Малфэйк

Малфой проснулся в поту. Последние видения выскользнули в щели задернутого балдахина школьной кровати, укоризненно бросив взгляд на прощание. Лоб горел. Драко коснулся белых висков, и на подушечки пальцев перенеслось несколько соленых капель. Еще одна такая ночь. Очередная последняя, которую он думал, что способен вынести. Но они наступали и наступали. Он же может окончить это в любой момент, в чем дело? Кто тут хозяин? Хозяйка… Пальцы коснулись металла на запястье. Просто снимай чертов браслет перед сном. Это же так просто. Щелк, и в коробку. Легче, чем отобрать палочку у ребенка. Драко перекатился на правый бок, давая воздуху коснуться влажной простыни. Нет, это были не кошмары. По крайней мере, обычные люди так бы это не назвали. Он сел и выглянул за штору. Циферблат мужской спальни показывал четыре часа утра. О сне можно забыть. Накинув наспех вчерашнюю одежду, слизеринец выскользнул из комнаты в желании заставить картинки скакать, а не статично давить на его совсем не выспавшиеся обреченные глаза своей статичной однообразностью. В потрескивании камина гостиной, единственном звуке помещения, на диване спала лохматая Дафна. Под вытянутой рукой на полу вертикально держала пост пустая бутылка огневиски. Эта дура всех нас погубит. Малфой вынул палочку и уничтожил улику противоправного поведения в Слизерине. Чертова алкоголичка. Он развернулся, готовясь направиться к выходу, чтобы пробраться на Деревянный мост, где промозглые ветры выдуют из него всю дурь, как вдруг осознал, что под самим столом лежало что-то, кто-то еще… Драко склонился, едва не присаживаясь на корточки, и по нескольким светлым прядям легко распознал Асторию. Слизеринка спала, рука была согнута под телом в неестественном положении, что означало лишь одно — она также не была трезва. А еще… от нее чем-то отвратительно пахло. Смесью алкоголя, приторного дезодоранта и… парфюма. Парфюма Забини. Ну, хоть у кого-то на нее еще стоит. Малфой ухмыльнулся грустно, пропадая из гостиной в подземелья, чтобы продолжить путь к часовой башне, из которой и выходил мост, ведущий к краю территорий Хогвартса. Понять, был он слеп или просто безразличен к знакам, что у этих двоих что-то наклевывалось, было невозможно. Но ни в одной из двух версий не шагнешь мимо злости, хотя бы на короткий момент: все равно, с каких это пор нормально трахать чужую девушку? Коридоры были непроглядно черны, но он знал дорогу наизусть. В прошлые годы наследник многомиллионного состояния то гулял по ним в бессоннице, то патрулировал с дружиной, поэтому сросся с подземельями, как Василиск со своей тайной комнатой. — Ай, блять! — вдруг Драко одернул руку, которую неожиданно что-то словно укусило, и посмотрел на запястье, выправив его из манжета. Небольшой кусочек кожи попал в створку между головой и кончиком хвоста браслета-змеи, прищемляясь. Впервые с тех пор, как он его надел. — Кто здесь? Я вооружена! — раздался обеспокоенный голос из-за поворота. Появившийся Люмос на мгновение ослепил Драко, который скоро понял, что предпочел бы остаться слепым до конца, чем лицезреть представшее тело перед глазами. Гермиона стояла напротив, вытянув уверенно палочку вперед. На ней было короткое ночное платье выше колена, поверх которого явно наспех была накинута мантия. Наспех — потому что наизнанку. — Всего лишь ты, — Гермиона выдохнула, опустив палочку чуть ниже, непонятно, правда, от чего решив, что человек, который несколько дней назад перешел в рукопашную с Поттером на поле для квиддича, совсем не может быть опасен посреди ночи в крайне далеком от Гриффиндора коридоре. — Не всего лишь, а целый я, — сарказм жил во рту слизеринца, словно страж, предохранитель от любых неожиданных поворотов действия. Он