Канарейка падишаха

Худшие дни в твоей жизни дарят тебе опыт и мудрость, слёзы делают тебя милосерднее,

а предательство учит быть осторожнее и ценить настоящих друзей.

***

Санджак Конья

***

      Солнечный свет мягко обволакивал покои шехзаде в послеобеденное время, пока он сидел за рабочим столом, стараясь завлечь себя делами провинции, однако мысли то и дело уводили его куда-то далеко за пределы города, стремясь дальше разрешенных пределов. И все это время, в качестве советника и человека, с кем наследник нашел общий язык, находился рядом Абаза Мехмед-паша. Уроженец Абхазии обладал отличным умением располагать к себе людей, и более опытные паши подмечали это, из-за чего недолюбливали его, видя влияние на санджак-бея. — Шехзаде? — Отвлек от созерцания вида за окном наследника, паша, и тот повернулся к нему лицом. — Если Вы устали, мы можем рассмотреть этот вопрос завтра. — Нет, Абаза-паша, закончим сегодня. — Встрепенулся наследник, взглянув на собеседника. Юноша на некоторое мгновение забыл, что аристократ стоит здесь и ждет, пока он вынесет решение, настолько привык к его присутствию и воспринимая его как само собой разумеется. — Паша, скажи-ка мне, что говорят в столице? Ты не получал никаких вестей? — Дворец молчит, шехзаде, однако в народе есть некоторые беспокойства, неприятные разговоры. — Валиде и Повелитель оставляют это на произвол судьбы? Так нельзя, необходимо что-то делать. — Скептически выгнул бровь брат падишаха. Абаза Мехмед-паша тактично промолчал, понимая, что не в праве обсуждать решение правителей, особенно за их спинами, однако без комментария не оставил бейлербея. — В некоторых делах правильнее будет промолчать и выждать, как бы это не нравилось. — Намекаешь на брата-Повелителя? — Правильно понял Касым, опираясь о стол локтями, отвел глаза он. Снова молчание в ответ. Шехзаде Хазретлери больше не стал допрашивать несчастного пашу, ставя его в неловкое положение, поэтому перевел тему разговора в другое русло. — Что еще слышно из дворца? Я давно там не был и порой тишина этих стен меня утомляет. — Вы желаете узнать о ком-то конкретном? — Поинтересовался придворный. — Да. — Решительно кивнул Касым, продолжая говорить. — Как себя чувствует невестка? Афитаб Султан. — Полагаю, идет на поправку. Мне внутренние дела гарема недоступны. — Повелителю невероятно повезло с нею — султанша прекрасная женщина. Будь я на месте брата, не отходил ни на шаг от нее в столь тяжелое время. От дочери в особенности. — Шехзаде, не говорите подобное никому — это может обернуться бедой, не допусти Аллах этого. — Тебе я доверяю, Мехмед-паша, поэтому говорю такое. — Почти что невинно улыбнулся парень, получив ответный и даже благодарный кивок помощника. — Для меня честь.       Вскоре паша оставил санджак-бея одного, удаляясь из его покоев, и идя по коридору, встретил неподалеку от дверей прислужниц, которые были приставлены к шехзаде и были обязаны всегда неподалеку находится от его опочивальни, дабы выполнить любой его приказ. Как раз сейчас они направлялись, держа в руках огромный круглый поднос с ужином, смотря глазами под ноги. Каждая из девушек уже прошла обучение и находилась под контролем Лалезар-калфы и Мелике-хатун, занимавшие высокие должности при гареме этого двора. Среди этих четверых хатун, Абаза заприметил одну, которая выделялась среди остальных и уже в мыслях паши являлась важной пешкой — гречанка Ламия. Черты, стан, оттенок волос и глаз отдаленной дымкой напоминал ясноликую госпожу Повелителя, которой был очарован и шехзаде. Сейчас джарийе сливалась со своими сослуживицами, однако если дать платье понаряднее, одну отправить в комнату Касыма прибираться аль еще что поручить, дабы юноша ее заприметил… Из этого что-то да могло получится. Конечно, был риск того, что и она могла легко быть шпионкой Кесем Султан, однако коли действовать осторожно и не выдавая себя, лишь ловко дергая за ниточки как кукловод своей марионеткой — даже если и не выйдет ничего, тень на него не падет. «Все-таки, Афитаб Султан велела мне действовать как угодно и отчасти ей стоит сказать спасибо за идею с наложницей. Все же, в шехзаде можно заметить жажду властвовать и владеть — характерная черта всех Османов. Закон Фатиха не кажется таким уж неправильным, если так взглянуть — нет братьев, нет угрозы трону, как бы жестоко это не звучало», — размышлял чиновник по пути, отчего его отвлекло чье-то покашливание неподалеку и шорох платья. Он поднял глаза и увидел пред собою Мелике: девушка стояла у дверей его кабинета, скрывая область декольте и волос платком, держа руки пред собою. Молоденькая воспитанница Кесем Султан вытянулась стрункой, ожидая пашу и одного из самых приближенных людей санджак-бея. — Мелике-хатун, добрый день. — Харизматичный брюнет остановился на приличном расстоянии от турчанки, слегка ей кивнув в знак приветствия, получив легкий поклон в ответ. — Добрый день, Мехмед-паша. Мне ага передал, что Вы хотели, дабы я подошла к Вам. — Да, пройдемте в мой кабинет. — Пропустив девушку вперед, мужчина зашел следом, аккуратно прикрывая двери за собой. Абаза принял удобное положение на стуле, облокачиваясь спиной о его оббитую бархатом спинку, предлагая и хатун присесть на стул напротив, что та покорно и делает, совсем не понимая, что от нее хочет младший лала-паша. — Я хотел обсудить вопрос обслуживания шехзаде. — Заговорил мужчина. — Джарийе неправильно выполняют свои обязанности? — Непонимающе вскинула брови светловолосая девушка. — Я не слежу за тем, как они протирают полы, Мелике-хатун, однако их внешний вид должен показывать то, кому они служат. Волосы должны быть прибраны, одежда иметь подобающий вид, а не лохмотья, в которых они ходят несколько дней подряд. В казне гарема не хватает денег? — Всего хватает, паша. Валиде Кесем Султан лично покрывает все расходы на обеспечение питания, новых тканей для