Naloxonum

      Ещё никогда в своей жизни Чонгук не влюблялся настолько сильно. Тёплое чувство, разливающееся по телу опьяняющим фруктовым вином, делало из него безрассудного мальчишку, отправившегося на летние каникулы в милую деревушку Вариготти на Итальянской Ривьере. Знойное солнце, каменистые пляжи, расстёгнутые рубашки, сладкий лимончелло на десерт после сытного ужина в шумной компании… Киллеру никогда не доводилось побывать в этой сказке, но он был абсолютно уверен, что касаться разгоряченного к вечеру тела возлюбленного сравнимо с эйфорией. Ради этого человека упасть на колени сущий пустяк, как и служить ему добровольно, отдавая всего себя. Такое безумие за столь короткий срок выглядело далеко не слишком нормально, но здесь, на острове, всё в каком-то смысле было далеко от общепринятого. И это подкупало.       В какой-то момент времени Чонгук действительно забыл о деньгах, ещё никогда он не видел свою юную принцессу настолько счастливой и сияющей, расцветающей самым редким цветком среди искренней любви. Казалось, крошка Суа наконец-то приобрела ту самую лучшую жизнь, о которой её отец всегда так отчаянно для неё желал. И Чонгук продолжал идти дальше, несмотря на кровавый шлейф, он намеревался сделать эту жизнь ещё лучше, стать хорошим человеком, тем, кто смог бы помочь другим исцелиться.       О себе киллер никогда не волновался.       Потерявшийся среди мыслей Чонгук засмотрелся на Отца в кругу света среди полумрака, а пропустив ощутимый удар в челюсть, он неловко рухнул на мягкий пол некого подобия арены. Влюблённость делала из него чёртова сопляка. Глухой стон сорвался с сухих губ. Даже защита не смогла в полной мере уберечь от чужой тяжёлой руки. Черепная коробка стремительно наполнялась звоном.       — Давай, приятель, со всеми бывает, — ухватившись за протянутую руку старого друга, мужчина с новым стоном вновь встал на ноги, растирая ноющие рёбра. Лёгкие горели, лишившись воздуха. Стянувший перчатки Асмодей заботливо расстегнул и снял мягкий шлем, взъерошив влажные волосы своего Ангела. — Давай передохнём.       — Я в норме, — на выдохе произнёс Чонгук.       — Глупости. Как твоя нога?       — Нога?       — Ну, это… — наёмник изобразил в воздухе нечто витиеватое. Он не желал причинять другу неудобства подобным вопросом, как и ущемлять его достоинство. Асмодей уважал киллера, как киллер уважал его. С такими травмами редко кто возвращался в строй, даже если получил их в довольно юном возрасте. Годы тут ни черта не восстанавливали. — Твоё бедро, Сариэль.       Кончики ушей Ангела заалели, и он поспешил встряхнуть головой, словно большой пёс. Мелко подрагивающие от напряжения пальцы оттянули футболку на груди в попытке охладить жар.       — Лучше, чем было. Как видишь, я вполне себе ничего так. Немного ограничений, но это не напрягает.       — Я так сильно тобой горжусь приятель, — Асмодей расцвёл яркой улыбкой. — Нет, правда! Это же надо… чёрт, да эти ублюдки потеряли настоящего профи.       — Ты же знаешь, в каком-то смысле все мы находимся в их базах пожизненно.       — Да, но, — мужчина подхватил сложенное у бутылок на полу полотенце. — Чёрт, ни тогда, ни сейчас… я бы не стал лезть тебе под руку.       Но Чон лишь отмахнулся, одаривая друга усталой улыбкой. Возможно, он и имел свою правоту, только киллер уже давно не ощущал себя прежним собой. Прошли годы, изнурительное восстановление, многочисленные тренировки. Навык никогда бы не исчез, но время делало Чона старше, а, значит, уже далеко не тем, что раньше. Безусловно, он по-прежнему имел высокий рейтинг и стабильные редкие заказы, но в каком-то смысле Чонгук тосковал по прежнему себе и ощущал ту самую вину перед дочерью за свои полученные травмы.       Лучезарный демон хлопнул вновь утонувшего в мыслях киллера по плечу и шагнул вперёд, чтобы, едва тот отступил, подставить подножку и обхватить за плечи, осторожно усаживая своенравного друга на мягкий пол тренировочной арены. Изумлённый выходкой Чонгук забавно охнул, вызывая тёплую улыбку у опустившегося рядом мужчины. Бутылка с водой оказалась ловко втиснута в напряжённые пальцы. Круглое пространство ощущалось клеткой, его окружали высокие трибуны в несколько уровней, где обычно находились с десяток зрителей, а ложи наверху занимали толстосумы, разбрасывающиеся крупными ставками. В подобных местах происходили развлекательные бои между кланами, но чаще всего арена использовалась как площадка для выгула бойцов, пока главы их семей могли спокойно обсудить дела, расположившись на трибунах с бокалом чего-то бодрящего.       Чонгук напоминал себе собачонку в парке, пока его хозяин отдыхал на одной из скамеек. Сияющий лоском Сокджин действительно занимал место на трибунах, мило беседуя с Доном Пекора и держа в узловатых пальцах узкий бокал с игристым вином. Персиковый румянец расцветал на красивом лице, при всём фальшивом легкомыслии Отец не был ни капли пьян, он кокетливо поглядывал на сидящего рядом зрелого мужчину из-под длинных ресниц, пока сам Дон пребывал в крайне прекрасном расположении духа от такой компании. Рено Пекора — мужчина средних лет с серебристыми нитями седины в густых тёмных локонах и неизменными очками в тонкой оправе на спинке крупного носа, он всегда безмерно любил свою дорогую жену, также симпатизировал тем, в ком находил отголоски её образа, но исключительно в платоническом смысле. Крутиться среди общества грязных денег на Сицилии и не знать его членов было попросту невозможно, Аугусто имел знакомство Нериной ещё с юности, теперь же без труда примеряя на себя образ этой прекрасной женщины. С трибун раздался мелодичный смех, смешиваясь с более бархатным и басовитым.       — Всё время, пока мы здесь, ты не отводишь от него взгляда, — качнув головой в сторону Аугусто, с хитрым прищуром заметил демон. — Между твоим Доном и тобой существует некая интрижка? Расскажи мне всё, Сариэль.       Едва не подавившемуся водой киллеру потребовалось немало усилий, чтобы принять крайне незаинтересованный вид, чужое воодушевление вынуждало его отчаянно краснеть.       — Никаких отношений на работе, — безразлично пожал плечами Чонгук. — Ты же знаешь, приятель.       — А если я скажу, что Дон Пеларатти одаривал тебя оценивающими взглядами? — лукаво протянул Асмодей, присаживаясь ближе и толкая плечом смущённого наёмника. Мужчина поиграл бровями. — Что между вами?       — Исключительно рабочие отношения.       — Он тебя хочет.       — Меня все хотят, — демон лишь фыркнул на такое заявление и захихикал, что смотрелось чертовски странно по отношению к его поистине суровому внешнему виду. Шрамы действительно украшали его, а многочисленные татуировки смотрелись намного более дерзкими, чем чернильные рисунки самого Сариэля. Если Чонгук имел ангельскую внешность, то его друг прекрасно подходил своей принадлежности.       — Этот Аугусто ещё та надменная сука, только взгляни на него, — мельком посмотрев на сияющего Дона Пекора, мужчина скользнул взглядом по Аугусто, а после вновь повернулся к насупленному другу, принимаясь делать вид, что занят со шнурками. Боссы никогда не любили бездельников. — У тебя стальные яйца, Сариэль. Знаю, возможно, он у тебя отличный мужик, как мой для меня. Дон Пекора тот ещё мерзавец, но шеф превосходный. Тут нельзя иначе, да?       