Малфэйк

Драко открыл глаза и тут же пожалел об этом. Едкое воспоминание о порушенном веселье вынуло его из розового киселя пробуждения слишком быстро. Вернуть, забыть и больше никогда этого не испытывать. Он отбросил рывком одеяло и нашёл взглядом сегодняшний наряд, привычно подготовленный эльфами. Рубашка. Наконец-то заслуженный покой на собственной коже. Осталось только не подавиться выхлопами в этом ее маггловском… А, кстати, где вообще она живет? Драко вернет ей браслет и очистится от непонятного чувства вины. С каких пор вообще кто-то из этой вшивой троицы способен вызывать в нем это чувство? Отвратительное, как прогорклые оладьи, которые однажды подала Кики. С тех пор она не готовит. Люциус сломал ей пальцы. И тогда же, кстати, последний раз Драко кого-то жалел. Ему было восемь. А сейчас — семнадцать. «Девушек нельзя обижать, Драко», — голос Нарциссы из прошлого звучал в черепе, словно она там жила. Хорошо, что девушек в жизни Малфоя не существовало. Была свита, враги, друзья, прислуга. Никаких «девушек». Но… вчера Гермиона как будто бы превратилась в нее, разве что, не вспыхнув, разбрасывая пепел вокруг, словно феникс. Пора покончить с этим. Он схватил коробок с прикроватного столика. Всеми силами пытаясь не поддаться искушению снова его открыть, Драко опустил его в карман черных брюк и вышел из комнаты. Спустившись в гостиную, он застал поданный завтрак и сметающего пыль с кубков по квиддичу на полках Добби. — Ты собрал вещи Гря…мионы? — сел аристократ за стол, положив на колени белоснежную салфетку. — Да, Милорд! — пропищал эльф, щелкая пальцами, и бежевая плетеная сумка материализовалась у выхода. — Узнай, где она живет, — парень наколол на вилку оливку из греческого салата. — Я должен вернуть ей артефакт, к которому не имеет право прикасаться эльф, — зачем-то счел нужным Драко оправдаться, почему собрался туда сам, тут же возмутившись собственному решению, смыкая на оливке зубы. *** Воняло здесь воистину ужасно. А он, как назло, не взял с собой платок, когда аппарировал с сумкой в душную пятиэтажку в какой-то из тухлых окраин Лондона, где раньше не ступала нога ни одного уважающего себя волшебника. Какой кошмар. Мерцание лампочки накаливания, противная трель дверного звонка, и тишина. Ноль реакции. Лишь собака залаяла этажом выше, пробуждая какого-то младенца, тут же принявшегося орать во все легкие. Чесались руки просто убраться отсюда поскорее. Вернуть чертов шмот в стенах школы или хотя бы в поезде, пока сиротка и нищенка не смотрят. А может быть, устроить еще больший цирк, обличая тупость Грейнджер? Внутри поднялась приятная щекотка предвкушения, но смылась, как слово на песке, когда он вспомнил, что оттягивает ему карман. Малфой вынул коробочку из брюк, и она снова красиво сверкнула атласом, словно отрицая окружающий хаос облупившихся стен и скрежетавшего лифта. Откуда у нее вообще на такое деньги? Клац. Серпент уставился в стальные радужки, как давний друг. Внутри снова что-то похолодело. Даже Нарцисса с ее безупречным вкусом не нашла бы более откликающегося украшения. Это сделали магглы? Или гоблины? Какого черта, Грейнджер?! Непослушные пальцы потянулись и выудили змея из плена бархатного ложемента. Драко покрутил его в пальцах и, сжав зубы, дозволив, наконец, желанию захватить власть разума, растянул края, проталкивая запястье левой руки в браслет. Безупречно. Он мог срастись с ним, впустить в свою кожу, дать проползти сквозь вены по кровотоку. Этого не могло быть, но казалось, словно сам Салазар благословил сей артефакт ювелирного искусства. Драко почти полностью потонул в неге своего нового величия, когда за дверью, о которой он уже успел забыть, вдруг послышались торопливые шаги. За мгновение оторопевший Драко сорвал с руки украшение, затолкал внутрь и надел на лицо привычный, годами отточенный надменный вид, едва успев напоследок успокоительно вдохнуть. Лицо Грейнджер показалось в щели открывшейся двери. — Малфой?! — взгляд за долю секунды превратился из удивленного в обозленный. — Убирайся отсюда! — Не ори, Грейнджер, я пришел вернуть твое барахло, — он кинул сумку ей в ноги. — И вот это. Рука, неестественно дернувшись, протянула коробочку на секунду позднее, чем окончился