Малфэйк

Ещё никто никогда не видел Драко Малфоя в растянутой дырявой футболке «Ведуний», поэтому лицо, хоть и расплылось в фирменной скользкой улыбке, появившись в двери Малфой Мэнора, не сразу было распознано Гермионой, как знакомое. — Я… не слишком рано? — сорвался на писк голос, потерявший напускную уверенность. Словно массивные белые колонны по двум сторонам от входа излучали морозный воздух, а портик вот-вот норовил грохнуться на голову. — Самый раз, Грейнджер, заходи. Оболтусы всегда опаздывают, — Драко отступил, пропуская девушку внутрь. Сжимая в руке тканевую сумку, Гермиона сделала несколько шагов в сероватый молчаливый простор особняка, вертя головой по сторонам в оторопи. В центре аванзала, ломая окружающий минимализм, стояла на постаменте статуя горгульи, подозрительно напоминавшая чертами Люциуса. — Спасибо, что пригласил, Драко. Я думала, что я не… — Пустяки, — махнул рукой блондин, закрыв дверь и поймав настороженный взгляд Грейнджер на своих спадающих трениках. — Если тебе надо переодеться, тебя проводит Добби. Эй, ты! — Драко хлопнул в ладоши, и скрюченный домовик образовался из небольшого облачка искр и тумана. — Проводи гостя, — плотоядно сверкнули фаянсового цвета зубы, — переодеться. Нелепая пара ускользнула наверх, а Драко, потянувшись, бросил взгляд на золотые часы с кукушкой, видневшиеся из оставшейся открытой двери, за которой и намечалось мероприятие. Ложь поневоле оказалась правдой: отряд Салазаровых детей действительно запаздывал. Вечно-то нельзя на них положиться, даже в таких мелочах, как время вечеринки. Куда с такими остолопами завоёвывать власть, если Грейнджер, самый опасный противник, пришла секунда в секунду. Наконец раздался бой дверного звонка. — Я сам открою, ты с первого раза не уяснила? — пихнул хозяин ногой побежавшую открывать дверь эльфийку Кики. Гурьба шумных, и, вероятно, уже отчасти пьяных друзей ввалилась в дверь, едва не сметя самого Драко. — Держите себя в руках, щенки, — Малфой брезгливо отступил в сторону, предоставляя младшей Гринграсс возможность рухнуть плашмя на вылизанный малахитовый пол, если бы подъёмный кран руки Блейза не схватил её в последний момент за шиворот, врезая ворот футболки в шею. Она закашлялась, нащупывая руками опору. — Спасибо, что не придушил, — злобно глядя из-под длинных ресниц, Астория потёрла шею, на которой вырисовалась красная полоса. — Аутоэротическая асфиксия — позже по плану этим вечером, — подмигнул мулат. — Мерлин, — закатил глаза Драко, — не старайтесь так сильно, клоун у нас сегодня другой. Вся пятёрка новоприбывших теперь кучковалась в угрюмо-торжественном аванзале и выглядела в нем так же нелепо, как Невилл Долгопупс на метле. Цветастые футболки скрывали домашние шорты на резинке, выставляя на обзор лишь бледные девичьи ноги Астории, Пэнси и Дафны. Тео и Забини, несмотря на пёстрый парад нелепости, старались сохранять между колкостями в адрес «беспечных» девчонок важные лица, подозревая, поделом, что Микки Маусы и розовые кентавры на футболках подрывают наработанный годами террором в Хогвартсе престиж. — Предки не дома до следующей недели, — Драко, растягивая слова, последовал в гостиную, немо приглашая прочих идти за своей ровной спиной, футболка на которой висела, как на вешалке. — Так что, в принципе, что будет в мэноре — останется в мэноре. Это относительно компактное помещение разрезало прохладу опустошённого поместья наличием живого огня и более тёплой, приятной неизбалованному глазу, цветовой палитрой. Противоположную от входа стену занимала полка до потолка с диковинными книгами разномастных корешков и толщин. Полукруглый С-образный массивный диван из кожи красного питона, являющийся центром мебельной композиции гостиной, был