О, Аугусто мог быть и таким.       В задумчивости киллер надул пухлые губы забавным бантиком, после сказанных Демоном наблюдений было достаточно поводов подумать над его словами. Асмодей всегда отлично читал человека по одному только взгляду на них.       — Ты прав, — осторожно согласился Чонгук, коротко взглянув в сторону искрящегося, словно пузырьки игристого вина, Сокджина, который вовсю наслаждался чужим вниманием. Крестный Отец расцвёл без присутствия своего дядюшки рядом. — Но он хороший.       — В этом деле нельзя быть покладистым. То, как играет твой Босс, это потрясающе.       — О чём ты? — насупился киллер, и Демон указал себе за плечо.       — Ну-у, — протянул он. — Дон Аугусто сейчас далеко не настоящий, верно? Но и не фальшивый. Это один из его образов, он первоклассный актёр, который так мастерски играет людьми. Твой Дон отлично знает, какой именно типаж предпочтителен для синьора Пекора, как сделать так, чтобы расслабить его. Милашка Босс просто манипулятор, вот и всё. Задумайся, он ведь в разных обстоятельствах примеряет совершенно разные образы.       Откинувшись на вытянутые за спиной руки, Чонгук хмыкнул. Демон был по-своему прав. Сокджин являл собой неукротимую и своенравную сучку, при этом будучи местами настоящим ублюдком, на деле же Крестный Отец был прелестным робким созданием, чьи ушки краснели от поцелуев в чувствительную шею. В какой-то степени такой калейдоскоп образов несомненно забавлял, однако потеряться в хаосе не составляло труда. Чонгук понимал мотивы своего Босса, как и то, что иначе в грязном мире просто не выжить. Сам он мог похвастаться схожим послужным списком, где он обводил вокруг пальца жадных до внимания тщеславных обмудков, но это никогда не было настолько же искусно, как выходило у Сокджина. Если прикрыть веки и хорошенько перебрать воспоминания, то можно чётко поймать именно те моменты, когда именно чужая игра являлась очевидной.       Возможно, всё дело в ранней юности Аугусто, когда для того, чтобы спасти свою шкуру, требовалось научиться отлично разбираться в людях, считывать лица и просто чувствовать опасность где-то глубоко в душе, вырабатывая определённый рефлекс.       Не так давно после изнурительной рабочей поездки клан Пеларатти провёл несколько часов в баре неподалеку от трассы, где в основном переводили дух не самые лучшие парни. Припаркованные рядом грузовики говорили о суровости их водителей, которые никогда не скупились на сальные шуточки в сторону обслуживающего персонала. Но, к счастью, в таком Богом забытом месте в тот вечер не работало ни единой девушки, поэтому потные бугаи пыхтели себе под нос, не имея выхода для своей перевозбуждённой энергии. Такие клиенты никогда не останавливали клан Пеларатти перед заслуженным отдыхом после трудного дня, поэтому никто даже не обратил внимания на парочку нелестных комментариев, брошенных в спину подобно острым дротикам. А такие места часто становились для семьи своего рода игровой площадкой, где можно было не только промочить горло, но и хорошенько размяться. Далёкие от светской жизни водители не догадывались о личностях вошедших в бар мужчин, как и том, что скоро их обведут вокруг пальца, как каких-то грёбаных сопляков.       Когда выпитый алкоголь ударял в голову, создавая при этом лишь лёгкую дымку опьянения, Аугусто принялся стаскивать с плеч кожаную куртку, оставшись лишь в тонкой розоватой футболке, настолько не подходящей его строгому образу, что, казалось, он успел обменяться одеждой с одним из бойцов. Весёлые мультяшные вишни большим рисунком красовались на груди с некоторой гордостью и ничуть не скрывали очаровательно стоящие соски. В целом, красующийся вишнёвыми губами под цвет румянца Отец сам походил на сопляка, готового устроить показательное шоу ради адреналина, только вот это вновь был тот самый образ, который желали разгорячённые клиенты бара. Суровые водители всегда являлись ярыми поклонниками женской красоты, однако за этим часто скрывалось нечто иное, способное сильно ударить по их хрупкой маскулинной гордости, а именно — мягкая мужская задница в опасной близости от их грязных рук.       Обычно такие заведения имели несколько залов, прокуренных до жёлтых разводов на стенах, в этом же баре располагалось некое подобие игорной комнаты с парочкой автоматов и добротным столом для бильярда у дальней стены, плавно перетекающей в общий зал с барной стойкой и местами для отдыха. Всё это разнообразие обещало изумительное времяпровождение. Низкий гул охватил заведение, когда в кругу жёлтого света появился он — наигранно смазливый парнишка, на котором одежда больше смотрелась как лишний элемент, от которого его было необходимо избавить. Суровые парни ненавидели таких, презирали и уничтожали одним лишь взглядом, особенно, когда они находили в них наивных ягнят, любителей крепких стволов. Разогретый алкоголем Аугусто сверкнул очаровательной улыбкой и поставил кий в пол, словно трость, другой же рукой упираясь в обнажённый из-за приподнятой футболки бок.       — Ideale per le partite di biliardo con gli amici, — весело защебетал Отец и солнечно улыбнулся, своим очарованием не оставляя равнодушных мужчин в душном баре. Подобных ему молодых людей здесь никогда не любили, их убивали, предварительно выпотрошив и отделав так, что едва ли оставались на теле места, которые смогли уцелеть от продолжительного насилия. У подобных ублюдков, способных на такое зверство, не было ни здравого смысла, ни души. Единственные люди, с кем они могли вести диалог — такие же отбитые обмудки, как они, со спермотоксикозом и одним единственным инстинктом.       — Non vuoi giocare al gioco del «Vaffanculo»? — демонстративно собрав во рту побольше слюны, вспотевший до белья мужик оставил на полу пенистый плевок. Он перехватил кий другой рукой, чтобы заправить назад сальные пряди.       — È sempre così violento? — Аугусто хлопнул пушистыми ресницами, обратившись к его дружкам недоумкам.       — Io non la penso così, gattina sporcacciona. — едва громила дёрнулся, как другой водитель схватил его за рубашку и дёрнул назад, понижая голос. — Solo perché è frocio… non significa che è stronzo.       — Per essere un ragazzo, ha una figa da paura. — весёлый голос из темноты вызывал на пухлых губах яркую улыбку.       — Grazie, occhioni belli! Facciamo una partita?       О, Аугусто чертовски хорошо умел играть не только на чувствах, единственное, что ему никогда не удавалось, так это долбаный покер, но на этот случай семья Пеларатти имела при себе отличного игрока в лице Минни, в юности забравшего приличное количество денежных знаков из казино. Сейчас же Отец чувствовал себя прекрасно, он всё больше проникался ролью и вниманием, тяжёлыми взглядами из темноты дальнего столика. Сокджин был чертовски голоден, будь то адреналин или чужое желание, он жаждал заполучить всё. Позволяя грубым прикосновениям касаться своего тела, цеплять одежду и направлять, разомлевший от духоты бара Дон играл с опасностью и чужим ядом. Оказавшись у стола в полном одиночестве, опьянённый вечером Сокджин воспользовался возможностью и, обернувшись, лукаво подмигнул своим зрителям, чтобы после склониться над зелёной отделкой стола и прогнуться, упираясь коленом в деревянный борт. Вида обтянутых округлых ягодиц было достаточно, чтобы где-то там несколько бойцов почти пустили пивной глоток через нос, пока чужие руки довольно грубо прошлись вдоль позвонков Отца, цепляя тонкую футболку.       