером. И все последующие. Чонгук сглатывает и опускается на колени, оглаживая ладонями ноги Тэхёна сквозь струящуюся ткань красных штанов. Ким запрокидывает голову назад, когда парень касается через штаны его возбуждённого члена и предвкушающе улыбается. К проникающему сексу они сегодня явно не готовы, но он хочет доставить Тэхёну удовольствие и другими способами. — Приподнимись, — просит Чонгук, и Тэхён действительно поднимает бёдра, пока Чон стягивает с него штаны парой ловких движений. Под бронзовой кожей литые мышцы перекатываются и напрягаются от бережных прикосновений, Чонгук в глубине души хочет, чтобы Тэхён его этими бёдрами задушил. Как-нибудь в другой раз — обязательно Ким прокатится на его языке. Боксеры на Тэхёне тоже красные, Чонгук оставляет несколько поцелуев на его коленях и снимает бельё, оставляя Кима только в красном топе и золотой бурге на лице. Монетки продолжают звенеть, Тэхён шумно вдыхает, когда губы продвигаются по его бедру всё выше, невыносимо обжигая и оставляя за собой мурашки. Тэхён пахнет какими-то ароматическими маслами, кажется, цитрусовыми, весь такой разгорячённый и натянутый, жаждущий разрядки. Чон прикусывает выступающие тазовые косточки и практически намеренно игнорирует сочащийся смазкой член Кима, он скользит языком по мышцам внизу живота и усмехается, когда парень нетерпеливо подаёт бёдра вперёд, желая получить хоть какое-то трение. — Какой ты нетерпеливый, — низко тянет Чонгук. — Не дерзи, Чон, — шипит Тэхён. — Займи свой рот чем-то более полезным. Чонгук не сопротивляется и позволяет собой командовать. Он широким движением языка лижет головку чужого члена, и над ним раздаётся сдавленное мычание. Тэхён прикусывает собственную ладонь, когда Чонгук набирает в рот чуть больше слюны, чтобы сделать скольжение более комфортным, и уверенно насаживается ртом, прикрывая глаза. — Какой ты послушный мальчик, Гуки, — хрипит Тэхён, когда чувствует шершавый язык, скользящий по чувствительным венам. Чон старательно прячет зубы и расслабляет горло, неспеша погружая плоть глубже. Тэхён не сдерживается и при чужом резком движении низко раскатисто стонет. Он тянет руку к голове Чонгука и зарывается длинными пальцами в его растрёпанные волосы. Чон выравнивает ритм, привыкая к заполненности во рту, и двигается уже более уверенно, поощряемый хриплыми стонами и похвалой. Тэхён кончиками пальцев оглаживает кожу за чужим ухом и пробирается дальше, обхватывая затылок. Чонгук чувствует, что превосходство потеряно, потому что Ким держится изо всех сил, но в каждом его движении ощущается желание сжать волосы младшего и толкнуться в его податливый рот. Чон подхватывает его под коленку и закидывает ногу к себе на плечо. Он отрывается от члена, и до его губ тянется ниточка слюны, которая рвётся, когда он осыпает поцелуями внутреннюю сторону бедра Тэхёна. Ким ощутимо подрагивает в его руках, и Чонгук ловит с ним зрительный контакт, медленно высовывая длинный язык — так, что его кончик касается подбородка без проблем. — Блять, Гуки, — стонет восторженный Тэхён, не смея отрываться от картинки перед своими глазами. Он придерживает собственный член за основание и практически кладёт его на подставленный язык Чонгука. Парень принимает его чуть ли не с благодарностью и снова опускается ртом, но не до конца. Тэхён втягивает воздух через зубы со свистом, заведённый до предела, но всё ещё властный и желанный. Когда Чонгук старается взять глубже постепенно, шумно дыша через нос — Тэхён не выдерживает. Он укрепляет хватку длинных пальцев на чужом затылке, ощущая выступившие капельки пота, и делает несколько рваных движений бёдрами, толкаясь в горячее горло. Чонгук несколько раз моргает, чтобы согнать выступающие слёзы в уголках глаз из-за рвотного рефлекса, который он старательно подавляет. Да и вообще, для Тэхёна, его дразнящего и невыносимо сладкого, развратного и подстёгивающего Тэхёна, хочется быть самым послушным на свете, так что он старательно глотает, вновь заставляя парня задрожать. Ким, переставая толкаться на некоторое время, теряясь от ощущений, ногой тянется к паху Чонгука и надавливает, вызывая у него сдавленный стон, от чего вибрация прокатывается по члену вплоть до кончиков пальцев, и он стонет в унисон. Тэхён продолжает ступнёй оглаживать чужие сильные бёдра, плотные, с ярко выраженными мышцами, больше, чем у него самого, и он с радостью бы сжал их своими цепкими, длинными пальцами до красных