одежды, лечение, если таково необходимо, и жалование. — Так пусть девушкам выделят лишний кусок ткани и сошьют нормальные платья для смены. Только тем служанкам, которые убираются у шехзаде в покоях — отбери лучших и не болтливых, не стоит из его опочивальни и кабинета делать проходной двор, куда по очереди каждая захаживает. Последние справились лучше всего и скорее. — Проговорил чиновник голосом, не терпящим возражений. — Как будет угодно, я все устрою, но… — Управляющая гаремом не договорила, подбирая слова, которые будут лучше отражать ее вопрос. — Есть о чем беспокоится, коли Вы дали такое распоряжение? — Нет. Это лишь для безопасности шехзаде Хазретлери — мало ли, кто захочет нанести ему вред чужими руками. За меньшим количеством людей и тех, кто входит и заходит из слуг легче следить. — Пояснил Абаза Мехмед-паша. — Именно это поручала нам Кесем Султан — делать все, чтобы наследник оставался в безопасности, не так ли? — Разумеется. Я могу идти? Сейчас же займусь этим делом. — Мелике встала после кивка паши и поспешно удалилась из кабинета, вежливо попрощавшись. «Совсем еще дитя — не повезло же ей оказаться в руках такой могущественной и коварной женщины», — тряхнул головой мужчина, прикрыв на секунду глаза, дабы снять напряжение, в котором он пребывал с самого утра.       После выполнения всех поручений, служанки вернулись в ташлык, где им удавалось хоть немного отдохнуть и заняться чем-то своим. Здесь они расположились на мягких матрасах, на которых и спали по ночам, застеленные и выложенные как небольшие диванчики с подушками по бокам. — А что девочки, у нас появилось свободное время, чем займемся? — Спросила вдруг одна из хатун, к которой тут же обратились взгляды остальных подруг. — Ох не знаю, Фатьма, я так устала. — Отмахнулась темноволосая гурия. — У тебя появилась какая-то идея, Ясмин? — Спросила Ламия, сидя в позе лотоса и сложив руки у ног, облокотившись о спинку дивана. — Думала у вас поинтересоваться, может, что предложите. — Пожала плечами Ясмин-хатун, разочарованно выдохнув. — День какой-то скучный сегодня, и сонный. — Разве? Мы сегодня у самого шехзаде в покоях прибирались, так еще и обед носили — Аллах определенно на нашей стороне. Он такой красивый! — Смущенно заулыбалась Элиф, почти что захлопав в ладоши. — И что с того? Иметь гарем с наложницами ему запрещено. — Тут же опустила с небес на землю подругу, Ламия. — Ты права. Но дай помечтать! — Не успокаивалась девушка, не переставая с воодушевлением рассказывать, насколько красив бейлербей санджака, пусть ее подруги вместе с ней присутствовали в покоях и видели мужчину. Мечтательная Элиф не замолчала бы, коли неожиданно для рабынь их не позвали к Мелике-Ханым в покои. Атмосфера тут же стала гнетущей, и прекрасные девы замолчали: они сделали что-то не так? Обронили что-то в покоях сына Османов или недоубирали? Ага вел их коридором, проводя к воспитаннице Махпейкер Кесем Султан и остался в коридоре, пропуская джарийе в покои, где их уже ожидала Лалезар-калфа и Мелике. Женщины выглядели как обычно: взгляды выражали серьезность и спокойствие, платья в виду их положения в этом дворце идеально выглажены и не было ни одной складочки. Пятеро хатуний поклонились, выстроившись в один ряд, держа руки в замке у таза. — Девушки, с завтрашнего дня только вы будете ухаживать за покоями и нуждами шехзаде Хазретлери. — Вымолвила Мелике. Лица джарийе вытянулись, выражая крайнее удивление. Молодая девушка кивнула калфе, передавая той слово. — В ваши обязанности будет входить уборка покоев, будете подавать трапезы и следить за малейшим изменением настроения и самочувствия наследника, докладывать будете мне или, если потребуется, хранителю покоев. — Разъяснила Лалезар и добавила. — Это базовые обязательства, которые будете выполнять. Сегодня я отведу вас к швее, и она снимет с вас мерки, вам нужно чаще менять одежду, чтобы не выставить нас в дурном свете; убирайте волосы, чтобы они не были распущены и не мешали выполнять обязанности. Подождав, пока служанки переварят информацию и перестанут переглядываться, слово вновь взяла Мелике-хатун. — От работ в саду и гареме вы, разумеется, освобождаетесь, однако задаваться своим положением не стоит, дабы избежать ссор и нарушений порядка. Также настоятельно советую избегать строить глазки шехзаде, разговоров с ним, иначе сразу же отправитесь кормить рыб в Босфоре. Это поняла каждая? — Джарийе живенько кивнули, поджимая губы и нервно сглатывая, получив предупреждение от управительницы гаремом. — Теперь же идите вслед за Лалезар-калфой, она даст вам указания на завтрашний день и отведет к швее. Рабыни сопровождаемые калфой откланялись, и вскоре шум их шагов в коридоре совсем стих, только после этого воспитанница Валиде Султан позволила себе опустится на стул и расслабить идеально прямую осанку, выработанную за столькие годы, проведенные в стенах Топкапы. «Несмотря на то, что шехзаде Касым Хазретлери сильно зависит от решений Повелителя и Кесем Султан, его возможности заметно ограничены, но он все же остается предком Османов и обязан поддерживать статус. А вместе со статусом приходит и опасность, особенно вдали от резиденции. Именно поэтому Абаза-паша велел сократить число слуг, которые могут входить в покои шехзаде?» — Призадумалась дева, поправив выбившийся волос из прически. — «Но что если нет и он преследует свои цели? Нужно написать Кесем Султан об этом — уж лучше эта информация будет бесполезной, нежели после вскроется то, что такое решение были принято не просто так и на что-то влияет».       С этого дня шехзаде Касым время от времени видел в своих покоях одни и те же лица служанок — то они протирали пыль и драили полы, другие подносили ему трапезы, и лишь одну можно было частенько увидеть с цветами: вместе с садовником, а в последствии и одна, она выбирала цветы, которые после благоухали ароматом в его покоях.

