Таяние льда

Он медленно и мучительно выплывал из сна. Постепенно возвращалось осознание реальности, какие-то звуки, запахи. Потом сквозь с трудом разлеплявшиеся веки проник тусклый свет. Почему так темно? А, точно, он же у себя в спальне, и шторы задёрнуты. Он уже давно их не раздвигал. Виктор окончательно проснулся, но всё ещё лежал, не шевелясь. Всё тело ломило, в глотке стояли жестокий сушняк и отвратительный привкус, язык распух. В ушах звенело. Ничего особенного, очередное утро, он уже привык так просыпаться. Он пытался вспомнить вчерашний вечер, но ничего не получалось. Кажется, он пошёл в какой-то клуб. Воспоминания были смутные, и он не был уверен, что эти образы танцующих тел, неоновых всполохов, каких-то смеющихся девиц и пьяных мужиков относятся к минувшему вечеру, а не к каким-то другим дням. Видимо, он опять сожрал какую-то химическую дрянь. Каждый раз наутро клялся себе, что больше не будет брать в рот это дерьмо, но каждый раз, придя на очередную вечеринку и опрокинув несколько стаканов какого-нибудь пойла покрепче, соблазнялся. Эти таблетки напрочь отшибали память. Впрочем, тоже хорошо. Ещё один день прожит, и он не помнит, как. Что-то беспокоило его на уровне подсознания. Он уже понял, что находится в своей квартире, никаких баб рядом не наблюдается – иногда бывало, что он просыпался не один, это было отвратительно: чужой человек в его доме, да ещё они иногда начинали заигрывать, или наоборот, набрасывались на него с обвинениями, что он импотент и ни черта не может. Виктор плохо помнил все эпизоды, когда пытался завалить какую-нибудь даму, но он уже понял, что получалось у него не очень. Удовлетворённых в последнее время было гораздо меньше, чем разочарованных. А выносить их жужжание с утра не было никаких сил. Жужжание… какой-то звук его раздражал и тревожил, очень тихий. Мозги ворочались медленно, голова раскалывалась. Виктор поднапрягся и сел на кровати. Интересно, где второй носок? Он попытался сосредоточиться и прислушаться. И вдруг похолодел. Он осознал, что где-то в квартире раздавался чей-то голос. Его тело среагировало на опасность мгновенно – профессионализм он ещё не растерял. Головная боль и ломота в теле под воздействием мощного выброса адреналина отступили на второй план, мышцы сгруппировались, слух и зрение обострились. Голос был мужским, но принадлежал не Терри, а значит, в доме был чужой. Виктор сунул руку под кровать и извлёк приклеенный скотчем снизу пистолет. Он стянул второй носок и, бесшумно ступая босыми ногами, подошёл к двери в спальню. Тихонько приоткрыл, держа пистолет наготове. Голос стал громче. Неизвестный мужчина что-то бубнил на иностранном языке. По звучанию и выговору Виктор понял, что это вроде бы русский. Он лихорадочно вспоминал, кому из русских мог перейти дорогу. В том, что этот визит – не дружественный, он не сомневался. Бубнёж доносился из гостиной. Виктор осторожно вышел из спальни и по стенке двинулся в ту сторону. Но неожиданно он услышал второй мужской голос, а потом заиграла музыка, раздались звуки улицы, вроде загудел теплоход… Опять речь на русском… До Виктора вдруг дошло – так это какое-то видео. По манере речи говорившего было похоже, что это некий журналистский сюжет. У него телевизор сам собой включился, что ли? Виктор было расслабился, но потом снова закаменел. Откуда у него каналы на русском? Они ему нахер не нужны, он знает только английский и испанский. Ну, немного немецкий. Да и звук был не такой насыщенный, как из телевизора. Скорее глуховатый, будто из смартфона или планшета. Вывод напрашивался один: кто-то сидит в его гостиной и смотрит какое-то видео на русском языке. А это в любом случае ничего хорошего не сулило. Виктор продолжил красться по стенке. Осторожно выглянул в коридор – там никого не было. И, что странно, было необычно чисто. Ни мешков с мусором, ни разбросанных бутылок, ни липких пятен… Пол блестел, будто его вымыли. Что за чертовщина? Может, он сам вчера в бессознательном состоянии прибрался? А может, это всё же Терри? Но он не смотрит видео на русском, да ещё журналистские сюжеты. Но не бандиты же, которые пришли за ним, тут убирались? Виктор бесшумно пересёк коридор, прижался к краю противоположной стены, за которым начиналась гостиная, вздохнул пару раз, максимально концентрируясь, и осторожно выглянул из-за угла. На диване сидела Эли. Она закинула ноги на журнальный столик, положив их одна на другую, разместила на коленях планшет и сосредоточенно глядела в экран, грызя ноготь. Виктор моргнул. Видение не исчезало. Ну приехали, галлюцинации начались. Он потряс головой - не помогло. Она по-прежнему сидела на диване. Тонкий серый кардиган, простая белая футболка, узкие голубые джинсы. Волосы были небрежно схвачены на макушке заколкой-крабом. Хмурит брови, грызёт ноготь на большом пальце правой руки. Она часто его грызла, Виктор периодически одёргивал её, а она сердилась. Воспоминания отозвались глухой болью в груди. Он оглядел комнату – больше тут никого не было. Он опустил пистолет. Заметив краем глаза движение, она посмотрела в его сторону. Увидела его и как ни в чём не бывало произнесла: - О, привет, спящая красавица! Встал наконец? Виктор понял, что это не галлюцинация. Сердце билось, будто он пробежал пять километров, и его буханье снова начало отдавать