Страна Чудес

      Сидеть в темноте и вслушиваться в тишину было обычным делом. Если не умеешь затаиться и слушать, то ни за что не выживешь там, где остальные умеют быть тише воды и ниже травы.       Но была Страна Чудес. Страна, в которой нельзя было дойти до ужасного числа двадцать. Страна, в которой невозможно было понять, где начало и конец круга. Страна, которая была прекрасной сказкой. Это сказка спасала Элис во многие моменты её жизни. Спасала не только её, но и других людей. Эта удивительная, изумительная фантазия, придуманная мальчиком, способным жить в двух мирах одновременно, завораживала и зачаровывала. Даже спустя многие годы.       И может быть, потому что девочка отчаянно верила в неё, она всё ещё могла смотреть на луну, не закрывая глаз. Может быть, поэтому она никак не могла дышать в реальности этого мира.       Луна освещала её лицо, и Элис смотрела на неё, не отрывая глаз. Она действительно больше не могла вдохнуть. Каждое движение лёгких давалось ей с большим трудом. Хотелось просто лечь на спину и перестать существовать, перенестись в мир Страны Чудес и забыть о мире, в котором можно было дойти до двадцати.       Элис прикрыла глаза. В воспоминаниях мелькнули рыбьи глаза Юкичи и его большая ладонь, крепко отшлепавшая её. Это было ужасно унизительно. Даже сейчас девочке хотелось орать и царапать его лицо ногтями, стоило ей подумать об этом. Ей хотелось, чтобы Юкичи почувствовал её боль, понял, насколько ужасным было то, что он сделал. Она поверить не могла, что действительно пережила это. Каждое воспоминания о каждой секунде, проведённой на коленях у Юкичи, вызывало у Элис мучительную боль раненой гордости.       Она больше не могла такое выносить.       Соскочив, Элис схватила со стола рисунок Сигмы. Его мальчик нарисовал ей за месяц до того, как её забрали из приюта. Большая фигура — она сама, поменьше — Сигма. Элис вгляделась в рисунок, пытаясь успокоиться. Солнце и облака над ними. Одинокое дерево на краю.       Элис прикрыла глаза, с болью прижав рисунок к сердцу. А потом решилась. Давно надо было это сделать.       Она вернулась в свою спальню и положила листок на кровать. Потом быстро открыла шкаф, пытаясь выбрать одежду. Взгляд упал на платье, и Элис вдруг схватила вешалку с ним и надела его в считанные секунды. Взглянула в зеркало.       И на миг опять почувствовала запах Страны Чудес.       Последний раз взглянув на листок с рисунком, Элис вылетела из комнаты. Темнота заставила её вспомнить об осторожности, и девочка замедлилась, чтобы не нашуметь. Тихонько проскользнув в коридор, Элис начала надевать обувь. И в этот момент услышала тихие шаги позади.       Она медленно выпрямилась и обернулась. Эдогава стоял на лестнице и смотрел на неё большими глазами. На несколько секунд Элис даже показалось, что на неё смотрел Сигма: глаза Эдогавы были такими же большими и наивными. Она моргнула. Наваждение пропало. — Эли? Ты куда? — спросил шёпотом мальчик. — Прогуляюсь, — ответила Элис, надевая наконец обувь. — Я скоро вернусь. — Подожди! — Эдогава спустился на пару ступенек. — Не делай этого. — О чём ты? — фыркнула Элис. — Я только на часик и обратно.       Заметив, что Эдогава открыл рот, чтобы возразить ей, Элис подняла руку и показала ему кулак. — Только попробуй сдать меня Огаю и Юкичи, — предупредила она.       Эдогава закрыл рот. Элис какое-то время смотрела на него, в его растерянные и какие-то обиженные глаза, потом развернулась и вышла из дома.       На улице было прохладно. Ночь была ясная, абсолютно безлюдная. Элис нисколько не испугалась. Она чувствовала себя непобедимой, неуязвимой. В такую ночь, когда луна светит так ярко, кажется, будто ничего плохого не может случиться. Однако Элис чувствовала себя так вовсе не поэтому, а потому, что всё самое плохое уже случилось.       Она направилась по улице вперёд. Куда точно идти, Элис не знала, однако у неё в телефоне был навигатор — Огай скачал и показал, как пользоваться. При воспоминании о нём девочка скривилась, однако заставила себя достать телефон. Сейчас это знание было ей очень нужно.       