***

Стамбул. Дворец Топкапы

***

      Ясноликая султанша следовала по коридору со всего одной служанкой из своей свиты — Бешуш. Тишина и спокойствие, которые окутывают ту часть женского дворца, где теперь размещена Афитаб, стало немного напрягать, с учетом того, что довольно продолжительное время госпожа находилась в центре всех событий и частенько ходила мимо ташлыка. Поэтому, доверив заботу об уснувших детях их няням, решила немного пройтись и выйти в сад, дабы не засиживаться и подышать свежим воздухом, однако, без приключений не обошлось. Окинув взглядом гарем, который всегда пылал смехом и множеством разговоров, сегодня было не так шумно, как обычно. Кучка девушек неплотно окружили кого-то, сидя или стоя рядом, откуда доносились еле слышные всхлипы, из-за чего Афитаб Фарзин остановилась, заинтересовавшись, что же такое произошло. — Бешуш, почему на джарийе лиц нет? — Спросила она у служанки. — Не представляю, госпожа. Мне пойти и узнать? — Получив утвердительный кивок, Бешуш-хатун ненадолго оставила свою покровительницу, медленно приближаясь к собравшейся группке и некоторое время находясь рядом. После, развернувшись лицом к своей госпоже и направляясь к ней с поникшим выражением. — Ну что? — За одной хатун не уследили, а та была больна — их подруга — и она умерла этим утром. Да примет Аллах ее душу в свои руки. — Аминь. — Сожалеюще выдохнула любимица султана, тряхнув волосами. — Как же жалко их. Почему не уследили? — Госпожа, за джарийе уход не самый лучший: дали настойку какую, подержат в лазарете, понаблюдают, а вылечиться или нет, это уж как повезет. Лекарей не хватает на всех, приоритет отдают более высокопоставленным женщинам, наложницам-фавориткам, а простых служанок хоть пруд пруди, одной больше, одной меньше, еще привезут. Все это время они шли дальше и уже вышли в сад, направляясь в сторону беседки, что пока пустовала. Хасеки опустилась на тахту, а Бешуш остановилась в нескольких шагах от нее, сохраняя спокойное выражение лица. Канареечка также замолчала, призадумавшись о чем-то. — Госпожа, Вас огорчило то, о чем я узнала? Прошу прощения, мне не стоило… — Нет, ты все правильно сделала. — Оборвала ее речи младая Валиде, посмотрев на прислужницу: а ведь та могла подвергаться такой халатности со стороны лекарей, и только статус личной служанки султанши дает ей хоть какую-то гарантию безопасности. — Много раз мы закрывали глаза на существенную проблему — неумение лекарей и их недостаток сокращают жизни, которые еще могли успеть совершить столько всего. Да и я сама подвергалась многим болезням и трудностям в оказании помощи лекарями. Бешуш понимающе кивнула, вспоминая события последних лет, как русинка была во дворце, и вдобавок ко всему, смерть одной из ее служанок, Шебнем-хатун, пару лет назад из-за оспы, мало кто успел забыть. — Пойди и договорись об аудиенции с Юсуфом-эфенди на время и день, когда ему будет удобно. — После короткого молчания, велела султанша. — Госпожа, но как же Вы? Я не могу оставить Вас одну. — Ненавязчиво заметила хатун. — Я немного пройдусь и вернусь в покои, мне есть еще над чем поразмышлять. Бешуш, не беспокойся ни о чем и иди. Служанка откланялась, а ясноликая, как и планировала, медленным шагом обошла сад и почувствовав, что наступает обеденная жара, поспешила вернутся в свои комнаты, где ее уже ждал шехзаде Махмуд, который стал капризничать и вовсе не хотел трапезничать. Благо, Эсмигюль мирно посапывала в своей колыбели, поэтому молодая Валиде могла уделить больше внимания сыну, поигравши с ним и сумев наконец-то накормить. Опосля, взяв тетрадь в кожаной обложке и грифель на деревянной палочке, принявшись выписывать свои мысли на бумаге, пытаясь сгруппировать их в нечто стоящее. Служанки тихо передвигались по комнате, занимаясь своими делами и стараясь не отвлекать свою покровительницу, лежащую на кровати и о чем-то старательно раздумывая. Только Бешуш побеспокоила ее, тихо сказав, что Юсуф-эфенди сможет увидится с Хасеки завтра поутру, прежде чем приступить к своим обязанностям.       Встать пришлось раньше обычного славянской госпоже: лекарь обязан приступать к делам ни свет, ни заря, поэтому и ей пришлось подстроится под его график. Приодевшись и приведя себя в порядок, Афитаб накинула поверх русые вьющихся волос лиловую вуаль подходящую к платью с круглым вырезом, обрамленным бирюзовой полоской маленьких драгоценных камней, переплетающихся с витиеватыми узорами золотой нити, закрепив ту двумя еле заметными заколками.       Юсуф-эфенди уже ожидал султанскую любимицу в небольшом помещении за решетчатой ширмой. Услышав шорох платья и скрип открывшихся дверей, главный лекарь поклонился, приветствуя гостью. — Доброго утра, госпожа. Надеюсь, Вас не затруднило прийти в столь ранний час сюда. — Вежливо произнес эфенди, выпрямляясь. — Отнюдь, Юсуф-эфенди. Все же, это я просила Вас о встрече. — Отмахнулась Хасеки, сложив руки за спиной. — Ваша служанка сказала мне, что Вы желали обсудить нечто очень важное — это касается Вашего самочувствия? Что-то беспокоит? — Перешел сразу же к делу лекарь падишаха, дабы не тратить время: оно очень ценно для него. — Я иду на поправку, господин лекарь, благодарю за беспокойство. И просила я Вас о встрече по другому вопросу, который может показаться Вам дерзким и даже самонадеянным. — Заговорила в ответ Фарзин Султан, наблюдая из-за ширмы за выражением лица мужчины, которое оставалось прежним: сосредоточенным. — Меня стало волновать то, что умения лекарей гарема ограничены — на днях из-за недосмотра умерла девочка, да примет Аллах ее душу, — да и для госпожей, для народа довольно опасно не иметь таких мудрецов, как лекарь. Поэтому, я хочу просить у Вас совета как у человека, который многое повидал и многое знает. — Вы мне явно льстите, султанша, — скупо улыбнулся Юсуф, неловко переступивши с ноги на ногу, — постараюсь ответить на Ваш вопрос в силу своих скромных возможностей. — Как Вы смотрите на то, чтобы создать школу для лекарей? Для женщин на территории Старого дворца. Отобрать лучших и готовых учится, нанять преподавателей и закупить все необходимое для получения знаний и практики. Лекарь замолчал и не шевелился: задумка османской госпожи не на шутку его поразила своей наивностью и полным не пониманием того, что это невозможно. Однако, с другой стороны, была в ней доля надежды на то, что такое можно устроить. Но не для женщин. — Госпожа, не мне Вам указывать, однако школа для женщин-лекарей… Одно дело повитухи и знахарки, и совсем другое настоящие лекари. Это может негативно воспринять общество и что подумают о Вас самой, Хасеки Султан? К тому же, дело это не легкое: кто согласится обучать женщин? Мужчине запрещено находится наедине с женщинами, которые не принадлежат к его семье, да и женщинам нельзя находится с мужчиной. А деньги? Школа удовольствие не дешевое. — Твердил достопочтенный эфенди, пока девушка внимательно слушала его доводы и молчала в ожидании, пока он замолчит. — Нет, госпожа, этой затее — какой бы благородной она ни была — будет трудно воплотится в жизнь. Ясноликая слегка опустила голову, поджимая губы: нет, сдаваться так быстро она не намерена. Даже несмотря на то, что слова Юсуфа-эфенди не лишены смысла. — А если я получу поддержку Кесем Султан и мое прошение одобрит кадий? — Тут же сообразила славянка, на что лекарь лишь неопределенно пожал плечами. — Даже если Вам это удастся, пойдут ли учится те, кто проживают в Старом дворце? — Вы плохо знаете отчаявшихся женщин, господин лекарь. Если бы им предоставляли выбор между замужеством и чем-то еще, далеко не каждая выбрала бы стать чьей-то женой. Увы, добрых мужчин, которые не поднимают руку на жен и относятся к ним как полагается, очень мало. Не каждой так везет — в особенности бывшей рабыне.       Лекарь ничего не ответил на слова госпожи, да и она не требовала что-либо говорить, на этой ноте они распрощались, не торопясь возвратившись к делам, которые прервали ради этой встречи.

