Флешбеки Ван Гога

С тех пор, как они начали сотрудничество, прошёл уже год. Всё шло превосходно, Ван Гогу казалось, что даже слишком, жизнь напоминала какой-то роман или биографию становления великого человека. Собрав вещи из мастерской в подвале дачи, Ван Гог в последний раз навестил родителей, естественно, не упомянув о скором побеге, и просто пропал. На даче он оставил прощальную записку, в которой просил не искать его. Конечно, ему было жаль бросать маму с папой, но радость от того, что он больше никогда не увидит мерзкую свиную рожу дяди, перевешивала тоску в разы. Тессеракт, как оказалось, уже имел много полезных знакомств и связей, как, собственно, и деньги. Ван Гога вовсе не пугала финансовая зависимость от нового и единственного друга – он знал, что хороший менеджер, коим и являлся Тессеракт, не бросит в пучину золотую рыбку, коей являлся уже Ван Гог. Сейчас они жили не в Дольмене, но Ван Гога это более чем устраивало. Новый город, находящийся на одну полосу ближе к центру мира, чем Северный Брабант, поражал глаз скульптора своей архитектурой и новыми пейзажами. Наконец он мог лицезреть всё это лично, а не через картины великих художников или иллюстрации книг. Вместе со сменой обстановки пришло и вдохновение, вот только выплеснуть его сейчас не представлялось возможным – Ван Гог был весь в работе над подделками. Конечно, урвать несколько часиков в неделю ему удавалось, вот только что такое несколько часов для юного, пылающего художника, пораженного красотой окружающего мира. Несмотря на всё своё внешнее безразличие, Ван Гог был честным человеком, добросовестно выполнявшим обязанности, что очень нравилось Тессеракту – этот за свою "охотничью" карьеру успел натерпеться всякого. Схема была такова: Ван Гог каждую неделю создаёт по копии картины, которая, само собой, также опускалась в состаривающий раствор, и раз в месяц предоставляет копию скульптуры, правда, пока не слишком известной, ибо палевно. А знакомые контрабандисты толкают их в свои круги – пока что за маленькую сумму, надо же заслужить авторитет. Естественно, Ван Гог получал гроши, только он не возмущался, он ощущал себя птенцом, впервые вылетевшим из гнезда и очарованным окружающим миром. Он был бы готов работать за еду при условии, что ему дадут творить. За окном был вечер, но не поздний – солнце медленно дрейфовало к горизонту, но небо было ещё только молочно-оранжевым, как бочок спелого персика. Ветерок нёс с собой прохладу летней ночи, а вместе с ней и докучливых комаров. Ван Гог сидел прямо под окном, ловя холстом янтарные лучи солнца – рисовать при тусклом свете керосиновой лампы ночью было бы неудобно – утром смотришь на результат, и он совершенно другой, не такой, каким казался в полумраке, так что надо делать всю работу заново. Вот он и сидел, сгорбившись, над "Женщиной в алой парче" Капитолины Вайс. Он был так увлечён, что не заметил подошедшего сзади Тессеракта с зажатой в зубах трубкой. Без внимания он оставил и дым с его резким запахом. Тессеракт какое-то время смотрел на процесс с любопытством и нотками восхищения во взгляде. "Такой молодой, а уже вон как шпарит..." – думал он про себя – "И всё в чужих техниках и стилях, ну разве не идеально?" Ван Гог вздрогнул, когда почувствовал на своём плече чужую руку. Он с опаской обернулся и увидел Тессеракта, который растирал меж пальцами краску, только что снятую с плеча художника. – Ты бы аккуратней работал, а то одежда пачкается – сделал замечание Тессеракт, выдохнув облачко дыма. Ван Гог завертел головой и попытался вытереть с рубашки краску, лишь сильнее её размазав. Кисточка упала на пол. Ван Гог ринулся её поднимать, но опрокинул палитру, оставив яркий след на полу. – Да не суетись, звиняй, что испугал. Ван Гог промолчал, и тогда Тессеракт добавил: – Ты вообще в последнее время какой-то слишком напряжённый. Может, дать тебе отпуск? Ван Гог замотал головой: – Нет, не надо. Я всё равно буду лепить и рисовать. Тессеракт кивнул и задумался. Когда Ван Гог поднял кисть с пола и вытер её, он спросил: – Не хочешь попробовать? – покрутил в руке трубку – Это помогает успокоиться и снять стресс. – А что, можно? – наклонил голову Ван Гог. — Конечно. – Ну давай... Только я не умею. – Хахаха, это не проблема. – улыбнулся