выскакивал четко в срок, обескураживая студента, профессора, девушку, выделяя хозяину несколько секунд на восстановление. Мерлин, хоть бы она сама додумалась запахнуть халат. Потому что он этого произнести не мог. Ни произнести, ни допустить скрыть от его голодных глаз эти пятьдесят килограммов плавных линий, бережно укрытых шелком цвета фисташки, ломаемыми лишь двумя острыми от холода вершинками. — Я… полагаю, мы можем продолжать идти по своим делам? — Гермиона, осторожно считывая реакцию, проскользнула мимо, за его спину, и нет бы продолжить идти, но он обернулся за ней. — Здесь может быть опасно, — сказал Драко, не успев понять, как именно прозвучал его тон. Угрожающе? Заботливо? Отчаянно? — Я тут всю неделю каждую ночь хожу, не надо рассказывать мне страшные сказки, Малфой, — девушка стремительно удалялась, вскидывая полы мантии по бокам. — Ты не понимаешь. Блять. Почему он бежит за ней? Кудри хлопают по спине все ближе, ближе… — Сегодня по графику тут патрулирует Филч. Представь, насколько холоднее будет в его кабинете ждать утра. А ты околеешь в этом своем… Что я несу. Гермиона остановилась напротив неприметной двери. Драко всегда считал, что это какой-то чулан Снейпа с колбами и котлами, но дверь после тихого Алохомора из розового рта открылась, и он увидел из-за спины Грейнджер десятиметровый кабинет без окон, заставленный старой мебелью. — Малфой, я тебя прошу, уйди отсюда, у меня нет сил на ссоры, я слишком мало спала. Она, наконец, запахнула мантию и подошла к одной из щербатых парт. Драко разглядел в бледном свете ее палочки, что на ней стоит какой-то чахлый росток в глиняной кадке. Гермиона поставила палочку с Люмосом в соседний, освобождая тем самым руки для манипуляций. — Чем ты тут занимаешься, Грейнджер? Ты что, не могла начать свое маленькое хобби где-то поближе к вашему теплому факультетишке? Вот теперь он разозлился. Мало того, что второй осенний месяц во сне ее волосы метут по его обнаженному телу, пока запястья, фиксируя, увивает металлический змей, а все ниже — по шее, груди и животу — скользит мокрый язык, пока он не проснется в поту. Мало того, что она разговаривает с ним, будто он никто и никогда не станет кем-то, так теперь она еще и свои заучковые проекты переносит в обитель его факультета? — Диттани растет только в полной темноте. У нас в башне нет таких комнат. — Зачем тебе Диттани? — Лечить раны, которые ты нанес Гарри. Гермиона говорила спокойно, не оборачиваясь, продолжая рыхлить землю маленькой тяпкой в дурацком горшке. Она говорила так, словно он был просто мухой. Даже не назойливым комаром — тому достается внимание, муха же просто… есть. — А ты знаешь ли, что Гарри мне нанес? — Драко зло дернул рубашку на кнопках, и они расстегнулись с упругим звуком. Вся его белая грудь была в фиолетовых синяках. Гермиона ахнула, закрыв руками рот. Эти раны были ничем по сравнению с ощущением, которое Драко испытал, когда Lady Aesthetica из них двоих кинулась к Поттеру, который на траве плевал кровью. Как она взяла его ебучее лицо в свои маленькие руки с ногтями, покрытыми персиковым лаком. Драко хотелось выблевать легкие. Что делала в этот момент Астория? Смотрела на пируэты Забини, шепча что-то на ухо Пэнси, которая накурилась еще с утра. Он рывком запахнул рубашку, ощущая себя, несмотря на произведенный эффект, препаршиво, словно ребенок, которой злится на скамейку за то, что ударился о нее коленом. — Удачного садоводства, — он развернулся и вышел, возвращаясь на запланированный ранее маршрут. Свежий воздух сейчас был нужнее, чем когда-либо, потому что ее взгляд на торс как будто нанес еще пару крупных синяков. — Постой! — крикнула Гермиона ему вслед, — Я оставлю тебе здесь пару бутылочек, когда закончу! Он не