***

— Нет. — Эхом отозвался голос Великой Валиде Султан. Ее тон выражал полное неодобрение, пренебрежение того, что предложила ей младшая невестка. Афитаб даже растерялась, услышав жесткий отказ свекрови и видя это, старшая женщина расслабила нахмуренные брови, продолжая говорить мягче. — Афитаб, бери на себя лишь ту ношу, которая не будет мешать при ходьбе: поправляйся, занимайся детьми и не давай Повелителю скучать. Ты ведь знаешь, что стоит Мураду хоть немного остыть к тебе, и в его покои войдет новая женщина — я сомневаюсь, что тебе это придется по нраву. Губы славянки задрожали бы от сказанных Валиде слов, но она сумела сдержать себя и ответить уверенно, без капли сомнения: — Валиде, при всем уважении к Вам, однако считаю, что займись я чем-то кроме обычных женских обязанностей предписанные гаремом, то была бы более интересна султану — кому как не Вам понимать это. Кесем резко встала, отчего служанки ее свиты переглянулись, незаметно отступив на шаг назад и почтительно сложив руки в замок. Хаджи-ага же смотрел то на свою покровительницу, то на младую Валиде. Мать государства медленно, подобно хищнику, приблизилась к девушке, смотря ей в глаза и встречаясь с таким же пронзительным взглядом зеленых глаз молодицы. Она с сомнением оглядела ее с головы до пят и фыркнула. — Делай, что хочешь. Потом не зови, если вдруг что-то пойдет не так — я больше чем уверена, что и кадий разрешения тебе не даст, коли мозгов хватит. — Кесем говорила, точно била хлыстом, на что Афитаб могла отвечать лишь молчанием. Величественная свекровь отошла от собеседницы, показательно поворачиваясь к ней спиной. — Можешь идти. Не смей более приходить ко мне без приглашения. Пожалев, что вообще наведалась к Махпейкер, унизив саму себя, Афитаб с достоинством поклонилась, не опустив при этом головы — из ее губ сорвалось машинальное: «Доброго Вам дня, госпожа», после чего она исчезла в тени коридора, где напряжение спало и грудь вдохнула свободный воздух.       Кесем Султан все еще стояло спиной к ушедшей госпоже, будто переваривая только что услышанное; потом повернулась к Хаджи с удивленно-хмурым взглядом, разводя руками: — Нет, ты слышал это? Евнух выдержал паузу, подмечая настроение и состояние супруги покойного правителя. — Как никто другой, султанша. Однако поберегите свое здоровье — она еще молода, да к тому же тяжелые роды могли оставить свой отпечаток. Не ведает, что и когда нужно — а что не стоит — говорить. — Пущай лучше говорит, нежели лжет и умалчивает, как остальные. — Она медленно вернулась на диван, опускаясь на мягкие подушки и беря в руки стакан сладкого щербета с подноса, который держала служанка подле нее. — Меня лишь пугает то, что раз она смеет перечить мне, то может переступить меру дозволенного и с Повелителем — а пока он в нее влюблен, то сам позволит сделать это. Евнух молча стоял неподалеку, слушая размышления Кесем Султан, обдумывая, что можно было бы предпринять. — Возможно, следует устроить Повелителю праздник? Или приставить к Афитаб Султан кого-нибудь, дабы следили. — Ссориться с сыном я не желаю из-за каких-то там рабынь и без того разногласий пруд пруди, а новых слуг она отошлет и тогда у меня будут лишние помехи в ее лице. Детям мать нужна, как же мне избавиться в таком случае от нее? Пусть потыкается, а как поймет, что далеко не все в ее силах, успокоиться да притихнет. — А коли нет? — Предположил евнух. — Не станем загадывать прежде, чем это случиться.       В это же время, любимица султана вернулась в свои покои, чувствуя, как гнев течет в ее венах, подобно огню — жарким, сжигающим все на своем пути — в то время как сторона разума твердила, что этот огонь нужно направить в то русло, когда он будет создавать и двигать, а не уничтожать. — Подайте мне воды с мятой и лимоном, — велела султанша, опускаясь на диван и складывая руки на груди. Прислужницы не решались спросить о причине злости своей хозяйки, поэтому молча выполнили ее просьбу и стали ждать. — «Валиде права — кадий не даст мне разрешения для создания школы для женщин. Как и Юсуф-эфенди предостерегает, что затея может не откликнуться в глазах народа и женщин, что живут в Старом дворце, и в таком случае, все мои попытки окажутся бессмысленными, я лишь потрачу свое время и буду высмеяна всеми». — Афитаб взглянула на своих прислужниц: кроме них, у нее не было никого, кому бы она доверяла больше всех. Они были и остаются с ней в самые темные и тяжелые времена — а если она не сможет уберечь их? Да и себя, своих детей не сможет сберечь хотя бы от болезни, уже не говоря о кознях чиновников, султанш. — «Мурад». — Только падишах приходил ей в мысли, а ведь он последний, к кому бы она хотела обратиться за помощью. — «У него и без того множество дел, с которыми ему приходится справляться, доказывая и визирям, и народу, и матери, что он достоен носить звание Халифа, а здесь я со своими просьбами… Но выбора иного у меня нет». Женщина встала и подошла к зеркалу, окидывая взглядом себя в отражении: ее кожа оставалась бледной, волосы будто стали темнее, она поменялась. Лишь глаза остались такими же, как прежде. — Бешуш, подготовь мне хамам, Ипек — отправляйся к Силахтару-аге и узнай, сможет ли Повелитель принять меня сегодня вечером, а ты Гания, подготовь мне платье и украшения, я должна быть неотразимой. — Девушки повеселели, когда в глазах их госпожи загорелся решительный огонек и тут же взялись за дело.       