Raphèl mai amècche zabì almi
27 мая 2025 г., 04:40
Кенни стоит у входа в клуб. С виду — обычный: бар, сцена, полутёмный зал, басы стучат под ребрами. Очередь у входа шумит, смеётся. Никто не замечает его. Кроме одного.
— Я уже договорился, — Эванс подходит сбоку. В спортивной куртке, с привычной напряжённой челюстью. — Но ты всё ещё можешь передумать.
— Думаешь, откажусь? — Кенни сухо засмеялся.
— Я просто хочу помочь, — бормочет Эванс, — Ты сказал, что тебе снова нужна помощь.
— Да, — обрывает его Кенни. — Помню, как «здорово» ты помог в прошлый раз. Не думаю, что Крейг бы это одобрил.
— В прошлый раз я действительно помог, — Эванс хмурится, толкая его к двери. — Благодаря мне твой прелестный Такер попал в колледж. И сейчас помогаю. Ты же сам попросил. Вежливо.
И Кенни двигается вперед.
Это ради Карен.
Это ради Карен.
Это ради Карен.
Они проходят к бару. За стойкой — молодая девушка, жующая жвачку. Вскидывает взгляд на Кенни неохотно, но, увидев Эванса, оживляется.
— Это он? — выгибает бровь. — Типа, тот самый «Бессмертный»?
— Бессмертнее не бывает, — улыбается Эванс, кладя руку на плечо Кенни и притягивая того ближе.
Слишком близко.
— Ты серьёзно? Этот дохляк? — Она хмыкает. — Ты же прикалываешься, Эв?
— Нет же! Я могу доказать, поэтому и привел его, — взмахивает он руками.
— Слушай… — она ставит стакан на стойку с глухим стуком. — Мне не нужны проблемы, сечешь? Если ты пиздишь — я потом перед копами буду отдуваться. А я жопой чую — ты опять пиздишь. Как всегда.
Кенни поднимает на нее взгляд. Медленно, устало.
— Сейчас покажу, — голос звучит глухо.
— Кен, не здесь же, — Эванс дергает того за рукав. — Не учили правилам приличия?
— Конечно учили, — Кенни едко усмехается. — Твоим правилам.
Эванс на это ничего не отвечает, только сильнее сжимая плечо парня.
Девушка в очередной раз с интересом оглядывает Маккормика. Выходит из-за стойки.
— Сюда, — говорит она, кивая в сторону двери в самом углу клуба.
Они проходят в комнату. Внутри — что-то среднее между студией и кладовкой.
Кенни наконец замечает бейджик на ее форме с именем — Келли. Она прислоняется к стене, скрестив руки на груди.
— Ну давай, — кивает она. — Я вся во внимании.
Эванс достает из внутреннего кармана маленький пистолет.
— В голову, — хрипит Маккормик, разминая шею.
Выстрел звучит оглушительно. Резкий хлопок в маленьком пространстве комнаты.
Пуля пробила череп мгновенно, без предупреждения.
Голова Кенни дернулась, потом свисла набок. Его тело рухнуло на пол с глухим ударом.
— Не дай Бог мне придется избавляться от тела… — недовольно бормочет Келли.
— Время. Дай ему время, — Эванс опускается на корточки перед парнем, рукавом вытирая кровь, перемешанную с серой массой.
И действительно, через некоторое время Маккормик поднимается.
Эванс поворачивается к Келли. Та смотрит на Кенни с расширенными глазами.
— Чёрт… Ты не шутил, — выдыхает она. — Это… это ж реально?
— Реальнее некуда. Тебе теперь есть чем торговать, — говорит удовлетворено Эванс.
Кенни слабо улыбается. Без радости, конечно же.
Это ради Карен.
Это только ради Карен.
— Ты молодец. Правда, — уже улыбается Эванс, ладонью похлопывая парня по щеке.
— Оставь нас.
— Что?
— Я сказала — вон.
Эванс хочет что-то сказать, но видя выражение ее лица — передумывает. Только поджимает губы и выходит, громко хлопнув дверью напоследок.
— Значит, бессмертный.
— Как видишь, — Кенни смотрит в пол.
Она медленно обходит его кругом, будто осматривает товар. Или, наоборот, хрупкий экспонат.