Представление вышло чудесным, а гонорар отличным. После завершения игры с безоговорочной победой Аугусто подарил своим новым друзьям воздушный поцелуй и исчез в полумраке, оставляя идиотов искать свои бумажники, которые обязательно найдутся где-то поблизости, но уже пустыми. Баночка же на барной стойке до краёв наполнится мятыми купюрами, которые Аугусто щедро оставил в виде чаевых после ухода семьи.       Чонгук влюблялся в него. Снова.       Теперь, наблюдая за Сокджином с пола бойцовской арены, Чонгук был полностью согласен со своим давним другом, понимая, что ему до боли в солнечном сплетении полюбился любой Аугусто, но куда сильнее настоящий. Только… профессионализм исчезал из головы киллера всякий раз, когда он видел его, того самого Дона, отдыхающего в столовой своего дома после насыщенного утра, пока Чон тихо вздыхал от ноющих мышц после интенсивной тренировки. Если же на трибунах арены Отец представлял собой кокетливую сучку, то теперь это был кто-то иной, от вида которого напрягались мышцы внизу живота. Может, Сокджин таким образом попросту играл со своим нерадивым щенком, но влюблённый Чонгук вовсе не противился этому, кусая нижнюю губу при одном только взгляде на читающего газету статного мужчину во главе стола, в чьих пальцах находилась зажатая сигарилла, а на кончик аккуратного носа спустились очки.       — Охренеть, — хрипло выдавил из себя киллер и прижался к прохладной стене, выглядывая из-за угла кухни.       Насыщенное начало дня оказалось более изнурительным, чем Чон мог ожидать, просыпаясь раньше юной принцессы точно по будильнику. Тренировочный бой и вовсе лишил энергии, а последующие поручения Босса вынуждали крепко стиснуть зубы. Уставший киллер только закончил с мытьём посуды и теперь не мог двинуться дальше, увлечённый видом отдыхающего Аугусто. После произошедшего с бойцом из другого клана на заднем дворе ресторана Дон Пеларатти был вынужден принять меры к своему явно избалованному щенку, который едва не подпортил ему идеальную репутацию из-за своей прихоти. О, Аугусто был чертовски недоволен им. Непослушный, своенравный, беспечный.       Любимый.       Дон Пекора, с которым прошлым вечером состоялась встреча в уютном ресторанчике, только позабавился над перепалкой двух киллеров, будучи совсем не против встречи старых друзей, именно он стал инициатором более неформальной встречи этим утром, чтобы не только познакомиться с крёстным Отцом поближе, но и дать бойцам выплеснуть энергию. Однако даже добродушный Пекора не смог переубедить Сокджина, который был намерен не спускать непослушание с рук. И теперь, с преувеличенным вниманием читая газету, он мельком поглядывал на своего Ангела, изо всех сил сдерживая самодовольный улыбку. Такие игры между ними стали происходить довольно часто, и каждый из мужчин сполна наслаждался ими, забывая про весь мир вокруг.       — Сариэль, — мягко позвал он, потянувшись, чтобы затушить сигариллу, а после сложить газету, оставив её лежать на бедре. — Ты сделал то, о чём я тебя попросил?       — Да, — воскликнул раскрасневшийся от бурной деятельности Чонгук, остервенело стаскивая резиновые перчатки. Он едко выругался, но уже менее, чем через полминуты стоял перед дубовым столом, расправив плечи. Патриция будет явно удивлена безукоризненному порядку в доме.       — Ещё раз.       — Да, мой господин.       — Чудесный щенок.       Сколько бы Чон ни думал о таких моментах, он не мог до конца понять, что именно позволяло ему уступить контроль над ситуацией, стать уязвимым и… Встрепенувшийся от колючих мурашек Чонгук шумно выдохнул. Почему его, чёрт возьми, так заводила власть одного конкретного человека? Это грёбаное безумие. Шагнув вперёд, киллер послушно достиг Дона, встав прямо между его разведённых ног, когда мужчина со скрежетом ножек стула чуть отодвинулся назад. Кадык наёмника дёрнулся от вида перед ним. Классика определённо шла Аугусто.       — Стол, — это походило на приказ, но Чонгук растерянно замешкался, вызывая притворное раздражение. Стоило медовому голосу приобрести грубые нотки, как мужчина неловко сел на край обеденного стола, ровно держа спину.       Сердце ударялось о рёбра, и Чон напоминал самому себе загнанного в угол крольчонка, беспрекословно подчиняющегося любому слову и жесту. Опустившись на спину, чуть ударяясь макушкой о стол, напряжённый киллер со стыдом осознал, как колени сами расходились в стороны перед этим человеком, несмотря на то, что желание наполненности так и не возникало, наоборот, Чонгук желал совсем иного. Дерево холодило спину через влажную ткань футболки.       — Посмотри, как чудесно быть хорошим мальчиком, разве я не прав? — тёплые ладони с нажимом огладили крепкие бёдра, собирая ткань, они скользнув ближе к паху и легли на тазовые косточки, впившись в плоть до тихого скулежа. Отчётливый аромат табака от стоящей рядом пепельницы отрезвлял. Возбуждение захлёстывало сильнее, чем в разгар пубертата, казалось, Сокджин полностью разделял подобное непрофессиональное поведение, наслаждаясь им сполна, как и своим возлюбленным. От неожиданности Чонгук охнул, когда его резко дёрнули к краю стола.       — Да, да… — залепетал он, ломаясь. — Вы правы.       — Ты позволяешь себе всё больше, не находишь?       Белоснежный потолок со старым узором из лепнины кружился и двоился перед затуманенным взглядом оленьих глаз. Искусанные губы растянулись в широкой улыбке.       — Возможно, — уклончиво пролепетал Ангел. Ему определённо нравилось находиться под каблуком баснословно дорогих туфель одного-единственного человека.       Пушистые ресницы затрепетали, и киллер задержал дыхание, послушно раскрывая влажный рот и принимая на язык край задранного фартука. Крупная дрожь вонзилась в сильное тело, крепкие бёдра дёрнулись за прикосновением неосознанно, вызывая на пухлых губах довольную улыбку. Широко огладив напряжённый торс, наслаждающийся Сокджин скользнул к поясу чужих брюк, рывком расстёгивая молнию. Едва Дон коснулся резинки белья, как замер и обернулся, прислушиваясь к шагам из прихожей. Весь образ испарился, а перед Чонгуком вновь был он.       Его Джинни.       — Я слышала возню в столовой, — нарочито громко сказала Патриция, чьи шаги стремительно становились ближе. Пакеты с продуктами угрожающе шуршали при каждом движении. — Сколько раз я говорила, чтобы на моём обеденном столе не-       Но как только тётушка появилась в столовой, от звонко смеющейся парочки не осталось и следа, кроме лежащей на столе газеты и пепельницы. Раскатистый смех настиг забавляющуюся Патрицию эхом, не давая возможности взяться за полотенце.       Ещё никогда ни Чонгук, ни Сокджин не чувствовали себя настолько свободными, целуясь украдкой как до одури влюблённые подростки, они были действительно счастливы.