Уже через несколько часов, когда наступил вечер и солнце, пусть и медленно, но клонилось к закату, султанша была готова, оставалось лишь несколько штрихов, над которыми уже работали служанки. — Моя госпожа, Вам все нравится? — Спросила Гания, убирая руки от прически матери шехзаде, однако оставаясь стоять на месте. У лица и на шею Афитаб аккуратной волной свисали локоны, пока основная часть волос была элегантно собрана наверх. Госпожа встала, разворачиваясь лицом к прислужнице и кивая ей. — Ты отлично постаралась, я всем довольна. — Ответила ясноликая, прикасаясь к мягкой ткани своего наряда: светлая воздушная ткань основного платья струилась водной гладью, по его полупрозрачных рукавах распускались цветы на золотых ветках, на которых сидели птицы. Верхняя часть платья была иного цвета — приглушенного синего, на котором подол уже заняли свое место и распустили свои хвосты павлины, прогуливаясь вдоль алых маков. И поскольку края рукавов и декольте уже были украшены золотой лентой с драгоценными камнями, украшения были проще — небольшая заколка в волосах и маленькие капельки сережки. — Гания, отдыхай, и передай остальным, а перед этим… Не успела женщина договорить, как послышался шум открывающейся двери детской, и от туда медленно выходит босой мальчик в беленькой ночной сорочке, уже потирая глазки и зевая. Вслед за ним показывается Эмине и берет воспитанника за ручку, чтобы увести обратно. — Мама… — Слышится жалобное возмущение, и младая Валиде подходит к сыну, медленно присаживаясь на корточки и кивком давая понять няне, дабы та отпустила шехзаде. — Махмуд, мальчик мой, что такое? — Она нежно убирает темные волосы мальчика со лба, оставляя на лбу поцелуй. — Сказку. Хочу сказку. — Выговаривает наследник, из-подо лба смотря на мать. Афитаб выдохнула, обнимая сына: она слишком мало времени уделяет ему. — Сегодня сказку тебе расскажет Эмине — она знает много-много разных историй — а я побуду с тобой завтра, обещаю. — Нет, сегодня! — Мило возражает малыш. — Мой вспыльчивый сын, ты совсем как твой отец, — улыбается султанская любимица, беря в свои руки ручонки мальчишки и прикладывая их к своим губам. — Я обещаю, что завтра мы вместе поиграем и я расскажу столько сказок, сколько пожелает мой львенок, но сегодня я должна увидится с твоим папой, а Эмине почитает тебе на ночь вместо меня. Сладких снов. Махмуда, смирившегося с неизбежным, Эмине-хатун увела обратно, а икинджи-кадын последовала в покои к Халифу.       Афитаб Фарзин Султан мягко шагала по давно знакомому коридору, который поменял фактически все — начиная от имени и заканчивая статусом. Все, что она имеет дал ей Мурад Хан и продолжает давать все, что она желает. Главное, благодаря ему она познала любовь и материнство. Они пересеклись взглядами еще в коридоре, не успев дойти по опочивальни — падишах шел с той стороны, где обычно и исчезал с утра, а следом за ним подобно тени следовал Силахтар Мустафа-ага. Под глазами мужчины залегла тень усталости, появились мешки от недосыпа, а хмурое выражение лица выдавало накопившееся напряжение. Уголки его губ поднялись в улыбке при виде любимой, а глаза засверкали чуть ярче. — Повелитель, — Хасеки приостановилась и склонилась в поклоне, после чего продолжила идти и они с Мурадом оказались совсем рядом. Мужчина пропустил ясноликую вперед и пошел следом за ней, пока верный слуга и товарищ в лице Силахтара с поклоном удалился к себе, больше не видя надобности в своей помощи Повелителю. — Я скучала, но ты был так занят, что я не смела отвлекать тебя. В следующий раз дойдет до того, что мне придется писать тебе письма. — Улыбнулась. — Моя сладкоголосая госпожа, буду рад получить твое письмо и просто так. — Хан Хазретлери улыбнулся еще шире, а его рука приобняла талию канареечки, прижимая ближе к себе. — Но лучше приходи ко мне. — Уже будучи в покоях, Мурад развернул Афитаб к себе лицом и крепко обнял, вдыхая аромат ее тела, который смешался с его. — Как ты себя чувствуешь? Где-то болит? — Он слегка отстранился, еле прикасаясь пальцами к животу любимицы, где предположительно еще заживала рана. — Мне уже намного лучше — лекари ежедневно следят за моим здоровьем, что видеть их уже не могу. Мази, которые изготовил Юсуф-эфенди действенны, поэтому все быстро заживает. Но почему ты спрашиваешь? — Она отстранилась от падишаха на несколько шагов назад, соблюдая зрительный контакт и разводя руки. — Этот наряд я выбирала, чтобы быть самой красивой — тебе не нравится? — Нравится. Мне все нравится. Покружись. — И она выполнила его просьбу, демонстрируя свою неотразимость и легкость ткани платья. — О Аллах, за какие свои деяния я заслужил такую женщину? Она рассмеялась, вызывая ответный полусмешок у Повелителя. — Пойдем на балкон, скоро подадут ужин. — Сократив расстояние между ними, правитель уверенно взял за руку госпожу и они вышли на веранду, устраиваясь на диване: мужчина занял сидячее положение, облокотившись спиной о мягкие подушки, в то время как девушка в привычной своей манере разулась, накрыв босые ноги платьем, положила голову на плече Мурада, устраивая его руку на своей талии. — Как прошел твой день? Я хочу знать все до мелочей. — Как может пройти мой день, Мурад? В заботах о детях, прогулках и ожидании, когда мы можем встретится. — Это тот вариант, который мне положено знать. А на самом деле? — Он сверху вниз смотрел на ту, что с забавным комфортом и безмятежностью устроилась в его сердце и объятиях. — На самом деле, я не просто так решилась потревожить моего Повелителя. — Призналась Джейдахан, продолжая находится в том же положении, что и была. — Это как-то связано с делами, касается политики? — В некотором роде. И очень важно, быть может, не только для меня. Хан Хазретлери устало вздохнул, продолжая смотреть на любимицу-канарейку, после поцеловал ее в макушку, и наконец, молвил: — Даже в таком случае, я выслушаю тебя после ужина, а пока, дай насладится твоим присутствием без важных разговоров. У меня их было и будет уйма. — Разумеется. — Согласилась русинка, прикрывая веки и вжимаясь щекой в плече Мурада Хана. — Представляешь, Махмуд впервые сегодня взбунтовался, не хотел, дабы я уходила. — Его можно понять — я тоже с трудом борюсь с желанием не отпускать тебя никуда. Как он? Как Эсмигюль? — Слава Аллаху, здоровы и не знают бед, однако было бы правильно, чтобы ты выкроил толику времени, дабы побыть с детьми — уверена, и Ахмед, и Ханзаде скучают по тебе, пусть и не говорят об этом, дабы не огорчать мать и не пасть в твоих глазах. Особенно старший шехзаде. — Упрекаешь меня? — Спросил мужчина и наложница удивленно посмотрела ему в глаза, как бы заверяя, что упреки в ее планы