Лисёнок Его Высочества

Ночь прошла спокойно. На следующий день Се Лянь проснулся от пения птиц и духоты. Недовольно откинув горячее и влажное одеяло, он первым делом проверил Хун-эра. Тот уже не спал, а лежал, свернувшись клубком, у него под боком, и тоже завозился. Принц улыбнулся мальчику и с пожеланием доброго утра коснулся губами его лба, тут же нахмурившись и приложив к нему ладонь. Кожа лисенка была холодная, выступила испарина. - Тебе плохо? - обеспокоенно спросил Се Лянь. - Живот болит… - прошелестел Хун-эр. Се Лянь поднялся, раздернул шторы, впуская в покои больше света, и вернулся обратно. Взглянув на фамильяра, он отметил неестественную бледность и круги под глазами. Также лисенок был весь сырой. Но и сам принц проснулся влажный от пота. Скорее всего, здесь имели место стресс и сильная жара. К тому же, вчера они пропустили несколько приемов пищи. - Очень болит? Может, тебе нужно в туалет? Мальчик неопределенно пожал плечами, и Се Лянь все-таки отвел его в туалет. Пока Хун-эр находился там, юноша проверил наличие воды для мытья. Нужно было смыть пот с них обоих и переодеться. После посещения туалета лисенку вроде немного полегчало. Се Лянь отнес его в купальню, что снова не вызвало радости у мальчика. - Не любишь воду? - спросил принц, распуская завязки на его рубашке. Тот дернул плечами, а потом вдруг тихо спросил: - А вдруг я утону? - Почему ты должен утонуть? - произнес Се Лянь в недоумении. Похоже, лисенок действительно боялся этого. Может, когда он жил один в лесу, то упал в воду и чуть не погиб? Или… - Тебя пытались утопить? Хун-эр вскинул глаза на хозяина, пораженный, что тот так быстро догадался. Се Лянь почувствовал, как внутри снова вскипает гнев. Нет, он знал, как топят ненужных щенков или котят, но ребенка?! Что должно быть в голове в этот момент??! Кажется, в этот момент он выглядел страшно, потому что лисенок крупно вздрогнул. Но все-таки осмелился позвать хозяина. И это был первый раз, когда Се Лянь услышал это. - Гэгэ? - дрожащим голосом позвал Хун-эр. От неожиданности принц вынырнул из своих мыслей, более осознанно взглянув на фамильяра. - Гэгэ? Почему гэгэ? - Вам не нравится? - съежился зверь. Анималы всегда сами выбирают, как будут называть своего хозяина. Иногда это имя, иногда прозвище, но, несмотря на нелюбовь зверей к людям, это никогда не бывает что-то обидное или неподобающее. Когда анималит выбрал имя для хозяина, переучить его на что-то другое очень сложно. Это словно интуитивно идет изнутри их существа. Что ж, гэгэ - очень даже неплохо. Се Лянь улыбнулся и потрепал лисенка между ушей: - Очень нравится! Но. Не надо говорить «вы», ладно? Давай на «ты». Примем ванну вместе, чтобы тебе не было страшно? Хун-эр улыбнулся и кивнул в ответ.

