Флешбеки Ван Гога

Отныне в работах преобладали фиолетовые оттенки. Белый мрамор Ван Гог сделал сиреневым. Откровенно говоря, этот цвет у Тессеракта совершенно не ассоциировался с товарищем. Он сразу понял, зачем скульптор спрашивал его о том, кем является. Его вовсе не удивила попытка возобновить поиск себя, более занимательным было то, что Ван Гог реально целую неделю не рисовал в нерабочее время. Выходит, слова друга оказались для него аргументом. А говорил ведь, что ему плевать на мнение окружающих. Как интересно... Тессеракт долго не мог понять: художник врёт о своём пофигизме или и правда не осознаёт, как легко попадает под чужое влияние? Стоит только вспомнить, с каким довольным оскалом Ван Гог читал в газетах о гениальном создателе подделок, что рушит рынок искусства. Не похоже, чтобы в тот момент ему были безразличны восклицания журналистов и полные восхищения и гнева жалобы искусствоведов. Тессеракт в своём монологе соврал и о бесчувственности товарища, потому что в отдельные моменты точно видел базовые эмоции и их смеси на чужом лице. Просто действия Ван Гога практически никогда не совпадали с ними, отчего он порой выглядел невероятно странно. Углядеть эту закономерность не вышло бы сразу, нужно было б не менее года знать художника, чтобы заметить её, учитывая его необщительность и дикость. Они снова переехали. На этот раз город располагался в горах, и у Тессеракта периодически раскалывалась башка чёрт знает от чего. Не привык он к такому климату. А вот Ван Гог ни на что не жаловался – сидел себе, высекал статуи да рисовал. Словно комнатное растение, которое время от времени надо поливать. В тишине лишь слышно было, как мажет кисть по холсту или изредка постукивает по мрамору молоток. Тессеракт думал о том, чтобы снова поговорить с другом, но в прошлый раз эффект оказался неожиданно сильным. Его жгло любопытство, только как опытный исследователь он понимал, что завидев интересное явление, не стоит торопиться с выводами и действиями, надо сначала понаблюдать, собрать как можно больше информации, не принимая непосредственного участия в процессе, и только потом, когда уже ничего более нельзя будет выжать из пассивного наблюдения, начать аккуратно экспериментировать. Вот он и пустил всё на самотёк. Шли недели, он встречался с друзьями, они вместе веселились – новый год как-никак. Тессеракт даже не предлагал Ван Гогу пойти с ним – знал, что откажется. "Молодой профессор" – шутили про того товарищи – "Сидит в своей пещере и чахнет над картинами". Тессеракт постоянно про него рассказывал, и Ван Гог даже стал чем-то вроде легенды. Вроде есть, но его никогда никто не видел. Зато разговоров о нём... Друзья генерировали мемы по историям Тессеракта. Действительно смешные, он ржал, как конь, и иногда даже переформулировал лучшие шутки и сам рассказывал Ван Гогу. Только тот никогда не смеялся. Он мог каламбурить, и даже неплохо, но при этом на его лице не мелькало и тени улыбки. Хотя улыбаться он мог, правда редко и чаще с оттенком иронии, либо когда был безумно доволен собой. Придя домой, он подумал, что по квартире пронёсся шторм: на полу виднелись разводы краски, валялась одежда, часть мебели оказалась перевёрнута, а на кухне Тессеракт обнаружил пару разбитых тарелок. Безумный скульптор у себя херачил со всей силы недавно изготовленную копию древней статуи и даже не услышал шаги. Тессеракт остановил его, схватив за руку, и закричал: – Что ты творишь!? Ван Гог обернулся и с сумасшедшим блеском в глазах выпалил: – Я нашёл! Я наконец-то нашёл то, что искал! Это хаос и разрушение! – Что!? Что ты тут устроил! – Тессеракт с силой дёрнул за руку, оторвав художника от скульптуры, но не рассчитал силы и впечатал его в стенку – Нас же выгонит хозяин квартиры! Ван Гог встал на ноги, блеск пропал из глаз. Тессеракт продолжил: – Ты вообще в своём уме?! Тебе же теперь придётся заново делать всю работу! А беспорядок!? Ты видел цену на масляные краски здесь, в горах? Может, тебя ко врачу сводить, а? Ван Гог потупился. Кажется, он вернулся с неба на землю, и теперь осознал тяжесть проступка. Что-то вспомнив, он хотел открыть рот, но товарищ его перебил: – Так и знал, что надо было раньше тебя одёрнуть. Я же говорил, что ни к чему хорошему эти искания не приведут. Посмотри: ты уже сходишь с ума. Не от переутомления ли это? Тессеракт помассировал виски. – Ты невозможен... Когда-нибудь я