пятен или синяков, но ему остаётся полагаться сейчас только на ощущения, потому что плотная ткань белой арабской робы закрывает всё тело Чонгука. Парень улавливает, что Тэхён устаёт — он иногда жмурится и царапает его затылок, а большим пальцем гладит кожу за ухом, иногда задевая серебряные кольца в проколах. Так что Чонгук начинает вновь набирать темп, приближая старшего к разрядке и наслаждаясь хриплыми стонами сверху. — Я скоро, Гук, — выдавливает Тэхён. У Чонгука ощутимо затекает челюсть, и Тэхён это тоже замечает, поэтому помогает младшему своей ладонью, стараясь скорее кончить. Когда он поджимает пальцы на ногах, Чонгук с хлюпающим звуком отстраняется от члена и отодвигается от кровати на коленях, потому что отмывать робу от спермы он не сильно хочет. Взгляд вцепляется в Тэхёна, который запрокидывает голову и продолжает дрочить себе, выстанывая имя Чонгука через каждый сиплый вдох. Он выглядит действительно завораживающе, такой нуждающийся и нахмуренный, усердно работающий рукой и иногда толкающийся в собственный кулак. С особенно звонким стоном, непривычно высоким, он кончает, заливая густыми белыми каплями спермы паркет и содрогаясь всем телом. Ему приходится отдышаться, прежде чем распахнуть глаза и уставиться на ухмыляющегося Чонгука, который уже не мог игнорировать собственное возбуждение — он забрался рукой под ткань робы и, чуть стянув боксеры, принялся увлечённо дрочить себе, наслаждаясь видом впереди. — Не попросишь помощи, Гуки? — мурлычет Тэхён, пока Чон следит за его вздымающейся грудью. — Думаешь, ты самостоятельный мальчик? Он аналогично сползает с кровати — не хватает совести отвлечь Чонгука от его дела и затянуть к себе, так что теперь они оказываются на коленях, ощущая кожей поверхность паркета, Тэхён даже чувствует собственную сперму, но его это ни капельки не беспокоит. Чонгук ему не отвечает, так что Тэхён протягивает свою руку и накрывает ею чужой член, проводя большим пальцем по головке. Он весь обращается в чувства, пока их руки сокрыты тканью одежды, оглаживает выступающие вены и сжимает кулак чуть крепче. Чон, наконец-то издавая низкий стон, наклоняется и утыкается лбом ему в плечо, так что Тэхён начинает выцеловывать его кожу за ухом, а потом и под линией челюсти, нахально оставляя несколько расцветающих засосов. — Блять, Тэ, ты… — Чонгук не договаривает и захлёбывается в очередном стоне, когда Тэхён кусает его за мочку уха, и его зубы стукаются о кольца. Тэхён остервенело задирает ткань робы и заставляет Чонгука сжать её в зубах, так что тот начинает глухо стонать в импровизированный кляп, когда Тэхён наклоняется и очерчивает языком чужие кубики пресса, а потом, не переставая ритмично дрочить ему, касается губами только головки члена, обводя её несколько раз языком. Холодный металл золотых цепочек пускает по всему телу Чона мурашки, и ему не нужно много времени, чтобы кончить от этих нехитрых действий — слишком долго он терпел, ублажая Тэхёна, поэтому он раскатисто стонет и, дрожа, кончает, пачкая спермой руку и ноги Тэхёна, когда тот отстраняется. — Боже, — Чон вытаскивает изо рта ткань и держит её в руках, пытаясь отдышаться. Тэхён в это время гладит его ладонью по крепкой спине, давая время прийти в себя. — Охуеть. — Ты молодец, — воркует Тэхён и воровато осматривается, натыкаясь на комоде на упаковку бумажных полотенец. — Давай, малыш, нужно тут прибраться, отдохни пока. Теперь его очередь позаботиться, так что Ким поднимается, игнорируя боль в коленях и спешит протереть себя и пол от их смешавшейся спермы. Чонгук в это время скользит по нему ласковым взглядом из-под полуприкрытых глаз, пока натягивает боксеры и полноценно садится на пол. Тэхён выкидывает салфетки в стоящую под столом мусорку и опускается перед Чоном на корточки. — Спасибо, — выдыхает младший. Тэхён решает не отвечать и целует его в губы, проходясь языком по ряду зубов. Чонгук отвечает, но поцелуй достаточно неторопливый и ленивый, потому что всю свою страсть и остервенение они выплеснули только что. Золотые цепочки на лице Тэхёна холодят им кожу и немного щекочут. Ким отстраняется первым. — Всё хорошо, — он поднимается на ноги и принимается одеваться. — Хочешь побыть здесь ещё или поедем ко мне отсыпаться? Чонгук дважды не думает. Он смотрит на разнеженного Тэхёна, которого сейчас хочется укрыть одеялом. — Сейчас я вызову такси, — он тоже встаёт и заботливо помогает Киму надеть свои красные шаровары.