Тессеракт. – Сначала нужно сделать затяжку. – Тессеракт жестом показал, как правильно держать трубку – Только не жадничай, не надо вдыхать сразу много дыма, иначе будешь кашлять. Ван Гог последовал совету и вдохнул немного, однако и этого оказалось достаточно, чтобы он легонько кашлянул пару раз. Тессеракт подавил смешок: каким неопытным сейчас казался этот наглый подросток, что обычно пытался выглядеть круто. – Можешь ещё попробовать держать дым во рту пару секунд перед тем, как вдыхать. Тогда он остынет и не будет так сильно обжигать горло. Тессеракт легонько стукнул скульптора по спине. – А ещё не сутулься, иначе весь дым в нос уйдёт. Ван Гог молча выслушал все советы и сделал свою вторую затяжку, в этот раз удачную. Рефлекс кашля всё равно пришлось подавлять силой воли, но по крайней мере, он не ударил в грязь лицом перед товарищем. Ощущения были странные, необычные и новые. Последнее и заставило Ван Гога сделать следующую затяжку, чтобы получше распробовать. Неплохо, вполне. И действительно помогает расслабиться, он мог чувствовать, как выравнивается сердечный ритм и охлаждается голова. Ван Гог вскочил со стула и подошёл к окну, чтобы не дымить в комнате. Мать всегда запрещала родственникам курить в помещении, и хоть в этом съёмном домишке и не было подобных правил, он предпочитал придерживаться традиций. Тем временем, Ван Гог всё ещё ощущал след от прикосновения к своей спине. Собственно, это и было причиной беспокойства, но теперь дым помог её прогнать. В самом деле, что в этом такого? Он не может позволить призрачным кошмарам преследовать себя и наяву. Пора выкинуть из головы память о прошлом, да скормить её грядущим солнечным дням. С тех пор Ван Гог иногда курил. К счастью, это не переросло в зависимость, а просто помогало скрасить особо тяжёлые дни перед последним сроком сдачи копий. Впоследствии курение станет маркером состояния Ван Гога, ибо в хорошие времена к табаку он практически не притрагивается, в плохие же дымит, как паровоз. Вскоре кто-то из контрабандистов сдал Тессеракта ментам, но он, как порядочный хищник, всегда имел несколько путей отступления. На случай, если другие окажутся перекрыты. Но в этот раз хватило и одного – вещи были быстро собраны, а мастерская тотчас покинута. Следующее пристанище ждало двоих товарищей в самой столице Спирии, где находится королевский замок, в котором проживает правящая семья Региум. Правда, там они тоже ненадолго задержались - всего на полгода, зато Тессеракт увёз оттуда пару ценных книг, что не так просто отыскать, если ты не принадлежишь к одной из семей. Кстати, Тессеракт не был экзисом и вообще никогда не возмущался по этому поводу. Будто бы копившееся десятилетиями напряжение между двумя сторонами обходило его, как вода из ручья обтекает камень. Уже на следующей стоянке, что оказалась далеко на юге, он начал активно изучать магниты, записывая все обнаруженные им свойства. Иногда он хвастал перед Ван Гогом: "Вот умру я, и эти исследования будут опубликованы, и весь мир будет знать меня, как великого изобретателя и ещё более великого мошенника!" Ван Гог в ответ на эти утверждения смотрел свысока на Тессеракта – он как-то умудрялся делать это при своём низком росте – и говорил: "Ну, ну, до меня тебе ещё далеко. Чтобы стать как я, тебе предстоит отсосать ещё очень много кривых хуёв..." Так они и жили – перебираясь с места на место, притом каждый раз меняя документы и внешность. Со способностями Ван Гога это было легче простого. Какими именами они себя только ни называли... Когда частая смена места жительства стала обыденностью, они юмора ради могли придумать себе до абсруда потешные имена. Ван Гог, точнее Гойя, был и Ворогеем, и Бимом, и Алкеном. Насчёт последнего: история такова, что Тессеракт в шутку предложил назвать его химическим термином, а Ван Гог, не зная его значения, посчитал, что звучит оно красиво, и при регистрации вписал в графу. Однажды они решили взять парные имена Бони и Клайд. Стоило видеть рожи жандармов, когда они представились на въезде в город. А ведь они и правда чем-то походили на ту разбойную парочку: тоже преступники, тоже путешествуют вдвоём, тоже валят при первом признаке опасности. Само собой, наедине они обращались друг к другу по настоящим именам.