Навигатор показал, что идти было минут сорок. Что ж, не так долго. Элис выпрямилась и отправилась в путь, старательно следуя указателям зелёной линии на карте. Точка, которой являлась она сама, была чётко на линии, никуда не отклоняясь и не выходя на плоскость.       Девочка вдруг подумала, что впервые увидела карту Йокогамы. Так странно. Раньше город состоял из приюта и школы, а ещё была дорога между ними и больница, в которую Элис как-то попала, когда сломала руку, прыгнув с дерева. Теперь оказалось, что есть ещё вторая школа, и дом Юкичи и Огая, и ещё много всяких зданий между ними. Элис, разумеется, понимала, что город не состоит только из мест, которые она знает, но в то же время видеть это воочию было совсем иначе.       Сейчас ей казалось, что с каждым её шагом город открывается ей всё больше и больше. Элис шла и смотрела на здания и магазины вокруг; на деревья вдоль дорог и редкие машины, проносящиеся мимо. Ей чудилось, что сейчас она главный герой в игре, который открывает всё больше и больше локаций. Раньше её сдерживали побочные квесты, но теперь она вдруг увидела, сколько всего прежде упускала.       Элис шагала всё быстрее и быстрее, начиная даже невольно улыбаться самой себе. Теперь, когда луна беспрепятственно светила над её головой, когда вокруг не было никого, кто указывал бы ей, как жить, она чувствовала, что может всё и даже больше. Она могла пойти куда угодно, делать что угодно. И это чувство пьянило до ужаса.       Элис улыбнулась самой себе и зашагала ещё смелее. Город теперь не пугал, он становился всё более и более знакомым. Но девочка не чувствовала себя привязаннной к нему, никогда не чувствовала. Никогда в жизни Элис не чувствовала себя привязанной ни к этому городу, ни к этой стране, ни вообще к этому миру.       Потому что ей были доступны оба мира. Этот и Страна Чудес.       Элис кивнула самой себе. Она непременно исследует оба мира. Погрузится в них с головой, даст себе возможность быть свободной. Ведь даже математика даёт больше свободы, чем люди вокруг.       Она подошла к большому забору и с удивлением уставилась на него. Неужели это он сдерживал её все эти долгие годы? С этой стороны он кажется совсем не страшным. А может, это просто она повзрослела?       Элис легко подпрыгнула и забралась на ближайшее дерево. Потом легко пролезла по веткам и перебралась через забор. Спрыгнув на землю, девочка взглянула на большое здание перед собой. Окна были тёмными, все внутри спали. Приют, в котором она прожила всю свою жизнь, спал.       Элис обошла здание и нашла корпус малышей. Потом нашлись окна комнаты Сигмы на первом этаже. Девочка представила себе здание изнутри и попыталась вычислить ближайшее к кровати Сигмы окно. Это ей с лёгкостью удалось, и она даже улыбнулась от удовлетворения.       Подойдя к нему, Элис взяла крошечный камешек и кинула его в окно. Никто не отозвался. Тогда она кинула второй. Потом третий. Ещё один. И ещё.       Окно наконец открылось. Оттуда выглянула знакомая макушка, а потом показалось сонное лицо Сигмы. Он посмотрел вокруг, потом заметил её. Элис улыбнулась и помахала ему рукой. — Привет, Сигма! — она раскрыла руки. — Спускайся!       Однако мальчик не засмеялся и даже не улыбнулся. Он хмуро посмотрел на неё, потом молча вылез на улицу. Спрыгнув с подоконника на землю, Сигма подошёл к ней. Элис улыбнулась ему, слегка наклоняясь, чтобы быть с ним на одном уровне. — Привет, — повторила она. — Ты чего такой хмурый? Прости, что разбудила.       Сигма промолчал. Элис вздохнула. Похоже, не стоило будить его посреди ночи — малыш теперь дулся. Ну, другого времени у неё не было. — Ну, как ты тут? — она постаралась улыбнуться ещё раз. — Никто тебя не обижает?       Сигма снова промолчал. Он смотрел на Элис хмурым взглядом и был явно сильно недоволен чем-то. Девочка посмотрела на него повнимательнее и вдруг заметила что-то краем глаза. Она перевела взгляд на угол приюта и заметила там Время. Оно стояло, ухмыляясь и поигрывая своими часами на цепочке. Стрелки часов не двигались, навечно застыв на цифре I. — Уходи, — вдруг сказал Сигма.       