последний слог. Насупившись, Гермиона смотрела в центр его ладони. Волосы уже не лежали по плечам, но были собраны в неаккуратный пучок, заколотый карандашом. Но девушкой она быть от этого уже не переставала. — Что бы вчера ни случилось, это подарок, а подарки не возвращают, — вздернула она нос, сложив руки на груди, — я думала, в чистокровных кругах высшей аристократии все же учат минимальному этикету. — Мне не нужны подарки от какой-то гр… магглы. Это был не настоящий день рождения, — швырнул он ей в лицо показательно равнодушно. — На настоящий я бы тебя не пригласил, даже если бы ты была лучшей подругой Астории! Черт, Астория… Она ведь тоже, как и Блейз, ничего ему тогда не подарила. — Это ты играешь в игры, а я живу искреннюю жизнь. И поступила, как поступают в таких ситуациях обычные нормальные люди, — нижняя губа эмоционально дернулась. — В конце концов, мы уже на седьмом курсе. Я думала, ты… тоже дорос до этого. Легкое сожаление на секунду промелькнуло в ее ореховых глазах, но растворилось так же быстро, как капля воды, брошенная на поверхность включенной электрической плиты. Коробок все еще лежал на раскрытой кисти, и Малфою становилось все сложнее представить ладонь без него. — Я выбирала браслет для тебя, и он твой. Можешь выбросить его в реку. Схватив сумку с пола, Гермиона захлопнула перед его носом дверь, и Драко снова окунулся в царство запаха жарящейся капусты и тусклого пыльного света. Дерьмо. Теперь он, ноль вопросов, может законно оставить браслет себе. И никто ведь не узнает его природу, ведь такую дорогостоящую игрушку он мог бы купить себе и сам, но вот только она его выбирала. Неуют, заноза, что-то не уходит из тела, как червь-паразит. Он подумал бы на совесть, если бы не знал, что она у него отсутствует. Разочарование в глазах Гермионы показалось таким… новым… Ведь ранее лишь презрение излучалось из-под сомкнутых бровей, да гриффиндорская гордость. Сосредоточившись, Драко вызвал аппарацию, лишь усилившую его тошноту, сохраняя на задворках сознания понимание: еще одна минута, и он так провоняет, что его одежду будет не очистить целой армии домовиков. *** — Приве-ет, — томный зовущий голос Астории раздался откуда-то из-за дивана, и тощая рука вскинулась за красной спинкой. Слизеринка лежала на том же месте, словно никуда и не уходила после странной пати. Он совсем про нее забыл, забыл своё дурацкое «приходи завтра». Быть популярным иногда чертовски выматывало. Увидев его кислое лицо, блондинка нахмурилась. — Тебе опять домовики освежителя в стирку не долили? — она зажала двумя пальцами нос, когда он приблизился. — Заткнись, слышишь? Никакого чувства вины. Астория все еще не девушка. Он начал расстегивать рубашку прямо в гостиной, желая швырнуть ее поскорее в озабоченное лицо домовички, но взгляд Астории пополз вслед за его спускающимися пальцами, а руки метнулись повторить движение на собственной блузе. Черт, он ее спровоцировал, а настроение совсем не то… Гринграсс нравилась ему больше в стенах Хогвартса, когда можно было параллельно с физическим удовольствием нахождения в ней испытывать моральное — совершая нарушения, пробираясь по темным ночным коридорам в какой-нибудь незапертый кабинет. А еще потому, что можно было по итогу спокойно нырнуть в мужскую спальню, не выкидывая лишний раз из губ «а теперь покинь мой дом». Не то, чтобы это было сложно, просто она всегда чуть дольше задерживала на нем взгляд, если дело было в мэноре. Как будто надеясь, что сегодня он этого не скажет и даст ей остаться до утра. Тупейшая самонадеянность. Со своими золотыми локонами Астория была достаточно красива для Малфоя и мэнора. Где-то на уровне галерейных статуй из белого и черного мрамора. Проходя мимо которых, уже не останавливаешься в благоговении, потому что видел тысячи раз. Астория была предметом обстановки. И всё же заводила. То ли копируя его самого, то ли прислушиваясь к манифестам древности, она избегала загара, сохраняя кожу не только на животе, но и даже на кистях белой. Ему это нравилось. Из статуй галереи она была беломраморной. Холст Драко. Даже гипс, если угодно. Он слепит из нее все, что захочет. Привычно она подтянула к животу колени, откидывая голову на сиденье