***

После принятия ванны, чистые и посвежевшие, в сухой одежде, они вернулись в комнату в более хорошем настроении. Принц натер лисенка всеми лечебными средствами, оставалось только выпить лекарство. Но взяв пузырек в руки, он с сомнением взглянул на все еще бледного Хун-эра. - Живот еще болит? Тот кивнул и добавил: - И тошнит… Се Лянь отставил лекарство. - Выпьем тогда позже. Сегодня как раз господин Гу должен заглянуть к нам, вот и спросим. В этот момент раздался стук и голос Му Цина за дверью произнес: - Ваше Высочество, доброе утро! Вы проснулись? Принц открыл дверь. - Доброе утро, Му Цин! Ты принес завтрак? - юноша кинул взгляд на сидящего на кровати фамильяра и добавил. - Хун-эра сегодня тошнит, думаю, ему лучше не есть сейчас… - Ох, тогда действительно лучше пока что воздержаться. Может, стоит позвать лекаря? Се Лянь кинул еще один взгляд на мальчика и задумчиво произнес: - Он и так должен зайти к нам сегодня… Я думаю, пока подождем. Напою его сладким чаем и понаблюдаю за самочувствием. Му Цин кивнул. - А вам положить что-нибудь? - Нет, спасибо, я пожалуй тоже ограничусь чаем, - есть одному показалось принцу нечестным по отношению к голодному ребенку. Забрав чай, Се Лянь вернулся к лисенку, заметив, каким грустным взглядом тот окинул пустой поднос. Вложив ему в ладошки чашу с напитком, юноша успокаивающе погладил его руки и произнес: - Сейчас тебе лучше не есть, вдруг станет хуже. Потерпи пару часиков, хорошо? Хун-эр понятливо кивнул и принялся за свой чай, а Се Ляню подумалось, что наверняка ему приходилось голодать сутками, не зная, когда именно подвернется возможность поесть, а не то что несколько часов, через которые ты гарантированно получишь пищу. Сердце тоскливо сжалось. После скудного завтрака мальчик свернулся клубком на кровати, обняв хвост. - Иди ко мне на ручки? - предложил Се Лянь, присаживаясь рядом. Лисенок с удовольствием согласился, и принц, полусидя, устроил того у себя на груди, крепко обняв. - Расскажи сказку… - тихонько попросил Хун-эр. - О чем бы ты хотел послушать? - Без разницы. Мне нравится слушать гэгэ, - малыш смущенно отвернулся. - Тогда я расскажу тебе сказку о волшебной картине, - мягко улыбнулся Се Лянь. - Идет? Дождавшись легкого кивка, он начал: «В глубокую старину жил на свете сильный, умный и пригожий юноша по имени Чжу-цзы. Ему уже давно исполнилось двадцать, а он все еще не был женат. - Что ж, - говорила ему мать, - императорские чиновники отняли все, что уродилось на клочке нашей тощей земли. Кто же замуж за тебя пойдет, если мы себя прокормить не можем? А на Новый год говорит мать сыну: - Осталось у нас, сынок, десять монет. Возьми их, сходи на базар да купи редьки. Взял Чжу-цзы деньги, на базар пошел. Еще не дошел до овощного ряда, вдруг видит - старик торгует картинами. На одной картине девушка изображена, красоты такой, что и рассказать невозможно. Залюбовался юноша. Смотрел, смотрел - и влюбился. Не раздумывая, тотчас отдал последние десять монет торговцу за картину. Увидела мать, что сын вместо редьки домой картину принес, вздохнула и думает: “Не придется нам, видно, поесть”, а сама слова сыну не сказала. Отнес Чжу-цзы картину в свою комнату и пошел заработка искать. Воротился он вечером домой, зажег свечку, вдруг слышит - зашелестело что-то. Поднял юноша голову, смотрит - картина на стене будто качается. В одну сторону качнулась, потом в другую. Что за диво? И вдруг нарисованная красавица сошла с картины и села рядышком с Чжу-цзы! Рад юноша, и боязно ему. Тут дева улыбнулась, заговорила, и весь страх юноши как рукой сняло. Ведут они меж собой разговор, не заметили, как и ночь прошла. Но только пропел петух, девушка на картину вернулась. Ждет не дождется Чжу-цзы вечера - придет или не придет к нему красавица? Наступил вечер, и его красавица снова сошла с картины. Так продолжалось около месяца. И вот однажды дева говорит: - Полюбила я тебя, тяжело мне смотреть, как ты с утра до ночи трудишься, а все равно в бедности живешь. Хочу я тебе помочь. Вот тебе двадцать