острой болью в висках и затылке. Он машинально поставил пистолет на предохранитель и приложил прохладную рукоятку к виску. - Что ты тут делаешь? Голос оказался скрипучим, язык во рту еле ворочался. - Эй, эй, полегче с этой штукой! – испуганно вскричала она и подняла руки. – Клянусь, я безоружна! Виктор посмотрел на пистолет и положил его на тумбу под телевизором. Адреналин схлынул, и ему снова стало хреново. Захотелось лечь на пол и умереть. Ещё это сердцебиение. Кажется, у него сейчас инфаркт будет. - Меня привёз Терри, - сообщила Эли. – Сказал, что ты совсем расклеился. И сейчас я вижу, что он не преувеличивал. Она отложила планшет, поднялась с дивана и прошла к кухне, которая тоже оказалась чистой и прибранной. Взяла бутылку воды, достала стакан, налила в него воду и бросила туда две таблетки, которые сразу, шипя, начали растворяться. Виктор узнал антипохмельное средство, которым его всегда приводил в чувство брат. - Это Терри дал мне, - подтвердила она его догадку. – Надеюсь, оно хорошо работает. Выглядишь дерьмово. Таблетки растворились. Она взяла стакан и, приблизившись, протянула ему. Виктор опять заморгал: она неожиданно оказалась так близко. Он почувствовал лёгкий аромат духов и знакомый запах её тела. Ноги слегка ослабели, сердце заколотилось совсем как сумасшедшее. Он тупо смотрел на стакан, который она ему протягивала. - Выпей это и отправляйся в душ, - строго сказала она. – Приведи себя в порядок, пожалуйста. Я пока приготовлю тебе поесть. Виктор послушно взял стакан. Сладковатая жидкость приятно заполнила рот, смочила наконец горло. Он только сейчас осознал, как хотел пить. Эли будто угадала его мысли. Принесла ему с кухни бутылку с водой. - Попей ещё, тебе сейчас нужна жидкость. Он отдал ей стакан, взял бутылку и жадно выхлебал половину. Она тем временем опять отправилась на кухню и принялась доставать из холодильника какие-то продукты, уже не глядя на него. Виктор ещё несколько мгновений поглазел на неё, потом поставил бутылку тоже на тумбу, развернулся и покорно пошёл в ванную. Он опять не мог разобраться, это реальность или ему кажется. Эли? У него дома? Это не укладывалось в голове. В ванной он взглянул на себя в зеркало. Мда, краше в гроб кладут. Волосы похожи на воронье гнездо, на щеках трёхдневная щетина, бледный, синяки под глазами. Ему вдруг стало стыдно, что он появился перед ней в таком виде. Он снял трусы, которые тоже следовало поменять ещё вчера, с отвращением кинул их под табурет и решительно залез под душ. Лекарство делало своё дело – головная боль, ломота и тошнота отступили, а контрастный душ окончательно взбодрил его. Вымывшись, он ещё минут десять боролся со щетиной и пытался привезти в порядок усы. Вообще он посещал барбершоп, но у него и дома имелась машинка для стрижки с разными насадками. Наконец растительность на лице стала выглядеть идеально. Ещё некоторое время он тщательно мыл машинку и чистил раковину. Он вполне осознавал, что просто тянет время. Ему было страшно выходить. Что они друг другу скажут? Всё уже было сказано в Испании. Зачем она вообще здесь? Чтобы сделать дыру у него в груди ещё шире? Он поклялся себе, что Терри это с рук не сойдёт. Все эти месяцы он понимал, что медленно, но верно катится по наклонной, но это было его личное дело. А брат будто помешался на идее его спасения. Ему что, заняться нечем, думал Виктор, заводясь всё сильнее. Строгал бы детишек со своей Летти, они же так мечтали. Нет, ему надо постоянно крутиться вокруг, заявляться в квартиру без приглашения, выгонять его шлюх, читать ему нотации… Машинка для стрижки чуть не выскользнула у него из рук, и Виктор едва не запустил её в стену. Ему уже хотелось заорать от ярости, но он побоялся напугать Эли. Она тоже хороша, конечно. На хрена сюда заявилась? Она же кинула его, отказалась иметь с ним дело окончательно и бесповоротно, так и сидела бы в своей захудалой Латвии, трахалась со своим знаменитым, чистым и непорочным мужем, растила своего ненаглядного щеночка… Он представил, как хватает её за плечи, прижимает к стене, яростно встряхивает, а она смотрит на него своими глазищами… Тут он понял, что у него эрекция. Виктор от души выругался и снова полез в душ, сбивать стояк ледяной водой. Другим бабам требовалось чуть ли не наизнанку вывернуться, чтобы поднять ему член, а на эту маленькую сучку встал за секунду, и её даже рядом не было. Сейчас он выйдет и выгонит её к чёрту. Хватит ему нервы мотать. Виктор вытерся, воспользовался дезодорантом и парфюмом – лекарство, душ и всплеск ярости привели его в чувство настолько, что ему даже в кои веки захотелось снова поухаживать за собой, - и вышел наконец из ванной, вход в которую находился в его спальне. Тут его ждал сюрприз: пока он приводил себя в порядок, она тут побывала. Шторы были раздвинуты, окно распахнуто, так что в воздухе больше не витал кислый запах. Она убрала мусор и сняла с постели бельё. Виктор возмутился ещё больше: какого чёрта она в его постель нос суёт?! Хотя вообще-то, конечно, бельё и правда стоило постирать. Кажется, он его месяц не менял. Дверь из спальни была закрыта. Виктор нашёл в гардеробной свежие трусы, натянул свободные спортивные штаны и футболку. Надо бы спортом заняться, он совсем забросил тренировки. Вот выгонит её, пожрёт, может, поспит ещё немного и – в спортзал. Мышцы, наверно, совсем забились. Он вышел из спальни, полный решимости выставить незваную гостью за дверь. Но уже в коридоре его носа коснулся божественный запах еды. В животе тут же заурчало. Виктор понял, что сейчас готов съесть слона. Чёрт, она ему правда, что ли, что-то приготовила? Он вошёл в гостиную, весь напряжённый, нахмуренный и дико голодный. Эли стояла, облокотившись на столешницу, и что-то читала в телефоне, прихлёбывая из кружки. Она подняла голову, усмехнулась. - Не прошло и года. Но теперь ты выглядишь гораздо приличнее. Садись, - и приглашающе указала на стойку. Я только поем и сразу её выгоню, сказал себе Виктор. А то вдруг эта ведьма мне в лицо швырнёт… что там она сотворила? Он невольно вытянул шею, с интересом разглядывая содержимое сковороды, но оно было густо сверху посыпано зеленью, так что понять не удалось. Кажется, это была яичница. Эли налила ему кофе почему-то из кастрюльки, уточнила: - Тебе с молоком или чёрный? - Чёрный, - буркнул Виктор. И нехотя добавил, когда она поставила перед ним дымящуюся кружку: - Спасибо. Она выложила на большую тарелку содержимое сковородки, положила вилку и нож и тоже поставила перед ним. Виктор взял вилку и начал ковырять, с недоверием рассматривая красно-жёлтую массу. - Это что, фриттата? – спросил он. Она засмеялась. - Нет, фриттата – это слишком сложно. Это просто яйца с помидорами и сыром. Ну и с зеленью. Виктор понюхал. Пахло вкусно. Он положил кусочек в рот и чуть не застонал от удовольствия. Ладно, съедобно. Ладно, обалдеть, как вкусно. Он принялся поспешно поедать завтрак, стараясь не терять при этом достоинство. Эли поставила перед ним ещё одну тарелку – с ломтями хлеба и уложенными на них толстыми кусками ветчины. Виктор усмехнулся. - У нас принято делать сэндвичи по-другому. Он закрыл один из бутербродов вторым куском хлеба и откусил большой кусок. - Ну и зря, - пожала плечами Эли. – Зачем столько хлеба? Лучше больше мяса, чем хлеба. - Зато не пачкаешь руки о ветчину, - возразил Виктор, прожевав кусок и запив его кофе. Желудок заполнялся горячей пищей, и ему стало совсем хорошо. – К тому же обычно там не только ветчина. Нужен ещё сыр, салат, соус… - Вот в следующий раз ты и сделаешь правильный сэндвич, а я у тебя поучусь, - с улыбкой перебила его Эли. – А сейчас ешь, что дают. Я же говорила, что не люблю готовить. Виктор заткнулся, набив рот едой. Настроение, поднявшееся было, снова испортилось. Не будет никакого следующего раза. Хватит с него. Некоторое время они молчали. Он ел, а Эли с безмятежной улыбкой наблюдала за ним. - У тебя очень красивая квартира, - наконец сказала она. – Такая уютная. Ты правда сам её обставлял? Мне Терри сказал. Виктор хотел выдать какую-нибудь резкость, что-нибудь про Терри и непрошенных гостей, но как-то не смог сформулировать. Поэтому он ограничился утвердительным мычанием и кивком. - И вид просто потрясающий, - добавила она. – Классная квартира. У тебя отличный вкус. Виктор опять кивнул. Ему не хотелось это признавать, но её похвала была безумно приятна. В груди потеплело от сознания того, что она чувствовала себя здесь уютно. - Это ты тут прибралась? – спросил он. - Ага, - призналась Эли. – Мне было больно смотреть, какая она засранная. Но Терри уверял, что так только… ну, в последнее время. – Она явно смутилась и сменила тему: - Я посмотрела твои книги. Которые художественные. Ты их через буккроссинг добываешь, что ли? - Через что? – не понял Виктор. - Буккроссинг. Ну, когда люди прочитывают книгу и оставляют её в специальном месте или просто где попало, чтобы другие прочитали. Нет? Я просто обнаружила в Ирвине Уэлше поздравление, Мэри от Лайзы. Ты же не Мэри? - А, это… - Виктор слегка растерялся и почувствовал, что краснеет. Он вдруг понял, что ему совсем не хочется, чтобы она узнала, каким способом он достаёт книги. – Эту я нашёл… в парке, - соврал он. – А вообще я покупаю их. Как все нормальные люди. Он пожал плечами, чувствуя невероятное смущение. Вот ведьма, опять выбивает его из колеи. Божественная яичница тем временем подошла к концу, и он принялся за второй сэндвич. - Да ладно, в подержанных книгах есть своя прелесть, - возразила Эли. – Я, когда ещё жила в Москве, некоторое время обменивала книги на специальном сайте. Раздобыла так несколько отличных книжек, а от нескольких ненужных, наоборот, избавилась. Но это, конечно, было муторно – надо договариваться с владельцем, ехать, встречаться. Зайти в книжный проще. Налить тебе ещё кофе? Он кивнул. Она забрала его кружку и плеснула туда тёмную жидкость из кастрюльки. - Почему ты сварила кофе в кастрюле? - У тебя фильтр в кофеварке зарос плесенью, - сообщила она, поморщившись. – Я как-то не решилась… беспокоить её. - Серьёзно? Он любил свою кофеварку. Неужели он так запустил всё?! Виктор соскочил с высокого стула у стойки и направился к кофе-машине. Открыл крышку и тоже поморщился от мерзкого запаха. Вот чёрт. Эли подошла и заглянула туда из-за его плеча. - По-моему, ему уже ничего не поможет, - сказала она. От того, что она стояла так близко, Виктор опять слегка потерялся. В животе потянуло, как бывает, когда летишь с высоты, как на американских горках. Да что ж такое! Он взял себя в руки. Извлёк испорченный фильтр, чем заставил её отступить, и выкинул в мусорное ведро. - Может, не