не входили. — Что-нибудь придумаю. — Кивнул правитель империей, и красавица-русинка заметно расслабилась. — Как Гевхерхан Султан? Вы хорошо сдружились и часто можно увидеть одного и того же гонца с письмами. — От тебя ничего мимо не проскользнет, — улыбнулась она. — Госпожа в порядке, но выражает беспокойство об Атике и султанзаде Ясине: мальчик больше видит слуг и отца, нежели мать, пусть и ничего сейчас не говорит. Я же беспокоюсь больше за Гевхерхан Султан. — В этом вся Атике — пусть она мне сестра, но даже я замечаю, что ее беспокоит только она сама. А Гевхерхан всегда ставит чьи-то проблемы превыше своих. — Но несмотря на то, что они разные, остаются семьей и любят друг друга. — Подметила Афитаб и словно почувствовав, что Мураду становится все тяжелее говорить на эту тему, решила поскорее переменить ее. — Ты когда-нибудь задумывался, чем бы занимался, если бы на твоих плечах не лежало так много ответственности? Правитель поднял глаза и посмотрел на небо: там, в полной свободе, не ограниченной стенами, летали птицы. Над дворцом ласточки, ближе к Босфору — чайки. Гюрхан молчал некоторое время, находясь в раздумьях. — Не думаю, что смог бы быть кем-то из простого люда — будь то ремесленник, торговец или янычар. В путешественники тоже не гожусь — я слишком предан дому и не смог бы скитаться по миру. Взглянуть выше? Паша был бы из меня отвратительный, и до визиря не дослужился бы, не смог бы жить в вечном повиновении. — Все-таки произнес мужчина, нежно погладив рукой женскую талию и посмотрел на возлюбленную. — Но, с другой стороны, я рад, что являюсь тем, кто есть. Не будь я падишахом, не встретил бы тебя и не смог бы сделать тебе подарок, который задумал. — Подарок? Какой подарок? — Оживилась русоволосая дева. — Узнаешь о нем немного позже. Обещаю, тебе понравится. — Заулыбался Мурад Хан и посмотрев в сторону дверей, ведущих в его опочивальню, добавил. — Пойдем ужинать.       И как бы славянка не пыталась выведать, о каком подарке говорил ее Повелитель, мужчина продолжал молчать и смеяться над ее попытками разузнать обо всем. Они ели и пили, молчали и смеялись, пока за окном день окончательно поглощался темной ночью. Поднос унесли, но Повелитель и его любимица остались лежать на подушках, смотря на свои переплетенные пальцы рук. — Ты хотела что-то обсудить. — Напомнил мужчина молодой женщине, и она тут же оживилась. — Я хочу создать учебное учреждение для женщин-лекарей в Старом дворце. — Будто уже будучи подготовленной, произнесла Афитаб. — В моих планах съездить туда, если ты одобришь мою затею, и выбрать тех хатун, которые захотят учиться и уже на базе того, будут ли у меня ученицы, искать лекарей, которые будут готовы передавать знания и больницы, которые смогут принять женщин для набивания руки. Мурад задумался ненадолго, а канареечка и не торопила давать ей ответ, лишь с надеждой заглядывая ему в глаза. — Какова будет их выгода? Быть лекарем не просто, особенно женщине. Повитухой или знахаркой, возможно, но на этом все заканчивается. — Как на счет возможности самостоятельно распоряжаться своей жизнью? Иметь возможность работать для себя и быть уверенной, что она будет нужна и принята везде, ведь лекарь нужен точно так же людям, как и вода, и солнце. Да, это займет силы и время, но оно того будет стоить. Мой падишах, — она выдержала паузу, продолжая соблюдать зрительный контакт, — а взамен и ты, и я и дети будут иметь людей, которым можно будет всецело доверять. Пусть их будет не много, однако это лучше, чем ничего. В гарем тоже нужны хорошие знатоки лекарского дела — умирают от недосмотра невинные. — На эту школу понадобятся деньги, а государственная казна и без того далеко не полна. Сейчас лето и у нас есть время благодаря хорошим урожаям и торговле, однако я должен просчитывать все растраты наперед — янычары, паши и народ не будут ждать своих кошелей. — Заметил правитель всея Османской империи. — Дополнительно из казны я не возьму ни одного акче, можно создать фонд. Я буду использовать лишь свои сбережения и постараюсь найти тех, кто будет готов вложиться в дело. Надеюсь, что я смогу найти отклик у неравнодушных, ведь это и их безопасность тоже. — Хорошо, — было видно, как Повелителя одолевают сомнения, но надежда на лучшее и нежелание отказывать любимой все-таки побеждают. — Поступай так, как считаешь нужным. Если понадобится помощь, можешь обращаться к Силахтару-аге и попроси Валиде выделить тебе в помощь еще слуг. Только у меня будет условие. — Конечно! Все, что угодно, мой Повелитель. — Просияла Хасеки, сильнее прижавшись к нему. — Я хочу знать, как все продвигается. Кто учувствует в фонде, как проходит обучение и вообще, как обстоят дела. — Ответил он, убрав с женского лица тонкую прядку выбивающихся волос и заправил ей их за ухо. — Ты не представляешь, как я рада! — Афитаб Султан привстала со своего места и приблизившись к губам падишаха, поцеловала его, позволяя ему взять инициативу и углубить поцелуй. Языки переплетались в быстром танце, мужчина мягко покусывал верхнюю женскую губу, пока руки увереннее скользнули на женскую талию и сильнее прижали к себе. Сердца прерывисто застучали, в комнате стало не хватать воздуха. Девушка неуверенно прервала поцелуй, и желая скрыть выступивший румянец на щеках, повисла на шее Мурада, обнимая его и опуская голову ему на плече. Халиф издал смешок, расплываясь в довольной улыбке и приклонил край подбородка к женской макушке. — Останься со мной этой ночью. — Султанша поспешно отстранилась. — Мурад, я не могу сейчас дать тебе то, что ты хочешь, нельзя, я не могу и… — Напоминая про свою еще не зажившую рану и намекая на ночь любви, спешила оправдаться ясноликая с тревогой в голосе. — Чш-ш-ш… Знаю. — Падишах коснулся чуть распухших от поцелуя губ. — И буду ждать того дня, как ты сама захочешь прийти. А сегодня просто будь рядом. Русинка успокоилась и в ней больше не было видно тревоги. Соприкоснувшись лбами и прикрыв глаза, они по-детски заулыбались, как будто они что-то натворили и не познали за это наказания.

