Таяние льда

Чернокожий говнюк заехал за мной в шесть утра. Я взяла с собой лишь небольшую сумку – если всё пойдёт не так, я заставлю этого жирдяя отправить меня домой сегодня же. К тому же, честно говоря, в голове был такой сумбур, что я не могла понять, что вообще стоит брать. Котелок совершенно не варил: накануне я, кажется, сломала мозг, да и поспать удалось лишь часа три. Покинув мою квартиру накануне, Терри оставил меня в совершенном раздрае. Чёрт побери, я же уже потихоньку втягивалась в мирное течение нормальной жизни! Развод, переезд, работа, Миша, которому теперь надо было уделять больше внимания, чтобы уберечь его от травм из-за расставания родителей, - всё это успешно отвлекало меня. Англичанин снился мне гораздо реже, а во время бодрствования думать про него особо было некогда. И всё-таки первым же вопросом, который вырвался у меня, когда я увидела чернокожего на своём пороге, было: «С ним всё в порядке?». Потому что в голове у меня сразу возник образ умирающего Виктора, который в качестве последней просьбы умоляет брата передать мне… Что – я не успела додумать, потому что Терри будто прочёл мои мысли и сразу сказал, что Виктор жив. Я тут же разозлилась, потому что не очень понимала, что ещё могло заставить этого уголовника заявиться ко мне вот так, без предупреждения и приглашения. Но эти вещи, что толстяк мне наговорил… Что Виктор впервые влюбился, что он страдает и не видит смысла жить дальше без меня, что его ломают слишком сильные чувства… После ухода Терри у меня было всего лишь два часа до того момента, когда я должна была забрать сына из сада. Я то металась по квартире, то садилась на первое попавшееся место и тупо смотрела в одну точку. Плакала и успокаивалась. Выпила, наверно, десять литров чая. И думала, думала, думала… Ну бред же? Что значит – не видит смысла? Страдания молодого Вертера, блин. Да не бывает такого. Мы и знаем-то друг друга всего семь дней, если складывать. Я же живу, и ничего. Ну да, тяжко, и я часто плачу поздними вечерами на кухне, когда сын уже спит. И тем не менее, я продолжаю жить. А он взрослый крепкий мужик со стальными нервами и острым умом. Не может быть, чтобы он вдруг напрочь расклеился из-за какого-то мифического чувства! Да и какое мне вообще дело? Он преступник, ПРЕ-СТУП-НИК! И я уже на своей шкуре ощутила, какие могут быть последствия от отношений с таким человеком. И недели не прошло, ха-ха. Мне с ним быть опасно для жизни, и не только мне. Любой мой близкий человек может подвергнуться опасности. Он не просто мелкий воришка, он киллер международного уровня. Пусть даже он и завязал, как утверждает Терри. А если на его след выйдет полиция? Да меня могут просто замести за компанию – за то, что знала про него и не заявила. Да и вообще, он же чудовище! Я же собственными глазами видела, как он умеет убивать. Просто машина для убийства. Сколько крови на его руках? Он психопат. Нельзя так хорошо уметь убивать и не поехать кукушкой. Я что, хочу быть с таким человеком? Практически маньяком? И всё же, всё же… В голове роились воспоминания. Сцены, которые после слов Терри раскрывались под совсем другим углом. Как он вцепился в меня на погранконтроле в рижском аэропорту, когда понял, что я сейчас уйду с концами. Как сказал мне в «Мариотте», что я вообще не в его вкусе, и обозвал ведьмой за то, что приворожила его. Как в Испании грустно смотрел, как я ухожу, когда наши свидания заканчивались. Моя мать сказала мне как-то: «Если мужчина смотрит на тебя взглядом побитой собаки, значит, он в тебя влюблён». Моя мать, с одной стороны, излишне романтична, эмоциональна и неуравновешенна, но с другой стороны, в любовных делах она знает толк. И это точно был взгляд побитой собаки, по-другому не назовёшь. А ещё иногда я замечала, что он смотрит на меня так странно, будто удивлённо, хотя я вроде бы ничего