Элис недоуменно посмотрела на него. — Что? — Уходи, — повторил Сигма, решительно скрещивая руки на груди. — Я не хочу с тобой разговаривать. — Это ещё почему? — нахмурилась девочка.       Время на углу приюта покачало головой. Элис ответила ему дерзким взглядом. — Потому что ты бросила меня! — неожиданно закричал Сигма. — Ты обещала, что вернёшься ко мне! Ты обещала! Я так ждал тебя, всё это время ждал, а ты даже не появилась! Ты обещала, что вернёшься ко мне, Элис! И ты нарушила свое слово! Я не хочу тебя видеть, слышишь?! Не хочу!       И с этими словами, разгневанный, он толкнул её в грудь. Элис ощутила незнакомую до этого боль и отступила на шаг, потирая место удара. Она растерянно уставилась на Сигму. Это был не её младший братик. Не тот, с кем она играла и решала простейшие задачки. Не тот малыш, которому она была нужна.       Возможно, Сигма тоже вырос. — Сигма, я раньше не могла прийти, — попыталась Элис. — Я бы очень хотела вернуться, но я не могу. — Тогда уходи! — закричал вновь Сигма. — Уходи сейчас же, слышишь?! Уходи!       И в этот момент Время выпустило свои часы. Они с треском упали на землю и раскололись. Циферблат треснул, разлетелся на множество мелких осколков стекла. Стрелки выпали оттуда. Цифра I затерялась в траве.       Времени для Элис больше не существовало.       Она развернулась и кинулась прочь. Девочка не оглядывалась и не смотрела, провожал ли её глазами Сигма или же тоже убежал к себе. Она просто забралась на дерево, перелезла через забор и кинулась дальше.       Она бежала, не разбирая дороги. Наверняка точка-она давным-давно сошла с линии навигатора. Тот, должно быть, просто с ума сошёл: как так, потерять целую точку?! Но Элис знала, что ничего не изменится. Если она уйдёт, то на линии-пути ничего не изменится. Потому что на пути к приюту больше не было места для неё. И, вероятно, не было с тех пор, как она покинула его.       Она теперь была лишь одинокой точкой в плоскости. Мчащаяся непонятно куда, меняющая свои линии каждую миллисекунду. Слишком быстро, чтобы можно было вообще зацепиться за какую-то одну. Одинокая точка на линиях этого бесконечного города.       Элис бежала вперёд, пока хватало дыхания. В груди болело просто ужасно, и это было вовсе не из-за бега. Но девочка не обращала внимания на эту боль. Она просто мчалась, стремясь убежать от своих чувств как можно дальше. И ненавидела себя за то, что делала это.       Она никогда не была привязана к людям. Только к Льюису. И сейчас оказалось, что это было правильно. Потому что кроме Льюиса у неё никогда никого по-настоящему не было. Элис не думала о том, почему все люди, которых она встречала в жизни, оставались, не размышляла над их мотивами, потому что ей просто было всё равно. Однако теперь она вдруг поняла, что мотивы у всех этих людей были корыстными. У всех без исключения.       Сигме, как выяснилось, нужна была старшая сестра, которая будет всегда рядом, будет защищать его и играть с ним. Идеальная старшая сестра. И если эта сестра допустит хоть где-то ошибку, то она отбрасывается как ненужная, как неидеальная.       Огаю с Юкичи нужна была хорошая дочь, успехами которой можно будет хвастаться перед знакомыми и друзьями. Им не нужна была проблемная девчонка из приюта, у которой, к тому же, не всё в порядке с головой; которая не хотела надевать платья и вести себя подобающее.       Эдо? Нужна ли она была ему вообще? Этого Элис даже не знала, хотя прожила с ним под одной крышей больше месяца.       Дыхание кончилось так резко, что Элис едва не упала. Она остановилась, осела на землю и прижалась виском к фонарному столбу. Холод железа привёл её в чувства, заставил жестокую реальность обрушиться на неё. Элис огляделась и вдруг с ужасом поняла, что больше не видит чисел вокруг.       Сколько времени идти до её дома? Сколько окон на соседнем доме? И почему больше она не может это увидеть? Неужели потому что теперь для неё это неважно?       