***

      Карета медленно покачивалась по лесной дороге в солнечный и приветливый день, еле слышно поскрипывая колесами. Зелень травы радовала взгляд, а тень деревьев немного смягчала жестокое полуденное солнце. Вслед за экипажем следовали на лошадях шестеро янычар, приставленных в охрану — как никак, мать наследника едет, важная персона. Афитаб Султан взяла с собой только тех, кому доверяла: Беркера-агу, молчаливо направляющего карету, Мави-калфу, которая время от времени бросала беспокойный на нее взгляд, и Гание-хатун, что выглядела спокойнее всех находящихся внутри кареты. Госпожа смотрела на проносящиеся мимо пейзажи, нервно сжав пальцы рук между собой — ей придется обращаться к тем, кто смирился с текущим положением и покорно ждет своей участи, перестав верить в чудо. И детей оставлять надолго одних ей было беспокойно, ведь в Топкапы она вернется только завтра к вечеру, пусть и с наследниками находятся служанки да няни. — Мы скоро прибудем, султанша. — Нарушила тишину калфа, немного отодвинув занавеску окна со своей стороны, смотря на улицу. Госпожа Повелителя сдержанно кивнула, вздыхая — Дворец Плача место забытия, в нем будто никогда не звучало ни смеха, ни музыки, одни только слезы отчаяния и погребальная тишина. Атмосферу этого дворца Фарзин не забудет никогда с того дня, как впервые побывала там по собственной глупости.       По приезду ясноликой, янычары остались на улице контролировать периметр, пока она вместе со слугами последовала внутрь, встречаемая слугами сего двора. Ничего здесь не поменялось: пустые комнаты для вдов и лишившихся милости султана женщин, серый свет ташлыка, где девушки с красивыми лицами будто застыли во времени и посерели вместе с местом, куда были отправлены, как негодные для гарема. — Когда нам передали, что Вы прибудете и велели подготовить покои, мы очень удивились, госпожа. — Произнесла калфа средних лет. В ее некогда каштановых волосах стали появляться седые пряди, а цвет лица изменился, появились присущие ее возрасту потемнения. — Сюда не так часто пребывают… Гости. — И я намерена немного это изменить, калфа. Как Вас зовут? — Сабиха, султанша. Обращайтесь ко мне, если будет нужна любая помощь. — Почтительно поклонилась невысокая женщина. — Конечно, Сабиха-калфа. Мы привезли девушкам фрукты и лукум с орехами, если можно, раздайте всем и сами обязательно попробуйте. Там должно хватить для всех. — Улыбнулась ясноликая госпожа. — Я подойду немного позднее, мне есть что сказать хатун и это очень важно. — Как пожелаете. — Женщина откланялась, а султанша со свитой скрылась за дверью выделенных ей комнат, дабы перевести дух и подобрать нужные слова, которые все никак не лезли в голову.       В ташлыке же уже раздали угощенья — рабыни с опаской, но брали сладости, ибо не часто им приходится есть нечто подобное здесь. Красавицы-джарийе, ожидая подвоха, переглядывались и перешептывались между собой. — В честь чего такая милость? — Спросила одна из присутствующих здесь: она была еще молода и прекрасна, и скромное закрытое платье это ничуть не портило. — Приехала мать наследника, скорее всего, это от нее. — Ответила другая. — Вот только зачем? — Кто знает. Может, Повелитель увлекся другой наложницей? Вот и ищет способы, чтобы привлечь к себе, несчастной, внимание. — Зло усмехнулась третья. И таких разговоров было немало, а что им оставалось? Так и было чаще всего: нужно выглядеть в чьих-то глазах ангелом — пожалуйста, раздай народу деньги, пожертвуй их же в фонд, или устрой праздник в гареме. Ничего сложного. Интерес подогревался: глаза бывших наложниц время от времени незаметно друг для друга, искали высокопоставленную гостью, которая все не появлялась. Да и явится ли она вообще? Вскоре оказалось, что да. Платье госпожи было сдержанным, не кричащим: темно-фиолетовая ткань и без того давала понять, кем является ее хозяйка. Рукава плотно прилегали к рукам, а после мягко полупрозрачной гладью свободно колыхались от сквозняка; невысокая корона с круглыми и овальными драгоценными камнями держала длинную под тон наряда вуаль, которая прикрывала волосы, плечи и немного декольте. Девушкам было велели подняться, однако явившаяся султана одним лишь жестом велела оставаться на своих местах, внимательным и цепким взглядом одаривая каждую присутствующую здесь рабыню. Она была красива и мила собой, держалась гордо, как и было присуще каждой, кому посчастливилось родить падишаху сына. За ней всего в двух шагах следовала калфа и всего одна служанка, больше никого, что было странно. Свита Хасеки должна быть большей. — Вы никогда не ожидали, что кто-то прибудет сюда, в Богом забытый дворец, со сладостями просто так, без цели, — когда наступила полная тишина в ташлыке, красна-дева заговорила ровным голосом, чтобы ее услышали все. — И к счастью или к сожалению, я прибыла к вам тоже с определенной целью, предложением. Возможно, кто-то не знает кем я являюсь — я Афитаб Султан, вторая Хасеки нашего Повелителя. Но ею я была не всегда: когда-то, совсем не так давно, меня выставили в качестве товара на рынке, как диковинку со славянских земель, а уже позднее выкупили для дворца султана, не оставив никакого выбора. Но этот выбор я хочу предложить каждой из вас без исключения, — русинка замолчала, давая хатун свыкнуться с ее присутствием и понять, что вообще происходит. Ладони ясноликой вспотели от волнения, а сердце билось так сильно, что казалось госпожа вот-вот потеряет сознание. Женщины старого дворца наблюдали, чтобы найти хотя бы одно подтверждения лжи в ее словах, какого-то таинственного намерения, которое ничем хорошим не закончится для них. Они выжидали. — Я намерена создать женскую школу, где каждая желающая будет познавать все тайны и тонкости лекарского дела. Здесь, в этом дворце, где принято думать, что выход только один, появится другой, который в конечном итоге подарит вам свободу, положение. В некоторых пустых глазах вспыхнул интерес, в некоторых — скептицизм. Стало страшно. А вдруг эта уловка? Однако Афитаб Фарзин Султан еще не договорила. — Никого из вас не заставляют давать ответ сейчас же, есть немного времени подумать. Я понимаю, что к такому готовой быть невозможно и предупреждаю, что будет тяжело. Учить придется много, встречаться с отсутствием признания — тоже. Но это шанс. Ваш шанс и ваш выбор. Сладости ни к чему вас не принуждают, а лишь показывают мое чистое намерение и благодарность за то, что выслушали. — По рядам хатун прошлась волна шепота, некоторым захотелось уйти, но они не могли и шевельнуться. — Некоторое время я буду жить в этом дворце и как только кто-нибудь решиться пойти тропой, которую я предлагаю, подходите. В любое время. На сим, у меня все. Афитаб Султан не стала больше задерживаться и волновать умы девушек, да и сказать ей больше было нечего. Выйдя из ташлыка и скрывшись в одном из коридоров, она тяжело выдохнула — она не являлась военачальником, которому нужно вести в бой своих солдат и мотивировать их, чтобы они не сбежали с поля боя, у нее не было опыта вести людей за собой в неизвестность. Но она должна. И если хотя бы одна джарийе откликнется, то школе быть, надежда не умрет. — Султанша, Вы отлично справились. — Тихо молвила Мави-калфа, приободряющее улыбнувшись. — Иншалла, Мави. — Выдавила из себя улыбку русоволосая дева, смотря на женщину. — Это будет воистину так, если кто-нибудь придет. Предлагаю, чтобы отвлечься, осмотреть дворец, а после поужинать. Что скажете, Мави, Гания? — Как прикажите, госпожа. — Ярко заулыбалась боснийка в ответ. — Думаю, что стоит обратиться к Сабихе-калфе, она отлично знает Старый дворец и каждый его укромный уголок. — Заметила, соглашаясь, калфа.       