***

В квартиру они вваливаются, целуясь. Юнги слепо захлопывает входную дверь одной рукой, другой сминая чиминово бедро и приподнимая его. Он напирает, не находя в себе никаких сил оторваться от сладких губ напротив, так что прижимает Чимина к стене и опускается к аккуратной шее, множество раз прикусывая и засасывая бронзовую кожу. Пак на каждый его укус отзывается всхлипом. Ехать в такси было невыносимо, пока Юнги своими широкими ладонями гладил и сжимал чужие мягкие бёдра, надавливал на внутреннюю сторону и гладил шов штанов, а Чимин откидывал голову и шумно вдыхал через нос, иногда вцепляясь в запястье Мина и приникая ближе с торопливыми поцелуями. Пак готов распластаться на полу прямо сейчас, не идти до кровати — потребность в члене Юнги у него практически на духовном и на физическом уровнях. Облизать крупную головку, сжать в своих ладошках, почувствовать горьковатый вкус спермы на языке, а потом прокатиться на этом толстом члене, чтобы Мин его хвалил и наслаждался видом с любого ракурса, с которого захочет. Потому что Пак Чимин неописуемо слаб перед старшим сейчас и всегда, напоминает в его сильных руках податливый кусок глины — лепи, что хочешь, хоть заверни в цифру восемь. Его руки подрагивают, наручники на запястье Юнги лязгают друг о друга, разыгрывая воображение, а сам Мин подталкивает Чимина к спальне. — Ты готовился? — уточняет он, не отрываясь от манящей шеи. — Нет, — Чимин срывается на звонкий стон, когда Мин забирается пальцами под кроп-топ и царапает кожу на рёбрах. — Прости. — Всё хорошо, — Юнги спешит его успокоить, потому что такой чувствительный Чимин сейчас надумает себе невесть что, не понимая, что одно его только нахождение здесь — уже лучший подарок. — Всё хорошо, Мини, не волнуйся об этом, милый, — он продолжает выцеловывать ключицы, склоняясь над Чимином и медленно опуская его на кровать. — Хочешь взять мои бёдра? — Пак кладёт ладошку на его грудь и очаровательно хлопает ресницами, облизывая зацелованные губы. — Блять, крошка, ты ещё спрашиваешь, — хрипит Юнги и нависает над Чимином. — Как я могу не захотеть взять твои бёдра, самые лучшие бёдра для меня, — бормочет он горячечно, помогая Чимину снять топ. Пак на похвалу реагирует моментально — изгибается в пояснице, жмурится и хочет свести ножки, чтобы получить хоть какое-то трение для его уже давно возбуждённого, как и у Юнги, члена. Он любит получать безраздельное внимание, а от старшего — особенно, так что всё внутри него сладко сжимается. Юнги скользит ладонями вверх, цепляет большими пальцами напряжённые бусины сосков, и Чимин, закрывший глаза, старается фокусироваться на всём сразу: на россыпи поцелуев на ключицах, на холодном металле свободного наручника, на шершавых подушечках пальцев, которые снова и снова намеренно и дразняще задевают чувствительные соски. — Такой красивый, невероятно красивый, ты себе просто не представляешь, — мурлычет Юнги, прекрасно осознавая, как похвала действует на маленького и хрупкого в его руках Чимина. — Можно я сниму твои штаны, мой хороший? Дашь мне тебя раздеть? Юнги действует осторожно, чтобы ни в коем случае Чимина не спугнуть, когда тот так сильно ему открывается и доверяет, когда дрожит на тёмных простынях и кусает губы. Пак мелко кивает, и Юнги спускается чуть ниже, оставляя дорожку мокрых поцелуев на его впалом животе и аккуратно стаскивая с ног штаны вместе с бельём. Чимин не спешит прикрыться, он только шумно выдыхает и наблюдает за Юнги, намеренно расставляя ноги пошире — посмотри, Мин Юнги, какой милый десерт тебе сегодня достался, такой ухоженный и гладкий, только для тебя. Старший откладывает одежду парня в сторону, осыпая поцелуями