Страна Чудес

      На следующий день после того происшествия с клеем Кёка не пришла в школу. И через день тоже. Через три дня она наконец объявилась — и Элис с большим удовольствием полюбовалась на то, какими короткими у неё стали волосы. Кёка теперь выглядела совсем как дворовый мальчишка. Конечно, её наверняка сводили к лучшему парикмахеру, потому что остатки волос были подстрижены ровно и аккуратно, но факт оставался фактом: в одно мгновение Изуми лишилась своих прекрасных волос.       А заодно и репутации. Дело было даже не в том, что она подставила Элис. Об этом мало кто помнил, кроме, может быть, мальчишек — партнёров Элис по стрелялке, которым она рассказала, что случилось в тот злополучный день. Дело было в том, что Кёка теперь отличалась от других девочек.       Пока девчонки на переменах бегали в туалет и расчесывали волосы, разговаривая о причёсках и заколках, Кёке теперь оставалось только сидеть за партой и грустно смотреть в свой телефон. Элис с того дня к ней не подходила и не трогала её. Отомстила — всё, забыли. Изуми с ней тоже не заговаривала, лишь иногда бросала взгляды, но какие-то напуганные. Похоже, она не ожидала, что Элис вообще может ей так жизнь испортить.       В общем, девочки не разговаривали. И никто не разговаривал с Кёкой. Её подружки — вернее, уже бывшие подружки — быстро сплотились и стали обходить её стороной. Они бегали в туалеты, расчёсывали волосы и шептались обо всём. А однажды, когда Элис прошла мимо них, она услышала, как они смеются над Изуми.       Мальчишки не остались в стороне. Те, с которыми Элис общалась, не стали донимать Кёку — видно, поняли, что девочке и так тяжело. Но остальная часть класса будто почуяла, кто дал слабину и кого можно сожрать. Потому что постепенно у Кёки на переменах появились собеседники.       Мальчишки начали подходить к ней и разговаривать. Элис слышала, что с каждым разом их тон становился всё более задиристым, более высокомерным. Они начинали чувствовать свою безнаказанность и на кураже позволяли себе всё больше и больше.       И вот однажды произошло то, что должно было случиться.       Элис сидела и спокойно перечитывала учебник по математике, когда мальчики в очередной раз решили подойти к Кёке. Изуми так и не поняла, что на перемене ей лучше сваливать из класса куда подальше, и продолжала сидеть, уткнувшись во что-то. Сегодня у неё была какая-то тетрадка, и она в ней что-то отчаянно писала.       Группа мальчишек приблизилась к ней. Среди них особенно выделялся Тачихара — рыжеволосый паренёк с заклеенным пластырем носом. Он всем говорил, что получил это ранение в драке, но что-то подсказывало Элис, что он просто не вписался в какой-то поворот. В общем, Тачихара был задиристым мальчишкой, который любил донимать всех, кого не лень. Вот и сейчас он направился к Кёке. — Эй! — он нагло сел на её парту. Изуми взглянула на него только мельком и отвернулась. — Эй, бритая! С тобой разговариваю, не слышишь?       Кёка низко опустила голову, однако теперь у неё не было длинных волос, способных скрыть её слёзы. Элис посмотрела на это и отвернулась. Не её дело. Пусть что хотят, то и творят. — А чем это ты занимаешься? — Тачихара вдруг увидел тетрадку. — Ничем, — тихо ответила Изуми, накрывая тетрадку ладонью. — Ну! Нехорошо вот так поступать! — цокнул языком Тачихара. — Со своими одноклассниками надо делиться! Ну-ка!       И он ловко выхватил тетрадку, поднимая её повыше. Кёка тут же кинулась за ней, но достать не смогла. — Отдай! — Ну, что у нас тут? — Тачихара наугад открыл какую-то страницу и вдруг присвистнул. — Эй, все сюда! Наша Кёка пишет стихи!       Элис встала и вышла из класса, опёрлась спиной о стену и согнула ногу, поставив стопу на стену. Она прикусила ноготь, глядя вперёд и слушая, как в помещении атмосфера всё накаляется и накаляется.       В классе постепенно собрались почти все одноклассники. Мальчишки кричали и подбадривали, зло усмехаясь, глядя на Кёку, которая, судя по судорожным крикам, по-прежнему пыталась отобрать тетрадку, не понимая, что этим только развлекает публику. Девчонки тихонько ахали, но не вмешивались, а некоторые даже откровенно смеялись. Тачихара, красуясь перед всеми, выскочил к доске, поднял тетрадку повыше и демонстративно откашлялся, начиная читать: — Эти цветочки…! — Отдай! — воскликнула Изуми, и Элис с некоторым удовлетворением расслышала в её голосе нотки плача. — Отдай! Прекрати! Перестань!       