стоит выкидывать? – спросила она, подливая себе в кружку кофе. - Почему? – удивился Виктор. - Ну, тебе же надо будет новый фильтр покупать, как ты узнаешь, какой нужен? - Посмотрю в интернете, конечно, - ответил он, изумившись ещё больше. - И закажу там же. - Да? А ты сможешь найти? - В смысле? Конечно, смогу, я что, по-твоему, похож на дегенерата? - Ну тогда ты молодец. Мой бывший муж бы не смог. Виктор возмущённо фыркнул. А потом до него дошло. Повисло молчание. Он опёрся поясницей о столешницу и скрестил руки на груди. - Бывший муж? Эли с невинным видом глядела в окно, тоже опираясь спиной о противоположную сторону кухни, немного поодаль от него. Она отхлебнула из своей кружки, посмотрела в неё. - Мы развелись. - Давно? - Я подала на развод два месяца назад. Месяц назад нам оформили документы. - Ты подала? Почему? Она быстро глянула на него и снова уставилась в кружку. - Ну, это давно назревало. Мы совсем остыли друг к другу. - Вот как, понятно, - протянул Виктор. Он лихорадочно соображал. Она теперь не замужем, но разве это что-то меняет? Она же не хотела быть с ним не из-за мужа, а из-за него самого… - Значит, теперь ты свободная женщина? - Ага, - улыбнулась она. - И как тебе свобода? - Нравится, - призналась Эли. У неё было очень довольное лицо. – Всё, как я себе и представляла. Бывает трудно, сын же со мной остался, но без мужа проще. - Нашла себе уже кого-нибудь? – стараясь сохранить равнодушный вид, поинтересовался Виктор, рассматривая свои босые ноги и плотнее скрещивая руки. Он не смотрел на неё, но услышал, как она фыркнула. Потом сказала с вызовом: - А знаешь, вообще да. Есть один… человек. - Человек? - Мужчина, - поправилась она. Виктор опять почувствовал, что краснеет, на этот раз от злости. Вот сучка, и его бросила, и мужа, и уже нашла себе какого-то хахаля. Эта мысль привела его в ярость, но в то же время принесла некое извращённое удовлетворение. Она вовсе не такая, какой он воображал её себе, она такая же, как все остальные, просто шлюшка, которая ищет подходящего мужика. - Рад за тебя, - сухо сказал он. - Только с ним есть проблема, - сообщила Эли. – Мне говорили, что в последние месяцы он слишком много пьёт. Он поднял на неё глаза. Она в упор сердито смотрела на него, поставив кружку и тоже скрестив руки на груди. - И вроде как какой-то дрянью наркотической тоже балуется, - добавила она тяжёлым тоном. Виктор не был идиотом и уже понял, о чём речь. - А что, никого другого получше не нашлось? – глупо спросил он, уставившись опять в пол и чувствуя, как внутри его заливает горячая радость. - У меня, знаешь ли, нет времени бегать и искать мужиков, - холодно сказала она. - И что, - пробормотал он, - если бы этот… мужчина, если бы он привёл себя в порядок, ты… согласилась бы?… кхм, - договорить он не смог, помешал дурацкий ком в горле. Она молча смотрела на него. Потом сказала задумчиво: - Да, ты совсем раскис. А раньше такой смелый был, решительный. Как по морде ему дала. Ах ты, ведьма! Он выпрямился: - Чего?! Лёгким кошачьим движением метнулся к ней и навис, уперев обе руки по бокам от неё в столешницу. Внутри уже бушевал ураган от близости её тела, её запаха, смеющихся тёмных глаз, маленького рта… Мозги расплывались в бесформенную лужу. Но так просто сдаваться он не собирался. - Говоришь, я нерешительный? – рявкнул он ей в лицо. – Зато ты была очень решительная, когда говорила мне, что никогда… и ни за что… и слишком большой риск… Забыла? - Я не так говорила, - возразила она смеясь и слегка отклоняясь, чтобы смотреть ему в лицо. Её живот коснулся его паха, и Виктор почувствовал, как там, внизу, стремительно наливается и твердеет. Она расплела сложенные на груди руки и положила ладони ему на предплечья, начала поглаживать вверх и вниз, вызывая у него волны мурашек по всему телу. - И как же ты говорила? – хрипло поинтересовался он и сильнее вжался в неё. Он знал, что она чувствует его эрекцию. Её щёки порозовели, глаза заблестели. Она тоже его хочет, как и прежде. Виктор едва сдерживался. Она хихикнула. - Н-не помню… - Ах, не помнишь? Может, ты ничего и не говорила? - Н-не знаю… - Может, ничего и не было? Никакой Испании? - Нет уж, Испания была, - неожиданно твёрдо сказала она и потыкала пальцем ему в грудь. – Всё было. Смотри мне, Виктор. Под твою ответственность. Не дай бог что-то произойдёт, я лично отрежу тебе… Договорить она не успела, потому что он наконец перестал сдерживаться. Обхватил её руками, прижал к себе крепко-крепко и впился поцелуем в эти нежные губы, которые в последние месяцы столько раз видел во сне. Она ахнула, задохнулась от его поцелуя, но тут же ответила ему. С трудом высвободила руки из его железного захвата, вытянулась изо всех сил, прижимаясь к нему всем телом, обвила руками шею, запустила пальцы в волосы… Он застонал, зарычал и принялся срывать с неё и с себя одежду. В глазах темнело от дикого желания. Он даже не запомнил, как поднял её и перенёс на ближайшую подходящую поверхность – это оказался обеденный стол. Он целовал её всю, кусал, облизывал и никак не мог насытиться, наслушаться её сладких стонов… Когда он уже собрался было войти в неё, у него перед носом оказался презерватив. - Терри говорил про каких-то шлюх, - заявила она слегка срывающимся голосом, но решительно. – Я рисковать не собираюсь. Он