необычного не делала. Я думала, что я для него сама по себе — как диковинка, необычный зверёк, что он удивляется мне. А может, на самом деле он удивлялся тому, что творилось у него внутри? Незнакомые чувства и ощущения. Любовь, нежность, ласка… То, что для меня всегда было привычно, эмоции, которые казались мне простыми и естественными. В памяти всплывали слова Терри: «он совсем замороженный был», «Ледяной Виктор», «он слишком рациональный для таких эмоций»… Однажды мы пошли выпить с моей близкой подругой, и она пожаловалась, что в последние годы совсем ничего не хочет в плане личной жизни: никто не привлекает и не интересует, да и не хочется, чтобы заинтересовал. У неё были сложности в браке и довольно тяжёлый период вообще в тот момент, так что это было не удивительно. Я же в ответ пожаловалась, что, наоборот, постоянно в кого-то влюбляюсь, замучили эмоции. «Так это же здорово! – воскликнула она. – Ты живая…». Получается, Виктор со мной тоже «ожил»? Разморозился. У него-то это замороженное состояние, если верить Терри, было всю жизнь. Как странно, я даже представить себе такого не могу. Наверно, это и правда тяжело – когда ты живешь себе, ни о чём не думаешь, и тут тебя накрывает цунами чувств. Они могут быть болезненными, я-то знаю. Сладкими, как ничто другое на свете, когда всё хорошо, но если не складывается – тут уж держись. Я с этим всю жизнь живу, а каково ему, если он никогда ничего подобного не испытывал? Я вспомнила нашу последнюю встречу на бандитской ферме в Испании. Как он целовал моё лицо, когда снял с меня верёвки, - в этом не было ничего сексуального, но было столько любви и страха за меня. Сколько надежды было в его глазах, когда он горячо доказывал, что способен защитить меня. И как он весь словно потух, когда я отказала ему. А ещё – каким он выглядел потрясённым, когда признался мне в любви. Получается, он это впервые в жизни? «Я, блядь, реально люблю тебя». Прежде я не задумывалась над этой странной формулировкой. Как будто он прям Америку открыл. Мой бедный, глупый англичанин… Как же ты умудрился зажать себя в такие тиски? Я вдруг отчётливо поняла, что Терри говорил правду. Если я тут мучаюсь, то он там подыхает. И я приняла решение. Позвонила бывшему мужу и сказала ему, что у меня дело жизни и смерти и мне необходимо уехать завтра на три дня, а ему нужно остаться с Мишкой. Он повредничал немного, но, видимо, было у меня в голосе что-то очень убедительное, потому что в конце концов он согласился. Я сходила за сыном в сад и по дороге домой сказала, что мне нужно будет срочно уехать, а он останется с папой. Договорилась с няней, что она заберёт его завтра из сада и посидит с ним, пока муж не вернётся с работы. Был четверг, так что с садом проблема стояла только один день, а на выходные сын с мужем поедут на дачу к моим бывшим свёкрам. Я решила, что в любом случае вернусь не позднее воскресенья. Договорилась на работе, чтобы меня отпустили на один день. Там тоже неохотно, но согласились. Все вопросы, которые могли помешать мне уехать, были устранены. И я написала Терри. Все три часа полёта я, вымотанная, проспала на его мягком, толстом плече. Кажется, он был не очень доволен, но меня не колебало: он сам меня эксплуатирует – в качестве спасительного якоря для своего братца, как он сам выразился, вот пускай и расплачивается. Летели мы, кстати, бизнес-классом, но спать на Терри было удобнее, чем на самолётной подушке. В результате я вышла из самолёта более-менее бодрая и отдохнувшая. Чернокожий отвёл меня на парковку аэропорта и усадил в шикарный Lexus. Ехали мы долго: Виктор жил в Гринвиче, а значит, на другом конце города. - Мы с женой недалеко от него живём, в пригороде. В Элтеме, - сообщил Терри. – Если тебе что-то скажет это название. Я усмехнулась. - Я в Лондоне была два раза в жизни, первый раз один день, с экскурсией, второй – неделю. Так что название «Элтем» мне ничего не говорит. Я знаю, что моя двоюродная сестра живёт в Долстоне. - У тебя тут есть родственники? - Да, ты не знал? Я год назад как раз ездила в Лондон, чтобы с ней провести время. Ну и отдохнуть. Она тут очень давно живет, со студенчества. За болтовнёй дорога пролетела незаметно. Я рассказывала Терри про своих родственников, а он – про свою жену, которая держала небольшую пекарню. Кажется, он её обожал – жену, конечно, не пекарню. Впрочем, булочки его тоже равнодушным не оставляли. В целом Терри мне понравился – простой и забавный. Они с Виктором были совсем не похожи. Терри подъехал к внушительному и явно элитному кондоминиуму. - Вик обожает свою квартиру, - сообщил он, пока мы пересекали большой внутренний двор комплекса, заходили в сверкающий стеклом и мрамором холл и ждали лифта. – Сам её отремонтировал, обставил, вылизывает и никого туда не пускает. Чужих, в смысле. Нас-то с Летишей это не касается. Он называет её своим гнездом. Она у него с видом на Темзу, красота. Правда, - он вдруг помрачнел, - в последние месяцы он здорово подзабил на всё. Но ты не думай, когда он придёт в себя, он снова всё приведёт в порядок. Он вообще очень аккуратный. - Ага, я заметила, - кивнула я. Мы поднялись на десятый этаж, Терри подошёл к одной из дверей и открыл её ключом. - У тебя даже ключ есть? – удивилась я. - Да, давно уже. Мало ли что, ты же понимаешь, мы занимались опасным делом. В случае чего я смог бы зайти сюда и забрать какие-то его вещи… Ну и сейчас это очень кстати: он, когда нажирается, никаких звонков не слышит. Терри распахнул дверь и осторожно позвал: - Вик! – И погромче: - Ви-и-ик! В квартире стояла тишина. Я бесцеремонно просунула голову под его рукой и принялась рассматривать дом, где жил мой англичанин. Просторная прихожая, вымощенная чёрно-белой плиткой; дальше в коридоре пол был паркетный, насыщенного золотистого цвета. Светлые стены. Терри повернул выключатель, и помещение озарилось тёплым светом. Здесь было красиво. Явно дорого, но не вычурно. Однако всё впечатление портили опрокинутая вешалка и три мешка с мусором, небрежно валяющиеся у самой входной двери и издающие специфический запах. По коридору были разбросаны какие-то вещи, мужские ботинки, бутылки. Терри шагнул внутрь и чертыхнулся. - Мда, видок тот ещё, - сказала я, заходя вслед за ним. – Его нет дома? - Скорее всего, он дрыхнет, - сказал Терри. – Пошли проверим. Я же говорю, ты не смотри на этот бардак, просто он сейчас сильно не в форме. Я переступила через липкое на вид пятно на полу – кажется, тут пролили пиво или виски. Терри завернул за угол, где коридор заканчивался парой дверей, и осторожно приоткрыл одну из них. - Ну да, спит, - хмуро сказал он. Я опять просунула голову ему под руку. За дверью была просторная спальня. Плотные кремовые шторы, видимо, блэкаут, были плотно запахнуты, так что в комнате стоял полумрак. И тяжёлый запах перегара. Виктор лежал поперёк кровати ничком, в трусах и одном носке. У меня в душе всё перевернулось, когда я увидела знакомые татуировки на спине. Надо же, ещё сутки назад я была опять уверена, что никогда в жизни больше их не увижу. Мой возлюбленный не подавал признаков жизни. У кровати валялась очередная пустая бутылка. Терри подошёл и подёргал его за ногу. - Эй, Ромео, я привез тебе твою Джульетту, вставай! Виктор издал какое-то мычание и даже не пошевелился при этом. Терри сокрушённо вздохнул. - Опять, наверно, таблеток наглотался. После них бесполезно его будить. Сам проснётся. Хорошо хоть, шлюх никаких не притащил. Пошли, покажу тебе, что тут и как. Мы вышли из комнаты и Терри плотно закрыл дверь. Поглядел на меня. - Ты чего, ревёшь, что ли? У меня и правда в глазах стояли слёзы. Я всхлипнула: - Жалко его. И вообще… - Эй, сестрёнка, не переживай! – Терри заключил меня в объятия. – Ты