A Year and a Day/Год и Один День

             Гермиона кипела от злости, когда аппарировала с платформы в Косой Переулок и помчалась к ресторану, в который Нарцисса пригласила ее на поздний завтрак. Она не могла поверить, что Малфой посмел ей такое сказать! Подумайте только, неискренна она, ей видите ли нужно перестать быть такой заботливой. Она понятия не имела, откуда это вообще взялось, потому что она никогда не притворялась со Скорпиусом. Она просто была собой. Нарцисса просила ее быть самой собой, что она и делала. Она бы просто и не смогла изображать из себя кого-то другого изо дня в день.       Но этот осел бросил все эти обвинения ей в лицо, как будто ее забота о мальчике была ненастоящей. И это то, что выводило ее из себя больше всего. Ей нравился Скорпиус, действительно нравился. Он был дорог ей, он был милым, забавным, добрым мальчиком, и у него была жажда знаний, которая была так ей близка и которой она безмерно восхищалась. Он был замечательным ребенком, и она наслаждалась его обществом, и то, что Малфой, по сути, обвинил ее в том, что она притворяется, что ей все равно, что будет со Скорпиусом… что ж, это злило и приносило боль одновременно.       Она пыталась, видит Мерлин, пыталась сделать их брак в какой-то степени комфортным для всех. Ей не хотелось тратить этот год на ссоры и конфликты. И у них это даже получалось, Малфой редко беспокоил ее, давая возможность заниматься своей работой, а она выполняла все договоренности и старалась, чтобы всем было комфортно, а теперь он взял и все испортил.       Ее пальцы дрогнули, и ей захотелось бросить какое-то проклятие, взорвать что-нибудь, чтобы выплеснуть кипящую ярость наружу. Это было так похоже на Малфоя — выкинуть такой глупый трюк и рассчитывать на то, что она продолжит верить в то, что он изменился. Он снова превратился в того придурка, каким всегда был в школе. Ей следовало ожидать этого, но они в последнее время были так вежливы друг с другом, что она искренне думала, что он изменился, но нет, оказывается, ни в малейшей степени!       Она рывком распахнула дверь, и перед ней предстала приветливо улыбающаяся хозяйка ресторана.       — Добро пожаловать в «Божественную Магию», у вас забронирован столик? — она спросила это так вежливо, что Гермионе пришлось задействовать все силы, чтобы придать своему лицу приятное выражение и не огрызнуться в ответ. Хозяйка была не виновата в том, что Малфой являлся полным мудаком.       — Меня ожидает Нарцисса Малфой, — Гермиона выдавила из себя слабую улыбку, изо всех сил стараясь скрыть весь свой кипящий гнев.       Женщина посмотрела вниз на свой журнал, перевернула страницу и улыбнулась.       — Ах да, мадам Малфой зарезервировала свой обычный столик в глубине зала. Пожалуйста, следуйте за мной, — она сделала жест рукой и Гермиона последовала за ней, поджав губы. Возбуждение и гнев зудели у нее под кожей. В данный момент она была неподходящей компанией, и уже подумала о том, не стоит ли ей просто сказать Нарциссе, что ей нужно срочно отправиться домой, потому что она совершенно не годилась на то, чтобы находиться на людях. Она могла только представить, какой удачный день будет у «Пророка», если она и тут разразится тирадой. Она сдержала стон, ее глаз задергался.       Гермиона проследовала за хозяйкой через зал к симпатичному столику рядом с зачарованным окном, из которого открывался прекрасный вид на озеро, которого в Косом Переулке быть не могло. Нарцисса заметила ее и улыбнулась, вставая.       — Гермиона, дорогая, я так рада, что ты пришла, — ее голос будто немного дрожал, и Гермиона внимательно оглядела старшую ведьму, Нарцисса тем временем взяла ее за руки и поцеловала в обе щеки. — Пожалуйста, садитесь, — она указала ей на стул, Гермиона прошла на свое место и села. — Спасибо тебе, Джеральдина, — хозяйка откланялась и ушла, а Нарцисса скользнула обратно на свой стул.       Гермиона пыталась пригладить свои волосы, стараясь превратить их во что-то более-менее презентабельное.       — Я рада, что ты присоединилась ко мне сегодня. Я знаю, ты была немного расстроена тем, что я навязала тебе компанию Пэнси в прошлую среду, — женщина произнесла это ровным голосом. Гермиона слегка поморщилась: сказать, что она была немного расстроена, было бы преуменьшением. На прошлой неделе Нарцисса организовала им совместный поход по магазинам, предоставив тем самым Пэнси поле для деятельности. И Пэнси… ну, к ней нужно было еще привыкнуть. Понадобилось почти четыре часа постоянного переодевания, чтобы Паркинсон осталась хоть немного довольна гардеробом, подобранным для Гермионы. Все это время ей также приходилось терпеть странную смесь оскорблений и комплиментов от Пэнси, так что она не до конца понимала, что чувствовала к ней эта ведьма. Она не понимала, почему Пэнси в принципе была так непреклонна в желании ходить с ней по магазинам, потому что было не похоже, что ей очень сильно нравилось проводить с ней время. Гермиона знала, что не была мастером светской беседы, она с удовольствием проводила все свое свободное время за исследованиями или непринужденными встречами с близкими друзьями, так что вряд ли ее можно было назвать подходящей компанией для Паркинсон.       — Все хорошо, — Гермиона ничего не могла поделать с тем, как резко прозвучал ее голос, пока она накручивала резинку на огромный растрепанный пучок кудрей, молясь, чтобы она не порвалась.       — Кажется, что это не совсем так, — голос Нарциссы прозвучал так тихо и робко, и это заставило Гермиону осознать, что женщина могла решить, что она все еще злится на нее за Пэнси.       Гермиона потерла лицо и испустила тяжелый вздох.       — Дело не в вас, Нарцисса, просто у меня сегодня по-настоящему отвратительное настроение. Мы с вашим сыном сцепились на платформе. Так что завтра газеты будут пестрить заголовками, готовьтесь. В свое оправдание могу сказать, что он вел себя, как настоящий высокомерный придурок, уж простите, и из-за этого у меня испортилось настроение, — она покачала головой, сильно потирая лоб.       — Что Драко сделал на этот раз? — тон Нарциссы был какой-то поверженный, что заставило Гермиону поднять на нее глаза. Женщина выглядела измученной и расстроенной, и это было так непохоже на свойственную ей жизнерадостность.       — Не хочу обсуждать это с вами прямо сейчас, — Гермиона покачала головой, прищурившись, оценивая внешность свекрови. Она определенно выглядела осунувшейся, уголки ее губ были слегка опущены, а глаза чуть покрасневшими, как и нос. — Я хочу знать, что с вами происходит. Вы расстроены, сегодня утром вы были в порядке, что случилось? — Гермионе и правда было это важно, может, она и злилась на Малфоя, но Нарцисса была ни при чем. Ей очень нравилась ее свекровь, и если женщина была чем-то расстроена, она хотела знать причину.       — Это ерунда, — голос Нарциссы дрогнул, и ее голубые глаза слегка увлажнились. Этого было достаточно, чтобы Гермиона поняла, что было что-то серьезное. Она достаточно изучила Нарциссу, чтобы понимать, что подобных проявлений эмоций на публике она себе не позволяет.       — Нарцисса, вы расстроены, — и тогда женщина чуть опустила голову, ее нижняя губа задрожала.       — Все в порядке, — ее голос звучал неуверенно и хрипло, как будто она изо всех сил старалась не расплакаться.       Гермиона покачала головой.       — Нет. Вы расстроены, — она вытащила свою волшебную палочку и наложила на их столик заклинание. — Ну вот, теперь никто нас не увидит. Что случилось? — Гермиона убрала палочку, а Нарцисса достала носовой платок и промокнула глаза.       — Я никогда не рассказывала тебе о Люциусе, — взглянув на Гермиону, она прерывисто вздохнула и ее плечи напряглись. — Знаешь, я его очень люблю, — она прижала носовой платок к щеке и шмыгнула носом. — Я так сильно его люблю. Он совершил много ошибок, доставил нам много неприятностей, но я люблю его, — она сделала несколько судорожных вдохов, как будто очень-очень старалась не разрыдаться. — Ты знаешь, что после войны… его держали в Азкабане до суда? — ее голос дрогнул, и Гермиона кивнула. — Он так и не вернулся ко мне, — ее глаза наполнились слезами, и Гермиона нахмурилась, уставившись на женщину.       — Но он был признан невиновным и был освобожден из-под ареста, — что для многих людей стало грандиозным скандалом. «Пророк» пестрил статьями об этом, а люди чуть не устроили бунт. Гермиона помнила это, в то время ее это не особо волновало, но, по крайней мере, она знала об этой истории.       Нарцисса шмыгнула носом и сделала глубокий, прерывистый вдох.       — Он не был оправдан. На самом деле нет, я заплатила за то, чтобы это выставлялось именно так, просто чтобы защитить его. Он был признан слишком невменяемым, чтобы предстать перед судом. Он попал в Азкабан и так и не вышел оттуда, моего мужа больше нет, — она разрыдалась, и Гермиона осталась в еще большем замешательстве, чем прежде. Она не совсем понимала, о чем говорила Нарцисса. Однако ей не нравилось видеть ее такой разбитой. Она была элегантной ведьмой, всегда собранной, поэтому видеть ее такой надломленной было… это было тяжело. Нарцисса сделала несколько судорожных вдохов и посмотрела на Гермиону покрасневшими глазами. — Его больше нет, есть только его тело, но его самого нет. Я думаю, что второе заключение в Азкабане слишком сильно повлияло на его психическое состояние, и он… — она шмыгала носом снова и снова, прижимая носовой платок к лицу.       — Ты, должно быть, считаешь меня такой драматичной. Сижу и плачу в ресторане, как какая-то наивная дурочка, — Нарцисса прошептала это и издала глухой, самоуничижительный смешок.       Гермиона решительно покачала головой.       — Вовсе нет, Нарцисса. Я не буду утверждать, что мне нравился Люциус, но он был вашим мужем, и вы явно его очень любите. Вам, должно быть, очень тяжело, — она говорила тихим и успокаивающим тоном, в надежде сделать что-нибудь, хоть что-то, чтобы успокоить ее. Она могла только представить, что чувствовала эта женщина, видя мужа в таком состоянии. — У меня есть один вопрос, — Гермиона произнесла это медленно и мягко. — Когда вы говорите, что его там нет… что это значит? — у нее было небольшое представление о том, что это могло быть, но она хотела знать наверняка.       Нарцисса судорожно выдохнула, теребя в пальцах носовой платок.       — Врачи говорят, что у него акинетическая кататония, вызванная тяжелой травмой. Время от времени он может двигаться, но большую часть времени он просто сидит в кресле. Он не может заботиться о себе сам, ему нужна помощь во всем. Он не говорит, а если и говорит, то только что-то бессвязное. Его там нет. Я смотрю ему в глаза и… и… и там ничего нет! — ее плечи затряслись, она судорожно всхлипнула, прижимая носовой платок ко рту, словно пытаясь заглушить вырывающиеся из нее рыдания.       Гермиона сочувствовала этой женщине, правда сочувствовала. Ей не нравился Люциус, но видеть Нарциссу в таком состоянии было тяжело. Она была такой сильной женщиной, всегда собранной и элегантной. Она никогда не проявляла бурных эмоций, ни слез, ни истерик. Гермиона не знала, чем ей помочь, как поддержать, она правда не знала, какие слова можно было подобрать, чтоб хоть немного ее утешить.       Недавние слова Малфоя всплыли у нее в голове, и она нахмурилась. Волшебница решила сделать то, что сделала бы для любого другого, кто был бы ей небезразличен, потому он мог катиться к черту со своими обвинениями в том, что она была неискренней. Она встала, обошла стол и проскользнула на соседний стул, чтобы обнять безутешную женщину. Гермиона почувствовала, как Нарцисса напряглась, и на секунду задалась вопросом, не сделала ли она что-то не так, но через мгновение та прижалась к ней, расслабляясь и давая волю слезам.       — Все в порядке, выпустите это наружу, — Гермиона погладила ее по спине, изо всех сил стараясь успокоить. Она проделывала это с Джинни и один или два раза с Гарри. Ей нравилось помогать людям, нравилось дарить свою поддержку и делать их счастливее. Так что к черту Малфоя с его обвинениями. Мысль о нем вызвала очередную вспышку гнева, но она подавила ее. Прямо сейчас Нарцисса была расстроена и нуждалась в утешении. — Нет смысла держать это в себе. Лучше всего выпустить это наружу, — она рисовала круги на ее спине.       