Элис зажмурилась, с силой ударилась головой о столб. Глухой звук удара и собственная боль, прострелившая висок, заставили её несколько успокоиться. Девочка открыла глаза, вновь огляделась. Дыхание восстановилось. Всё вернулось назад. На доме было сто двадцать три окна, если считать три маленьких возле крыши. А до её дома идти ещё двадцать минут.       Надо ли ей туда? Если там никому не нужна настоящая она, состоящая из математики и удивительной Страны Чудес, то зачем ей вообще возвращаться? Элис горько улыбнулась. Но больше ей было некуда идти. В приюте её тоже больше никто не ждал. Она, настоящая она была не нужна никому.       Единственный, кто мог бы ждать её, был Льюис. Но его больше тут не было. Он был далеко, слишком далеко, чтобы можно было до него добраться.       Или же всё-таки можно?       Элис поднялась и пошла куда-то. Она брела как в бреду, смотря то под ноги, то на слишком яркие фонари. Считала про себя шаги, даже не отражая этого. Один, второй, третий…       Её мир состоял из чисел. Из тех чисел, которые привели бы её уравнение к нужному исходу, её жизнь к цели. Но постепенно — Элис даже не успела осознать, когда это случилось, — исход уравнения начал меняться. И вот она уже не видела определённого числа в конце. Не видела, куда шла, потому что уравнение её жизни начали менять так, как им хотелось.       Юкичи. Огай. Директор школы. Директор приюта. Нацумэ.       Они все приложили усилия, чтобы уравнение её жизни имело исход, нужный им. Ругали, наказывали, якобы воспитывая, а на деле делая из неё податливую переменную, которая будет такой, какая им была нужна. А Элис не имела возможность выскользнуть из этого уравнения, избавиться от всех корней, коэффициентов и степеней, чтобы вернуть своё старое уравнение, чтобы опять увидеть после знака равенства число, к которому она шла. Простое и понятное число.       х = 0. Таково было её решение. Она сама была нулём, должна была им остаться. И сколько бы её уравнение не менялось, сколько бы коэффициентов и членов не добавлялось, решение должно было быть одно. х = 0.       А теперь Элис словно была в другом уравнении. х давным-давно потерял своё значение. Он больше не был равен нулю. Элис смотрела на уравнение своей жизни, которое меняли взрослые и она сама, чтобы соответствовать их ожиданиям и мечтам Сигмы, и не видела внятного ответа. х не был равен нулю. Он даже больше не был равен какому-то числу. Х теперь стал настоящим выражением. В её жизни всё стало настолько сложным, что и она сама перерастала быть определённым числом. Противоречия, конфликты с окружающими и с самой собой привели к тому, что теперь Элис смотрела на меловую доску и видела, что после знака равенства появились корни, степени, логарифмы и интегралы. х был равен огромному выражению, страшному и слишком сложному.       Это была не она. Больше не она.       И ей вдруг отчаянно захотелось выйти из этого уравнения. Захотелось вернуться в своё, чтобы никто не мог контролировать х. Чтобы она видела нужное ей решение чётко и ясно. Чтобы х был равен простому, но такому родному нулю.       Только Льюис не пытался её исправить. Он лишь помогал ей, открывал ей мир, но оставлял право выбора: надо ли ей добавлять коэффициенты и члены в уравнение. Льюис просто показывал: вот, есть ещё y, а есть z, есть другие члены уравнения. Ты хочешь, чтобы они были с тобой?       И Элис согласилась лишь на ещё два. Льюис — y. И Чарльз — z.       х + y + z = 0.       Они были втроём равные нулю, потому что они все не принадлежали ни одному множеству людей вокруг. Стирали все значения, все плоскости, всё в мире. В конце и в начале всегда были только они трое.       z = Чарльз, y = Льюис и x = Элис.       Они были втроём, пока y и z не ушли. Покинули её, отправились в Страну Чудес. Оказалось, что то, что в математике строго запрещено, в жизни вполне возможно. Можно просто убрать переменные, и всё. Теперь не всё уравнение было равно нулю, а только х. А потом и он перестал, изменился, забыв о том, кем был раньше.       