дивана, расхристанный воротничок блузки обнажал белый треугольник солнечного сплетения — но никаких пышных форм. Гринграсс была моделью, тем героиновым типом, который был так популярен два десятка лет назад. «Воскресный пророк» и «Колдун» предложили ей сняться обнаженной для разворота, как только ей стукнуло восемнадцать. Дафна едва не подавилась желчью. — Иди сюда, — он подтянул весь ее корпус ближе, взяв под коленями, — и не ори слишком громко, а то все домовики сбегутся, и мне придется их убить. Расщелкнулись и спустились ниже брюки, руки нащупали резинку трусиков под юбкой и потянули на себя, больше не осталось преград. Вот так вот легко случался секс — по неосторожному разрешению, вялому щелчку пальцев и, если он того не хотел, без растянутых прелюдий. Астория — кусочек многоярусного вишневого торта, который Малфой исправно потреблял на десерт. Хотя иногда случалось и разнообразить рацион жирным забегаловочным гамбургером: Пэнси. Но сегодня Драко ощущал, что у него развивается диабет. И не знал, чего желает больше — попытаться сбросить накопленное напряжение или заставить Асторию побыстрее убраться отсюда. Он качнул бедрами, и трель вырвалась из горла слизеринки. Какой-то птичий подавленный вскрик. Она ничего не умеет проживать внутри себя. Словно на каждое ее действие для поддержания жизни требуется внешняя реакция. Но сегодня Драко был скуп и, прикрыв глаза, лишь водил ладонями от колен выше к бедрам и обратно, поддерживая только что заданный любимый темп. Но Гринграсс было достаточно, на ее палитре черно-серо-розового нет места радугам и самоцветам. Рубины и изумруды она носила только на пальцах в качестве мертвого свойства ювелирных изделий. Изумруды. Два зеленых, окаймленных белым золотом глаза глядят в черноту коробки в кармане полуспущенных брюк. Два ореховых глаза в проёме обшарпанной двери смотрят разочарованно, один из них пересечен выбившейся из пучка волнистой прядкой… И пропадают. Импульс в органе и резкий толчок в Асторию, сжав зубы! Драко почувствовал, как пот проступил под белой челкой высоко на лбу. Девушка довольно вскрикнула, впериваясь без приглашения в его глаза, отвлекая, сбивая, хотя должна вести за собой в тот мир, за который читатели «Колдуна» и заплатили бы подпиской на номер. Как всегда и было. До сегодняшнего дня. Не замечая энтузиазма в глазах любимого, она раскинула полы блузки, вырисовывая на свет гостиной едва припухлую грудь, сжала соски между средним и указательным пальцами, пытаясь дразнить. А Драко начало уже казаться, что ювелирный змей разросся до пятидесяти сантиметров, прополз из кармана на шею и душит, перекрывая кислород, потому что в глазах уже темнеет и ничто не кажется достаточно интересным, чтобы продолжать. Малфой упал на Асторию, чтобы не дать ей увидеть на своем лице борьбу с невидимым демоном, он все пока еще тверд и активен, надо лишь занять удобную позицию в стороне от лица, у шеи… Астория приняла его глубокие вдохи за возбуждение и усилила восклицания, но в ушах Драко бил набат. Он целует костлявое плечо, закрыв глаза, но теряет, теряет… Соберись, дебил. Так хочется дать самому себе по лицу за выходки собственного мозга. …Ложбинка у плеча, смущенная, с перламутровым отливом, в двух метрах от места, где он сейчас лежал. Почему так красиво, Мерлин всемогущий, как она может, она не может… Он ощутил, как член снова налился, и готов был ненавидеть себя за это. Но губы приоткрылись, и Драко прикусил чужое тощее плечо, живя во вчерашнем дне. Твоя эстетика, твоя забота, твое разочарование… Кисло-сладкий оргазм настиг так мощно, что диван сдвинулся под импульсами тела слизеринца, и он все еще прятал лицо от партнерши, его проживая, позволяя себе не надевать маску хотя бы сейчас, пока его не вышибли из яркой галлюцинации. Но, опустошившись на полную, он приподнялся, отворачиваясь, словно ища палочку для наведения порядка, а хаоса в башке стало ничуть не меньше. Я, как будто… изменил. — Тебе понравилось? — раздалось неуверенно со спины. Астория никогда не видела его таким… неоднозначным. — Это было просто потрясающе… — совсем не врал Драко, застегнув, стоя лицом к камину, брюки и успокоенно нащупав острые прямые углы в их кармане. Какого. Черта. Грейнджер?!