A Year and a Day/Год и Один День

       1 июля       Драко поправлял рукава своей рубашки, ожидая в столовой Гермиону, которую этим вечером пригласил на свидание. У них выдалось не так уж много возможностей куда-нибудь сходить, особенно учитывая, что Скорпиус был в Америке, а Гермиона все так же уставала, пункт, который заставлял Драко хмурился, и он уже сделал себе пометку, что если она так же будет чувствовать себя после возвращения Скорпиуса домой, то ей нужно будет пройти обследование в Мунго. Он знал, что она будет спорить с ним, но также знал, что все равно выиграет спор.       Но этим вечером они собирались пойти на ужин, на котором он хотел попросить ее остаться его женой, а также надеялся сказать, что любит ее. От страха у него внутри все сжималось, но также он знал, что она уже была более чем готова остаться с ним, любовь была всего лишь еще одним шагом к этому, и он сомневался, что такое признание сильно отпугнет ее. Немного испугает? Конечно, но Гермиона на самом деле была не из тех, кто отступает или убегает. Она была такой непоколебимой.       Он нуждался в этом качестве всю прошлую неделю.       Астория пошатнула его покой… ей все еще удавалось вселять в него страх из-за сына, хотя она и водила Скорпиуса на разные мероприятия, как и обещала, ни на одну из маггловских экскурсий, конечно, но она водила его на поле для квиддича и множество волшебных мест. Скорпиус был очарован всем этим и в подробностях описывал отцу свои впечатления во время их ночных разговоров у камина и даже в записках, которые они с Нарциссой ему присылали каждый раз перед тем, как куда-нибудь выйти. Драко был благодарен своей матери за то, что она водила Скорпиуса в некоторые маггловские места, когда мальчик не был с Асторией.       Но Гермиона была рядом, делая все возможное, чтобы отвлечь его от тревог. Она была маяком спокойствия в то время, когда он думал, что у него не хватит на это сил. Он действительно нуждался в этом чувстве, что также подчеркивало то, насколько сильно он нуждался в ней, что их союз был крепок и плодотворен, несмотря ни на что, несмотря на прошлое, они подходили друг другу так, что аж в груди все ныло.       Они ни в коем случае не были идеальными, он сомневался, что какая-либо пара могла по-настоящему похвастаться этим, но их несовершенства казались менее очевидными, когда они были вместе. Она была приветлива в общении, в то время как он был более сдержан. Он был той суровостью, которой ей недоставало, когда люди пытались переступить через нее или оскорбить. Она открыла в нем более теплую сторону, о которой он и не подозревал, а он открыл в ней более острые грани, которых у нее раньше не было. Когда он был с ней, внутренние голоса, тянущие его вниз, насмехающиеся над ним, которые напоминали ему о его прошлом, от которого он так отчаянно пытался убежать, становились тусклыми и еле слышными. Она пробудила в нем желание стать лучше, быть достойным ее любви, и он так хотел попробовать.       Так что, хотя они и не были идеальными, временами они спорили, придирались друг к другу, действовали друг другу на нервы, они без сомнений делали друг друга лучше. Драко готов был поспорить на каждый галлеон из семейных хранилищ, что это правда. Вот почему они сейчас собирались пойти на свидание. Он знал, что Гермиона была готова согласиться на продление брака, он чувствовал это, но в ней также ощущалась некоторая нерешительность. Он разобрался бы и с этим, Драко знал, что сможет объяснить логически насколько хорошо они подходят друг другу, если у него будет достаточно времени за ужином.       Однако это не мешало ему нервничать настолько, что его чуть ли не мутило. Драко не любил рисковать в том, в чем не был абсолютно уверен. Конечно, вероятность того, что Гермиона скажет «да», была высока, но он не был полностью уверен, и это делало его уязвимым, что волшебник ненавидел. Ему не нравилось подставлять открытую грудь миру, но также это было чем-то значимым для него. В его понимании, если он не был готов рискнуть ради чего-то, значит, и не заслуживал того, чтобы хотеть этого так сильно, как хотел.       Он не смог бы сделать «Малфой Индастриз» и дочерние компании такими прибыльными, какими они были, не рискуя, ему просто нужно было проявить эту непоколебимую уверенность теперь, когда дело касалось его жены. У них оставалась последняя неделя оговоренного срока, и ему нужно было убедиться, чтобы до тех пор они все решили, чтобы Гермиона не строила планов на случай их развода. Ему нужно было убедиться, что все уладится до наступления десятого числа.       