опять рыкнул из-за заминки, отобрал у неё пакетик, поспешно натянул резинку и всадил ей на всю длину, заставив маленькую нахалку охнуть и изогнуться. Впрочем, она трахала его с такой же жадностью, как и он её, и кусала, и царапала, и выгибалась в его руках. И сладко выдыхала его имя. Долго он не смог продержаться, и пытаться не стал. Он знал, что продолжение не заставит себя ждать. Взлетел в небеса от безумного оргазма, какого не испытывал… ну, три месяца. Потом некоторое время пытался отдышаться. Услышал, как она тихонько вздохнула. Отстранился и поймал лукавый взгляд. - И всё? – спросила она с усмешкой. Негодница. Знает же, что нет. Он вышел из неё и продемонстрировал свой орган, по-прежнему находящийся в полной боевой готовности, несмотря на наполненный презерватив. - Не надейся, милая, - ухмыльнулся он. Она довольно закусила губу, заставив его содрогнуться от очередной волны возбуждения. Он стянул презерватив и, подавшись вперёд, коснулся обнажённой головкой её разбухших, влажных нижних губок. - Может, немножко? – умоляюще прошептал он. - Не-не-не, даже не проси, сладенький! – заявила она, усмехаясь. А сама, стерва, тоже подалась ближе, слегка откинулась и принялась легонько тереться киской о ствол. От этого вида и ощущений у него в глазах всё поплыло. – Я не готова ни лечить всяких стрептококков, ни становиться во второй раз матерью… а-ах-х-х… так что давай, где там у тебя запас резинок. Неси его. Да поскорее! - Что-то ты слишком раскомандовалась, - заявил он. – Запас у меня в спальне. Он подхватил её, заставив вскрикнуть от неожиданности, и перекинул через плечо. Звонко шлёпнул по упругой заднице. А она ещё похудела с нашей последней встречи, подумал мимоходом. Надо будет нормально накормить её, совсем кожа да кости остались. И потащил ведьму в спальню. Она взвизгнула, захохотала, задрыгалась, но для виду, и сразу угомонилась, получив второй шлепок. Прошипела: - Я тебе отомщу! Он рассмеялся, шлёпнул её ещё раз и скинул на незастеленную кровать. Полюбовался сверху на неё, обнажённую, с раскрасневшимися щеками, раскинутыми ногами, улыбающуюся ему призывно. Надо же, сколько раз он представлял её именно в таком виде на своей кровати – правда, обычно в его фантазиях кровать была заправлена, - и никогда не верил, что эти мечты воплотятся в реальность. И вот она здесь. Он набросился на неё, заставив опять взвизгнуть и захохотать… Весь этот день состоял из секса и сна. Они никак не могли оторваться друг от друга, засыпали в обнимку от усталости, просыпались и снова наслаждались друг другом. Ближе к вечеру всё-таки постелили постельное бельё. Собирались сходить поесть, но так и не дошли до кухни – застряли на этапе душа и снова вернулись в кровать. Дыра в груди исчезла. Все эти месяцы он так старался заткнуть её хоть чем-то, заливал литрами алкоголя, забрасывал туда горсти таблеток и с ужасом наблюдал, как она поглощает всё без следа и ширится, ширится, готовясь поглотить и его самого. А теперь он снова ощущал себя целым. В какой-то момент он сорвался. Рассудок не выдержал шквала эмоций. Он вколачивался в неё, глядя в тёмные, замутнённые от страсти глаза, и вдруг почувствовал, что его с головой накрывает мощное, просто нестерпимое чувство, непонятное, невообразимое, одновременно и тёмное, и ослепительно светлое. Его губы шептали: «Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя…». Ему показалось, что его сейчас просто разорвёт на части, и ему стало страшно. Он остановился. Из груди вырвался странный, утробный смех, потом он зарычал и схватил её за горло. - Почему?... Почему мне с тобой так охренительно хорошо, а без тебя так охренительно плохо?! – прохрипел он. Она осторожно положила ладони на его руку, погладила. Он сжимал её не сильно, но ощутимо. - Пожалуйста, убери руку, - тихо попросила она. Виктор наконец осознал, что делает, подчинился, вышел из неё, упал рядом на спину. Закрыл лицо руками и глухо засмеялся. Или это было рыдание, он сам не мог понять. Она села и сказала: - Это нормально. Он отнял ладони от лица и посмотрел на неё. - Вот как? По-моему, я с ума схожу. - Я чувствую то же самое, - сообщила она просто. - Правда? - Да. Мне тоже с тобой охренительно хорошо, а без тебя охренительно плохо. - Но… ты же… всё это время, пока мы… Когда мы расстались, ты… - Ну, я не бухала как последний алкоголик, конечно, - усмехнулась она. – Но мне было очень тяжело. - У меня была дыра в груди, - признался он. Она улыбнулась. - А теперь? - А теперь нет. - Знаешь, - произнесла Эли задумчиво, - пожалуй, ты прав. Наверно, у меня было так же. Похоже именно на дыру, точно. - Но… с этим же невозможно жить! - Возможно, - возразила она. – Ты просто не привык. - В смысле? – нахмурился он. Она закусила губу, потупилась. - Видишь ли… Кажется, ты не привык к сильным чувствам. - А ты привыкла, что ли? - Ну да, - пожала плечами Эли. - Так у тебя это не впервые? Уже было с кем-то… другим? – Он даже приподнялся. Его захлестнула ревность. Она засмеялась. - Нет, так сильно, пожалуй, впервые. Но я часто влюблялась не взаимно. Это очень похожее ощущение. С тобой, конечно, был совсем кошмар, потому что… ну, ты отвечал на мои чувства, я была с тобой так счастлива, и в итоге я тебя из себя будто с мясом выдрала. Точно, будто дыра осталась. Но когда в кого-то влюбляешься