чужие коленки и перемещаясь на внутреннюю часть бедра. — Тебе… нравится? — спрашивает Чимин с придыханием, пока его атакуют сухие губы на каждом открытом сантиметре кожи. — Очень, — вставляет Юнги между поцелуями. — Ты очень красивый, такой смелый, крошка, самый лучший. Обещаю, что позабочусь о тебе. Всё хорошо? — уточняет он, поднимая голову. Вид лица Юнги между его разведённых ног делает с Чимином что-то невероятное, и его член нетерпеливо дёргается. — Всё отлично, — сипит он, откидывая голову на кровать, когда Юнги прикусывает его тазовые косточки и ведёт носом вдоль небольшого члена. — Разденься, Юнги, — просит он, почти умоляет и сбивается на очередной всхлип, когда Мин высовывает длинный язык и широко лижет от основания до головки одним слитным движением. Юнги слушается и отстраняется, поспешно стаскивая полосатый лонгслив и штаны вместе с бельём, но продолжает примагничивать Чимина к кровати тяжёлым, действительно горящим и хищным взглядом. Его глаза сверкают, а нарисованный гримом шрам, пересекающий глаз, придаёт опасности. Пак скользит взглядом по широким плечам и сильной груди, расплывается в скромной улыбке, наблюдая за стоящим членом, на головке которого бликует несколько капель предэякулята. Юнги совершенно не зажимается, уверенный в себе, он расправляет плечи и чуть приподнимает подбородок, смотря на младшего сверху. Тот реагирует, под неотрывным взглядом разводит руки в стороны и вновь изгибается в пояснице, продолжая красоваться. Юнги возвращается к нему и с удовольствием отмечает, как хорошо контрастирует его бледная кожа с бронзовым загаром Чимина, как его венистые ладони идеально смотрятся, когда сжимают напряжённые бёдра. Он с маниакальным удовольствием снова наклоняется к члену младшего, беря его в рот почти полностью и делая несколько уверенных движений, от чего Чимин звонко стонет и мечется по кровати, теряясь в чувствах. Юнги приходится впиться пальцами в его бёдра и зафиксировать Чимина, впервые за этот вечер действительно применяя какую-то силу. Пак от этого неприкрытого доминирования над собой сбивается на невнятный скулёж, когда парень уверенно посасывает головку члена, следом отрываясь под недовольное хныканье. — Перевернёшься на живот? — голос Юнги сбивается до низкого и рокочущего, отдающего в груди приятной вибрацией. Чимин торопливо переворачивается и приподнимает попу над кроватью, сжимая бёдра, чтобы Юнги увидел аккуратную розовую дырочку ануса. Он вытягивает руки перед собой и кладёт грудь и щёку на простыню, сильнее прогибаясь в пояснице. Мин кладёт ладонь на одну из красивых половинок и сжимает, оставляя за пальцами белые полосы от давления. Хочется Чимина хорошенько шлёпнуть, чтобы розовый отпечаток красовался на этой незаконной заднице, но Юнги оставляет это на следующий раз. — Красуешься, детка? — мурлычет он довольно, парень отзывается высоким угуканьем. — Молодец, такая умница, Чимини. Пак поджимает пальчики на ногах, когда Юнги ладонью гладит его спинку и тянется к прикроватной тумбочке, ловко вытаскивая из верхнего ящика бутылёк со смазкой. Он впервые за вечер касается своего возбуждённого члена и шипит, выливая на него порцию прохладной смазки. Чимин прислушивается к звукам сзади и оборачивается через плечо, натыкаясь на сведённые брови Юнги, который одной рукой продолжает сминать его задницу, а другой дрочит себе, чтобы разогреть смазку на коже. — Давай, — шепчет Пак. — Давай, Юнги, пожалуйста. Мин не смеет ему отказывать и приподнимается на коленях, чтобы толкнуться своим членом меж мягких бёдер, таких чертовски идеальных для него. Одну руку он опускает около головы Чимина, прямо перед глазами, и тот вцепляется