Элис прикусила ноготь ещё сильнее. В классе послышался топот ног: Кёка побежала за Тачихарой, который, издеваясь, помчался от неё прочь, продолжая зачитывать строчки из стихотворений девчонки. Одноклассники смеялись, и их смех отдавался у Элис в ушах.       «Попадёшь ещё в какую-нибудь неприятность — выдеру»       Она прикрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от ситуации. В классе раздался взрыв смеха: Тачихара перекинул тетрадку кому-то из своих друзей, и уже те начали издеваться над девчонкой. Потом вновь раздался голос главного задиры: тетрадка опять перекочевала к нему.       «Пусть получает, — подумала Элис. — Пусть получает то, что заслужила». Она вспомнила, как Кёка сдала её учителю и директору, как те потом позвонили домой и сообщили, что Элис пыталась списывать. В голове мелькнуло разочарованное лицо Огая и недовольное лицо Юкичи. А потом в воспоминаниях уже не было ничего, кроме пересечения стен и бесконечно тягучего времени, которое будто бы остановилось.       Время и сейчас точно остановилось. Элис слышала, как в классе вскрикивают девочки и как мальчишки подбадривают Тачихару. Жалобный голос Кёки потонул в общем гомоне, и никто не смог бы вычленить его оттуда. И Изуми должна была потонуть. Должна была пойти ко дну, потому что если ты не умеешь плавать в этом жестоком мире, то непременно должен умереть.       Элис открыла глаза. Раздался новый взрыв хохота, а затем издевательский голос Тачихары, который принялся комментировать прочитанное стихотворение. Кёка плакала на фоне его голоса, служа отличным музыкальным сопровождением.       Под давлением зубов ноготь едва не сломался. «Чёрт возьми», — подумала Элис.       И был провал. Она ничего не делала, ничего не слышала и не чувствовала. Была лишь пустота.       А потом появилась боль в костяшках пальцев. И тёплая кровь из носа Тачихары, когда её кулак впечатался в его лицо. Крики одноклассников и неумелые попытки парня ударить её в ответ, его нелепые «Ты чего?! Совсем дурная?! Отстань!» и плач — совершенно не мужественный и даже жалкий.       А она била. Била, била и била. Пока не пошло ещё больше крови, пока Тачихара не перестал молоть всякую чушь. Ей хотелось вырвать его язык и скормить его Чеширскому коту, хотелось выдавить глаза и сыграть ими в крокет с Червонной Королевой. Хотелось поджечь волосы и курить их через кальян, ведя бредовые беседы с сэром Гусеницей.       Потому что Элис терпеть не могла тех, кто пытается уничтожить Страну Чудес.

* * *

      Мягкий бинт ложился на промытые руки. Медсестра, которую все звали просто неформально Чи, поскольку она сама так просила, ласково ругала Элис: — Ну что ж ты так! Нельзя ведь драться, Эли!       Она называла её «Эли» и вообще была очень добра к ней. Девочка помнила первый раз, когда пришла к ней, чтобы принести справку о том, что она здорова. Чи мягко улыбнулась ей, а потом, оставив её в кабинете ненадолго, осторожно спросила насчёт её семейного положения. Элис честно ответила, что она приёмная, и кажется, это заставило Чи ещё больше привязаться к ней.       Позже Элис узнала, что и сама Чи была приёмным ребёнком, которого перебрасывали из семьи в семью и который так нигде и не смог удержаться.       Они с Чи часто сидели вместе после уроков и болтали обо всём. Чи сразу же сказала Элис: если тебя будут обижать хоть где-то, иди ко мне немедля. Элис, хотя и не собиралась жаловаться, даже если бы что-то и было, была благодарна ей за это. В её жизни ещё никто не говорил ей таких слов. — Зачем ты подралась, Эли? — спросила Чи, продолжая заботливо бинтовать её руку. — Почему это случилось? Можешь мне сказать?       Элис уставилась в пол. Впервые в жизни ей хотелось поговорить со взрослым человеком о том, что её беспокоило. Но она не желала вновь наткнуться на стену осуждения и непонимания, как это обычно бывало. Хотя Чи никогда не реагировала так, как обычные взрослые. — Ты чуть не сломала мальчику нос, Эли, — заговорила Чи вновь. — Что случилось между вами? Вы поссорились? Он тебя обидел? Задел?       