*

      Помимо семьи, настоящего Аугусто знали только два человека, которыми являлись Франсуа и Джустина Кампо, и более ни единая душа не догадывалась, каково это быть настолько приближёнными к семье, чтобы стать её погибелью. Марио Пеларатти, будучи довольно экстравертным человеком, имел множество знакомств, но даже он сохранял определённую маску, не давая ни единого повода заглянуть в душу. В некотором роде исключением стал его лучший друг Франсуа, ведь сам Марио, несмотря на деловую хватку, иногда делал ставки совершенно не на тех людей. Так, например, старший Дон Пеларатти когда-то решил больше доверять своему лучшему другу, чем действительно хорошим людям.       Синьор Тито являлся именно таким человеком.       Прошло достаточное количество времени после инцидента в похоронном бюро, чтобы тревога понемногу начала отпускать. День клонился к концу, когда Тито возвращался домой после долгого, но бессмысленного дня, полного размышлений. Он имел крепкие и доверительные отношения с семьёй Пеларатти, теперь же испытывал гнетущее чувство вины, не посмев явиться на порог к Аугусто, чтобы объяснить свои действия. В собственных глазах Тито походил больше на предателя, чем на друга, он слишком струсил тогда, чтобы признаться. И дело было не в большой сумме предложенных денег, нет, он боялся сделать семье Пеларатти хуже. Тито не желал подставлять их, вовсе не предполагая, что Кампо имели такие ужасные планы, как и не знал, каким образом следовало поступить в подобной ситуации, боясь не самого лучшего исхода, ведь мафия имела слишком острые зубы. Наивность в этом мире жестокости была наказуема.       — Я дома, — воскликнул мужчина, переступая порог квартиры. Лёгкая куртка оказалась на вешалке, а туфли сняты и аккуратно поставлены в ряд. — Всё хорошо?       От Пеларатти не поступало ни звонка, ни сообщений, ни угроз.       Тишина оставляла неприятный осадок, но синьора могла не слышать супруга из-за подготовки к ужину, в этом убедился и сам мужчина, только вот всему виной оказались немного иные обстоятельства. На кухне за круглым столом с цветочной скатертью весело щебетали двое названных гостей, которым женщина была более, чем довольна, радушно принимая давних знакомых. Только сам Тито не чувствовал такого же воодушевления, замирая в дверном проёме испуганным кроликом. Двое мужчин синхронно повернули к нему головы, улыбаясь невероятно солнечно и чертовски пугающе.       За ним пришли.       — О, дядюшка! Наконец-то! — жизнерадостный голос Хосока вынуждал табун крупных мурашек пробежать вдоль позвонков. Тито вздрогнул, принимая наигранно радостный вид. Звонкий Габриэль, поддакивая щебету тётушки, со звоном опустил чашечку на блюдце и поднялся вслед за бойцом, почти светясь, словно полуденное солнце.       — Превосходный кофе, синьора! Как и всегда, — живо восхитился Чимин, приобнимая женщину за плечи. — К сожалению, мы не сможем сегодня остаться на ужин, мы и так отвлекли вас!       — Бросьте, мальчики, — протянула улыбчивая синьора с явной грустью: сыновья уже давно жили отдельно. — Мы были бы рады таким гостям.       — Нас ждут дела, синьора. Как насчёт другого раза? Это было бы чудесно!       — Мы обязательно придём на ужин! — нараспев протянул Хосок, оставляя вежливый поцелуй на нежной руке женщины. — Мы пять минут переговорим с вашим супругом и сразу вернём его.       — Забирайте, — тепло рассмеялась синьора.       Охваченный страхом Тито тихо и нервно икнул, когда тяжёлая рука опустилась на его плечо, сжимая так, что мужчина с трудом удержал вежливую улыбку.       — Выходи из квартиры, — тихо процедил Алессандро. — Мы поговорим с тобой там.       По острову ходило множество разных слухов о том, насколько сумасшедшими могли быть те или иные кланы, какими дикими могли быть их цепные псы, но Тито никогда бы не подумал, что он смог бы попробовать чужое безумие на вкус. Бетонный пол под ногами ощущался прохладным, мужчина не обратил внимание на отсутствие обуви, боясь произнести хоть один звук. Он знал этих парней с их юности, никогда не видел в них угрозу, только вот…       Мужчина охнул, прижавшись спиной к ограждению, когда в руках одного из бойцов мелькнул нож. Неоднозначная ситуация, произошедшая в Похоронном бюро, могла иметь три разных объяснения, одним из которых являлось предательство клана Пеларатти, только это не было истиной. Тито, не догадываясь о мыслях Ноэля, изо всех старался обернуть происходящее так, чтобы Марко выбрался из бюро живым. Он понимал это тогда, как понимал и в данный момент, с трудом проглатывая тягучую слюну. Только вот подобные мотивы для бойцов норовили стать сказкой, ведь сейчас перед мужчиной стояли не его знакомые щенки, а самые настоящие дикие псы. Несмотря не всё очарование и совершенно невинный образ, при определённых обстоятельствах Чимин представлял собой силу и безумие, которые едва ли сочетались с его аккуратным, тонким телом. Острое лезвие ножа мелькнуло в опасной близости от лица, а после крепкая хватка сжала ткань рубашки, с треском приподнимая воскликнувшего Тито над бетонным полом.       Дрожащие пальцы вцепились в узкие запястья бойца.       — Дядюшка подумывал, что мы забыли о произошедшем дерьме?! — некогда нежный голос теперь больше походил на свирепое рычание, Габриэль приник ближе, заглядывая в чужую душу, пока на самом дне его зрачков бушевало самое настоящее Адское пламя. — Мы знаем, что ты был там. Мы знаем, Тито.       — Я никогда не желал причинить Марко вред, я хотел спасти его! — мужчина дёрнулся, когда почувствовал под поясницей металлический поручень лоджии. — Я честен! Честен!       — Ты, блядский мерзавец, хотел убить его, да?!       — Нет!       — Ты был частью нашей семьи! — процедил сквозь зубы боец. — И ты позволяешь себе так поступать?! Что ты сделал с Марко?!       — Ничего! Я ничего не делал!       Как бы Тито ни впивался диким взглядом в стоявшего за спиной бойца Хосока, тот не предпринимал ни единой попытки остановить хаос, лишь покручивал в пальцах перочинный нож. Вскрик вонзился в пространство, когда мир вдруг перевернулся, и дёрнувшийся вверх мужчина вдруг ударился спиной о балкон, но теперь уже с другой стороны, повиснув вверх головой в десятках метров от асфальта, пока за щиколотки его крепко держали уже двое бойцов. Ранний вечер, залитый теплом и рыжеватым солнцем, наполнялся звонкими голосами гуляющих детей, пока некоторые люди уже спешили с работы домой. Внизу вовсю кипела жизнь, но никто не обращал внимания на странный шум где-то наверху.       — Я ничего не сделал ему! — шёпотом взмолился Тито. — Я… Нет! Пожалуйста!       — У меня что-то руки устали, — недовольно сказал Хосок.       Разъярённый Чимин встряхнул мужчину и неохотно согласился, возвращая дядюшку вновь ногами на бетонный пол, раскрасневшийся мужчина жадно глотал прохладный воздух, переводя перепуганный взгляд с одного бойца на другого. Теперь на кону стояла не гордость, не страх за собственную шкуру, а безопасность всей его семьи. Тито слишком любил свою супругу и отдалившихся сыновей, чтобы не попытать счастья и не рассказать всё, что он мог знать, достаточно честно. Он никогда не скрывал что-либо от Пеларатти, но здесь, на чёртовой Сицилии, один намёк на предательство мог стоить всей дружбы, а то и жизни.       Судорожно выдохнул, дядюшка с трудом протолкнул слюну в горло.       — Ноэль появился на пороге бюро с крупной суммой денег, — залепетал он под тяжёлыми взглядами. — Он предложил мне её за услугу, за это я должен был предоставить им бюро на несколько дней. Я… согласился. Но у меня не было ни единого предложения, для чего оно могло понадобиться! Ноэль сказал, что крови не буде-       — Ближе к делу, — рявкнул Чимин, от чего стоявший рядом боец вздрогнул.       — В тот же день ко мне пришёл Марко, я ничего не знал об этом! Он пришёл раньше Ноэля, и мы чудесно провели время. А когда… а когда Ноэль пришёл и рассказал о сделке, то я всеми силами пытался заставить Марко выйти из бюро, уехать домой, я… я просил его. Но этот парень, — Тито нервно зачесал влажные пряди назад и хмыкнул, улыбнувшись от мысли о своём неродном сыне. — Вы же его знаете, упёртый малый. Марко продолжал стоять на своём, и в какой момент он ускользнул из виду, а после я увидел его с Ноэлем, и как Кампо что-то кладёт ему на язык. Леденец? Я не знаю! Ноэль схватил меня, приставил нож и заявил, что если я заткнусь, то всё будет хорошо, я… После он забрал Марко, увёз на каком-то чёртовом фургоне.       — И ты, долбаный обмудок, даже не поинтересовался дальнейшим благополучием своего сына? — с издёвкой поинтересовался Хосок. — Ты же всегда так опекал Марко, ублюдок.       — Я не хотел причинить ещё больше вреда, — заблеял Тито. — Кампо, они… Я не могу доверять им! Этот грёбанный Н-       Достав из кармана телефон-раскладушку, Чимин рывком открыл его, нажимая на кнопку с цифрой «семь». Через несколько секунд длинные гудки сменились спокойным голосом, от которого боец на мгновение смягчился, забывая про гнев.       — Дон, — с уважением начал Габриэль. — Это младший из братьев.