направлен в сторону пылающего камина, а с обратной от него стороны убегала наверх лестница на изолированный этаж. И гостиная, и этаж принадлежали непосредственно сыну Люциуса. И здесь у него всегда оставалось хорошее настроение. — Ую-ю-ют! — пропела Пэнси, обходя полукругом спинку и проскальзывая на сиденье в щель между кожаной обивкой и стеклянным столом, ломившимся от снэков и бутылок. — Что там про шутки, ты нанял фокусника? — гоготнул Забини, пролезая по левую сторону Паркинсон и тут же незаметно направляя руку за её плечо. Сразу за ним с ногами на сиденье забралась Дафна, правее Пэнси сел Нотт, а следом к нему припечаталась Астория, оставляя свободное место с самого края для Драко. Последнее пустующее посадочное место с левого края сиротливо венчал пластиковый стаканчик, в то время как прочие располагали вполне соответствующими обстановке дома серебряными кубками. Драко не был способен даже чипсы есть из чего-то менее красивого, чем альпийский хрустальный поднос деда Абраксаса. Если ты можешь — ты должен. Потому что красота — сестра силы, а футболочная пост-ирония лишь подчёркивает мощь величия. Хотя, если совсем честно, все же немного противно, несмотря на то, что он и приказал Кики отгладить футболку до состояния, когда принт уже практически слез от жара. Зато теперь точно никаких микробов масс-маркета. Но по ключицам все равно скользит именно хлопок, а не струящиеся, специально отмотанные, отмерянные и сшитые в рубашку лоскуты шелка. Любоваться — удел королей. У простолюдинов нет на это времени, им надо работать, да и что они поймут вовсе из своих крошечных, с игольное ушко, мирков? Красота — это язык власти, она создана подобными нам и для нас. Нектар, амброзия, дарующая бессмертие. Все красивое — бессмертно, потому что либо бережно сохраняется почитателями божественной сущности эстетики, либо живёт в памяти и умах поколений, даже если оказалось по несчастью разрушенным. Поэтому он, Драко, не просто сибарит, а жрец благолепия. Aesthetica vitae. Малфой сел последним после устроившихся друзей на противоположное от пустого края место C-образного дивана, пока цветастая компания тянулась к сверкающим бутылям, наполняя кубки янтарным, пенным, пузырящимся или кипящим, в зависимости от того, чья рука держала, алкоголем. — За яркую жизнь и достойную смерть! — поднял первый тост Забини, снимая незаметно второй рукой заползающую на собственное колено ножку Дафны. Недостаточно красива, недостаточно хороша. Приз этого вечера — Пэнси, и конкуренция уже началась. Бокалы взмыли в воздух. Шипучее защекотало горло, первая волна бодрости выступила лёгким румянцем на выразительных скулах молодого хозяина. Представление скоро начнётся: Драко наслаждался дофаминовым всплеском предвкушения предстоящего цирка, перебирая лениво пальцами камни на рукояти серебряного кубка. — У нас сегодня особая гостья, — прошелестел он, бросая колкий серый взгляд вверх по лестнице, — но что-то запропастилась. Должно быть, треклятый эльф опять потерялся в анфиладе. Драко взял со стола пачку заранее приготовленных золотистых карточек и протянул друзьям. — Прочитайте и подыгрывайте. — Что за ерунда, — присмотрелся к листку Нотт. «Приглашение. Прошу вас удостоить честью посетить прием в честь дня моего рождения, который состоится 10 июля в 18:00. Адрес: Малфой Мэнор, Малфой Роуд, Шиптон Малгрев, Уилтшир, SN8 2LQ. Дресс код: White Tie». Тео поднял непонимающие глаза. — Мы что, пришли не на ту вечеринку? — Сейчас всё поймёшь, — оскалился блондин, любуясь растерянными лицами шайки. Он обожал, когда контроль над ситуацией принадлежал ему одному. Даже в таких пустяках. — Ты только и делаешь, что интригуешь, Драко, — Астория протянула нечеловечески костлявые пальцы к