обернулся. Возможно, даже не услышал. *** Гарри спрыгнул с метлы, ярость играла желваками на его лице. Драко только что совершил круг почета над десятками рукоплещущих слизеринцев: золотой снитч в его руке беспокойно трепыхался. Поттер широкими шагами направлялся к кромке, чтобы побыстрее спрятаться в раздевалке и дать волю чувствам. Гермиона и Рон с кислыми лицами и в полосатых шарфах Гриффиндора уже бежали ему навстречу к центру поля. — Гарри, ты сделал все, что мог, — пыталась приободрить его запыхавшаяся девушка. У нее болела душа. Проиграть в таком важном матче было непозволительно, но больше всего она переживала за друга, который, конечно же, присвоил вину за провал единолично себе. — Я знаю, — огрызнулся он, практически проходя мимо. — Я сделал больше, чем мог. Драко приземлился рядом, заходя со спины и пихая Поттера в бок. — Больно без славы, да, Поттер? — его ноги бесшумно ударили по траве. — Ты стоил одного лишь квиддича, и тот улетел у тебя из-под носа, — Малфой помахал снитчем прямо у круглых очков Избранного. — Может быть, тебе нужно в больничное крыло, Гарри? — проигнорировала Гермиона привычный мини-парад самодовольства, они с Роном продолжали следовать за Поттером трусцой: на ярости проигрыша тот нешуточно разогнался. — Уберись с поля, здесь могут быть только игроки, — Гарри выхватил полотенце из ее рук. — Что? — опешила Гермиона, и все от неожиданности остановились. Даже Малфой. — Кажется, Поттер велел тебе убраться с его глаз, Гермиона, — губы плавно растянулись в улыбке, но глаза потемнели, словно где-то глубоко в яблоках ударило по молнии. Костяшки руки, сжимающей метлу, приблизились по цвету к снегу. — Гермиона, — Рон положил руки на плечи девушке, — Гарри прав. Тебе нужно уйти, — шепнул он на ухо. — Ч-что? Но ты тоже не игрок, Рон! — возмутилась она. — Но я брат игроков, — Уизли вскинул руку, показывая на Фреда и Джорджа, которые все еще что-то горячо обсуждали в воздухе друг с другом. — Гермиона, прошу. Ты действительно сейчас бесполезна, — Гарри снял маску с головы и кинул ее на траву. Ну всё. Драко посмотрел на часть амуниции и неожиданно яростно опустил ногу в тяжелом ботинке на каркас, отчего та хрустнула и развалилась на несколько частей и треугольных осколков. Все подскочили от неожиданности. — Как и я говорил, она нужна тебе только когда полезна, Поттер? — Драко сморщил брезгливо нос. — Потому что один ты — пустое место. Если бы Грейнджер, хотя она на метле и бездарна, летала с тобой на поле, Гриффиндор, вероятно, и победил бы сегодня. Но ты ноль. — Закрой пасть, Малфой! — дернулся Гарри, но Рон спешно удержал его плечи. Драко посмотрел на руки ловца, все еще держащие чистое полотенце. Сука. Она принесла ему полотенце. Этой скотине. — Грейнджер, тебе лучше уйти с поля, сейчас будет некрасиво, — Малфой хрустнул пальцами, и Гермиона сделала несколько шагов назад. Поттер и Рон уставилась на нее вопросительно. — Куда ты пошла? — удивленно. — Не говори, что ей делать, ты, слизеринский уебок! — злобно выплюнул Гарри. — Она может принимать решения без твоего патронажа, вонючий инвалид. Она же пришла ко мне на мнимый день рождения без вашего разрешения. Сама. Гарри ступил вперед, и на глазах Гермионы завязалась красно-зеленая драка. Обычная, маггловская, давно ей знакомая, ведь палочек у игроков на поле с собой не было. Поттер и Малфой молотили друг друга добрых пять минут под ее крики, и на звук наконец начала приближаться мадам Трюк и некоторые зрители с трибун, заподозрившие неладное. — Извинись, — рыкнул на ухо вполголоса Малфой, оседлав под конец Гарри, пригибая его голову к траве. — Скорей сдохну, чем извинюсь перед тобой, — прорычал взъерошенный Поттер в ответ. Перед ней извинись, идиот. Удар коленом