монет, завтра сходи на базар, купи шелковых ниток. Только смотри, чтобы никто про меня не узнал. Вечером сошла красавица с картины, взяла шелковые нитки и говорит: - Ложись-ка спать, а я поработаю. Назавтра утром открыл глаза Чжу-цзы и даже зажмурился: вся комната так и сверкает от драгоценных тканей - шелка да атласа - красавица за ночь их наткала. Смотрел на них юноша, смотрел, будто завороженный, потом к матери кинулся. Увидела мать, замерла, глазам своим не верит. Тут рассказал ей сын обо всем, что случилось. Отнес Чжу-цзы шелка и атлас на базар и воротился домой с кучей денег. С той поры зажили мать и сын в довольстве, а чудесная красавица с ними. Но однажды стражники поймали юношу: откуда у такого оборванца такие богатые ткани на продажу? Не украл ли где? Долго молчал Чжу-цзы, но когда пригрозили ему казнью, рассказал им про волшебную девушку. Стражники не поверили, захохотали, да и отпустили Чжу-цзы восвояси, а вот дома… Вместо картины висела только пустая рама. А мать и говорит Чжу-цзы: - Уж не знаю, что и случилось, но вдруг потемнело небо на картине, а девушка твоя заплакала горькими слезами и сказала: 'Если сын твой любит меня, то он поймет свою вину и найдет меня в волшебной стране Сию. А я его хоть целый век ждать буду!' Понял Чжу-цзы, что нельзя было даже под страхом смерти говорить о любимой, но теперь-то что… Собрала ему мать дорожный узелок, положила в него все оставшиеся от продажи шелков деньги, помахала рукой на прощание, и поскакал он на запад.» Тут Хун-эр издал странный звук. Се Лянь обеспокоенно спросил: - Что такое? - Меня сейчас стошнит… - с трудом выдавил лисенок, тяжело дыша. Се Лянь бегом кинулся за тазом в купальню. Он как раз успел принести его и поставить лисенка на пол, как того действительно стошнило. Поскольку он с вечера ничего не ел, то рвало его в основном желчью, но несмотря на пустой желудок, рвотные позывы долго не прекращались. Когда они наконец прекратились, принц развернул Хун-эра к себе, вытер платком струящиеся по его щекам слезы и протер губы. Мальчику на глазах становилось хуже: он побелел как полотно и мелко дрожал, губы приобрели синеватый оттенок, а изо рта, не прекращаясь, текла слюна. Се Лянь вытер ее, но она все текла и текла. Лис пытался сглатывать, но это не помогало. Се Лянь судорожно подхватил его и уложил на край кровати, закутав в лежащий рядом плед и устроив мальчика на боку, чтобы он, не приведи боги, не подавился. Он вовремя вспомнил о колокольчике, что дал лекарь, и позвонил. Через считанные мгновения в комнату вбежал один из стражников. - Лекаря сюда, скорее! Мужчина кивнул и выбежал прочь. Господин Гу прибыл уже через пару минут, сразу бросившись осматривать ребенка. Тот жалобно пищал и пинался, но опытный доктор быстро с ним справился. Что-то измеряв и послушав, он извлек из сумки специальный шприц - с помощью него можно было насильно чем-то напоить - намешал раствор и ловко сунул прибор в рот лисенка. Много лекарства пролилось на заранее расстеленное полотенце, но все же большая часть попала куда надо. Лекарь еще какое-то время делал Хун-эру легкий массаж груди и животика, после чего снова уложил его на бок на полотенце и оставил отдыхать. Малышу стало чуть лучше, на щеках выступил румянец, и хоть слюноотделение все еще продолжалось, жидкости было куда меньше. Принц с доктором вышли в соседнюю комнату, но Се Лянь встал напротив дверного проема, чтобы наблюдать за фамильяром. Господин Гу поспешил его успокоить: - Как бы странно это не прозвучало - ничего страшного не произошло. На самом деле я предполагал нечто подобное. Виной всему - смена питания. Мальчик впервые за долгое время начал есть нормальную пищу, а его желудок отвык от нее. Ну и конечно, стресс также внес свой вклад. Но бояться нечего! - мужчина ободряюще улыбнулся Се Ляню и коснулся его плеча. - Думаю, к вечеру он оклемается. Лекарь выставил на стол мешочек с каким-то порошком и мерный стакан. - Это - голубая глина, самое то при расстройстве желудка. Разводить одну ложку на полстакана, и