канапе из канареек, — будет аннотация? Но аннотация не потребовалась, потому что лёгкий цокот каблуков раздался за спинами, и все обернулись, как по команде. Мягкие шаги словно смущаются производимого эха, от этого так медленны. Компактная ручка придерживает перила из гладкого дерева, ощущая опору, ужасно необходимую сейчас, когда шесть пар ошарашенных глаз обстреливают обтянутую в перламутровое тугое платье со шлейфом Гермиону. Покатые плечи смущённо скругляются под вниманием, по мощи эмоций сравнимым с восседанием под сортировочной шляпой первой Хогвартской ночи. Бросают белые блики, приземляя их в глаза зрителей, серебристые нити серёг… — Не может быть… — шепчет Астория, и только Драко и Пэнси слышат выдох, потому что находятся по бокам от слизеринки. Слова подруги дают импульс к пробуждению Драко, но он слишком слаб и тонет в перестуке каблуков. Что? Ему надо вернуться назад, в реальность, играть свою игру, но… Aesthetica… Пересохший рот с трудом даёт сглотнуть, хотя это крайне необходимо, чтобы последующие слова прозвучали буднично, стильно, по-хозяйски. Он, стряхивая пыльцу недолгого гипноза, встаёт. — Присаживайся, Гермиона, — рука учтиво указывает на свободное место с обратного конца дивана, — что тебе налить? Карие радужки скачут с одного лица на другое, спускаясь по шеям, захватывая сполохи нелепых, вытянутых футболок и голых ног. Гермиона ощущает, словно потеряла кожу, словно что-то пошло чудовищно не так. Она чувствует себя такой голой без своей копны волос, убранной в высокую аккуратную причёску, что мороз бежит по шее, несмотря на вовсю полыхающий камин. Она садится на краешек дивана. — Но, я думала, что это официальный приём… — выдавливает, едва не пропадая звуком в шепот, нарядная гостья в напряженной тишине. И тут грянул смех, разрывая застывшие в изумлении лица, и пятеро слизеринцев превратились в клубок извивающихся угрей, заставляя руки Гермионы в оцепенении вцепиться в собственный подол под столом. — Я понял, понял! — стонет Теодор. С усилием не давая губам разъехаться, пробужденный уже до конца разнуздавшейся энергией Слизерина, хлещущей из друзей, хотя и немного сбитый с толку, Драко откидывается на спинку, закинув лодыжку на колено. — Что вы пьёте среди магглов, Гермиона? Может быть, «Спрайт»? — он картинно оглядывает стол, сохраняя при этом искренне озабоченные глаза. — Кажется, у нас такого нет. Эй, Добби, налей «Шандон». Пожалуй, не хуже. В лицо растерянной девушки по правое плечо заглядывает, не стесняясь, Дафна. Её черные волосы спутались от бесконечного ерзания о спинку. — Это у вас в Магглондоне так одеваются на вечеринки, Грейнджер? Глаза гриффиндорки сверкнули возмущённо, но неожиданная «маленькость» под прицелом шестерых слизеринцев в помещении с пятиметровым потолком из камня заставляет её осадиться. — Но я получила приглашение, там было сказано «white tie»… — запинается она, не притрагиваясь к стаканчику с «Шандон». — Верно, — скалится Пэнси, — ты что, не знаешь, что «вайт тай» также является разговорной формой выражения «белый флаг»? Это означает, что мы поднимаем белый флаг, сдаёмся, надеваем то, что отрицает любые нормы. Гермиона беспомощно обращается взором к Драко, перебирая в уме все ранее прочёсанные факты, не находя там подходящего, но тот лишь пожимает плечами со снисходительной улыбкой. — Ну что вы, в конце концов, друзья. Оставьте девочку в покое, она немного запуталась. Ешь, Гермиона. Футболочный аристократ поднимается, жестом показывая всем взять бокалы. Шесть изваяний серебра и одно — пластика взмывают над уровнем подносов и блюд. Он приказывает себе собраться и с усилием переводит взгляд на свою компанию. Повторный взгляд на гриффиндорку может прожечь сетчатку. — За тех, кто