Элис вздохнула и вдруг покачала головой. Кёка сбежала в туалет после тех событий, прихватив свою тетрадку, и спряталась там, и некому было сказать, почему Элис так поступила. Одноклассники, когда учитель кинулся разнимать драчунов, только замолчали, хотя до этого активно участвовали в травле, и продолжали молчать, говоря, что ничего не видели и не знают. Тачихара, громко плача и вытирая кровь из носа, заявил, что Элис набросилась на него, как бешеная. Учитель решил, что разбираться с — неслыханное дело! — драчунами будет директор, и отправил их сначала к медсестре, а потом в кабинет к директору. — Он не меня задел, — вдруг вырвалось у Элис. — А Кёку. — Кёку Изуми? — удивилась Чи. — А почему же ты подралась с ним? Она твоя подруга? — Нет, мы враги, — мотнула головой Элис. — Но он забрал её тетрадку со стихами и стал высмеивать. Все поддерживали. А я… Мне кажется, это неправильно.       Чи помолчала, осторожно завязывая узелок на бинте. Потом посмотрела Элис прямо в лицо, и девочка в который раз увидела в карих глазах нежность и понимание. — Ты поступила правильно, Эли, — мягко сказала Чи. — Нельзя давать обижать кого-то. Ты правильно сделала, что вступилась. Хочешь, я схожу с тобой к директору?       Откуда-то из глубины сердца поднялось что-то похожее на отголоски того чувства, какое она испытывала, когда Льюис обнимал её. Элис улыбнулась и покачала головой. — Нет, спасибо. Всё будет хорошо. — Тогда ступай, — Чи мягко сжала её плечо и улыбнулась ей. — Но если что, я тут.       Девочка улыбнулась ей в ответ, встала и направилась к двери. Она знала, что впереди у неё будет продолжение боя, однако ей почему-то не было страшно. На выходе она вдруг обернулась и вновь улыбнулась Чи — так, как улыбалась только Льюису. — Спасибо вам за всё, Чи.       Медсестра улыбнулась ей и мягко кивнула. Элис вышла за дверь, всё ещё ощущая то чувство в груди. Эта медсестра в школе сделала для неё больше, чем все взрослые в её жизни. Потому что она была первым взрослым, который попытался понять её.       Уже через некоторое время, после безрезультатного разговора с директором, во время которого по-прежнему плачущий Тачихара обвинил Элис во всём, их выгнали в коридор и сказали ждать родителей. Элис села на стул и стала смотреть в стену, пока сидевший напротив Тачихара тихонько всхлипывал и демонстративно потирал свой почти сломанный нос с ватой и пластырем. Пластырь на этот раз был гораздо больше. Его синяки были намазаны какой-то мазью, а сам он специально делал самый грустный и обиженный вид.       Через некоторое время в коридоре раздались шаги. Элис повернула голову и увидела спешащих к ним родителей. Мать Тачихары сразу же кинулась к нему, причитая и жалея своего мальчика, который в ту же секунду принялся жаловаться и рассказывать, что произошло. Девочка почти ждала, что её собственные опекуны начнут ругать её, однако ни Юкичи, ни Огай так не поступили. Напротив, они подошли к ней совершенно спокойно, а Огай даже опустился на корточки перед ней, заставив девочку недоуменно вскинуть бровь. — Эли, ты в порядке? Что-то болит? — он напряжённо посмотрел на неё, и Элис не увидела в его глазах ничего, кроме бесконечного волнения. — Ничего не болит. Всё хорошо, — буркнула она, отворачиваясь. — Не ври, Эли, — услышала девочка спокойный голос Юкичи.       Элис хотела было огрызнуться, однако тут большая рука опустилась ей на голову и аккуратно погладила. Подняв взгляд, девочка с удивлением поняла, что это был Юкичи. Он гладил её по голове! Даже удивительно.       Может быть, именно поэтому ей расхотелось врать им. Может быть, именно такая внезапная ласка Юкичи заставила её быть откровеннее. Так или иначе Элис вздохнула и сказала: — Всё хорошо. Я совсем немного пострадала. — Пострадала?! Это я пострадал! — воскликнул Тачихара, говоря немного в нос. — Да! Ваша девчонка просто бешеная! — взвизгнула его мамаша. — Малолетняя преступница! Да её в колонию надо! Она сломала нос моему сыну!       Элис едва сдержалась, чтобы не показать ей средний палец, и только рука Юкичи, предостерегающе лёгшая ей на плечо, остановила её. Огай же даже не обратил на семейку Тачихара внимания. Он лишь напряжённо спросил ещё раз: — Что болит, Эли?       Элис зло усмехнулась и, глядя прямо на Тачихару и его мамашу, подняла руки, демонстрируя разбитые и забинтованные костяшки. — Твердолобых, знаете ли, довольно тяжело бить.