и не можешь быть с ним, всегда так чувствуешь. Эту пустоту. Так что мне привычно с этим справляться. Надо просто максимально сосредотачиваться на чём-то другом. Я, может, отчасти из-за этого затеяла развод с мужем. Знаешь, все эти хлопоты, переезд в другую квартиру, налаживание быта, забота о сыне… Это отвлекает. Главное – забить голову чем-то ещё. Со временем чувство слабеет, а потом совсем отпускает. - Хм. – Он снова лёг, посмотрел в потолок. – Думаешь, мне надо было переехать? Она опять фыркнула. - Ну не знаю, у тебя такой хороший дом. Но ты мог бы углубиться в свой бизнес, или заняться учёбой… Ты, кстати, не думаешь получить какую-нибудь степень в этой области? Терри говорил, ты спец. Или у тебя уже есть? - Нет, - покачал он головой. – Как-то не думал об этом. Она села на него верхом и начала ласкать ему грудь и живот, продолжая говорить. - Ну вот надо было подумать. Как раз подходящие обстоятельства, ты бы мог перенаправить туда всю энергию, вместо того, чтобы заниматься саморазрушением. Это называется сублимация. Так можно справиться с сильными чувствами и… ну, выжить. Его уже отпустило, и возбуждение возвращалось. Она сползла ниже, сняла с напрягшегося члена резинку и взяла его в рот. Он закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Совсем поздним вечером они наконец выползли из спальни. Обоим дико хотелось есть. Сил что-то готовить не было, но в холодильнике обнаружился магазинный пастуший пирог, который надо было просто разогреть в духовке. Пока еда грелась, они расположились на террасе в кресле. Ночь была тёплой, но Эли всё равно натянула свой кардиган. Она опять сидела у него на коленях, положив голову ему на плечо, неторопливо затягивалась сигареткой из своего курительного гаджета – уже другого, не такого, как год назад. Она пояснила, что это модифицированная версия. Виктор думал над её словами. - Я всё же не понимаю, - наконец сказал он. – Неужели все переживают… это? И не сходят с ума? Она подняла на него взгляд, наполненный нежностью. - Ага. Вот эта сублимация – это защитный механизм психики. Обычно люди инстинктивно начинают стараться отвлечь себя. - А почему у меня он не сработал? Мне казалось, что я просто не могу жить дальше. Эли отвела взгляд. - Я хотела поговорить с тобой об этом позднее. Но раз уж зашла речь… Ты только не злись! Виктор уже начал злиться. - Ну, говори! Я какой-то неполноценный? Она поморщилась. - Перестань, тут дело не в полноценности. Помнишь, ещё тогда, на пляже, я тебе говорила, что у всех проблемы с головой? У кого-то одно, у кого-то другое. У тебя вот… Терри говорил мне, что ты никогда не вступал в отношения и всегда был каким-то заледеневшим, и только со мной оттаял. Не знаю, видимо, сработал какой-то триггер. У меня есть подозрение… - она засмущалась. – Звучит странно, но, возможно, я чем-то похожа на твою мать. Может, у тебя в подсознании отложился её образ, хотя сознательно ты её не помнишь. И вот ты меня увидел и у тебя сорвало стоп-кран. - Что за чушь? Я понятия не имею, кто она. Да и… ты полагаешь, я захотел бы трахнуть собственную мать? Эли засмеялась. - О-о-о, Эдипов комплекс – мощная вещь. Ты не в курсе? Он у всех есть. У женщин он называется комплекс Электры. Людей тянет к своим родителям: женщин – к отцам, мужчин – к матерям. Эдип – это герой из древнегреческого мифа, он женился на своей матери. По ошибке, он не знал, что она его мать, но всё же. Электра… ой, там долго рассказывать, но, в общем, она любила отца и ненавидела мать. - Какие-то извращения… - Психика – странная штука, до сих пор толком не изученная. И густо замешанная на сексе. Когда ты попал в приют? Он задумался. - Не знаю. С раннего детства был там, другого не помню. - Может быть, ты некоторое время всё же жил с матерью, пусть даже младенцем, типа, год или полтора. И запомнил запах, или глаза, или волосы. Честно, Вик, я не знаю, может, всё совсем не так. Я же не специалист в психологии, знаю только общие основы… Ну и про детскую психику довольно много, конечно, наизучалась, чтобы понимать, как обращаться с сыном. Но речь не о том. Я хотела сказать, что тебе так сильно снесло башню, потому что раньше ты не давал выход эмоциям. Понимаешь? Это не дело. Эмоции надо выпускать и перерабатывать, а то они внутри… ну, как будто гниют. Он сердито посмотрел на неё. - Опять отправляешь меня к мозгоправам? - Я не могу отправить тебя. Психотерапия работает, только если человек сам хочет что-то поменять. Если ты пойдёшь к специалисту, потому что я тебе сказала это сделать, оно не сработает. Но я настоятельно, - она потыкала пальцем ему в грудь, - рекомендую тебе подумать об этом. Тебе надо научиться справляться с чувствами. У тебя была непростая жизнь. Много жестокости, много крови. Кто знает, что из тебя может полезть со временем, если сейчас ты всё давишь. - В смысле? Что может полезть? Она пожала плечами. - Ну, меня лично в первую очередь беспокоит агрессия. Но возможно, это будут какие-то страхи, панические атаки… - Я же сто раз говорил тебе, что не причиню тебе вреда! – возмутился Виктор. Она вздёрнула брови. - Неужели? Вообще-то буквально несколько часов назад ты напал на меня. Он открыл было рот, чтобы возразить, и захлопнул его. Чёрт, он схватил её за горло. И это была не сексуальная игра. Эли продолжала на него