Флешбеки Ван Гога

Зима. Зона "Холодно пиздец". Это даже дальше от центра, чем Северный Брабант. Один из самых холодных городов Спирии, но и один из самых богатых – здесь добывались полезные ресурсы, в частности, кристаллы, обладающие самым надёжным контейнером в мире. Это позволяло создавать из них хорошие талисманы и артефакты. Впрочем, творческих людей это мало волновало. Ван Гог, несмотря на то, что всю жизнь прожил в холоде, имел менее крепкий иммунитет по сравнению с Тессерактом. Спустя неделю после прибытия в небольшую комнатку высокого жилого здания, из щелей которого нещадно дуло, он слёг с простудой. Болеть было опасно – если вовремя не доставить новую порцию подделок, могут и по башке настучать, в первую очередь, Тессеракту. Им была несвойственна открытая забота друг о друге, однако сейчас никто не собирался церемониться. Тессеракт приносил тёплые одеяла и лекарства Ван Гогу, заваривал чай и мерил температуру. В бреду скульптор всегда молчал, даже не стонал во сне и не хрипел, прося воды. Про себя Тессеракт осуждал и смеялся над Аир, которые в газетах публиковали статьи о том, что вот-вот найдут лекарство от всех болезней, однако каждый раз оказывалось, что новое свойство газа или его изотопа никак нельзя было контролировать и приспособить под нужды человека. Дошло до того, что вместо поговорки "Когда рак на горе свистнет" стали употреблять "Когда Аир найдут панацею". А также имя Аировских учёных вошло во многие анекдоты: "Учёные из Аир провели анализ мочи божьей коровки и обнаружили, что она абсолютно бесполезна" или "Аировские учёные выяснили, что 100% людей, которые когда-либо пили воду, умирают. Значит надо запретить семью Одер". "Много слов, мало дела... " – думал он, смотря на Ван Гога и видя вместо него кучу бумажных купюр, которые жадно пожирал огонь. Как бы сейчас пригодилось это пресловутое лекарство. Тессеракт взял те самые газеты со статьями Аир и стал затыкать ими щели в полу. Пусть хоть чем-то пригодятся. Ночью он проснулся от какого-то шороха. Подняв голову, он увидел, как Ван Гог дрожащими руками зажёг свечку, и поднеся поближе к ней кусок картона, стал что-то чиркать карандашом. Тессеракт обречённо вздохнул. Безумный художник, что и дня не может прожить без своего хобби. Он даже видел, как руки Ван Гога дрожали от холода и пушистые волоски на них вставали дыбом, что отлично просматривалось на подсвеченном огнём силуэте. – Что, стало лучше? – внезапно спросил Тессеракт. Ван Гог медленно повернулся и ответил: – Неужто холодный ветер сдул из твоей души остатки совести? Будешь трясти долги с больного лихорадкой человека? – Ну, я погляжу, не такой уж больной. – Лучшее лекарство - это творчество. Всяко эффективнее, чем идти на огуречную грядку и- – Кхм, проехали. Раз уж ты не спишь, поешь хотя бы. На тумбочке лежит мел и печенье. – Спасибо. – Ван Гог закинул в рот кусочек и принялся жевать. Через 10 минут художник отрубился, оставив на рисунке длинную кривую полосу карандашом. Тессеракт поднял его со стола и положил обратно в кровать, затем подошёл к столу и, немного подумав, взял в руки карандаш и ластик. На следующее утро Ван Гог действительно чувствовал себя лучше. Неужели рисование и есть то самое лекарство от всех недугов? Он встал, подошёл на ослабших ногах к столу и посмотрел на вчерашний кусок картона. Глаза его слегка блеснули. "Неужели это я нарисовал?" По классике жанра, сейчас должно идти описание того, насколько прекрасен был рисунок, каково совершенство линий и форм, однако... любой неискушённый зритель назвал бы работу говном собачьим. Но только не Ван Гог. Нарисованное не было похоже ни на один известный стиль автора, который он копировал. Неужто в бреду ему наконец-то удалось найти свой собственный почерк? В любое свободное от работы время он занимался поиском себя, и каждый раз терпел поражение. Когда-то давно, в глубоком детстве, когда он впервые взял в руки пишущий предмет, он имел индивидуальный стиль, хоть чем-то малым да отличный от почиркушек прочих детей. Однако вскоре он был утрачен в обмен на дар безошибочного копирования чужого творчества. Это беспокоило его с тех самых пор, как он покинул дом, и со временем ощущение потери индивидуальности лишь росло. Особенно из-за того, что большую часть времени он делал копии. Конечно, это тоже приносило удовольствие, да и независимость была ему дороже, но совсем забываться не следовало, к тому же он не собирался всю жизнь заниматься преступной деятельностью, это ведь так, временно, пока сам не встанет на ноги. А для этого был необходим свой стиль... Стоило ему обрадоваться прогрессу, как Тессеракт обломал его фразой: – О, я закончил твой рисунок ночью, надеюсь ты не против. Выглядит плохо, но я старался) Он стоял в дверном проёме с кофейником, из которого шёл пар. – Нет, это здорово. – отрезал Ван Гог. Тессеракт удивился. Обычно его товарищ был куда более критичен. Любопытно. – Почему ты так считаешь? – Потому что я смог бы отличить твой рисунок от любого другого, какой бы человек в мире его ни нарисовал. Эти слова внезапно согрели душу Тессеракта и на мгновение он даже подумал, а не стать ли ему художником, но он сразу прогнал эту глупую мысль, ведь вкус его друга совершенно отличался от общепринятого. – Вот как... И тут Тессеракт понял, что он действительно ни разу не видел, как Ван Гог рисовал или ваял как-то по-своему. Даже в свободное время он зачем-то использовал приёмы и тактику великих мастеров прошлого. Разве что иногда комбинировал разные, создавая ощущение того, что два древних творца породили ребёнка, что пошёл по их стопам, но по каким-то причинам имя его не сохранилось в анналах истории... Хмм, а ведь это отличная история, с которой можно заработать кучу денег! Тессеракт улыбнулся, что оказалось бы абсолютно уместным в этой ситуации, если бы улыбка не носила корыстный характер. Ван Гог вздохнул и сказал с нервной усмешкой: – Я стал настолько великим фальсификатором, что художник во мне умер...