* * *

      Юкичи открыл дверь и вошёл в дом. Огай вошёл следом, и Элис последовала за ними. Всю дорогу они оба молчали, и девочка не рисковала заговаривать. Она знала, что в этот раз выкинула такое, на что нельзя закрыть глаза, но в то же время понимала, что не смогла бы поступить иначе. Даже после всего, что произошло.       Когда Элис оказалась внутри, Юкичи запер дверь и стал стягивать свою обувь. Огай и Элис последовали его примеру. Девочка сняла обувь и замерла, глядя на своих опекунов с настороженностью. Те повернулись друг к другу. — Эдо дома? — Нет, должен быть на прогулке с другом. — Хорошо.       Гнетущее молчание. Элис по-прежнему была напряжена, в любой момент ожидая начала неприятного разговора. Наконец опекуны повернулись к ней. — Элис… — вздохнул Огай. — Это уже ни в какие ворота не лезет, — сурово продолжил Юкичи.       Элис ничего не ответила. Она не собиралась оправдываться или объяснять ситуацию. Опыт научил её, что это ни к чему не приводит. — Ты же понимаешь, что поступила ужасно? — Огай всплеснул руками, глядя на неё как-то жалобно и грустно, отчего стал походить на Белую Королеву, которая всё время причитала, бегая за своей шалью. — У Тачихары-куна пошла кровь. Ты понимаешь, что могла нанести ему серьёзные повреждения?       «Почему взрослые никогда не думают, что именно этого я и хотела?» — задалась вопросом Элис. На этот, как и на многие другие, ответа у неё не было. — Так дело не пойдёт, — Юкичи направился куда-то вперёд. Огай поспешил за ним, и Элис пришлось пойти тоже. — Ты вообще не умеешь себя контролировать?       Элис сжала зубы. В кабинете директора Тачихара сказал, что они с ребятами просто шутили, а тут вдруг «эта полоумная» набросилась на него. Элис всё это время просто молчала, слушая и никак не оправдываясь. Мамаша Тачихары начала кричать и требовать высшего наказания, а Юкичи с Огаем просто молчали. Элис видела, как постепенно на их лицах появляется стыд за неё.       Может быть, она была готова простить им это. Но она совершенно точно никогда не простит им то, как они оба встали и поклонились семейке Тачихара, а Юкичи сказал «Мы просим прощения за поведение нашей дочери».       Огай пытался заставить и её принести извинения, но Элис вывернулась и выскочила в коридор. Она хотела убежать подальше, когда вдруг увидела Кёку. Изуми шла быстрым шагом в сторону выхода. Элис кинулась к ней, схватила её за руку и развернула лицом к себе. «— Ну! — она гневно уставилась на неё. — Что? — испуганно спросила Изуми. — Иди, расскажи им, почему я подралась с этим ублюдком! — выплюнула Элис.       Кёка испуганно уставилась на что-то позади неё. Обернувшись, Элис увидела, что все — и директор, и Тачихара, и его мамаша, и её собственные опекуны — вышли из кабинета и теперь наблюдали за ними. — Ну! — Элис вновь повернулась к Кёке. — Скажешь, почему я подралась?       Изуми какое-то время смотрела на неё. Потом вдруг дёрнула рукой. — Не понимаю, о чём ты, — сухо сказала она, поправляя рубашку. — Если ты не можешь справиться со своими эмоциями, рекомендую сходить к психологу.       Элис уставилась на неё. Изуми закончила поправлять рубашку, развернулась и направилась к лестнице. Внутри Элис полыхал пожар, однако она не стала останавливать Кёку. Просто поняла, что ни к чему это не приведёт…»       Юкичи закрыл дверь в её комнату. Огай принялся ходить по спальне, то подходя к окну, то снова отходя к столу. Элис осталась стоять возле стола, чувствуя себя в безопасности рядом с учебниками по математике. — Такое поведение безнаказанным оставлять нельзя, — вдруг сурово сказал Юкичи.       Огай остановился, посмотрел на него, потом на Элис. Мелькнувшее в его глазах чувство девочке очень не понравилось. Что они задумали? Почему так странно смотрят друг на друга? — Юкичи, она… младше Эдо, — наконец неуверенно сказал Огай. — Но она понимает всю ответственность, так? — Юкичи скрестил руки, явно собираясь поспорить с мужем. — Огай, ей совсем скоро будет четырнадцать. Нападение на человека — это уголовное преступление!       «Смотря на какого человека», — подумала девочка, но вслух благоразумно ничего не сказала. Взрослые смотрели друг на друга так, как будто собирались поругаться ещё и между собой, и она сочла за лучшее не накалять обстановку ещё больше. Возможно, это было её единственное правильное решение в жизни. — Хорошо, — вдруг сказал Огай, сдаваясь. — Но не сильно. Слышишь, Юкичи? — Слышу, — спокойно отозвался тот.       Огай посмотрел на Элис. В его глазах появилось странное выражение, как будто он хотел ей что-то сказать, как-то помочь. Но затем Огай просто повернулся на каблуках и вылетел из комнаты. Когда за ним захлопнулась дверь, Элис показалось, что Страна Чудес закрылась для неё навсегда. Юкичи же проводил мужа глазами, затем перевёл взгляд на девочку. Элис вскинула бровь, не понимая, что сейчас будет. Неизвестность настораживала.       Юкичи коротко вздохнул, повернулся и направился к её кровати. Сев на неё, он кивком головы подозвал Элис к себе и, когда она подошла, осторожно положил руки ей на плечи. Девочка недоуменно взглянула на него. С чего вдруг он такой мягкий? — Эли, — Юкичи заговорил спокойным и ровным голосом. Он впервые назвал её «Эли», и это заставило девочку лишь больше насторожиться. — Эли, ты ведь понимаешь, что ты напала на человека? Нападение на человека — это очень плохо. Ты могла нанести Тачихаре-куну слишком серьёзные увечья. Да и сама могла покалечиться.       Девочка молча смотрела в его рыбьи глаза. Она не слышала его голоса, не слышала слов, что он говорил. Ей просто хотелось отключиться от реальности и включиться тогда, когда всё закончится. Потому что она уже поняла, что её ждёт.       Видя, что она не слушает его, Юкичи опять коротко вздохнул и почти нежно погладил её по плечам. От такого её волосы встали дыбом. — В наказание за то, что ты напала на Тачихару-куна, я отшлёпаю тебя. Ровно двадцать раз.       Элис опять промолчала. Её никогда не шлёпали, и она даже примерно не представляла, чего ждать от этого наказания. Но выбора у неё не было. Взрослые вообще редко дают детям выбор. — Эли, ты поняла меня? — Юкичи попытался заглянуть ей в глаза.       «Да, поняла», — это она должна была ответить. Но девочка почему-то не смогла издать ни звука. Как будто шок накрыл её слишком резко, лишив способности говорить. — Раз не хочешь разговаривать, тогда начнём наказание, — проговорил Юкичи с каким-то странным вздохом. Как будто сожалел, что разговор не удался.       Он осторожно потянул Элис на себя, и она неловко сделала шаг, становясь ближе к нему. Взяв её за плечо, Юкичи наклонил её и заставил перегнуться через свои колени. Пол внезапно оказался слишком близко к её лицу, и Элис удивлённо уставилась на него.       Неужели это всё правда? Не глупый сон, не кошмар, который закончится с её пробуждением? Неужели она и вправду сейчас будет наказана таким образом? И ничего не попытается с этим сделать?..       Ягодицы вдруг опалило огнём. Элис беспомощно вскрикнула, подавшись вперёд и оперевшись о пол руками. Это было больно! Нет, не так. Это было очень больно! Первый шлепок был уже такой силы, что захотелось вскочить и убежать прочь. Как выдержать ещё девятнадцать?       Но её не спрашивали. Юкичи снова занёс руку, собираясь продолжать наказание, и Элис оставалось только смотреть в пол и ждать. Она ничего не могла сделать, чтобы прекратить это. Впервые в жизни была настолько беспомощной. Эта внезапная мысль напугала её.       Элис вообще редко испытывала страх. Она лазила по деревьям, прыгала со второго этажа, даже не раздумывая, дралась и один раз даже участвовала в поножовщине, где первый и последний раз использовала свой нож-бабочку. Девочка ничего не боялась, потому что после того, как поссорилась со Временем, уяснила одну простую вещь.       Самое страшное, что может случиться, — это смерть. А она умерла уже очень давно — тогда, когда умер Льюис.       Но теперь Элис вдруг поняла, что действительно боится. Боится каждого следующего шлепка и будет бояться даже после того, как всё закончится. Её тело сжимается сейчас и потом будет сжиматься потом всякий раз, когда кто-нибудь будет поднимать руку. Не потому что она будет бояться боли, а потому что будет страшиться нового унижения и собственной беспомощности.       