одену на тебя ошейник. Сплошные убытки... Ван Гог подумал, что и правда перегнул палку. Он ничего не почувствовал: ни огорчения, ни стыда, ни раздражения, ни любого другого чувства, какое в подобной ситуации испытал бы нормальный человек. Мысленно он согласился с доводами Тессеракта(за исключением ошейника, конечно) и побрёл к себе, чтобы не мешать уборке. Полчаса он не мог найти себе никакого занятия, стены давили на мысли и мешали им прорастать, будто те были ростками, нуждающимися в солнце. За это время он выкурил две сигареты, прямо в комнате, пусть это и противоречило принципам. Руки сами к ним потянулись. За стенкой переворачивал мебель обратно Тессеракт. Уже стемнело, и это стало для Ван Гога зелёным светом – он выскользнул из квартиры и побрёл искать кабак. Когда он падал в объятия зелёной феи, он не думал ни о чём: ни о причинах, приведших его туда, ни о последствиях. Просто вдруг безумно сильно захотелось выпить, да и деньги лишние имелись – Ван Гог в последние месяцы не транжирил. В состоянии алкогольного опьянения многие люди начинают вести себя так, как им несвойственно, совершать глупые поступки и допускать роковые ошибки. Но только не Ван Гог. Он был противоположностью этого: становился лишь тише, неподвижнее, и замыкался в край. И вот, теперь он брёл, куда глаза глядят. Точнее, нет – в темноте едва что можно было разобрать – куда понесут ноги. Траектория полёта по синусоиде приближалась к роще. Там хотя бы можно было опереться о молодые сосны. Метр за метром, с приятно опустошённой головой, Ван Гог удалялся всё дальше и дальше, пока земля под ногами не исчезла, а бренное тело не полетело вниз. Земля оказалась мягкой и приятной. Почти как снег, только не холодная. Это радовало. Ван Гогу однажды уже приходилось лежать в снегу в полубессознательном состоянии. Болело всё тело, особенно живот и задница. Однако воспоминание было окрашено скорее позитивно: всё закончилось. Да и госпожа луна вышла на прогулку похвастаться новой похудевшей фигурой. Гойя по обыкновению с ней поздоровался. Хотя он обычно вообще ни с кем не здоровался. А она по-прежнему лишь холодно молча кивнула в ответ и продолжила торжественно шествовать средь звёзд. До тех пор, пока её не поглотило новое облако. Разум Ван Гога теперь тоже походил на облако. На большую белую тучу, в которой копошатся ласточки и стрижи. Странно, ведь перед дождём они должны летать низко. О, а вот и он: тяжёлые капли одна за другой полетели вниз. Не было ни грома, ни молний, зато поток с неба оказался плотным и сильным, так что всех птиц посшибало на землю. Тессеракт цыкнул от досады, не обнаружив Ван Гога ни в одной из комнат. Куда ж ещё он мог направиться ночью, кроме как в бар? Делать было нечего: пошёл искать. Прочесал все окрестные таверны и пивнушки – нигде не оказалось горе-творца. Стал рыскать по улицам и закуткам. Город в этот раз попался маленький, но современный. Основанный шахтёрами из Леммо и облагороженный Одер. Уже светало, Тессеракт устал и присел отдохнуть. "Где ж тебя черти носят..." – думал он. Пока отдыхал, едва сам не уснул. Оставалось прочесать только лес, и если и там поиски не дадут плодов, пиши пропало: минус золотая жила. Тессеракт ощутил холодок беспокойства внутри. Закономерно пришла в голову мысль о том, что он может вовсе не найти товарища, либо найти его мёртвым. Он поспешно отогнал жуткие мысли прочь и с усилием встал, чтобы продолжить поиски. Опасения не подтвердились. Солнце достигло пика, когда Тессеракт нашёл ту яму. Теперь он стоял на краю, опустив взгляд вниз, и тихо говорил: – Неужто я всё-таки экзис, и моя способность это предсказание будущего? Как я и говорил: сопьётся под кустом, в канаве... Ван Гог дрых на земляном дне, вокруг летало комарьё, однако спящий абсолютно не замечал укусов. Видно было даже траекторию, по которой блудный сын летел вниз – примялись корни. На одном из них висел ботинок, которого как раз не доставало на ноге скульптора. Склон не был слишком крутым, так что вылезти из ямы обратно у Тессеракта получилось бы, даже с мешкообразным грузом. Но стоило дотронуться до плеча спящего, как тот шевельнулся и разлепил глаза, повернув лицо к свету. – Ты плакал что ли? – поражённо спросил Тессеракт – У тебя на лице разводы остались, и глаза красные... – А? – хрипло выдавил Ван Гог, кажется, не способный обработать и понять вопрос. – Ну ты даёшь. Пошли домой, гений.