поддержит любые начинания! За друзей! — он опрокидывает, залпом выпивая, бокал, и шумно ставит его на стекло. Гермиона дорогого вина губами лишь касается. Её рука, неверная, трясется и норовит сжать слишком сильно унизительный пластиковый стакан. Она сопротивляется, но характерный скрип все же разносится, к счастью, перекрываемый криком другой гостьи. — Убери руки с моих колен! — сбрасывает, очухиваясь, Пэнси крупную ладонь, ползущую выше по ноге по сантиметру в минуту. — Гермиона, Нотт постоянно лезет мне между ног, да и Забини, соплохвост этакий, не отстает! Скажи, что мне делать, ты-то точно знаешь, каково это! Не успевает Гермиона вспыхнуть, открыв рот, как «на помощь» поспевает Забини. — Просто маггла не играет в недотрогу, да, Грейнджер? Ты же всегда говорила, что главное — быть честной с самой собой? — он язвительно косится на пассию. — Вот Пэнси все ещё пытается скрыть свою сущность, а пора бы брать с тебя пример, — мулат игриво накидывается на Паркинсон, стараясь, словно лев, ухватить хлипкую шею зубами. Та гогочет, пытаясь выскользнуть, как мокрая сельдь из рук. Воспользовавшись суматохой, ладонь Нотта возвращается на её колено. Смущение Гермионы, словно раненая птица в клетке, не может найти выхода. Сверлят кругом наглые глаза, словно охотящиеся летучие мыши в ночи. В воздухе витает неприкрытая пошлось, так не идущая Драко. Или... Почему я так решила? Отстаивать задетую честь сейчас кажется нелепым, ведь разве кто-то открыто оскорблял? Играй в эту игру, терпи. Если уйдёшь, станет только хуже, потом, в школе. Можно подумать, из её головы вылетело, на что был способен Слизерин все эти годы. А сколько еще гнусностей таит черная, скользкая, лакированная душа самого Малфоя? Ей все время кажется, что есть какой-то лимит, очень высокая планка далеко в небе, и этот парень давно пробил её, но разочарование с каждым следующим открывающимся уровнем низости все горче и горче. Потому что до сих пор является неожиданностью. Когда она хочет верить, что дальше он просто не способен чернеть. — Я больше это не буду, допьешь? — Дафна, не дожидаясь ответа, переливает содержимое своего бокала в стаканчик Гермионы. — Позволь, но я не хочу…! — Не борзей! — рычит, поднимаясь, Драко, и на секунду Гермиона замирает, не понимая, к кому из них двоих он обращается. Но, видимо, все же к Дафне, потому что следом он встаёт и направляется к Грейнджер. Запах скошенной травы и лакрицы на секунду пробирается в курносый носик и исчезает. Забрав со стола стакан, Драко выплёскивает содержимое в огонь и туда же кидает саму ёмкость, отчего пламя на мгновение дёргается и шипит. Он не выносит открытого пренебрежения. Тонкое мастерство — удерживать грань жертвы между сомнениями в разбушевавшемся воображении и чувством оскорблённой гордости. Не так топорно, Дафна. Дубина ты, Дафна. Чистый серебряный бокал наполняется «Шандон» самим Драко и приземляется у лица Гермионы. — Прости её, у них в роду были кентавры, — подёргивая правым уголком губ, иронизирует блондин, стараясь не смотреть в лицо гриффиндорки и удаляясь к своему месту. Гринграсс-старшая сжимает едко губы, но молчит: Малфоям не грубят. Ни при каких обстоятельствах. Но Забини кентавров в роду явно не имел, потому что владеет тонко ценимым Драко мастерством. — Так твои родители — магглы и за деньги лазают другим людям в рот руками? — он выглядит искренне заинтересованным и даже подаётся вперёд, вглядываясь в круглое личико Гермионы. — Фу-у-у, — слышится брезгливый взвизг вальяжно откинутой на спинку Пэнси, спрятанной за его правым, выдвинутым вперед плечом. — Они лечат… Как у нас в Мунго. — Как у нас в Мунго, ты хотела сказать, — парирует Астория, откидывая светлый локон. Подмоги не от кого ждать, но Гермиона