Нет ничего хуже чувства, когда ты понимаешь, что ничего не можешь сделать, совершенно ничего.       Шлепки продолжали сыпаться. Ягодицы уже начинали гореть, однако Элис никак не могла заставить себя двигаться. Она застыла, словно заколдованная какими-то сильными чарами.       Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать…       Всё это обычные числа. Натуральные числа, как и люди вокруг неё. И только она не натуральное число — нуль. Другое подмножество.       В числах всё просто. Есть множество натуральных, есть множество целых. Это подмножества множества «числа». Всё очень просто. Если это уяснить, то дальше можно переходить к рациональным, вещественным и комплексным числам. Открывать для себя всё новые и новые удивительные грани. В Стране Чудес всё действительно просто.       А в мире людей всё совсем не просто. В мире людей есть множество людей, а есть многочисленные другие подмножества. Кёка и Тачихара оказались из множества людей и из подмножества ублюдков. И в мире людей невозможно посмотреть на знак перед числом, на наличие дробной части и прочие вещи и сразу же определить, к какому подмножеству принадлежит человек. Сначала совершаешь ошибку, относя человека к неверному подмножеству, и лишь потом определяешь его знак.       Четырнадцать… Пятнадцать… Шестнадцать…       Элис не плакала после смерти Льюиса. Вообще никогда не плакала. Знала, что слишком выросла, что больше не может плакать, потому что иначе затопит всё вокруг. Но теперь в глазах начинала скапливаться давно позабытая влага. Девочка шмыгнула носом, пытаясь сдержать её. Нельзя. Нельзя плакать. Она не может плакать. Уже слишком большая для этого.       Если хоть одна слеза прольётся, то нельзя будет ничего остановить. Элис просто заплачет и всех затопит. И в этом мире, и в Стране Чудес. Поэтому надо держаться. Хотя плакать хотелось очень сильно. Непонятно, от чего больше: от противных и унизительных шлепков, которые заставляли кожу гореть и зудеть, или от несправедливости.       Четырежды десять — семнадцать.       Четырежды одиннадцать — восемнадцать.       Четырежды двенадцать — девятнадцать.       В Стране Чудес невозможно дойти до двадцати. В мире людей вполне возможно. Только, как оказалось, очень большой ценой.       Шлепки закончились так же резко, как и начались. Элис вдруг ощутила, что кожу перестало обжигать каждую секунду. Двадцать. Они досчитали. Всё закончилось. — Всё, — большая рука Юкичи, только что крепко отшлёпавшая — неужели это правда?! — её пониже спины, опустилась и погладила её по спине. — Всё закончилось.       Элис ещё какое-то время смотрела в пол, не в силах пошевелиться. А потом чары вдруг спали. Она вскочила и кинулась в другой конец комнаты. Развернулась так, что хлестнула себя своими же волосами, и уставилась на Юкичи горящими от злости синими глазами. Дикая кошка, которую опасно трогать — можно лишиться глаза. — Эли… — Юкичи явно несколько растерялся. — Вон, — с яростью прошипела Элис.       Юкичи нахмурился. Его лицо опять стало каменным и равнодушным, каким было всегда. Словно после наказания он, выдав положенную ласку, больше не считал нужным быть мягким с девочкой. Он неторопливо поднялся, выпрямился во весь свой немаленький рост и хотел было подойти к ней, однако Элис выставила руку вперёд, словно защищалась.       Она вдруг поняла, что одновременно боится и не боится его. Боится, потому что он был первым, кто смог вот так просто уложить её на колени и отшлёпать, точно неразумную девочку. Не боится, потому что теперь ей уже точно было пофиг на всё. — Вон! — крикнула Элис звенящим от ярости голосом.       Юкичи посмотрел на неё своими рыбьими глазами. Пару секунд девочка даже думала, что он сейчас сорвётся и накажет её ещё сильнее. Но Юкичи вдруг развернулся и действительно вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью.       Тогда Элис прижалась спиной к стене и скатилась по ней. Кожу пониже спины опалило огнём, но девочка даже не вскрикнула. Она уткнулась лицом в колени и замерла, чтобы не заплакать и не затопить свою Страну Чудес.