всё исправишь, я тебе гарантирую. И тебе даже делать ничего не надо, он как тебя увидит, у него сразу мозги на место встанут. - Слушай, - я отстранилась и обеспокоенно посмотрела на толстяка. – А он в зависимость не впал? Какую-нибудь. Что это за таблетки? - Нет, я проверял, - заверил меня Терри. – За этим гондоном, конечно, хрен уследишь, но я старался. Он много чего в себя закидывал, но прошло слишком мало времени. Не волнуйся, он быстро придёт в себя. Он отвёл меня в гостиную, совмещённую с кухней, попутно отпихнув с дороги ногой пару бутылок и явно на ходу стянутые джинсы. Панорамные окна действительно выходили на реку, и вид бы потрясающий. А вот ни на гостиную, ни на кухню смотреть совсем не хотелось. Хотя раньше, судя по всему, комната была весьма уютная. Обставлена лаконично и со вкусом. Светлый широкий диван с большим, нависающим над ним торшером, здоровенный телевизор, открытый шкаф, уставленный книгами и немногочисленными безделушками, пушистый ковёр. Стены выкрашены в благородный светло-серый цвет, украшены несколькими абстрактными картинами. Терри усадил меня за обеденный стол и поставил чайник. Кухня тоже была просторная, с кучей шкафов, небольшой стойкой и, кажется, «умным» холодильником. И тоже вся напрочь засранная. Он подобрал с пола коробку из-под какого-то фастфуда, открыл один из нижних шкафчиков и отпрянул, весь сморщившись – похоже, там было мусорное ведро. Через несколько секунд до меня тоже долетел тошнотворный запах. Мужчина поспешно закрыл шкафчик и поставил коробочку, которую собирался выкинуть, на пол рядом с дверцей. Потом заглянул в холодильник и сердито вздохнул. Раковина была завалена посудой, но ему удалось кое-как сполоснуть для меня кружку. Он вытащил пакетик чая из верхнего шкафчика, залил его кипятком и поставил передо мной. - Отучи его от пакетиков, сестрёнка, умоляю, - сказал он. Мы посидели молча, пока я дула на чай, чтобы он немного остыл. - Вообще Вик обычно встаёт рано, в шесть-семь утра, - опять, словно оправдываясь, заговорил Терри. – Спортом занимается, потом в порядок себя приводит. Но сейчас, скорее всего, проваляется до полудня. Я схожу за продуктами, а ты… поспи, может? - Нет, я сейчас не усну, - возразила я. – Знаешь, займусь-ка я уборкой. Прямо больно смотреть на эту помойку. - А что, неплохая идея! – одобрил он. Для начала Терри достал рулон мусорных мешков и мы собрали весь мусор. После этого толстяк забрал наполненные мешки и отправился за продуктами: холодильник действительно оказался «умным», но абсолютно пустым – за исключением заплесневевшего кусочка сыра и пары сгнивших помидорин. Я же отыскала посудомойку, разобрала её – там всё ещё лежала посуда с предыдущего цикла мойки – и освободила раковину от грязной горы. К тому времени, как Терри вернулся с несколькими пакетами из супермаркета, я уже привела в порядок кухню. - Знаешь, я думаю, ты лучше иди, - сказала я, когда он сгрузил свою добычу возле холодильника. – Если что, я позвоню тебе и ты меня заберёшь. А так мы тут сами разберёмся. Терри оглядел прибранную кухню и одобрительно хмыкнул. - Ты права, - ответил он. – Когда Вик проснётся, я тут буду явно лишний. Смотри, как встанет, дай ему вот это – он вытащил из одного пакета коробочку с какими-то таблетками и протянул мне. – Это средство против похмелья. Тебе точно не нужна помощь с уборкой? - Нет, я без фанатизма, - махнула я рукой. – Просто приберу разбросанное, отмою самую сильную грязь. А дальше пускай сам вылизывает своё гнездо. - Как скажешь, сестрёнка, - ухмыльнулся Терри. Он упорно продолжал меня так называть - похоже, уже записал в родственники. – Ты только, это… помягче с ним, ладно? - Поглядим, - сухо сказала я. – Бить не буду. Чернокожий заржал и ретировался. Я осталась одна. Меня охватило странное спокойствие, пропала нервозность, которая сопровождала всю