все же кидает, словно утопающая, взгляд на последний, разорванный акулами спасательный круг: на Малфоя. И ничего не ловит в ответ. Серые глаза уставлены куда-то ниже, на ямочку между её плечом и ключицей. Углубление, образовавшееся от смущения за неуместный внешний вид, манит легкой тенью, гладким, осевшим на его дне перламутровым рефлексом платья. Рука девушки сама тянется, чтобы укрыть от взора невинный участок кожи, и горечь вдруг образуется в горле, заставляя сжать щеки и напрячь язык. Что она сделала не так? Неужели было настолько глупой идеей принять это приглашение на день рождения в надежде, что это… Что это что? Шаг к перемирию? Первая ложка горячей воды на лёд их межфакультетских отношений? И почему тогда не приглашён Гарри? Она задумалась об этом только сейчас. Так или иначе, придётся высидеть до конца, найти инструмент, способ мобилизовать силы… Ведь это день его рождения, в конце концов. И почему он снова уставился на неё, словно она раздета? А ведь она действительно раздета. С голыми плечами, в особняке вероятных Пожирателей смерти, угощена «Шандон». И высокая изящная неуместная причёска не скрывает мурашек на нежной шее… Если бы кто-то сейчас сделал колдографию этой нелепой оравы, она попала бы прямиком в раздел «Юмор» «Ежедневного пророка». Рука Нотта так глубоко под майкой Пэнси, что сомнений не остаётся: сегодня в постель её поведёт он. А невольно «любоваться» этим Гермиона способна из-за прозрачной столешницы, что аж немного тошно, ведь практически некуда больше убрать глаза. Гермиона хочет вернуть себе хотя бы частичку уверенности, чтобы дожить этот вечер, хоть что-то. Мимолётное объятие друга помогло бы, вот только их тут ноль, так хотя бы объятие собственных волос… Оно всегда успокаивает волшебницу, словно выстраивает пушистый щит от внешнего мира. Да и, может быть, она хотя бы на йоту сольётся с этой дезорганизованной, нелепо одетой лохматой толпой? Рука забрасывается за макушку, нащупывает и тянет вверх черную шпильку, вторую, и копна каштановых волн распадается по плечам, отскакивая от них единожды, чтобы успокоиться на следующее приземление. — Тост, следующий тост! — орёт Блейз. — Пусть скажет грязнокр… то есть, наша вычурно разодетая гостья. Драко, как там, — он поворачивается направо, — вычурная, претенциозная или чопорная? Я забыл самое подходящее слово. Но Драко сидит, остекленев. Ни слова, ни звука не пробилось сквозь его сознание. Изящный перламутровый стан усыпан кольцами кудрей, и ложбинки под плечом не видать, но были ли всегда эти волосы, именуемые им раньше не иначе, как «гнездо», такими идеальными? Красота — условный рефлекс — обладание. Aesthetica. Сердце на мгновение подскакивает к горлу, и, словно этого было мало, фигура в шелестящем одеянии поднимается, неуверенно взяв в руку бокал. — За Драко, желаю тебе в этот день рождения, — она собралась с силами, чтобы звучать тепло и убедительно, — всегда иметь надежный тыл в виде верных друзей, и… — Что-о-о? — воет, как Банши, Дафна. — День рождения?! В себе ли ты, маггла? Астория прикрывает рот обеими руками, издевательски давя смех. — У него уже прошёл день рождения, он был пятого июня. Гермиона краснеет и снова упирается взглядом в Драко. Но на этот раз за другим. До неё начало доходить происходящее. — Ты все это подстроил… — теряя голос, выдавливает она. Малфой неожиданно потерял способность говорить, открыв рот, словно немая рыба, и тут же захлопнув его. Банда молча наблюдает за сценой. Кто-то смеется в кулак, искренне развлекаясь, кто-то, схмурив брови, ощущает слабый непонятный дискомфорт, а некоторые остолбенели от расправившегося снова танца бликующих изгибов молодой красоты. — А я-то… вообразила. Несколько секунд она ищет в стальных