Нарцисса всхлипнула еще несколько раз и судорожно вздохнула.       — Я в полном беспорядке, — ее голос звучал гнусаво, и она не сделала ни малейшего движения, чтобы вырваться из ее объятий.       — Все нормально, даже боги истекали кровью, — Гермиона слегка ухмыльнулась, и это заставило Нарциссу издать слезливый смешок. Она опустила одну руку, но другой обняла женщину за плечи, глядя вниз, туда, где Нарцисса мяла в руках носовой платок.       — Я просто не знаю, что делать. Я навещаю его так часто, как могу, но это очень тяжело, — ее нижняя губа задрожала, когда она уставилась на свои руки. — Трудно видеть его таким. Он не мой муж, он просто похож на него, — она судорожно выдохнула, и Гермиона ободряюще сжала ее в объятиях.       — Что говорят врачи? — спросила она немного нерешительно, Нарцисса разжала кулаки и вытерла щеки носовым платком.       — Они говорят, что его состояние стабильно, но маловероятно, что он придет в себя. Прошло около восемнадцати лет. Все, что они могут сделать, это поддерживать его состояние и обеспечивать уходом, — Нарцисса снова шмыгнула носом и промокнула глаза, еще сильнее прижавшись к Гермионе, словно ища утешения, которое та пыталась ей дать. — Я поместила его в лечебницу через несколько месяцев после того, как он вернулся домой из Азкабана. Я пыталась позаботиться о нем сама… — ее голос дрогнул. — Но просто не смогла, — она снова всхлипнула, прижимая теперь уже слегка влажный носовой платок ко рту, судорожно вдохнула, чтобы успокоиться, и посмотрела на Гермиону. — Ты, должно быть, думаешь, что я ужасная жена.       Гермиона нахмурилась и покачала головой.       — Я вовсе так не думаю. У вас не было возможности удовлетворять все его непростые нужды, поэтому вы передали заботу о нем профессионалам, которые в состоянии это сделать. Судя по всему, о нем хорошо заботятся. Держать его дома не имеет смысла, если вы не можете помочь ему ни морально, ни физически, — Гермиона сочувственно улыбнулась Нарциссе и снова погладила ее по спине. — Я думаю, вы очень хорошая жена, раз заботитесь о том, чтобы он получал надлежащий уход.       Нарцисса одарила ее дрожащей улыбкой.       — Я полностью испортила наш бранч, не так ли? — она села прямо, слегка отодвинувшись, и Гермиона поняла намек и вернулась на свое прежнее место.       — Честно говоря, я начала это, потому что была зла на Малфоя, — она тяжело вздохнула и скрестила руки на груди.       — Ты так и не сказала мне, что произошло, — Нарцисса одарила ее взглядом, который был гораздо менее привычным, из-за немного опухшего лица и красных от слез глаз и носа. Она вытерла щеки носовым платком, и Гермиона испустила долгий страдальческий вздох, гнев подступил к горлу.       — Он сказал мне, что я должна перестать быть милой, — она выплюнула это слово и подвигала челюстью из стороны в сторону. — Он думает, что я неискренняя и фальшивая, и говорит, что мне нужно перестать так себя вести, — каждое слово вырывалось из рта резко и отрывисто, когда злость в ее крови вспыхнула снова. — У него сложилось впечатление, что я какая-то хладнокровная гарпия, которая только притворяется милой, в то время, как я просто веду себя как обычно, но этот недоверчивый осел должен был пойти и выдвинуть мне обвинения, как будто я и правда неискренне забочусь о Скорпиусе! Но это не так! Я правда люблю его! Он милый и заботливый, и я очень дорожу им! — Гермиона стиснула зубы, ее брови сошлись в переносице. — Малфой, очевидно, думает, что я большая лгунья, потому что никто не может быть добр к нему, — она прошипела это, и Нарцисса моргнула и расправила свой носовой платок на столе.       — О, Мерлин , — эти два слова, произнесенные таким чопорным голоском, заставили Гермиону фыркнуть.       — Самое глупое в том, что я правда старалась. Я искренне пытаюсь сделать этот брак хотя бы наполовину приличным, чтобы у нас не возникало желания проклинать друг друга каждую секунду, находясь в обществе друг друга. Я думаю, танцы с ним на празднике помогли мне преодолеть некоторые мои проблемы, и какое-то время он вел себя, как порядочный человек и я уже привыкла к этому, но ему понадобилось бросить мне в лицо все эти обвинения, оборачивая против меня все мои же старания. Он ясно показал мне, что совершенно не изменился со времен Хогвартса! — Гермиона кипела от злости и пристально смотрела на столешницу, от ее тирады у нее почти перехватило дыхание, и она знала, что ее лицо покраснело, но ничего не могла с собой поделать. Он так сильно ее разозлил.       — О, Мерлин, — повторила Нарцисса. Гермиона перевела свой взгляд на нее. — Я не подумала об этом, — она сказала это тихо, гнев Гермионы отступил и появилось настороженное любопытство.       — О чем? — она хотела услышать, что скажет Нарцисса, потому что, если она продолжит кипятиться, ее кровяное давление приведет к инсульту и скорее всего к смерти, она была в этом уверена.       — Драко не… — Нарцисса мгновение молчала, а затем сложила руки вместе. — Он не привык к искренним проявлениям чувств, — она пристально посмотрела на нее, и Гермиона усмехнулась. — Нет, пожалуйста, послушай, — Нарцисса подняла руку, и Гермиона поджала губы, а затем наклонила голову. — Высшее общество заполнено коварными предателями, которые мило улыбаются тебе в лицо, а за спиной строят козни, пытаясь занять твое место и положение. Драко не видел ничего другого в своей жизни. Астория в их браке вела себя с ним так же, — Гермионе не нравилось, в каком направлении шла история. Она не хотела, чтобы рациональные доводы могли оправдать его поведение, она хотела продолжать злиться на Малфоя за то, что он так несправедливо обошелся с ней.       — Но ты, Гермиона, очень искренний человек, твои слова не расходятся с действиями. Иногда ты открываешь свое сердце нараспашку — черта истинного гриффиндорца, но это то, что нам редко удается увидеть, если вообще удается. Драко к этому не привык, он ожидает, что ты будешь такой же, как и все остальные, он всегда был вынужден ожидать удара в спину, — Нарцисса шмыгнула и вытерла нос платком. — Ты относишься к нему лучше, чем большинство людей. Даже когда вы двое ссоритесь, ты называешь его неразумным, придурком, засранцем и многими другими словами, которых он, вероятно, заслуживает, но ты никогда не бросаешь прошлое ему в лицо.       Ты не упоминаешь о его Метке, ты не напоминаешь о том, что он делал на шестом курсе, ты не упоминаешь о том факте, что он был Пожирателем Смерти, ты даже не припоминаешь ему, как он обращался с тобой в школе, — Нарцисса тяжело вздохнула, — Астория это делала. Всегда. Она бросала все эти обвинения и даже больше ему в лицо, когда они спорили и ругались. Она вытаскивала все скелеты из шкафа и гремела их костями только для того, чтобы ткнуть его в это лицом, наказать его, причинить ему боль. Он совершал плохие поступки, да, но он раскаялся в этом, он был наказан за это, и он глубоко сожалеет об этом, — она взглянула на нее, и Гермиона поджала губы. — Но он может быть скор на суждения, и я действительно считаю, что он не совсем понимает тебя.       — Это уж точно, — Гермиона проворчала, откидываясь на спинку своего стула и мрачно нахмурилась.       — Часть проблемы Драко заключается в том, что, когда он не может разобраться в чем-то так быстро, как ему хотелось бы, он набрасывается на оппонента. Он не понимает тебя и твой искренний подход к этому браку. Он много чего ожидал от тебя, но только не хорошего отношения, но ты ведешь себя так, как ведешь, и это сбивает его с толку. Поэтому, вероятно, он и набросился на тебя первым — чтобы попытаться заставить тебя как-то отреагировать, чтобы он мог чувствовать себя более защищенным от твоих насмешек, — Нарцисса поджала губы и наклонила голову. — Либо это, либо ты ему действительно нравишься, и его это пугает, потому он и набрасывается, чтобы скрыть этот факт и оттолкнуть тебя.       У Гермионы отвисла челюсть.       — Нарцисса! — она почти выкрикнула это, но женщина лишь уверенно кивнула.       — Это вполне может быть правдой, никогда по-настоящему нельзя быть уверенной, — уголки ее губ чуть приподнялись.       Гермиона прищурила глаза.       Она не могла нравиться Малфою, это было абсолютно нелепо.       Просто смехотворно.