смотреть. - Я… Прости меня. Не знаю, что на меня нашло, - пробормотал он. Ему захотелось выпить. - Давай попробуем поговорить об этом? – предложила она. – Я не сержусь. Всё в порядке, не нервничай. Но я хочу понять. Она обвила его шею руками и поцеловала. Он потянулся к ней, перехватывая её бедро крепче, воспринимая эту ласку как заигрывание, но она отстранилась и спрыгнула на пол. - Нет-нет, погоди. Я уже обтрахалась, надо сделать перерыв. – Эли стояла перед ним, глядя на него сверху вниз, с голыми стройными ножками, закутавшаяся в свою длинную кофту. – Расскажи, почему ты так сделал. Что ты почувствовал? Он поморщился и тоже поднялся, сразу меняя расстановку сил: теперь уже он смотрел на неё сверху вниз. Впрочем, это ему мало помогло – её взгляд был всё таким же решительным. Виктор подошёл к бортику, облокотился на него и стал смотреть на ночную реку. Она встала рядом, прижалась к нему плечом, и у него в груди потеплело от этого доверчивого движения. - Не знаю, - сказал он. – Зачем это тебе? - Я хочу понять тебя, - просто сказала она. – Попробуй вспомнить, что с тобой происходило. - А у тебя есть? Проблемы с головой, - спросил он, надеясь сменить тему. Она удивлённо глянула на него. - А ты не заметил? - Нет, - пожал он плечами. - Ха! Тогда я скажу, если ты скажешь, что тогда чувствовал, - усмехнулась она. – Давай поиграем, если тебе так привычнее. - Ты… у тебя мания преследования? Или ты слышишь голоса? – попытался угадать он. Эли рассмеялась. - Ты говоришь о психиатрических болезнях. Это совсем другой уровень проблем. Я не имела в виду, что у меня что-то такое, серьёзное. Не думаю, что у тебя тоже что-то подобное. По крайней мере, я надеюсь. Ну давай, попробуй, покопайся в себе. Он скорчил недовольную рожу, но она была непреклонна. - Ладно. Я… - он попытался вспомнить, что ощущал в тот момент, когда его пальцы сомкнулись на её горле. – Кажется, я… Блин, я не помню. - Ты говорил, что любишь меня. А потом истерично засмеялся, зарычал и схватил моё горло, - безжалостно напомнила она. Он вспомнил свой шёпот: «Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя…». Его будто накрыла та волна… По телу побежали мурашки. - Я испугался, - сказал он неожиданно для себя. – Я чувствовал страх. - Ага, - спокойно сказала Эли. – То есть ты говорил, что любишь меня, и почувствовал страх? - Меня будто накрыло, - признался он. – Такое странное чувство… не знаю. Как будто… счастье? Но какое-то тяжёлое. Мне показалось, что я сейчас задохнусь. И мне стало страшно. – Он вдруг почувствовал ком в горле. - И ты попытался задушить меня, когда тебе стало страшно? - Я не пытался задушить тебя! - А что ты хотел сделать? - Я… я не знаю. Ладно, наверно, в какой-то момент… в первое мгновение… Чёрт, Эли, это невыносимо! - Я не сержусь, - мягко напомнила она. – Скажи это. - Ты издеваешься?! - Вик, не надо орать. Просто попробуй сказать это. Я не сержусь. Ты можешь мне доверять. - Я испугался и хотел тебя задушить! – выпалил Виктор. – Довольна? Он тяжело дышал. Оказалось, что кулаки у него сжаты, а на висках выступил пот. В квартире раздался мелодичный звон: закончила работать духовка. - Иди сюда, - сказала Эли и сама привлекла его к себе. Обняла и начала поглаживать по голове и спине. Поцеловала в щёку. Тихо сказала на ухо: – Это очень смелое признание. Постепенно он расслабился и тоже обнял её, крепко прижал к себе эту маленькую и такую дорогую ему теперь женщину. Чёрт побери, он постоянно клялся, что не сделает ей ничего плохого, а сам буквально попытался убить её. Пусть это помешательство длилось всего пару секунд, всё равно. Что он за чудовище? Из груди вырвался нервный смешок. Хотя, возможно, это был всхлип. Виктор прикусил губу, чтобы успокоиться. - Слёзы – это тоже нормально, кстати, - как бы между прочим заметила Эли, продолжая обнимать его. – Даже полезно. Он резко вырвался из её объятий. - Я не собираюсь реветь. - Тебе бы не помешало, - усмехнулась она. – Но это ещё сложнее, так что я понимаю. Может, в другой раз. - Что это вообще за хрень? Что ты устроила? Зачем? - Вик, не злись, - всё тем же мягким тоном сказала она. – Мне важно понять тебя, разобраться, что с тобой происходит. - Ну и как, разобралась? – он и правда опять злился. На черта она вытянула это из него? Эли снова облокотилась о бортик и посмотрела вдаль. За рекой горели огни города. - Вообще-то психотерапевт обычно никак не комментирует признания пациента, - сказала она. – Но я не психотерапевт, поэтому скажу. Мне кажется, ты почувствовал сильные эмоции, слишком сильные, и это напугало тебя, потому что ты к такому не привык. А поскольку объект этих эмоций – я, ты подсознательно воспринял меня как опасность. Поэтому и попытался… ну, устранить опасность. Тем способом, к какому привык. Виктор молчал. Её умозаключение его ошарашило. Он бы до такого никогда не додумался. Он вообще забыл уже об этом эпизоде. Но теперь заново вспомнил. И по всему выходило, что она права. - И что теперь? - тихо сказал он. – Опять бросишь меня? Эли посмотрела на него и улыбнулась. - Теперь я предлагаю пойти поесть. Кажется, пирог уже готов. – Она взяла его за руку. – Нет, я тебя не брошу, Вик. Не надейся. Она за руку отвела его в гостиную и усадила за стол. Сама достала пирог из духовки, сок из холодильника, посуду. Разложила еду по тарелкам