дорогу. В этой большой, светлой, тихой квартире я вдруг почувствовала себя на удивление уютно. Как дома. Мне здесь нравилось. Если Виктор действительно обустраивал свой дом сам, как утверждал Терри, это значит, что наши вкусы сильно совпадают. Я достала из дорожной сумки наушники и вставила один в ухо, оставив второе свободным, чтобы услышать, если хозяин дома выйдет. Включила музыку, заколола волосы и занялась приведением квартиры в порядок. Через полтора часа я закончила. Была уже половина двенадцатого. Я разобрала продукты и разложила их в холодильник и по шкафам. Собрала всю разбросанную одежду, нашла в ванной корзину для белья, сгрузила всё туда, а также отобрала часть и запустила стиральную машину. Нашла в небольшой кладовке в прихожей принадлежности для уборки и помыла полы, избавившись наконец от липких пятен на полу. В процессе уборки я изучила квартиру. Осмотрела книжный шкаф в гостиной – там было много литературы по финансам и экономике, а ещё книги про разные страны. На отдельной полке стояла небольшая коллекция художественной литературы. Я сразу нашла «Слепого убийцу», усмехнулась. Пролистала ещё несколько книг – их был всего десяток. В Ирвине Уэлше на форзаце с удивлением обнаружила надпись: «Дорогой Мэри от Лайзы. С днём рождения, стерва!». Хм. Он пользуется буккроссингом, что ли? Это явно чужая книга. Кстати, я этот роман не читала. Я поставила книгу обратно на полку. За дверью рядом со спальней скрывался кабинет. Там, в принципе, царил порядок, только всё было покрыто пылью. Похоже, англичанин последнее время не заглядывал сюда. Я с любопытством рассмотрела коллекцию ножей, висящую на стене на специальном стенде. Выглядело крайне брутально. Ещё тут был большой стационарный компьютер, здоровенный несгораемый сейф, кожаный диван. На рабочем столе стояло трогательное фото, где Виктор с Терри смеялись в камеру. У Виктора не было усов и кудри свободно торчали в разные стороны, а Терри был худее, чем сейчас. Видимо, фото было сделано довольно давно. Я опять поразилась красоте моего любовника. Низ живота заныл. Интересно, у нас будет секс? Правда, сначала ему придётся отмыться. И в спальню я ни шагу не сделаю, пока там так воняет. А если не будет? Если он выставит меня за дверь? Такое решение я тоже могла понять. В который раз я его бросила. Терри сказал, что он и год назад был не в себе после этого. А сейчас вообще с катушек слетел. Может, он и не захочет повторения. Испугается. Я почувствовала острый укол разочарования, как будто это уже произошло. Но в этом случае опасная глава моей жизни, посвящённая отношениям с профессиональным убийцей, будет окончательно завершена, и это тоже хорошо. Никто не будет захватывать меня в заложники или подстерегать с ножом в подворотне, потому что у моего любимого всплыло какое-то дерьмо из прошлого. В общем, окончательный разрыв мне только на руку. Покончив с уборкой, я сделала себе кофе. На кухне стояла кофе-машина, но фильтр оказался забит и покрылся плесенью, так что я не решилась её трогать и сварила кофе в кастрюльке. Взяла пирожок с мясом и присела за обеденный стол, с удовлетворением оглядывая плоды своих трудов. Теперь гостиная уже не выглядела так, будто по ней прошёлся ураган. Везёт мне с мужиками, конечно, размышляла я, дожёвывая пирожок. Муж оброс комплексами так, что они скрючили его даже на физическом уровне: у него был сильный сколиоз, и за время нашей семейной жизни я начала подозревать, что тут дело в психосоматике. Англичанин, наоборот, вместо того, чтобы выпускать комплексы наружу, запер их где-то глубоко внутри вместе со всеми переживаниями. А нормальных мужиков что, нет? Перевелись? Я достала сигареты, открыла балконную дверь, которая вела на террасу – о, кстати, тут тоже надо прибраться, на столике пепельница была забита окурками. Вышла, облокотилась о бортик, закурила, любуясь