— Сколько времени обычно уходит на восстановление? Сейчас мы прождали около часа. Всегда так?
— Всегда по разному, — пожимает плечами он.
— И что, никогда не умираешь? Совсем?
Он долго молчит, затем наконец поднимает взгляд.
— Умираю. Просто возвращаюсь каждый раз. Иногда — сразу. Иногда… занимает время.
— И ты помнишь всё? Чувствуешь каждую свою смерть?
— Всё.
Она подходит ближе. Слишком близко.
— Наверняка для Эванса ты что-то типа восьмого чуда света. Но ты мне чудом не кажешься. Больше похож на мусор, который всё никак не выбросят.
Он не отвечает.
— Ладно, устроим тебе работу. Но без самодеятельности. Если накосячишь — тебя не спасет даже твоё… вечное возвращение. Понял?
— Понял.
Келли вышла первой. Кенни же остаётся на секунду дольше.
Только ради неё.
Только ради Карен.
***
Matta Bestialitade. Название придумала Келли, — мол, звучит соответствующе, а главное, зазывающе, обещая многое. Это было что-то между аттракционом и исповедальней, театром и бойней. Комната с обшарпанными стенами, безо всякой звукоизоляции. Да и кому она нахрен нужна, если в клубе и так музыка херачит до потери слуха. Но камера всё равно висела в углу — по словам Келли: «на случай чего-то экстраординарного». Кенни сидит на кожаном диване. Очередная смена. В комнату заходит молодой парень. Глаза — как у Бэмби, руки дрожат. Вот-вот разрыдается. Такие часто бывают. — Можно...? — спрашивает осторожно, подходя ближе к металлическому столу, на котором разложены разные инструменты. Кенни только кивает, устало вздыхая. Парень тянется к ножу. — Я не какой-либо маньяк... Просто хочу узнать, каково это. Понимаешь? Он потом извиняется и плачет. Уходит, не сказав больше ни слова. Как банально, — думает Кенни, глядя на собственный живот. Всё уже красное, липкое и горячее — будто кишки варятся изнутри.***
Дальше — женщина средних лет. От нее веет дорогим парфюмом, волосы идеально уложены. Входит уверенно. — Скажи что-нибудь мерзкое, — просит она. — Что именно ты хочешь услышать? — Что я отвратительна. Что я шлюха. Что дети мои меня ненавидят Кенни делает, как она просит. Она бьёт. Сначала пощёчины. Потом кулаками. Потом лупит со всей силы каблуком, пока он не падает. Она плачет. Дамочка, да по вам психолог рыдает, — думает Кенни, корчась на полу. Он уже не пытается прикрыться руками — он их не чувствует.***
Подросток. Совсем молокосос. — Думаю… мне не стоило сюда приходить, — мнётся он. — Как-то это неправильно… — Всё, что ты делаешь в этой комнате, — правильно, — спокойно отвечает Кенни. Такие — не в первый раз. Это деньги. — Здесь нет понятия «неправильно». Здесь ты в безопасности. Подросток пялится на металлический прут. Хватается за него, как за спасение. А потом орёт. Бьёт. До тех пор, пока не устают руки. Когда он уходит, Кенни лежит, прижав ладони к распоротому лицу. Ебаные пубертатные сопляки, — думает он.***
Кенни Маккормик уже не различал лиц. Время тянулось вязко — с примесью крови, желчи и прочей телесной дряни. Но Луиса Ейтца он запомнил. Из-за его специфических вкусов. Из-за того, что он — сраный сержант. — Привет, Маккормик, — сухо кивает Луис, входя в комнату. Кенни молчит. Сначала — удары. Быстрые. Без прелюдий. Потом он заламывает руки за спину, почти ломая. Входит — глубоко, до упора. Кенни слышит хруст собственных костей. Через полчаса он лежит на полу с переломанными руками. Лоб разбит. Кожа местами отслаивается. — Ты всё ещё со мной? — Ейтц наклоняется, дыша прямо в лицо. — Надеюсь, да. У меня снова встал. Когда всё заканчивается, Кенни лежит в луже крови и чужой, липкой спермы. — До следующего раза. Постарайся не сдохнуть раньше времени. Он уходит. Не оборачиваясь.