Калфа Дворца Плача с радостью согласилась сопровождать госпожу во время ее небольшой прогулки. Они проходили мимо пустующих комнат по пустынным коридорам: когда-то здесь теплилась жизнь, процветали интриги и рождались будущие правители, по ночам слышался плач привезенных рабынь, а на следующий же день звуки музыки в честь праздника в гареме. Все, как сейчас обстоит в Топкапы. Некоторые комнаты давно не знали солнечного света: чтобы ковры и ткани меньше выцветали, окна плотно зашторивали, а мебель накрывали белыми простынями, которые время от времени протряхивали от пыли. Вот они миновали череду спальных комнат, стали попадаться более просторные и пустые — очевидно, здесь когда-то были классные комнаты для обучения женщин всем тонкостям, которые необходимы наложнице. Здесь даже стояли арфы и барабаны, на столах лежали флейты и струнные инструменты, неподалеку от которых на полу лежали протертые подушки. «Здесь достаточно места для размещения столов, и света должно быть много — только отодвинуть занавески, поменять некоторые детали для удобства», — думала султанская канареечка, проходя мимо арфы: она тоже училась на ней играть, сидя в похожей комнате, и для Мурада играла не раз. — «А эти инструменты не должны покрываться пылью времени, звучали бы по праздникам… да кто думает об этом здесь?». — Сабиха-калфа, — мать наследного принца обернулась к стоящей позади калфе, — и много тут по близости таких помещений? — Да, разумеется. Только здесь еще четыре таких комнаты, и дальше не меньше. В саду имеется беседка, если угодно. Только скромная очень, в Топкапы лучше будет. Барыня кивнула, продолжая бродить по помещению, все детально изучая, а вскоре, после еще недолгой прогулки по дворцу, решила вернуться в свои временные покои: ужин уже скоро.       Еду подавали заметно отличающуюся от той, что предлагают повара в Топкапы, впрочем, как и посуда — не серебряные да позолоченные тарелки, а простые стеклянные, но без трещин и потертостей, что говорило о редком их использовании. Скорее всего для госпожей, которые коротали свои последние годы тут. О пышных яствах из резиденции и думать не стоило. Конечно, никто никого голодом не морил, готовили сносно и не хуже, чем в Топкапы, однако дурманящих специй или выбор сладостей здесь был ограничен, впрочем, жаловаться было не на что.       Афитаб затихла, и умостившись на диване, смотрела в окно: темнело, солнце закатывалось за горизонт и его было почти не видно за пышными кронами деревьев. Поднос унесли, а вместо него подали кувшин с шербетом и стаканы тюльпановидной формы. Хоть что-то оставалось неизменным. «Надеюсь, Махмуд не капризничал и хорошо поел. Эмине, несомненно, об этом позаботится. Ох, как же много ей хлопот достается», — витала в облаках русоволосая султанша, прикрыв веки. — «А Эсмигюль спит, как и должна. Но время пролетит быстро, скоро начнет учится ползать, а после и ходить». — На женских губах дрогнула теплая материнская улыбка, которая тут же спала, когда в дверь постучали. Славянка опустила ноги на пол, выровнявшись на диване. — Мави, открой. Кто там? Калфа подошла к двери и выглянула наружу: там стояло двое хатуний. Одна светленькая, с красивыми голубыми глазами, в которых можно было увидеть неуверенность и сомнение, в то время как вторая стоящая с ней рядом брюнетка искренне и без стыда смотрела на калфу, честно выдавая свой скептицизм. — Султанша, к вам пожаловали хатун из ташлыка. Впустить? — Помолчав, обратилась к своей госпоже калфа. — Конечно, пусть войдут! — В душе всколыхнулось волнение, пальцы предательски задрожали. Русинка встряхнула волосами и заправила за ухо тонкие прядки выбившихся волос. Молодые незнакомки вошли внутрь и за ними затворили двери, отрезая путь к тактическому отступлению. Джарийе почтительно поклонились, на что Афитаб махнула рукой и улыбнулась, подзывая подойти ближе. — Опустим формальности. Подойдите ближе. — Сказала она. — Я рада, что вы пришли. Прошу, присаживайтесь сюда и назовите свои имена. — Меня зовут Шахинур, султанша. — Отозвалась блондинка, мягко, почти что беззвучно опускаясь на предложенную тахту. Ее лик был настолько ангельским и мягким, что было сложно поверить, что она решилась прийти к госпоже, чего не скажешь о ее спутнице. — Я Рейхан, госпожа. — Бросила брюнетка, очевидно, албанского или черкесского происхождения. — То, о чем Вы говорили в ташлыке — правда? Нас не накажут, если мы согласимся? — Ее голос был твердым и явно что-то скрывал за собой. Страх, подозрение, ту же неуверенность, да что угодно. Ясноликая понимающе улыбнулась, смотря на Рейхан, как на упрямое дитя. — Нет, уверяю. Если у вас есть вопросы, предлагаю решить их сейчас — я отвечу на любые. Не стесняйтесь. Шахинур вопрошающе посмотрела на Рейхан, но тут же вернула взгляд на Хасеки Султан. — Это все точно разрешено? Вы ведь… говорили с Повелителем? — Подала голос девушка. — Разумеется, прежде чем приехать к вам, я обсудила это с падишахом. — Кто согласится учить нас, рабынь? И Вы говорили, что мы получим свободу — это тоже так? — Следом заговорила Рейхан-хатун. — Найдутся люди, знающие свое дело. Об этом позабочусь я и постараюсь присоединить к делу еще покровителей, которые помогут. И да, про свободу, тоже правда. Вы получите ее тогда, когда заслужите ее — своим трудом и учебой. Вопросов оказалось не так много, а может, они были еще, но казалось, что излишни. Шахинур и Рейхан совсем скоро откланялись и вернулись в свои кровати в гареме, оставив Афитаб Фарзин Султан в приподнятом настроении и воодушевлении. Их двое, целых двое! И всего за несколько часов. Снова стук. Еще кто-то? А нет. Это Беркер-ага. Евнух что-то держал в руках и поклонившись, протянул икинджи-кадын конверт. — Госпожа, это от Абаза Мехмеда-паши. Только что прибыло. — Молвил он. Младая Валиде приняла письмо и не дожидаясь ножа, чтобы вскрыть, самостоятельно сломала печатку и принялась бегать глазами по строкам. Слуги выжидающе оставались на своих местах, ожидая приказаний. Дочитав до конца, женщина опустила лист на колени, задумчиво уставившись в одну точку. — Сожги это сейчас же, Гания. — Складывая в два раза, приказала Фарзин, подавая письмо от паши. — Спасибо, Беркер. Больше ничего? — Никак нет, султана. — Отрицательно покачал головой ага. — Хорошо. Ты можешь быть свободен, отдыхай. Предстоит много работы. Евнух с благодарностью покинул покои своей покровительницы и когда он ушел, а послание Гания сожгла на блюдце под наблюдением ясноликой, султанша устало вздохнула, в глазах заблестел странный огонек. — Что-то дурное, моя госпожа? — Осторожно спросила рыжеволосая служанка. Обдумывая, что ответить девушке, Афитаб медленно, выделяя каждое слово, заговорила: — Все слишком гладко идет, Гания. К добру ли?..