глазах признаки человеческих чувств, но найдя лишь сумятицу, тянется к крошечной сумочке и достаёт из неё небольшую чёрную, перевязанную серебристым бантом коробочку. — С днём рождения, — произносит Гермиона горько и кладет её на стол напротив воскового Драко, удаляясь в тёмный уже аванзал, чтобы, хлопнув дверью, окончить всеобщее онемение. Количество восклицаний заставило стеклянный стол дрожать. Вот только хозяин не мог разобрать и слова. Словно ледяной паук сплёл кокон в самом его чёрством сердце. — Закройте рты! — выпалил он, наконец, подскакивая. — Здесь тебе не чёртов бордель, Нотт! Дафна, вынь патлы из тарелки! Рука Астории легла на его предплечье, девушка глядела снизу вверх, одаривая огнём тепла и поддержки. — Не расстраивайся, маггла один вечерок погрустит и поправится. — Отцепись, — он дёрнул руку. Черная коробочка даже под периферийным взглядом Малфоя жгла стол, будто могла расплавить его, словно лёд. Он нервно пригладил волосы, чтобы незаметно осушить вспотевшие вдруг ладони. — Открой её! — заулюлюкал Забини, но Драко, предугадывая риск перехвата, вцепился в кофр и быстро убрал его в карман треников, пытаясь вернуть себе самообладание. — Ты мне-то вообще ничего не подарил, Блейз, — попытка сарказма получилась довольно правдоподобной. — Выходит, Грейнджер обскакала тебя в воспитании. Давайте по домам, у меня испортилось настроение из-за ваших свинских манер. Чтобы ещё раз я пригласил вас в дом! Все хмуро начали собираться. — Хочешь, я останусь? — шепнула, подозвав, на ухо Астория, задержавшаяся дольше всех на красном диване, и её локоны приятно мазнули по лицу аристократа. — Я буду слушаться, — томная улыбка никогда ранее не оставляла Драко воли отказаться. — Приходи завтра. Этот цирк что-то невероятно меня утомил. Разочарованно, Астория опустила по очереди две голые ноги на малахит. — Как скажешь, любимый. — Не называй меня так, ты же знаешь, я это не люблю. … Как только входная дверь закрылась, молодой хозяин рухнул в своё кресло, что стояло у мини-библиотеки, и надавил подушечками пальцев на уставшие глаза. — Добби, Кики! Эльфы мгновенно материализовались уже согнутыми до земли. — Ты, — он указал на Кики, — убирай со стола. А ты, — круглые блюдца глаз Добби оживились, — собери все вещи Грейнджер в сумку. Завтра их надо будет вернуть. — Добби мог бы сегодня трансгрессировать к мисс… — Нет, — отрезал Драко, и злость блеснула в его глазах. — Мне улучшить твой слух, оттаскав за и без того громадные уши? Боязливо эльф поклонился и исчез. Драко поплёлся, вяло волоча ноги, на второй этаж. Мэнор казался таким огромным, когда пустота шныряла сквозь его анфилады и галереи в ночи, и казалось, здесь нашлось бы место как минимум одному призраку, словно в Хогвартсе. Хорошо, что их здесь всё же не было. Призракам никто не указ, а во владениях Малфоев таких раскладов просто не может существовать. Закрыв дверь в собственную спальню, Драко вынул коробок из кармана и швырнул на застеленную черным атласом двуспальную кровать. Атмосфера любимого мрака своего мира тут же начала утихомиривать качку волн в его груди. Какая нелепица, всё шло так забавно, если бы не эти чертовы волосы… Этот подарок… Что там может быть, карточка в маггловскую библиотеку? Раздевшись, он забрался под накидку и потянулся за теряющимся на фоне цвета покрывала коробком. С замиранием сердца и небольшой заминкой Драко потянул за бант. Помедлив еще несколько секунд, поднял крышку. На бархатистой черной подушечке лежал звенчаный браслет белого золота в форме змея. Серпент смотрел в пространство двумя зелёными кристаллами глаз. Касание предмета ювелирного искусства обожгло, но не руку, а что-то затаённое глубоко в груди. Ты совсем сумасшедшая, Грейнджер. Aesthetica…