*

      Наблюдающий за Боссом Чонгук испытывал трепещущее благоговение перед этим человеком, пока на губах всё ещё горел недавний поцелуй, позабыв про неудобство нелюбимой одежды. То, как Консильери, облачённый в строгий костюм, принял звонок и немедленно передал телефон по одному только щелчку пальцев Босса, чертовски возбуждало. Здесь, среди полумрака баснословно дорогого бара, где цена двух пальцев виски доходила до среднестатистической месячной зарплаты, Отец смотрелся невероятно правильно. Обхватив длинными пальцами телефон, другой рукой задумчивый Аугусто выудил сигариллу из изысканного портсигара, зажимая её между пальцами.       — Ноэль? — с мелькнувшей улыбкой на вишнёвых губах поинтересовался у звонившего Дон.       — Тито твердит только о нём. Что-то мне подсказывает, что всё между собой связано, но одновременно не имеет никакого смысла. Что мне сделать с ним, Дон?       — Отпусти нашу пташку, всё в порядке.       — Но Дон, — послышался робкий голос Хосока.       — Всё хорошо.       — Может, нам стоит навестить Кампо?       — Не стоит, — в тот момент, когда пухлые губы обхватили собой тёмный фильтр, Отца озарили огни газовых зажигалок, а в глубоких, доходящих цветом до ночного южного неба глазах, мелькнуло яркое пламя, жаром обласкав кожу. Вскинув взгляд на мужчину перед собой, без единой эмоции Дон позволил ему прикурить себе. — Он как раз передо мной, Габриэль.       На первый взгляд могло показаться, что зал дорогого бара был полон посетителей, только почти каждый из присутствующих имел принадлежность к одной семье. Помимо ближайших к Дону людей, здесь томились и простые солдаты, ставшие с недавнего времени охраной для выхода в свет. Киллер ощутил, как люди позади него поднялись, опустившись вновь на места после одного короткого жеста, это вызывало восхищение.       Выдохнув сладковатый дым, Аугусто закинул ногу на ногу, отдавая телефон в руки подошедшего Консильери, который после исчез, заняв место рядом с Чонгуком за столиком неподалеку.       — Если ты хотел со мной встретиться, тебе стоило назначить встречу через моего Консильери, — без намёка за злость мягко заговорил Аугусто, выдыхая в сторону опустившегося напротив за столик младшего Кампо. Ничего не выдавало в безупречных манерах Отца бурлящую злость. О, он бы задушил этого ублюдка своими же руками. — Ноэль, какими судьбами? Смотрю, ты успешно воспользовался отсутствием здесь сеньора Сеньи. Как-то... не слишком красивый поступок с твоей стороны. Его я бы хотел видеть здесь, а вот тебя, дорогуша, навряд ли.       Откинувшийся на мягкую спинку кресла мужчина впился пустым взглядом в очаровательную пташку перед собой. Без присутствия рядом старшего брата Ноэль мог оставаться самим собой.       — Проходил мимо. Не смог уйти, не узнав, всё ли у вас в порядке, — добродушно начал наёмник. — Я помешал?       — Нисколько.       — Так? – протянул младший Кампо.       — Не беспокойся о нас, мы в полном порядке. Если тебя всё ещё интересует, то Марко лучше всех. Ты хорошо спишь?       — Кровать жестковата, — кивнул Ноэль, наблюдая, как рыжая точка на кончике сигариллы Дона становилась ярче с каждой затяжкой.       — Какого чёрта ты забыл на острове? — с прищуром поинтересовался Аугусто, чуть подавшись вперёд.       — Месть.       — Месть?       — Не ты один здесь играешь в вендетту, Дон Аугусто, — лёгкая улыбка коснулась губ наёмника.       — И по этой причине ты устроил для меня тот самый подарок, связав и забыв среди плесени? Презент, к слову, мне совершенно не понравился. Похитить меня, моего человека, заставить нас выбираться из какого-то дерьма. К чему вообще это было?       — Я не имею к этому никакого отношения.       — Мы смешны для вас? — с силой Аугусто вдавил окурок в дно хрустальной пепельницы. Темп разговора не позволял думать над ответами слишком долго.       — Нисколько, – передразнил Отца наёмник.       — У тебя скудный словарный запас.       Со вздохом позабавленный Ноэль подался ближе. Среди теплоты приглушённого света и уютного вечера за большими окнами светловолосый мужчина воспринимался совершенно иначе, чем в тот самый момент, когда он закрывал собой вход в гостевую комнату с распростёртым Ангелом на жёсткой постели.       — Послушайте, Дон Аугусто, — вкрадчиво произнёс он, одаривая Отца колючими мурашками от пронизывающего холода пустого взгляда стальных глаз. — Вы никогда не думали о небольшом отпуске? Я слышал, что ваш семейный доктор настойчиво просил Вас отдохнуть. Это пойдёт на пользу Вам и Вашей семье.       Аугусто хмыкнул, прищурившись.       — Не удалось избавиться от нас в тот раз, теперь предпринимаешь ещё одну попытку? Не думал, что мы настолько заноза в заднице.       — Это ребячество.       — Ноэль, я уважаю тебя ровно настолько, насколько ты уважаешь меня, также я прекрасно осведомлён о твоих возможностях, как и том, что если бы было желание, то тебя не смог бы остановить ни один член моей семьи. Если бы ты хотел вырезать нас, то ты непременно бы уже это сделал. Но ты пытаешься защитить. Зачем? Мы не ведём с тобой дел, не поддерживали связь многие годы, но вот ты тут, похитивший моего Ангела и душу, вернул всё это в совершенно истерзанном виде обратно.       — Я пытаюсь лишь сделать ущерб минимальным.       — Ущерб от чего? Так это мой любимый дядюшка намерен вырезать целый клан, а ради чего? Денег? Это слишком мелочно даже для него. А если ты говоришь о своей мести, то, должно быть, кто-то сильно предал тебя, что ты теперь стал бросаться на чужие семьи. Мы живём тихую жизнь, Ноэль, я не хочу ничего более, как благополучия. Ты ведь отец, верно? Ты должен понимать меня.       — Именно поэтому я прошу вас прислушаться к моим словам, Дон, — более резко сказал наёмник. — То, что ты пытаешься сделать из людей Кампо клубок змей — совершенно глупая идея. Это не мог сделать никто иной как ты, верно? Чёртов мелкий паршивец без чувства самосохранения. Никто больше не рискнул бы действовать так опрометчиво. Зачем, Аугусто?       — Зачем вы так поступили с нами, Ноэль?       Сидевший неподалёку от парочки киллер встрепенулся от движения где-то совсем рядом, не имея возможности избавиться от детской обиды на непонимание чужого языка. Консильери выглядел напряжённым, пока Чон мог улавливать в речи лишь знакомые имена. Рука неосознанно легла на кобуру под пиджаком, стоило гостю наклониться ещё ближе к Дону.       — Какая встреча! — с искренней радостью воскликнул наконец-то подошедший после опоздания Босс Сеньи, который, расстегнув пуговицу пиджака, опустился в свободное кресло за круглым столиком, разбавляя своим дружелюбием повисшее напряжение. Крепкое рукопожатие обхватило ладонь Ноэля, но подобный жест не был адресован Аугусто, чью узкую ладонь следом невесомо обхватили шершавые пальцы и приподняли выше, чтобы мужчина мог оставить сухой поцелуй на нежной коже. Колючие мурашки вонзились в тело Отца, и он натянуто улыбнулся, ловко входя в нужный образ. Замешательство проскользнуло на лице Ноэля.       — Я, пожалуй, пойду, — младший Кампо поднялся, подарив мужчинам явно фальшивую улыбку. — Всё же… это была не моя встреча. Пожалуйста, беседуйте.       — О, брось, здесь все рады видеть тебя, Ноэль, — воодушевлённо заявил мужчина, сверкающий белоснежной улыбкой. Слишком идеальной для искусственного криминального мира. — Оставайся, мы отлично проведём время втроём.       — Может быть, в другой раз? Я был рад нашей встрече.       — Ноэль!       