сбил Малфоя с груди Гарри. Рон и Гермиона так и стояли как истуканы, пока он откатывался на метр от инерции. Поднимаясь с травы, Драко увидел, а может быть, ему сказочно почудилось, как Гермиона сбросила с себя поднявшуюся было на ее плечо руку рыжего. Но через мгновение, когда разгневанная Трюк была уже совсем близко, девушка кинулась к Поттеру, вытирая кровь с его лица тем самым полотенцем. — О, Мерлин, всем расступиться! Поттер, срочно в больничное крыло! Уизли, проводите мальчика! — запричитала Трюк. Малфой, стоявший в двух метрах от удалявшейся толпы, хмыкнул. Мальчика. Ну да, ведите сладкого любимого мальчика, а я пойду на факультет на своих двоих, как и полагается мужчине. Он обернулся на девушку, которую, казалось бы, в переполохе тоже все забыли. Ну да, она же бесполезна теперь. На стремительно пустеющем поле процессия становилась все мельче. Рон так ни разу и не обернулся проверить, идет ли она за ними. — Прекрасный выбор, Грейнджер. Браво, — Драко театрально похлопал невидимому залу. — А где твои друзья, принц Слизерина? — ох уж этот знакомый тон. По сердцу полоснуло. Блять. Она снова попала в болевую точку. Точнее, нет. Она ее создала. Создала слишком много всего разом. Всяких точек. Но Грейнджер, разочарованно глядевшая вдаль, болела у него под спортивной формой. — Ты сама как, в порядке? Все еще в мантии изумрудного зеленого, с алой дорожкой крови, стекающей с губы, Драко был невероятно контрастным. Все услышали сегодня не то. Не то, что Гермионины перепонки обработали. Гриндевальд бы его побрал, почему, за что ей было вот это: проснуться два года назад, на пятом курсе, двадцать шестого сентября с осознанием, что белобрысый кусок льда не выходит у нее из головы. И воздух у щек моментально теплел, если он со свитой вплывал в кабинет, перекашивая лица ее друзей от ненависти. Она лечилась и вылечилась, но как застарелый кашель, никогда не покидает тебя желание верить, что он имел в виду что-то другое, чем услышали уши. Всегда — что-то в ее пользу. И иногда требовалось напрячь все силы, чтобы в беспечном «уйди с дороги, Грейнджер» распознать подслащенное «я заметил тебя сегодня, Грейнджер». Оно болело, как болит всегда, когда процесс заживления идет. Болело так, что первые полгода с Роном она все еще уговаривала себя не искать глазами слизеринца, входя в кабинет. Но потом стало не до того: жизнь Гарри подвергалась опасности, и именно Рон держал ее в руках, когда все шло прахом. И поэтому она любила его. Она была ему должна. Ты в порядке? — уставшая за года, казалось, даже померевшая уже привычка поиска скрытых смыслов дернулась в глубине души. Это самый настоящий, чистый, искренний вопрос. Вопрос от Малфоя, который растоптал ее последнюю попытку поверить ему на глазах своих друзей. А еще звенело в голове: он не просто прицепился к Поттеру, он заступился за тебя. И теперь этот ее голос, словно оживший после заморозков червь, принялся грызть глянцевое яблоко ее с Уизли счастья. Драко вытянулся на пятнадцать сантиметров от ее макушки с тех тоскливых для Гермионы пор. Здесь, на поле, после драки, он пах огнем победы и холодом одиночества. Другая форма, новое содержание. Она хотела положить его голову себе на плечо и сказать: «Ты молодец, ты заслужил эту победу». Если бы только Гермиона знала, что, сделай она это взаправду, у него не хватило бы сил не обнять ее. Но Гермионы не могло быть достаточно для всех. У нее был Гарри, чей шанс дожить до восемнадцатилетия с каждым годом таял, у нее был Рон, чья учеба висела на волоске. Она просто не может думать еще и о Драко. Прости, я слишком сильно переломалась, чтобы впускать тебя снова. Мои июльские шрамы еще свежи. И долг. Невозможный, глупый, тяжелый долг, измеряемый галлеонами.