Малфэйк

— Алохомора. Всего на пять минут, потрогать почву и убедиться, что дренаж, установленный вчера, работает. Гермиона кинула мантию на порванный диван, что стоял тут же вкось, и наклонилась к растению. Палочка с слабым Люмосом снова была воткнула в соседний пустой горшок, озаряя небольшую комнатку желтым стабильным светом. — Спасибо за лекарство, — раздался мягкий голос от выцветшего кресла за ее спиной, заставив подскочить. — Смотри, никаких следов. Слизеринец, словно материализовавшийся прямо из пыльного кресла, встал, распахивая рубашку. Красивое белое упругое тело было безукоризненным. — А Поттер, что, неженка, дольше заживает? — хмыкнул он, сокращая расстояние шагом. — Драко, пожалуйста… Не стой так близко. Гермиона отшатнулась по привычке, сделала полшага назад и уперлась в стол. Все на инстинктах, на реакциях: бежать от него. Не бывает хэппи-эндов, когда он в периметре. Еще один шаг сделало его проигравшее борьбу тело. Словно она намагничена. Шоколадные ресницы хлопнули два раза в растерянности, глаза перескочили на его все еще слегка распахнутую грудь. Он заметил, как девушка вцепилась пальчиками в столешницу. Опять ее эта нежная ночнушка, мягкие туфли, острые коленки… Дыхание Драко сперло. Если она бы сейчас его коснулась, то оставила бы ожог. Почему Гермиона не кидалась мимо него на выход? Где ее ресурсы? Ненависть к тому, что он сделал с Гарри, что он сделал с ней летом, как и тысяча других ненавистей, накопленных за все учебные годы, должны были стоять на страже, но где они? Почему все органы и чувства будто бы сговорились отдать ее на погибель? Голос разума — молчал. Тело — замерло. Одно сердце, забрав на себя всю энергию, билось, как сумасшедшее, под норадреналином. Оно не предало. Или предало? Драко разломал сигнализацию своим Ты в порядке? На уничтожение долго возводимой стены потребовалась всего лишь одна хрупкая стрела искренности да такая опасная близость его упорно забываемого через силу тела. Малфой сделал еще шаг, вжимаясь в девушку в районе бедер, брюки коснулись шелкового подола. Мерлин, это сумасшествие. Ее практически била дрожь. — Я так больше не могу, Гермиона, — шумно выдохнул Драко, оглаживая глазами маленькие кудряшки у лица. Так близко он не стоял к ней никогда, а она стала еще прекраснее, словно наполнила собой всю комнату, весь замок, умножаясь с каждым сантиметром приближения. Ничто на свете не удержало бы его от этой комнаты, когда он точно знал, что она появится сегодня, и единственный, возможно, за весь год раз — одна. Руки легли на ее бедра, неожиданно теплые. Неожиданно нежные. — Твой подарок… он… великолепен. Никто никогда не делал для меня ничего подобного, — Драко смотрел ей прямо в глаза своими двумя серыми озерами. Решил, что не отведет на этот раз. Почему ты его не оттолкнешь? Потому что… почему? Почему?! Гермиона ощущала, как холодный металл касается ее бедра под его теплой рукой. Они прокляты этой змеей. — Твоя душа больше, чем моя. Ты это знаешь. Поэтому я здесь. О, Мерлин, ее волосы пахнут… весной. Гермиона не знала ничего о размере своей души. Возможно, в этот момент она была маленькой, как никогда, потому что, как только Драко снова разомкнул влажные губы, собрав в эту фразу всю свою волю, и спросил: — Ты тоже хочешь меня? — ее мозг ответил «Да» до того, как напомнил: «Рон». Она хочет его. И барьеры, выстроенные за год, сметает, словно цунами. Да. Потому что если он поманит, она побежит, даже если отработала и отжила. Червь всегда толкует в ее пользу. Да. Потому что, касаясь себя, она представляла именно его руки. Да. Потому что это чертовски порочно и именно такая, как оказалось, у нее изнанка. Да. — Да. Я хочу тебя, — выдохнула она практически в его губы. — Я хочу тебя так, словно ты это заслужил… Он не заслужил. Он ровно обратное, но ее бедра уже подались вперед, словно она хотела сказать «возьми, пока я не передумала». Черт, она теперь не просто какой-то мыслепреступник, а настоящая изменщица. Тот, кто разбил Гарри лицо, фривольно гуляет пальцами у кромки ее нижнего белья под подолом. Эти пальцы… Она была так красива, что Драко боялся ее разрушить. Из двух типов вечной красоты он не хотел превращать ее во вторую, в воспоминание. А вдруг это очередной влажный сон треклятого браслета? От одной мысли о ее обнаженном теле, что скрывается под тонким шелком, Драко простонал. — Я хочу в тебя Грейнджер. Ты не представляешь, как… Руки подняли Гермиону за бедра, и она обнаружила себя, сидящей на столе. Драко протянул руку, скидывая с плечика одну лямку, затем другую. Открывшийся за спавшим верхом вид на тело девушки