Временами, оборачиваясь назад, он не мог поверить, что дошел до этой точки. Мужчина помнил, что почувствовал, когда мать сказала ему, что Гермиона согласилась выйти за него замуж. Он был потрясен и напуган. Драко помнил, как они составляли тот брачный контракт, и оба испытывали отвращение и ужас при мысли о сексе и детях, но теперь ему снились сны о беременности Гермионы и детях со светлыми кудряшками и карими глазами, или гладкими каштановыми волосами с холодными серыми глазами. Как бы они ни выглядели, он знал, что они были бы очаровательны.       Волна желания пронзила Драко, и ему с трудом удалось сглотнуть. Ему нужно было бы для начала узнать, чего хочет Гермиона, но он был бы не против завести с ней детей, «был бы не против» означало начать сразу вскоре после десятого числа, если быть до конца честным. Он хотел расширить их семью, хотел добавить к ней больше связей, разделить эти узы с Гермионой. Он хотел держать ее за живот, пока она вынашивает их ребенка, прижиматься к нему носом, шептать слова любви их будущему малышу.       Астория никогда бы этого не допустила. Она едва позволяла ему прикасаться к себе в лучшие времена, когда была беременна. Нет. Она ненавидела его до глубины души. Она обвиняла его во всех проявлениях тошноты и опухших лодыжках, в том, что растолстела, в том, что стала больше. Она ненавидела каждый аспект своей беременности, и дошло до того, что Драко большую часть времени избегал ее, не желая слушать, как она высмеивает его за все это. Он знал, что Гермиона могла бы в шутку обвинить его в своем положении, но если бы он потянулся, чтобы дотронуться до нее, она бы не оттолкнула его руку. Он мог отчетливо представить, как она выставляет свой живот, как тепло улыбается, наблюдая за ним.       Этот образ еще больше усилил боль в его груди. Он хотел этого, так чертовски сильно. И очень надеялся, что получит от ужина тот результат, о котором мечтал. Он хотел иметь возможность закончить эту ночь, занимаясь любовью с Гермионой, зная, что она не уйдет, что их брак будет нерушим в следующие лет восемьдесят, если получится. Он хотел каждый год, месяц, неделю, час, каждую чертову секунду, которую мог, провести с ней. Он был эгоистом и хотел заполучить все это.       — Ну вот, я не разоделась, потому что у меня рядом нет Нарциссы или Пэнси, которые могли бы мне помочь, но думаю, что справилась хорошо, — Гермиона произнесла это немного нерешительно, войдя в комнату в коротком серебристом летнем платье, с зачесанными назад волосами.       Драко упивался созданным ею образом.       — Ты прекрасна. С помощью Пэнси или нет, — он говорил серьезно. Она была абсолютно сногсшибательна. Подростком Гермиона была хорошенькой, но повзрослев, превратилась в красоту столь же сдержанную, но почти ошеломляющую. В ней была теплота, которой такие женщины, как Астория, никогда не смогли бы достичь.       — Если ты пускаешь в ход свое обаяние, чтобы позже затащить меня в постель, то в этом нет нужды, — ее губы изогнулись в очаровательной улыбке. — Уверена в этом. Я и так проснулась отдохнувшей и хочу наверстать упущенное, — в ее голосе прозвучали горячие нотки, которые заставили Драко подавить стон. Ему уже захотелось отменить ужин и затащить ее в постель, но он изо всех сил цеплялся за свой план. Это желание ощущалось уже на кончиках его пальцев, но ему кое-как удалось сдержать себя.       Она подошла ближе, и он не смог устоять — протянул руку и обнял ее за спину, притягивая к себе.       — О, я уложу тебя в постель позже, дорогая. Я заставлю тебя покраснеть, как мне нравится, и собью твое дыхание так, что ты едва сможешь простонать мое имя, — он прошептал ей на ухо, и Гермиона тихонько пискнула. Когда Драко отстранился, ее щеки пылали, но она возбужденно улыбалась ему. Он целомудренно поцеловал ее, наслаждаясь тем, как она растворялась в нем, ее ладони прижались к его груди, и почти добрались до шеи, когда он опустил руку и отступил.       — Нечестно, — Гермиона надулась, глядя на него, раскрасневшаяся и голодная.       — Сначала поужинаем, Гермиона. Потом ты сможешь насиловать меня сколько захочешь, — он подмигнул ей, и она захихикала, пытаясь прикрыть лицо руками, и это было так очаровательно, что сердце Драко сделало легкое сальто. Иногда она была такой милой.       — Я не знаю, смогу ли я преуспеть по этой части, но готова попробовать, — она взглянула на него сквозь пальцы. — В исследовательских целях.       — Конечно, — Драко протянул ей руку. — Идем? — она кивнула и подошла, чтобы взять его за руку, как вестница Нарциссы выскочила перед ним, разворачиваясь в записку. Драко нахмурился, взяв послание.       

«Астория и Скорпиус пропали! Я не могу найти ни одного из них, я пыталась отследить их с помощью магии, но ничего не работает! Я не знаю, что случилось, но они пропали!»