нужно чтобы он каждый час выпивал эти полстакана. Лучше всего по чуть-чуть, но если будет брыкаться, то можно и всю порцию разом. Шприц я тоже на всякий случай оставлю. Ничего не есть! То снадобье, что я давал вам ранее, тоже пока не пить. Я зайду проверить Хун-эра вечером, но если что-то пойдет не так, сразу зовите. Се Лянь кивнул. Несмотря на слова доктора Гу, он все равно сильно беспокоился за лисенка и хотел поскорее вернуться к нему. Но у лекаря были еще темы для обсуждения. - Ваше Высочество… Му Цин… Он рассказал мне историю мальчика, посчитав, что для вас это будет тяжело. Так же я переговорил и с волчицей. И теперь я хочу кое-что обсудить с Вами. Необходимо как можно скорее выяснить, что лис умеет, а что нет, и готов ли он к обучению. Причем, готов ли морально - проводить часы за занятиями, взаимодействовать с людьми и все тому подобное. Если не готов - подготовка должна занять минимум времени. Начать обучение нужно как можно скорее. Хун-эр управляет огнем, это его дар. Все эти поджоги и несчастные случаи вовсе не из-за того, что мальчик крайне неудачлив. В нем много силы - а контролировать и безопасно выпускать ее он не умеет. Вот поэтому-то мы и должны поторопиться - лис может сжечь тут все дотла. - Я понял, да, - ответил принц, устало массируя точку между бровей. - Хорошо. Пожалуй, я продлю вам период изоляции до двух недель. Но со следующей недели можете начать понемногу взаимодействовать с окружающими, до двух часов в день, дольше пока не следует. А сейчас я вас покину. Се Лянь взял лекарства и вернулся к фамильяру. Мальчик поднял на него мутные глазки. Принц нежно протер его лицо от слез и слюны, устроил поудобнее, подложив под голову сухое полотенце и прилег рядом. Они просто лежали так, рядышком. Се Лянь время от времени поил Хун-эра раствором и обтирал влажным полотенцем. Тот спокойно на все реагировал, не пытаясь сопротивляться. Часа через четыре мальчику действительно стало лучше. Течение слюны прекратилось, ушла испарина, и хотя лисенок все еще был очень бледным, и его начал бить озноб, выглядел он куда лучше. Се Лянь укутал его в одеяло и прижал к себе. Он тоже начал понемногу успокаиваться. Сердце заходилось в тревоге и тоске - сколько же можно? Сколько еще должен вынести несчастный ребенок, чтобы все наконец стало хорошо?? Тут неожиданно лисенок подал голос, тихий и слабый: - Ты не закончил сказку… Про картину. Расскажешь? Принц поймал взгляд его красивых глаз и ласково чмокнул в макушку. - Конечно. Слушай… «Много ли, мало дней прошло - трудно сказать, только все деньги, что были в мешочке, Чжу-цзы истратил, даже коня давно продал, чтоб за еду да за ночлег платить, а волшебную страну Сию все не видать. Все реже попадались юноше деревни. Однажды он за весь день так и не встретил ни одного селения. Во рту у него не было ни капли воды. А ночевать пришлось под открытым небом. Проснулся он на следующее утро, а поблизости небольшой овражек. Подбежал обрадованный Чжу-цзы к овражку, а воды-то там нет, ручей давно пересох. Пошел юноша вдоль оврага и вдруг заметил небольшую ямку с водой. Спустился он вниз, присел и только хотел напиться, как вдруг откуда ни возьмись, маленькая черная рыбка. Посмотрел на нее Чжу-цзы и говорит: - Ох, рыбка! Выпью я эту воду - ты и часу не проживешь, не выпью - так сам умру от жажды. Но ведь через два дня ты все равно умрешь, потому что вода эта высохнет. Как же мне быть? И придумал Чжу-цзы. Взял платок, смочил водой, завернул в него рыбку, а что осталось на дне, выпил. Пошел он дальше. Солнце стало садиться. Вдруг видит Чжу-цзы - река широкая течет. Глубины такой, что дна не видно. Пригорюнился юноша, не знает, что делать. Вдруг вспомнил о рыбке: - Не знаю, что буду сам делать, - говорит, - а ты, рыбка, плыви себе! Сказал так и выпустил рыбку. Только чешуей блеснула она на солнце. Поглядел юноша направо, поглядел налево: нет реке конца, словно в небо она вливается. Как перебраться на другой берег? Опустил он голову, прочь пошел. Идет, идет, вдруг слышит - кто-то