и поставила одну перед ним, а сама села напротив с другой. Виктор машинально взял вилку и начал ковырять кусок. У него пропал аппетит. А вот Эли положила в рот еду и блаженно прикрыла глаза. - М-м-м, обожаю такие штуки! Картошка, мясо и овощи, и всё в кучу. Идеально! Он невольно усмехнулся, глядя на её довольную мордочку. Самообладание постепенно возвращалось к нему. Кажется, она пока что действительно не собиралась его бросать. - И что… - помедлив, произнёс он, - ты совсем не боишься меня? Теперь. Она удивлённо посмотрела на него. - Ну, как видишь, не боюсь. - Получается, я действительно опасен для тебя, - горько проговорил он. – Я думал, что, после того, как я избавился от… прежней жизни, тебе ничего не грозит, но, получается, я и сам могу навредить тебе. - Пока что нет, - возразила она. – Ты слишком влюблён. Такие всплески – ерунда, тебя легко привести в чувство, и я не думаю, что это будет часто повторяться. Особенно после того, как мы это проговорили. Ну а потом… поглядим. Зависит от тебя, конечно. Только ты можешь решить эту проблему. Но, в конце концов, мы ведь знаем друг друга всего… - она на мгновение задумалась, - восемь дней. - Девять, - поправил он. - Почему девять? – удивилась Эли. – День, когда мы встретились, день в отеле, пять дней в Испании и сегодня. - И день, когда я тебя увидел на улице в Риге. - А, ты его тоже считаешь? – засмеялась она. – Мы же говорили минут пять. Ну ладно, пусть так, значит, девять дней. Может, мы через месяц уже начнём бесить друг друга. Я могу быть той ещё мегерой, особенно перед месячными. Виктор фыркнул. Он был наслышан про предменструальный синдром: Терри не раз жаловался ему на Летти. - Кстати, ты мне ещё не сказала, какие у тебя проблемы, - напомнил он, зачерпнув наконец вилкой запеканку. Положил в рот и только в этот момент осознал, какой он голодный. Виктор принялся уплетать пирог. - Я ужасно неуверенная в себе, - сказала Эли. – Просто болезненно. Застенчивая, ну и вообще. Комплекс неполноценности. - Серьёзно? – удивился он. – Я не замечал. - С тобой всё как-то по-другому, - призналась она. – Но когда я тебя первый раз увидела, тогда, в самолёте, я ужасно смутилась. Красивые мужчины вообще выбивают меня из колеи. - Я помню, что ты выглядела немного застенчивой, но ничего из ряда вон выходящего. - Ну, мне уже всё-таки не пятнадцать лет, я кое-как научилась общаться, - хмыкнула она. - И, к тому же, думаю, дело в том, что надо было говорить на английском. Я концентрировалась на том, чтобы подобрать слова, а не на том, какой ты сексуальный. Ну а потом… мы как-то так быстро сблизились, стесняться уже было поздно, - она озорно сверкнула глазами. Виктор рассмеялся. Напряжение покинуло его. - А ведь я, когда увидел тебя, подумал: ну и замарашка, - признался он. - Чего?! – возмутилась Эли. - Ага. Пигалица, серая мышь. - Ах ты… - она схватила грязную скомканную салфетку, которой вытирала губы после еды, и швырнула в него. Он хохотал. - Вообще не в моём вкусе. И кому такие нравятся? Эли неожиданно приняла спокойный вид. - Но, я так понимаю, ты быстро переменил своё мнение, - сказала она, лукаво улыбаясь. – И когда же? Виктор отсмеялся и глотнул апельсинового сока. - Когда ты рассказывала про свою книгу. У тебя был такой вдохновенный вид, что у меня встал. Эли расхохоталась. - Реально? Прямо встал? Он кивнул. - Надо же, а я и не заметила! - Я половину из того, что ты говорила, вообще не слышал. - Да ты что? Вот прикол! – смеялась она. Отсмеявшись, опять лукаво улыбнулась. - Ну а потом? – Поднялась из-за стола и приблизилась к нему. Он отодвинул свой стул, и она села верхом ему на колени. - Потом, детка, оказалось, что ты такая горячая штучка… - он запустил руки ей под футболку и начал ласкать грудь. – И у тебя такая узкая киска… - его пальцы скользнули ей в трусики и она жарко вздохнула. – Потом я уже думать ни о чём не мог, кроме тебя. Им пришлось вернуться в спальню. Через полтора дня он провожал её в аэропорту. Билет купил ей сам, хотя она порывалась позвонить Терри. - Он меня сюда привёз, пусть и отъезд обеспечивает. - Свою женщину я и сам могу обеспечить, - возразил Виктор. Он, конечно, предпочёл бы, чтобы она задержалась, но Эли была непреклонна: в Риге её ждали сын, коты и работа. Виктору тоже нужно было задержаться в Лондоне – привести в порядок дела, которые он основательно запустил за время запоя. По крайней мере, он купил билет себе на вечер пятницы. Пять с половиной дней, и они встретятся снова. «Заодно подлечим трудовые мозоли на интимных местах», - смеялась она. - Не вздумай в самолёте пересказывать свои книжки какому-нибудь симпатичному соседу, - строго сказал он ей, когда они прощались возле таможенного контроля. - А ты не вздумай напиваться без меня, - ответила она. – Приедешь, и вместе напьёмся. Он следил за ней всё время, пока она стояла в очереди на контроль, но очередь двигалась быстро. Вскоре она прошла через рамки, забрала свою сумку с ленты и, махнув ему рукой, скрылась за дверьми, ведущими в зону дьюти-фри. Виктор развернулся и пошёл к выходу. Он чувствовал грусть. С тревогой прислушался к себе: не появляется ли опять эта жуткая чёрная дыра? Но нет, грусть была лёгкая, мешающаяся с предвкушением будущей встречи, и он по-прежнему ощущал себя целым. Пожалуй, целым, как никогда в жизни.