видом. С реки дул тёплый ветер. Пусть комната пока проветрится. Нет, однозначно, надо в лепёшку расшибиться, но отправить Виктора на психотерапию. Даже можно пошантажировать – скажу, что согласна на отношения, только если он начнёт работать со специалистом. В конце концов, это вопрос и моей безопасности. Мало ли что из него полезет со временем, с учётом его прошлого. Хотя нет, терапия же работает, только если человек сам хочет. Значит, надо как-то по-хитрому его к этому подводить… Надо же, я уже так уверенно рассуждаю о наших отношениях, думала я. Всю жизнь меня грызла неуверенность в себе, в своей привлекательности, в том, что я могу быть кому-то необходима – сама по себе, без всяких усилий с моей стороны. Даже в муже я не была уверена – он настолько беспомощный в быту, что после начала нашей совместной жизни мне начало казаться, что ему нужна не я, а просто кто-то, кто бы о нём заботился, как о ребёнке. Во мне тогда было столько нерастраченной любви и нежности, что я щедро одаривала его этим добром. А потом заметила, что в ответ ничего не получаю. Он с удовольствием принимал от меня, а сам ничего не давал. Ладно бы слова – говорят, что женщины любят ушами; но ведь и действий от него никогда никаких я не видела. После того, как я переехала к нему, он просто продолжал жить, как раньше, воспринимая меня как нечто само собой разумеющееся. Как новое, очень удобное кресло. В него с удовольствием садишься и радуешься: какой я молодец, что отхватил такое классное кресло! Потом встаёшь и идёшь по своим делам, забывая про него. И я стала остывать. Меня это не устраивало. Мне тоже не хватало заботы и любви, я хотела отдачи. Я всегда представляла себе отношения между мужчиной и женщиной как взаимообмен чувствами. До рождения ребёнка эта проблема не стояла так остро, я тоже стала жить сама по себе, обустраивалась на новом месте, в новой стране, учила язык, искала друзей… Но с появлением Мишки я поняла, что меня не хватает на двоих детей, одному из которых сорок лет. А вот с Виктором я чувствовала отдачу. Ему не нужна была нянька или домработница. И секса у него хватало. И кресел. Ему нужна была именно я. Я ощущала страсть и нежность, которые исходили от него. Это был полноценный обмен. Я опять почувствовала страх. Если он всё же не пошлёт меня, если снова решится быть со мной… А вдруг его не надолго хватит? Вдруг он остынет быстрее, чем я? Терри был уверен, что это всерьёз, но что я знаю о них обоих? Может, Терри ошибается. В жизни всё так быстро меняется, и люди – такие сложные существа, а любовь до гроба бывает только в сказках. Я привыкну к англичанину, а он меня бросит, и моё сердце будет разбито. С другой стороны – что же теперь, отказываться от такой любви из страха, что она закончится? Это глупо. Я вспомнила «Тёмные аллеи». Я мало общалась с людьми и изучала жизнь через литературу. Поэтому и выбирала книги придирчиво, не любила фантастику и сюрреализм, меня всегда интересовали произведения про обычных людей, обычные жизни. Бунин писал как раз об этом – о вспышках невероятной любви, которая обычно заканчивалась трагически. Но вывод он делал вполне очевидный: эта любовь оставалась у героев самым ярким воспоминанием в жизни. Тем, ради чего и стоило жить. К чёрту, я готова попробовать. Пусть даже это закончится болезненным разрывом. Что нас не убивает, то делает нас сильнее. Если он будет за, то я тоже. А если нет – я уйду, и англичанин останется прекрасным воспоминанием. Я вернулась с террасы в дом, закрыла балконную дверь, поставив её на проветривание. Достала из дорожной сумки планшет и устроилась на диване. Сегодня наша видеоредакция выпустила новый мини-фильм про беженцев в Италии и Германии. Я писала для него часть текста, и мне хотелось посмотреть, что они там состряпали. Я успокоилась. Что бы ни произошло, я к этому готова. Осталось ждать.