Чонгук слышал только собственное сердцебиение, когда против всех правил направился следом за уходящим наёмником, поймав его за рукав уже на выходе из бара. Ни возможное наказание за непослушание, ни языковой барьер, ничего не имело веса для взволнованного киллера. Он был обязан узнать, что именно стало причиной повисшего над столиком чёртового напряжения, ощутимого кожей.       — О чём вы говорили? Эй! — ругнувшись, Чонгук рассерженно фыркнул, когда его вдруг дёрнули за руку в сторону, толкнув к светлой стене здания. Захват не был сильным, что позволило сразу же вывернуться. Разозлённый таким отношением киллер почти клацнул зубами, пытаясь очистить ткань пиджака, на что Ноэль, мельком улыбнувшись, помог смахнуть пыль от краски с фасада. Тёплые лучи закатного солнца ласково облизывали поцелованную загаром кожу.       — Ангел решил, что после всего мы с ним друзья? — чуть склонив голову в бок, поинтересовался Ноэль, чья неожиданная французская речь походила на мурчание большого кота, из-за чего Чонгук на секунду растерянно замер, жадно впитывая каждое слово. Пару раз распахнув губы, он всё же нахмурился, подбирая слова.       — Я хотел… Я хотел спросить, о чём вы говорили с Доном Аугусто.       — Почему бы тебе не спросить у него самого?       — Ты ведь не ублюдок, как твой брат, — прямо заявил Ангел, на что Ноэль изумлённо посмотрел на киллера.       — О чём ты говоришь, милашка?       Перед тем, как ответить, раздувая ноздри, Чон заглянул за плечо наёмника, чтобы убедиться в отсутствии лишних ушей.       — Ты заботился обо мне. Ты помог мне тогда в бюр-       — Что тебе нужно?       — О чём вы говорили с Аугусто?       — Послушай, парень, — выдохнул явно усталый Ноэль. — Тебе не следует волноваться, у твоего Босса есть своя ответственность.       — Мне есть, что терять. Как и тебе, не так ли?       — Что тебе от меня нужно, чёрт побери? Парень, мы всем говорим, что приехали сюда в отпуск, не так ли? — передразнил киллера Кампо. — Так постарайся отдохнуть и не ввязываться в различное дерьмо. Не суйся в разборки взрослых, подумай о дочери.       — Они — моя семья.       — Ты проходил посвящение?       Чон нахмурился, на что Кампо приподнял брови с некой издёвкой.       — Я посоветовал твоему Боссу быть хорошим мальчиком. И тебе советую тоже. Не влезайте в неприятности. А ты, милашка, держи себя в руках. Аугусто может за себя постоять, не прыгай выше головы.       — Всё дело в твоём брате, верно?       — Просто будь послушным, Сариэль. Ты ведь уже хорошо познакомился с моим братом и прекрасно понимаешь то, на что он способен, для своего же благоп-       От неожиданного появления рядом Консильери Ноэль выругался, отступив в сторону, пропуская ураган ближе к замершему, словно крольчонок перед хищником, Чонгуку. Без единого слова приветствия Намджун грубо взял мужчину под локоть, намереваясь отправиться обратно в бар.       — Ого, кого-то дома ждёт наказание, — забавлялся наблюдающий за воспитанием Ноэль.       — Заткни свою пасть, — в голосе Консильери сквозило рычание, пока киллер стискивал челюсти от чужой силы. Намджун встряхнул своего нашкодившего щенка. — Какого долбаного хера ты тут забыл?!       — Я не съем вашего ягнёнка, — по какой-то причине подмигивающий Кампо выглядел донельзя пугающе. — Расслабься, он просто стрельнул у меня сигаретку, не будьте с ним так строги.       Смерив мужчину презрительным взглядом, стиснувший зубы Намджун развернулся на каблуках, направившись в бар, даже не удостоив Кампо толикой своих безукоризненных манер. Опешивший Чон попытался вырваться лишь единожды, но, потерпев поражение, старался обернуться к улыбающемуся Ноэлю, послушно перебирая ногами. Едва полумрак коридора поглотил мужчин, как Намджун, не сдерживая эмоций, толкнул киллера к стене, сразу же обхватывая его чистую шею мозолистыми пальцами. От подобного отношения к себе всё терпение Чонгука стремительно заканчивалось, и он оскалился, впиваясь в чужое запястье поверх дорогих часов.       — Если я только узнаю, что ты ведёшь дела с теми, кто предал твою семью, — процедил сквозь зубы Намджун, — я уничтожу тебя. Ты слышал? Я убью тебя.       Жар охватил тело, и Ангел захрипел, чувствуя, как его без труда протаскивают по стене чуть выше.       — Встанешь в очередь за Франсуа? — с издёвкой выплюнул киллер, с трудом вырывая из горла слова. — Давай.       — Если ты думаешь, что чувства превыше преданности, то боюсь тебя разочаровать. Разве Аугусто тебе не показывал, как поступают с такими людьми?       — Я могу всё объясн–       Ноги едва удержали Чона в вертикальном положении, когда его резко отпустили, а кислород обжёг лёгкие при жадном вдохе. Он закашлялся, упираясь руками в бёдра. Обычно удушение всегда работало для киллера в одном возбуждённом направлении, но в этот раз он действительно поджался, испытав самый настоящий страх. Чон выпрямился, но только он распахнул рот, как тут же получил ребром ладони по многострадальному горлу, закашлявшись с новой силой.       — Думаю, ты прекрасно осведомлён, что если у меня будет желание, то я вытрясу из тебя всё, что потребуется. Ты знаешь меня, а я знаю тебя. Не вынуждай заставлять тебя пить мою же сперму из стакана, чтобы убедиться в твоей преданности, щенок. Я не люблю такое.       — Я лишь… — киллер с хрипом выдохнул, с клокочущей яростью воззрившись на возвышающегося Консильери. — Ох, чёрт возьми….       Большая ладонь легла на шею сзади, сжав до алых пятен кожу у линии роста волос. Намджун заглянул в раскрасневшееся лицо своего щенка.       — Оставлю произошедшее на твоей совести, договорились? — вкрадчивый шёпот в самое ухо вынудил крупно вздрогнуть. — Ты ведь знаешь, Гу, я по-прежнему люблю тебя даже спустя столько лет и готов убить за тебя, вне зависимости, входишь ли ты в мою семью или нет, но предательство всегда являлось предательством. Поверь, наказания не избежал бы даже твой любимый хозяин.       — Вы ведь даже не собирались посвящать меня в этот разговор, разве не так? — с долей обиды выплюнул Чонгук.       — Не так, — просто ответил Намджун.       — Это нечестно, — на выдохе произнёс киллер. — Такое уже происходило, и после тех встреч ты только и делал, что дразнил меня. Вы приняли меня, вы несёте ответственность за меня, за мою дочь.       — Ты безукоризненно выполняешь свою работу… если бы это было не так, если бы мы не доверяли тебе, ты не стоял бы сейчас здесь. Тебе страшно, детка?       Растерянность промелькнула на дне тёмных зрачков, прикосновения Консильери теперь ощущались самой нежностью.       — Я просто хочу быть осведомлён.       — Иди-ка сюда, мой Ангел… быть здесь, на Земле, не так весело как на облаках, да? — перемены в настроении Консильери застали киллера врасплох, как и его крепкие, всепоглощающие объятия, которые длились достаточно долго, чтобы Чон смог потеряться в них, на долю мгновения вернувшись в ту самую ночь, когда он был ещё юн, а Намджун — рядом. Он не имел ничего общего с Аугусто, он… объятый личным отчаянием Чон крепко обнял за шею, зажмурившись, пока его мерно убаюкивали в полумраке пустого коридора, извиняясь. — Я напугал тебя, да? Я напугал нашего хорошенького щенка, такого послушного, такого верного.       