взглядом в сверкающий металл наручника. Пока Юнги набирает темп, толкаясь в бронзовые дрожащие бёдра, Пак, пытаясь совладать с собой, проталкивает своё тонкое запястье в свободный закрытый наручник — его диаметра достаточно, чтобы он потом смог руку вытащить без труда. И когда Юнги хочет подвинуть руку, то чувствует сопротивление и замечает это — они теперь, по сути, сцеплены наручниками, и он дуреет окончательно. — Скажи, если тебе будет больно, — предупреждает он, наклоняясь и рассыпая поцелуи по плечам, а потом поднимает корпус и уже обе ладони кладёт на задницу Чимина, от чего собственная рука Пака заводится за спину, и Мин может заметить выпирающую острую лопатку на спине. — Всё хорошо, — голос Чимина дрожит, когда его рука сгибается в локте, потому что Юнги вцепляется в его талию и наращивает темп, вбиваясь в бёдра и проезжая членом по чужим поджатым яичкам, от чего Пак совершенно неразборчиво скулит и тычется лицом в подушку. Другой рукой Юнги принимается ему дрочить, резко и крепко сжимая член в руке, так, как Чимин любит. Пак снова теряется в ощущениях, наручник холодит запястье, венистый член проезжается по чувствительной внутренней стороне бёдер, широкая ладонь обхватывает его собственный член и дрочит в один ритм с движениями чужих бёдер сзади, а сухие губы иногда проходятся по лопаткам и плечам, оставляя укусы и засосы. Чимин, умирающий от количества чувств, кончает первым, бурно изливаясь на простыни и заглушая хлюпающие звуки своим высоким стоном. Юнги ухмыляется и делает несколько рваных толчков в плотно сжатые бёдра, догоняя Чимина и издавая низкий, рычащий стон, когда заливает спермой блестящую от смазки и пота кожу. Белёсые капли стекают по коже, пока они оба крупно дрожат и шумно дышат. — Мини, — зовёт Юнги ласково, когда видит, как уставший Чимин ловко выскальзывает из наручника, чтобы выпрямить затёкшую руку, и опускается всем телом на кровать, совершенно не волнуясь, что со всех сторон измазан спермой. — Как ты, крошка? — Отлично, — отзывается Чимин с рваным вздохом, уставший и разнеженный. Юнги даже боится представить, каким затраханным будет выглядеть Пак, когда они займутся проникающим сексом, когда он оседлает Мина, когда прокатится не только на члене, но и на языке. — Ты умница, крошка, так хорошо постарался, просто золото, — тянет Юнги, переворачивая Пака на спину и оглаживая ладонями бока. Чимин прикрывает глаза и ластится к бережным касаниям. — Нужно сменить бельё и сходить в душ, милый, — Юнги целует его в переносицу и румяные щёки. Чимин протестующе мычит. — Не капризничай, Мини. Нужно обмыться, ты же не хочешь спать в нашей сперме на грязных простынях. Пак тянет к нему руки и обвивает сильную шею, не намереваясь отпускать, так что Юнги со смешком хватается за его ноги и поднимает с кровати, как коалу, которая на нём нагло повисла. В душе он намывает Чимина кокосовым гелем, сам расслабляется, когда маленькие ладошки массируют ему кожу головы, и протирает Пака махровым полотенцем, а потом шустро заправляет постель и укладывает в неё уже более свежего и бодрого после водных процедур Чимина. — Мне сказали, — шепчет Пак, притираясь щекой к голой груди Мина. — Что есть первое правило Хэллоуина. Всё, что было на Хэллоуине, остаётся на Хэллоуине, — он водит пальчиком по горячей бледной коже и игриво улыбается. Юнги под одеялом со шлепком опускает тяжёлую ладонь на ягодицу младшего, предостерегающе её сжимая. — Только попробуй, Пак Чимин, — низко грозит он. — Я пошутил, — младший сладко хихикает и оставляет на его груди несколько поцелуев, после которых Юнги заметно расслабляется и растягивает губы в харизматичной улыбке. — Не ворчи.