его по имени окликает. Оглянулся Чжу-цзы и увидел на берегу юношу, одетого в черное. Спрашивает юноша: - Хочешь на тот берег перебраться? Отвечает Чжу-цзы: - Хочу, да не знаю как. - Я могу помочь. Сказал так юноша, обломил ивовый прутик и в реку бросил. В тот же миг прутик узеньким мосточком обернулся. Обрадовался Чжу-цзы, побежал на другой берег, а когда ступил на землю и оглянулся, ни моста, ни юноши уже не было. Только маленькая черная рыбка весело плескалась в воде. Пошел Чжу-цзы дальше. Поднялся на гору, смотрит - внизу, в долине, небольшая деревушка. На северном ее краю двухэтажный дом высится, в воротах старый монах стоит. Видит Чжу-цзы, что солнце уже совсем низко, и хоть монах и показался ему подозрительным, решил все же на ночлег попроситься. Долго хмурил брови старый монах, насилу согласился пустить юношу к себе в дом. Пришли они в комнату, а там стены цветной бумагой оклеены. Кровать стоит да маленький столик. Говорит монах: - Ложись спать, только смотри, ничего не трогай. Сказал так и ушел. Лег Чжу-цзы и думает: «Да что здесь трогать, когда в комнате ничего нет». Думал он, думал, и тревога его одолела. Ворочается юноша с боку на бок, никак не уснет. Вдруг ненароком рукой до стены дотронулся. Замерло у юноши сердце. Что это? Под бумагой оказалась маленькая дверца! Оборвал юноша с этого места бумагу, - и по комнате лунная дорожка пробежала. Приоткрыл Чжу-цзы дверцу, смотрит - сад, в саду тропинка прямо к беседке ведет, в беседке огонек светится. Вышла из беседки женщина. И увидел Чжу-цзы в серебристом свете луны, что это его возлюбленная! - Вот и пришел ты в страну Сию. А теперь давай убежим отсюда. Ведь это не монах, а злой оборотень, который силой колдовства держал меня здесь. Но теперь ты нашел меня, и я свободна! Девушка оторвала полу своего халата, постелила на землю, встала на нее и велела Чжу-цзы встать рядом. Только юноша встал, как ткань облаком обернулась, начала вверх подниматься, в самое небо. Летит Чжу-цзы на облаке - как в паланкине его несут. Вернулся Чжу-цзы со своей красавицей в родительский дом и зажил с тех пор в довольстве и любви.»  (китайская сказка «Волшебная картина», взята из открытого доступа в Интернете) - Эта сказка похожа на сказку о цветке, - задумчиво произнес лисенок. - Почему они все такие идиоты? Из-за собственной глупости теряют любимых… Се Лянь рассмеялся и с улыбкой произнес: - Вот такие мы, люди. Часто не ценим то, что имеем. Но главное - вовремя осознать свою ошибку и постараться ее исправить. Мальчик помолчал, а потом прошептал: - Я думал, что мама будет всегда… - он снова помолчал, затем продолжил. - Я очень-очень ценю гэгэ, обещаю, что не буду как те дурачки из сказок! Принц коснулся губами виска фамильяра. - Я тебе верю. И я … тоже не буду.

* * *

Хун-эр заснул. Се Лянь будил его каждые полчаса и поил лекарством. Так и прошло время до вечернего визита господина Гу. Лекарь внимательно осмотрел сонного мальчика и удовлетворенно кивнул. - Глинку попьете еще и завтра, на всякий случай, но в целом все неплохо. Я думаю, даже можно поужинать. Чем-то типа куриного бульона. Мужчина подмигнул лисенку, а тот облизнулся. Се Лянь улыбнулся. - Спасибо вам! - Да не за что, - улыбнулся в ответ доктор. - Я проведаю вас завтра в это же время. Доброй ночи! - И вам! И Хун-эр вдруг тоже тихонько прошелестел: - Доброй… И тут же смущенно отвернулся, когда на него посмотрели. Доктор ласково потрепал его по голове и ушел. Вскоре Му Цин принес ужин: бульон и хлеб для Хун-эра, и суп для Се Ляня. Отказа принца он не принял, да и сам юноша после целого дня без крошки во рту был очень голоден. Лисенок в этот раз захотел есть сам, и Се Лянь не стал ему мешать, но следил, чтобы он не ел слишком быстро. После еды их обоих разморило от сытости и усталости. Но принц все-таки нашел в себе силы быстренько ополоснуть фамильяра, смывая с него слюну, лекарство и весь этот сложный день. После он еще раз напоил его раствором голубой глины, и они легли в постель, тут же провалившись в крепкий сон.