в тусклом свете вышиб почву из-под его ног. Леди Эстетика собственной персоной раскинулась перед ним полуобнаженной, освещаемая лишь бедным лучом одной палочки. Он видит мою грудь… Щеки загорелись. Малфой пожирал ее глазами. Это было ярче, чем победа факультета по баллам, чем победа по квиддичу. Его лицо выражало восторг и благоговение. Гермионе казалось, что она сейчас вся вытечет на пол и испарится, ее захлестывал восторг и стыд. Драко скинул рубашку, рельеф его мышц отбрасывал тени, заставляя торс выглядеть фактурнее. Он аккуратно запустил руки дальше под подол, чтобы освободить богиню от любых препятствий из ткани. Астория, Пэнси — кто все эти существа? Палец коснулся горячего лона, и Гермиона вздрогнула. Возбуждение от нового касания пронеслось разрядом по всей поверхности ее кожи. Чужие пальцы… Она была влажной, очень мягкой, женственная фигурка казалась маленькой. Его глаза смотрели так внимательно, считывая реакцию на ее лице, пока палец аккуратно ласкал, распаляя маленькие складочки. Гермиона не могла поверить, что это происходит на самом деле. Он прошелся по кругу от углубления в нее, и томление достигло точки, где губы уже не слушались мозга. — Войди в меня, Драко, — прошептала девушка, приняв капитуляцию своей системы, и Малфою едва хватило сил, чтобы оставаться на ногах, кровь, словно шторм в океане, бушевала в артериях. Он расстегнул непослушными руками брюки. Коснувшись концом ее невидимого за кружевной тесьмой лона, он нашел нужный угол… Прости меня, Рон… …и надавил. — А.ах…— выдохнула девушка, ощущая напряжение, образовавшееся внизу. Драко выскользнул и нырнул снова. — А! Ах… — громче отозвалось в комнате. Это было так невероятно сладко, что хотелось закрыть глаза и провалиться в вечность, но его красивое лицо, обрамленное платиновыми волосами, такое новое, внимательное и возбужденное, было невозможно потерять из виду. Его узловатые руки с длинными пальцами легли на ее компактную грудь с острыми сосками и несильно сжали. Он скользнул внутрь третий раз, и все стены в сознании Гермионы рухнули окончательно. Ей шестнадцать, пятый курс, несколько горячих слез размазывают кисти по впадинкам под глазами. Грязнокровка. Я люблю тебя, Малфой, почему ты так жесток… Она держит Рона над ведром, его тошнит слизнями, а в голове лишь боль, что Драко ушел, забыв за мгновение ее существование. А сейчас… он вернулся, чтобы отдать ей все, что задолжал. Драко задрал подол, чтобы впервые увидеть себя входящего в нее, но быстро передумал, потому что вся кровь от открывшегося зрелища устремилась вниз, торопя финал. Стиснув зубы, Малфой вернул взгляд в туманные медовые глаза. Каждый толчок был прекраснее любого секса, который у него ранее случался. А ведь шли лишь первые минуты. Он хотел знать ее вкус, проверить, был ли он тем же, что нашептывали ему змеиные сны. С усилием останавливаясь, он вынул и присел на корточки, разведя ее ноги пошире. Ее разгоряченный бутон был мягким и нежным. Он прильнул губами к нему, не в состоянии быть сдержанным. — Драко… — всхлипнула она, выгибаясь в спине, — о… ласкай… да… вот так… — Грейнджер едва хватало воздуха. Его язык правильно исследовал все точки, огладил нежные рельефы, губы сомкнулись выше, где обитало концентрированное блаженство. Он втянул в себя материю, не помня себя от возбуждения. Ее соки были повсюду. Ей нравилось. Мерлин, ей нравится… Он погрузил в лоно палец, помогая себе заставить эту великолепную девушку стонать от наслаждения, забыв свое рыжее чучело. И она стонала, потому что ей было снова шестнадцать, время ушло назад без всякого маховика. — Войди в меня, Драко, мне не хватает тебя, — она практически молила, лежа головой на столе, — ты нужен мне, Малфой. Он встал и снова направил член внутрь, от возбуждения ее согнутые колени тряслись. Гермиона вскинулась снова, когда он, на этот раз резче, вошел на полную длину, ощутив рельеф ее тугих стенок и едва не теряя самого себя. Она кончит, пресвятой Мунго, Гермиона Грейнджер действительно сейчас под ним кончит. Тело великолепной девушки пошло мелкой дрожью, она последний раз посмотрела влюбленными глазами на Малфоя и захлопнула их, прогибаясь назад в шее. Он двигался в ней уже с такой скоростью, что стол рисковал вот-вот сдвинуться со своего места, уничтожая все ее горшки. Девушка обхватила руками свои груди, сжимая их. Драко поднял повыше ее ногу себе на плечо, и ощущения стали еще ярче, если это вообще было возможным. Волны прошли по телу гриффиндорки, поднялись все крошечные волоски: на руках, животике, за ушами. Драко наклонился ниже, чтобы видеть в самый блаженный момент