С трепетом киллер провёл кончиком носа по коже, насыщаясь нотами дорогого парфюма. Если Аугусто имел аромат Райского сада, то Консильери носил на себе отголоски бурного шторма, словно в минуты перед грозой, пропитанные резким и свежим мазками озона. С глубоким вдохом Чонгук почувствовал, как его отстранили от тепла совсем немного, достаточно для того, чтобы подарить приоткрытым сухим губам поцелуй. Жадный до чужой крови внутренний зверь притих, обращаясь белоснежным ягнёнком на изумрудной поляне среди эдельвейсов. Пушистые ресницы затрепетали, киллер прижался лбом к чужому, послушно приоткрывая рот от давления мозолистого большого пальца на нижнюю губу. Необыкновенная нежность искрилась в любовном взгляде Консильери.       — Вы с Аугусто так сильно схожи друг с другом, но одновременно такие разные. Просто удивительно, — ещё один поцелуй коснулся уголка губ. — Тебя, Ангел, тоже не успокоить без нужной встряски, да? А сколько ярости было в твоих глазах.       — Я хочу пить, — с долей каприза протянул киллер, так и не раскрывая глаза, на что после короткого смешка заполучил ещё одну ласку.       — Ноэль был прав, щенок, не совершай глупостей.       Растерянность в полной мере застала киллера уже у автомобилей, когда Доны в окружении своих кланов пожимали друг другу руки, а Чон никак не мог понять, как же он мог оказаться здесь. Намджун обладал особенным умением делать фантастические вещи с напряжённым разумом, каким-то непостижимым образом он умел в один щелчок пальцев укрощать, подчинять и избавлять от дикого напряжения. Чон не понимал, как это работало, но прекрасно понимал Аугусто, таявшего в сильных руках под мерный гул глубокого голоса. В каком-то смысле Намджун приручил каждого из своей семьи, позволил каждому исцелиться, обращая чужих Демонов в своё личное умиротворение.       Коснувшись губ, киллер шумно выдохнул. Возможно, для этой семьи Ноэль действительно являлся не самым желанным гостем, однако для самого Чона он был кем-то большим, чем просто соучастником его похищения. Он должен ненавидеть Кампо, но… Ноэль прикладывал множество усилий, только бы сделать существовании Чона приемлемым. Он заботился о нём, кормил и поил, умывал и менял грязные простыни после редких инцидентов. Он не прикасался к Аугусто, когда тот находился не в себе. Так не поступали ублюдки. Так не поступал старший Кампо.       Сунув руку в карман пиджака, задумчивый Чонгук издал тихий звук удивления, когда под пальцами вдруг нашлось что-то, чего явно не было раньше. Скомканная салфетка принадлежала тому дорогому бару, если судить по изысканному логотипу. Киллер поспешил её развернуть.       «Si tu penses que c'est dangereux, alors ne le fais pas».       Казалось, Ноэль знал киллера слишком хорошо, чтобы подготовиться ко встрече заранее.       — Эй!       Встрепенувшись, растерянный Чонгук спрятал скомканную записку в карман и сразу направился на родной голос, без вопросов забираясь в ароматный салон автомобиля. Щёлкнув дверью, он осмотрелся, с изумлением замечая справа от себя Аугусто, а впереди Консильери, занимающего водительское место. Это была не его машина.       — Кажется, я ошибся, — смущённо начал он, — моё место было не здесь.       Но замки клацнули, блокируя двери, и автомобиль начал движение. Крупные мурашки вонзились в сильное тело. Насколько бы высоко Чонгук ни стоял в рейтинге элитных наёмников, он никогда бы не смог причинить вред тому, кого действительно любил. И здесь, между двух дорогих людей, он был теперь абсолютно беззащитен. Намджун не спешил разбавлять повисшее в салоне напряжённое молчание.       — Хотите тройничок? — невзначай поинтересовался Аугусто, рассматривая безукоризненно ухоженные ногти. Он с трудом сдержал смешок, когда двое мужчин синхронно повернули к нему голову. Скрип говорил о том, что нога соскользнула с педали, а тихий стук — о столкновении.       — Какого… — растерянный Намджун являл собой абсолютно очаровательное сочетание суровости и удивления, он замешкался, рассматривая стоящую на светофоре машину перед собой. Их вторую машину, чью красивую задницу он невесомо поцеловал передним бампером. Консильери никогда не попадал в подобное ситуации. Стоило водительской двери распахнуться, как Юнги выскочил на дорогу, засучив рукава, чтобы сказать пару ласковых, а Намджун поспешил проверить блокировку. Даже вмятины не было.       Киллер закашлялся.       Когда автомобили двинулись вновь, на этот раз Юнги постарался хорошенько вывести своего лучшего друга, пустив дым из-под колёс на долгую секунду, прежде чем с визгом сорваться с места, на что Консильери лишь вздохнул, выжимая сцепление.       — Теперь, когда вы снова здесь, со мной, поговорим о делах? — спокойно поинтересовался Аугусто, словно ничего не произошло, пока румянец играл на скулах мужчин.       — А твоё предлож-       — Где твоё воспитание?       — Ваше предложение, господин, — сразу же встрепенулся Чонгук.       — Моё предложение исключительно для хороших мальчиков, Ангел.       Консильери мельком обернулся, но вернул всё внимание на дорогу, едва в него вонзился строгий взгляд Босса.       — Вы должны заслужить это право, но для начала мне необходимо с вами поговорить.       — Какие-то проблемы с Доном?       — Нет, — Сокджин устало откинулся на сиденье, при этом удивительным образом сохраняя определённую статность. Это человек был чертовски породистым. Таким дорогим. Заправив прядь волос за ухо, Отец взглянул на поджимающего губы насупленного киллера. — Как обстоят дела с твоей работой, Сариэль?       Как только реальность касалась профессиональной деятельности, робкий крольчонок исчезал, уступая место тому, от кого колючие мурашки бежали табуном вниз по позвонкам. Отец определённо был влюблён в мужчину перед собой, в каждую из его сторон. Кадык Сокджина дёрнулся, а из головы почти улетучились все важные мысли.       О, Святая Дева Мария…       — Прошло много времени, Отец, — голос киллера Чонгука стал ниже, пробирая до самых костей. Несмотря на явный жар, расцветающий бутонами на обласканном солнцем лице, Сокджин не требовал рабочего отчёта, продолжая придерживаться своих мотивов. Он кивнул. — И я понимаю это, как и то, что моя работа продвигается не так быстро, как Вы, господин, ожидали.       То, как менялось обращение к Дону, забавляло Намджуна. В одно мгновение щенки могли делить с их господином постель, резвясь и наслаждаясь, в другое мгновение они уже могли быть на коленях, не смея поднять на Аугусто глаз. Что ж, Намджун полностью понимал их.       — Продолжай, — Чонгук не мог ослушаться.       — Все мои поиски приводят к окружению Кампо. Я проверил все связующие звенья между вашей сем-       — Нашей, — мягко поправил Аугусто, и киллер послушно кивнул, растерявшись.       — Между нашей семьёй.       — Ты хорошо поработал, но, Сариэль, — в киллера вонзился спокойный, полный уверенности взгляд лисьих глаз. — Я хотел бы внести изменения в наш контракт.       — Изменения?       — В нашем контракте есть пункт, в котором я обязуюсь не ввязываться в твои дела, но… у меня нет догадок, куда заведёт тебя расследование, и кто именно у тебя на мушке, однако я прошу тебя, позволь мне разобраться с Франсуа, если для это появится возможность.       — Что?! — два голоса прозвучали в унисон, почти став вскриком. Намджун обернулся, несмотря на скорость.       — Какого блядского хера ты делаешь, — в злости воскликнул он. — Аугусто! Сукин ты сын…       Но Отец едва ли обратил внимание на чужое негодование, он издал тихий звук, доставая из кармана пиджака старенький телефон-раскладушку. Члены клана затихли без единого приказа, напряжённая тишина ударяла по перепонкам.       — Я слушаю.