Элис всегда была нулём. Не положительным, но и не отрицательным числом. Просто целым. Какой был смысл прикрываться х? Это имело смысл, пока существовали y и z. Но теперь, когда их не было, Элис навязали x, чтобы изменять её значение так, как им всем хотелось. Потому что х — не свободный член уравнения. х — это переменная. И она может иметь любое, угодное взрослым значение.       А Элис хотела быть свободной.       Элис подняла голову и увидела большое здание. Оно выглядело совершенно пустым — должно быть, какая-то заброшка. Хмыкнув, девочка внезапно направилась к нему. Она вошла внутрь, нисколько не пугаясь грязи и возможных жителей этого здания, и направилась к лестнице.       х, скрывающий огромное выражение, пугающе даже самых профессиональных математиков. Он стал таким, потому что все, кому не лень, меняли и переделывали исход уравнения её жизни. х, который всегда был равен нулю, которому даже не нужно было быть x с тех пор, как других членов уравнения не осталось.       Если x больше не равен нулю, значит, и нуль больше не x. Значит, нуль может быть свободным членом уравнения.       Она может быть свободным членом уравнения.       Элис вышла на крышу и огляделась. В лицо ей ударил свежий ещё ночной воздух, который показался таким сладким после спёртого воздуха заброшенного здания. А может быть, он был сладким, потому что она наконец осознала, что может быть свободным членом уравнения. Отныне и навсегда.       Элис встала на самом краю крыши и посмотрела вперёд. Где-то там, среди домов, занимался рассвет. Солнце должно было вот-вот показаться из-за крыш многочисленных японских домов. Небо уже розовело под его влиянием.       Девочка глубоко вдохнула холодный, ещё ночной воздух. Сейчас никого рядом не было. Никто не мог заставить её поступить так, как им хотелось. Никто не мог утянуть её в своё подмножество и переменить её знак так, как им хотелось. Она была свободна. Свободный член уравнения, вольный поступать так, как ему вздумается, чтобы повлиять на результат.       Позади неё внезапно раздались голоса. Элис даже не удивилась, когда ясно различила голоса Огая и Юкичи. Видимо, Эдо всё-таки не сдержал своё слово и привёл их сюда каким-то образом — иначе Элис не могла объяснить, как они нашли эту заброшку. Великий Детектив, умеющий испортить всё напоследок. Ну и пусть. Ей было уже всё равно.       Голоса становились всё ближе и ближе, а Элис смотрела вперёд и размышляла, куда ей теперь податься. Льюис говорил, что она может выбирать любое направление. Куда-нибудь она всё равно придёт. И ей вовсе необязательно стремиться куда-то, потому что так или иначе, куда бы она ни попала, она будет убеждать себя, что именно сюда и хотела. Поэтому Элис решила, что не будет выбирать конечный отрезок пути. Она просто выберет сейчас тот путь, который ей хочется. — Элис! — услышала она крик Огая.       Девочка обернулась. Юкичи и Огай добрались до крыши и теперь стояли возле входа, тяжело дыша и боясь сделать лишнее движение. Позади них, в проёме, стоял Эдо. Он не смотрел на неё, как будто ощущал вину, но Элис знала, что это не так. На самом деле Эдо поступил так, как считал нужным, и не чувствовал себя виноватым за это. — Элис, не делай этого, — тихо сказал Юкичи. — Давай ты спустишься и мы поговорим. Хорошо? — Эли, прошу… — Огай сделал шаг к ней. Осторожный, как будто подходил к дикой кошке и боялся спугнуть её.       Девочка чуть улыбнулась, потом подняла глаза к небу. Ближе к горизонту оно было розоватым и даже персиковым, однако наверху небо было синим-синим — таким же, как глаза Льюиса. И Элис спросила у него: «Что мне делать? Куда мне пойти, Льюис?» Она знала, что не получит ответа, потому что должна решать сама, каким будет исход её уравнения. Однако всё-таки решила: а вдруг Льюис последний раз поможет ей?       Куда мне пойти, Льюис? Шагнуть со здания и взлететь наверх яркой звездой, оставшись рядом с тобой на небосводе, попав в нашу любимую Страну Чудес? Или же вернуться на крышу, вытерпеть весь разбор полётов и вновь стать обычной девочкой? Помоги мне выбрать, Льюис.       И он помог. Падающая звезда в небе появилась лишь на мгновение, но Элис ясно поняла, что ей нужно делать. Лёгкая улыбка тронула её губы.       Она выбрала направление. И сделала шаг.