             Слова из его уст прозвучали неуверенно. Драко пошатнулся, его сердце подскочило к горлу, когда он вник в смысл сказанного. Он ухватился за стол, лишь смутно осознавая, что Гермиона вцепилась в него с другой стороны, будто боялась, что он упадет.       — Он пропал? Скорпиус пропал? — мужчина посмотрел на Гермиону, чувствуя, как вся кровь отхлынула от его головы.       Она обхватила его лицо, вынуждая посмотреть на нее. Ее глаза были широко распахнуты и встревожены, но в них чувствовалась та самая непоколебимость.       — Все в порядке. Все будет хорошо. Нам нужно прямо сейчас доставить тебя в Министерство за международным портключом. Мы должны доставить тебя в Америку, — ее руки дрожали, и Драко почувствовал, что весь его мир рушится, и он просто немеет, но Гермиона была рядом, поддерживая его.       Ему казалось, что он не может дышать, что все давит на него, когда Гермиона отпустила его и снова окликнула. Он не мог ничего расслышать из-за звона в ушах, который отделил его от остального мира. Откуда-то появилась Мэджи, он наблюдал, как Гермиона что-то говорит эльфийке, шевеля губами, но все, что он слышал, — этот проклятый звон. Мэджи кивнула и исчезла, а затем почти мгновенно вернулась, отрицательно качая головой.       Гермиона, должно быть, сказала ей что-то еще, потому что Мэджи снова исчезла. Гермиона подошла, вновь обхватила его лицо и заговорила с ним, но Драко ничего не понимал. Скорпиус никак не мог пропасть. Должно быть, они что-то не так поняли из записки. Должно быть в ней чего-то не хватало. Скорпиус должен вернуться домой завтра. Для всего должно было быть какое-то разумное объяснение.       Гермиона отвела от него взгляд, когда Мэджи вернулась с сумкой в руке. Затем она схватила сумку и его самого, и повела к камину. Драко, спотыкаясь, вошел в Министерство, слух медленно возвращался к нему, пока он пытался осмыслить происходящее. Этому должно было быть какое-то объяснение. Для этого должна была быть какая-то причина. Он тяжело сглотнул, когда они добрались до зоны международного перемещения.       Гермиона заговорила с ведьмой, стоявшей на входе, и их пропустили внутрь, Драко мог расслышать лишь легкое бормотание из их разговора, пока Гермиона вела его вперед. Она двигалась быстро, почти в панике, затем повернулась и посмотрела на него, протягивая ему сумку. Драко взял ее, и она обхватила ладонями его лицо, ее губы двигались.       — …ако? Ты слышишь? Драко, — до него смутно дошли ее слова, и он кивнул, моргая. — Ты отправишься в Америку, разберешься во всем этом, а потом вернешься домой, — она сказала это спокойно, о, так спокойно, как будто у нее была непоколебимая уверенность в нем. — Все будет хорошо, — он слегка кивнул, крепче сжимая в руке свою сумку.       — Все остальное может подождать, просто отправляйся туда и приведи Скорпиуса домой, — она провела большими пальцами по его скулам, и он кивнул, на этот раз чуть тверже, ее голос больше не звучал как отдаленное эхо. — Ты можешь разобраться в этом, сто процентов. Я полностью верю в тебя, — Драко снова кивнул, и в его руке появилась знакомая боль, от которой он чуть не заскрипел зубами. Это было последнее, в чем он нуждался в данный момент, но волшебник знал, что не сможет остановить то, что уже началось.       — Я… — он уставился на нее, слова застряли у него в горле. Он хотел сказать Гермионе, что любит ее, хотел сказать ей, что они могли бы сохранить свой брак, но слова застряли у него в горле. Казалось неправильным поднимать этот вопрос сейчас, казалось неправильным говорить это вот так, когда они оба беспокоились о Скорпиусе. — Я выясню, что произошло, — он едва не выпалил желанные слова, но сдержался. Гермиона кивнула.       — Расскажешь мне, что произошло, и мы сможем составить план. Посмотрим, нужно ли нам привлекать судью или авроров. Мы можем найти его, — она кивнула, и Драко почувствовал поддержку от ее веры в него, непоколебимой веры, которая была написана в ее глазах, устремленных на него.       — Мне жаль насчет ужина, — он сожалел обо всем, что упускал вместе с этим ужином.       — Это всего лишь ужин, — она покачала головой, и Драко хотел сказать ей, что это не так, хотел сказать, что от этого зависело так много, но промолчал. — Скорпиус на первом месте, превыше всего остального. Приведи его домой, — она сказала это твердо, и он неохотно кивнул, когда подошел агент, в руке у которого был спичечный коробок на носовом платке.       — Тридцать секунд, — от резкости в голосе мужчины у Драко скрутило живот, но он стряхнул это чувство с себя, подошел и взял коробок. Он знал, что ему не следовало оставлять Скорпиуса одного, но, возможно, его мать что-то перепутала, возможно, Скорпиус просто был на поле для квиддича, помогая тренеру. Было столько других иных вариантов, кроме этого, кроме того, что Скорпиус пропал.       — Приведи его домой, — Гермиона произнесла это тихо, глядя в его глаза. Она все еще была такой красивой: накрашенная и нарядная для ужина, и у него обжигало горло от всех невысказанных слов.       Все они рвались наружу, и он не смог сдержать их:       — Гермиона, дорогая, я л… — слова оборвались, когда его унесло сквозь пространство и время, активированного портключа.