*

      — Мне понадобилось вино для праздника, ты говорил, что возможно заехать на винодельню, это я и сделал, — чуть отодвинув в сторону жалюзи, Лоренцо постарался рассмотреть нежданного гостя, расхаживающего по территории. — Кстати говоря, вы появитесь на празднике?       — Конечно, — без сомнения отозвался Аугусто. — Так почему ты звонишь?       — Этот мужик какой-то странный, — дантист хмыкнул, прищурившись. — Я не знаю, с кем ты ведёшь дела, но он явно настроен решительно. У тебя назначена встреча? Мне показалось странным, что он решил приехать сюда, а не на место встречи.       — Нет, — тихий шорох сменился вздохом. — Как он выглядит?       — Как ублюдок.       — Блондин?       — Нет.       — На чём он приехал? Такси будет стоит целое состояние.       — Какая-то французская развалюха.       — Боги.       На другом конце звонка Аугусто сжал пальцами переносицу, мигрень давала о себе знать. Хотелось просто в мягкую постель…       — Запрись в кабинете, мы уже едем.       — Подожди! Эй, я… — фыркнув, Лоренцо хмуро взглянул на экран телефона под глухое звучание коротких гудков. — Вот же чёрт…       Подобные ситуации, когда гости лично приходили на чужую частную территорию были редкостью, ведь каждый дорожил своей шкурой, только если не имели при себе дерьмовые намерения. Винодельня представляла собой укромное и уютное местечко вдали от суеты среди бесконечных полей, испещрённых линиями виноградных лоз. Когда четверо неугомонных наследников перегибали палку, Марио наказывал их долгими часами изнурительной работы с посадками, пока беспощадное солнце вонзалось в плетёную панаму на самой макушке. После таких приключений Аугусто часто уходил в дом, приобретая сочный клубничный цвет, стиснув зубы, терпя последующее нанесение крема нежными движениями щебечущих тётушки и матери. Возможно, это место сохранило за собой статус наказания, как для её нынешнего владельца, так и для незваных гостей.       У Крёстного Отца выдался долгий и напряжённый день, чтобы продолжать оставаться доброжелательным прелестным мальчиком. Когда чёрный автомобиль под шум гравия медленно въехал на территорию, припарковавшись рядом с чужой развалюхой, Аугусто лишь взмахнул рукой, пригвождая своих мужчин к месту, сам же он устало выскользнул из салона и направился к багажнику, доставая охотничье ружьё под потайным дном у запасного колеса. Не лучший выбор, но Отец был чертовски зол.       Он вымотан, он хотел домой.       В окне на втором этаже мелькнул знакомый силуэт, и мужчина направился туда, куда указывал Лоренцо.       — Эй, ты, — громко воскликнул Отец, привлекая внимание мельтешащего незнакомца, который сразу же обернулся, нервно поправляя куртку. — Какого долбаного хера?!       — Это вопрос к тебе, ублюдок, — рявкнул тот. Уже несколько метров отделяли гостя от разгневанного Отца. — Сначала некачественная дурь, теперь это. Ты что, какой-то грёбаный дилетант?       На беспочвенные обвинения Аугусто только насупился, быстро прикидывая что-то в уме, а после шагнул ближе, свободной рукой резко хватая мужчина за куртку на груди, пытаясь рассмотреть лицо того в полумраке вечера. Отец хмыкнул, не имея ни одной догадки, он никогда раньше не встречал его.       — О какой дури ты говоришь? — в брезгливости Дон отстранился, отдёрнув руку. Ни Марио, ни сам Аугусто никогда не имели дел с дурью. Этому ублюдку явно было нужно что-то ещё.       Мужчина, с громким звуком собрав во рту слюну, оставил у чужого ботинка пенистый плевок. В возникшей тишине отчётливо были слышны хлопки закрывшихся дверей.       — Мой Босс прислал меня сюда, чтобы обсудить качество поставляемого Вами товара, — деловито начал он. — Оно не только не соответствует ожиданиям, но и разочаровывает моего Босса.       — Поэтому он прислал ко мне свою жалкую шестёрку?       — Зачем Вы так всё усложняете, Дон Пеларатти?       Аугусто перекинул ружьё из одной руки в другую, оно было не заряжено, но знать об этом некоторым личностям вовсе не обязательно.       — Твой Босс, видимо, жалкий кусок дерьма, раз прислал ко мне тебя, решив, что явиться самому — паршивая затея.       — Вы хотите проблем?       — Я хочу лишь того, чтобы ты убрался с моей территории. Ты, — Аугусто ткнул указательным пальцев в грудь мужчины, — сука, должно быть, совершенно не обладаешь инстинктом самосохранения, раз явился сюда, в мой второй дом, когда тебя никто не приглашал. Ты, грёбаный ублюдок, кто вообще такой?       — Уезжайте домой, — яростно процедил гость. — И видите дела там, откуда вы родом. Какого хера я должен вообще называть тебя Доном, может, ты долбаный якудза?!       Звонкая пощёчина оказалась настолько оглушительной, что звон в ушах ударил на миг по перепонкам. Пошатнувшийся мужчина растерялся лишь на секунду, перед тем как вытащить из кармана небольшой, но крайне острый нож. Возможно, он действительно управлялся с ним искусно, но Аугусто обладал более быстрой реакцией.       — Блядский кусок дерьма, — вскричал незнакомец, вынуждая Дона ловко отступить назад и прогнуться, чтобы лезвие не коснулось лица.       Происходящее забавляло, только куда сильнее веселили Сокджина догадки, которые выглядели довольно правдоподобными. Возможно, произошла некоторая ошибка, а, может, всё это придумал один дядюшка, который не звонил уже долгие дни. Ведь заставить медвежонка в страхе вернуться под крыло куда проще, чем позволить ему отдалиться. Это не волновало Отца, а вот его семья, направившаяся домой, да.       — Эй, кто-то из вас двоих… — обернувшись, воскликнул Дон.       Сокджин рассерженно фыркнул, сразу же возвращая всё внимание на нервного мужчину перед собой, на чьём ноже блестели алые капли. С шумным вздохом он попытался взглянуть на своё плечо, кончиками пальцев ощущая не только испорченный рукав пиджака, но и порез на коже, где белоснежная рубашка пропиталась алыми пятнами. Не успев произнести ни одного слова, Дон замер, когда три выстрела прозвучали в унисон, а незваный гость больше не являлся проблемой.       — Чёрт, — устало проговорил Сокджин.