ее совершенное лицо, такое чувственное, словно было написано маслом в восемнадцатом веке. — Ты идеальна, — шепнул он, пока она билась в экстазе. Одинокая слеза скатилась из правого уголка ее закрытого глаза. Это был самый прекрасный момент в его жизни. Когда для нее все закончилось, тонкие руки потянули его за плечи на себя, их грудные клетки соприкоснулись и губы нашли друг друга. Драко ласкал ее рот, устанавливая права, перекрывая собой всю прошлую память. Остренькие ногти впивались в кожу его головы под светлыми отросшими волосами. Она заструилась куда-то вниз. Ее напряженное нервное тело стало пластичным, словно его отпустил кошмар. Оказавшись на коленях, Гермиона протянула руку и мягко взяла все еще твердый член Малфоя. Язычок проскользил по головке, и парень выдавил стон. Гермиона хотела отдать ему все свои подавленные заряды. Затолканные грубо в самые потаенные отделы души, сейчас они рвались наружу, выражаясь в желании сделать для него все, что он пожелает, разом, без всяких лимитов. Извини, гордость. Тебя больше нет. Она коснулась губами блестящей головки и уверенно ввела ее внутрь. Упругий член вскользнул в рот, доставляя слизеринцу такое наслаждение, на фоне которого влажные сны показались детским спектаклем. Плоть, согретая языком, наливалась и покалывала. Гермиона горела внутри натуральным огнем, она хотела видеть его одуревшие от возбуждения глаза, которых ранее так боялась, непрерывно упирающимися прямо в свои, пока, сидя в коленях, она ублажала его. Своего врага. Я ласкаю своего врага. — Святые угодники, — прошипел Драко, держа ее волосы на затылке. Маленькие упрямые губы старались обхватить его туго, скользя вперед-назад. Она старалась. Драко ощутил, что снова должен оказаться внутри. — Поднимись, повернись, — он поднял ее за плечи, направил лицом к столу, сгибая в талии и задирая подол. Круглые глянцевые ягодицы, направленные к нему, переходили в тонкую талию. Красота пейзажа заставила сердце Драко снова подскочить в горло. Она больше не пыталась бороться, она смотрела в стену напротив. Она ждала. Рон видел ее такой десятки раз. Он целовал ее в плечо, затем направлял свой толстый член в эту богиню, заставляя стонать, возможно, его имя. От этой мысли от ревности у Драко чуть было не полопались глаза. — Тебе не стыдно? — он поверить не мог, что был так жесток сейчас, чтобы сказать это вслух. Вместо ответа Гермиона, не поворачиваясь, подала попку назад. Он насадил ее, и узкие стенки обхватили его пульсирующий член под новым углом. — Скажи мое имя, — прорычал он угрожающе, насаживая хрупкое стонущее тело. — Д-Драко! — выдохнула она, прогибаясь в спине назад, оттолкнувшись руками от столешницы. Его пьянящий запах скошенной травы и лакрицы дурманил, как наркотик. Он коснулся ее клитора рукой, поласкав его по небольшой окружности, девушка взвыла. — Драко, пожалуйста… О, разорви его горгулья, он заставлял Гермиону молить, когда готов был сам стоять на коленях и целовать ее ноги, каждый пальчик. Вскрики однокурсницы ласкали его слух, богиня красоты отдавалась ему, как будто ей осталось жить до утра. Губами, которыми она с утра целовала Рона до завтрака, она сегодня сжимала его член. Словно вспышка молнии, промелькнула эта сцена снова перед его глазами, и Драко понял, что это финал. Он зажмурился, удерживая картинку ее миловидного лица на уровне своих колен, представил ее приоткрытые розовые губы. Выкрикивая что-то в невозможности сдержаться, он выплеснулся в нее, представляя, как все еще внизу, с торчащими в разные стороны сосками, она облизнула губы, на которые разлилась вязкая белая жидкость. Лоно Гермионы побаливало приятной тянущей болью, когда Драко выскользнул из нее, все еще порывисто дыша. Он неожиданно взял ее запястье и, практически заламывая руку, отвел за спину. Что-то клацнуло. Отпущенная, наконец, Гермиона развернулась лицом и уставилась на кисть. На запястье болтался его змеиный браслет. Если ты моя, то только моя. О, нет, он сказал это вслух. Потому что Гермиона всхлипнула в улыбке. Она нужна в его жизни, чтобы хоть что-то в Малфэйке обрело смысл. Мертвая коллекционная красота не может заменить живую, даже если ее — горы, размером с Альпы. Две любовницы не насытят его тело, если они — пустые оболочки. В Драко горел новый ослепляющий огонь. — Малфой, — шепнула девушка, опуская густые ресницы, — мы… сделали это. — Грейнджер, — он взял в руки ее лицо и поднял его, чтобы она смотрела в глаза, — мы сделаем это еще. Он отвоевал ее у Уизли и никогда больше не потеряет. Ведь их скрепляет серпент из белого золота, который она для него выбирала.

КОНЕЦ