Канарейка падишаха

Политика — искусство создавать факты, шутя подчинять себе события и людей.

Выгода — её цель, интрига — средство. Повредить ей может только порядочность.

      Сад резиденции султана прекрасен, и это утверждение ни для кого не секрет. Мраморные беседки с подушками, вышитые золотом, фонтаны с кристально-чистой водой и такой же прохладной, как горный ручей. Пышные розы соревнуются с красавцами-гладиолусами, пока рядом благоухает лаванда. А какие тюльпаны по весне – загляденье. Нигде таких тюльпанов нет, как во дворце. Некоторые сказочники поговаривают, что в Топкапы есть даже животные, о которых свет и не знает вовсе. Но, конечно, это лишь слухи, ведь мало кто подозревает, насколько глубоко дворец зарос интригами и злобой – не хуже, нежели старые деревья, укоренившиеся в земле.       В тени беседки в один из летних деньков, отдающих сонливостью и чрезмерным спокойствием, Халиф сидел на диване, держа на своих коленях малышку Ханзаде, пока ее старший братец Ахмед амбициозно и с азартом размахивал деревянным мечом, соревнуясь с янычаром. Их мать сидела рядом в нежно-бежевом платье с длинными прозрачными рукавами, вышитые драгоценными камнями и нитями, которые поблескивали на солнце также ярко, как и на золотой короне. Албанка с гордостью смотрела на подрастающего сына и с печалью на Повелителя, сохраняя на губах легкую улыбку.       Мурад Хан улыбался, смотря на дочку: светловолосая, с розовенькими щечками и в светло-зеленом платьице. Маленькая султанша что-то тихо щебетала, на что отец отвечал ей и смеялся. И вот, когда Ханзаде отвлеклась, наблюдая за братом, падишах взглянул на свою баш-кадын. – Дети так быстро растут – что Ахмед, что Ханзаде будто еще вчера не умели ходить, а уже бегают не хуже взрослых. Шехзаде не доставляет тебе лишних хлопот, Айше? – Обратился он к госпоже. – Что Вы, мой Повелитель, Ахмед меня только радует, - нежно произнесла в ответ Хасеки. – Учитель его хвалит, он растет здоровым и способным наследником – чего мне еще желать, как его матери? Хан Хазретлери довольно кивнул, отведя взгляд в сторону старшего наследника. Мальчишка улыбался и был полностью поглощён своей «битвой», сосредоточившись над тем, дабы одолеть янычара. – Повелитель, - заговорила вновь Айше Султан и Мурад Хан посмотрел на нее. – Я благодарна, что ты уделил внимание нашим детям…. И мне. Мне не хватало наших бесед. Возможно, если и когда будет время, ты отужинаешь с нами? – В глазах женщины все еще теплилась надежда и она выжидающе смотрела на мужчину, который не торопился отвечать. - Конечно. – Наконец, ответил султан, натянув благосклонную улыбку на лицо. Хасеки почувствовала облегчение, радость и понимание, что только ужин, внимание к детям и к ней из-за ответственности и ее статуса, ей светит. Ничего больше – простая вежливость и долг. Об этом говорил взгляд Мурада, который горел другой. Сердце неприятно сжалось, хоть взгляд и губы девушки улыбались. Правитель отпустил маленькую султаншу с рук, когда девочка захотела встать, привлекая к себе внимание. Она пошла к брату, который окончил поединок с доблестным янычаром. И когда Ханзаде отошла на приличное расстояние, Хан Хазретлери взял в руки среднего объема шкатулку, которая все это время лежала возле него с другой стороны, которую султанша не видела, и протянул ларчик своей Баш-Хасеки. - Прими это. Думаю, тебе понравится. – Произнес он. Албанка аккуратно взяла в руки резную шкатулку и открыла ее крышку: на бархатном дне красовалось изящное серебряное ожерелье, украшенное по всему периметру бриллиантами, которые перерастали в затейливые украшения и аккуратно подчеркивали бы декольте той, что надела бы его. - Повелитель, это ожерелье прекрасно – не оторвать глаз! – Шире заулыбалась мать первенца, еле касаясь пальцами холодной поверхности украшения. – Если позволите, я бы хотела надеть его сейчас – мой султан, не посчитайте за грубость, помогите закрепить застежку. - Мурад не отказал и вот Айше уже сидела спиной к нему на троне, убрав копну каштановых волос на плече, оголяя шею.       Афитаб вместе со скромной свитой служанок, состоящей из Ипек и Бешуш, шла по коридору, выходя на один из промежуточных балконов, что открывал вид на дворцовый сад. Русинка не торопилась, но и походка не была прогулочной: она должна была подготовиться к очень важному для нее и Повелителя мероприятию. Но вот, ее глаза зацепились за кого-то в беседке и она тут же остановилась, сузив глаза – баш-кадын с идеально прямой осанкой и довольным лицом сидела спиной к падишаху, который что-то делал с застежкой украшения – скорее всего, это был его ей подарок. Он сосредоточенно, задумавшись о чем-то смотрел на застежку, которую старался застегнуть, но и опасно близко находился от той, которую знал еще с юности. Он явно чувствовал ее запах, касался пальцами к нежной коже на шее. Старший же наследник вместе с сестрой были на лужайке и вместе что-то высматривали в траве, пока их служанки и няни стояли на приличном расстоянии, дабы не мешать. - Госпожа? – Ипек первой прервала возникшую заминку, и султанша резко посмотрела на прислужницу с немым вопросом в глазах. – Все в порядке, моя госпожа? - Да… - Не задумываясь, ответила Афитаб Султан, между тем понимая, что это не совсем так. – «Я сама просила его уделить время детям и понимала, что он также обязан дарить внимание и ей. Но как же это… Неприятно». – Внутри что-то обидно похолодело. – Идем. У нас не так много времени, а я еще не определилась с платьем. – Сначала смотря на развернувшуюся перед ней сцену, а после уверенно отрывая от нее взгляд, заговорила икинджи-кадын. Ее руки, сцепленные в кулаки, с силой разжались, скрывая раздражение. – «Так нужно. Она – мать наследника. Ей положено внимание и подарки от Повелителя». – С горечью осознавая это, славянка двинулась дальше, к своим покоям, скрываясь за многочисленными коридорами.       Краем глаза, пока Хасеки ожидала, как подарок закрепится на ее шее, она уловила движение на балконе Топкапы, и аккуратно, чтобы остаться незамеченной, повернулась в ту сторону – она видела, как фигура соперницы удаляется. Видела ее выражение лица, пусть и не точное. Айше почувствовала себя победительницей – о, как же сладко было это ощущать! Албанка вернулась на свое место, и к родителям подбежали их ангелочки-дети. По лбу шехзаде стекал пот, волосы немного намокли. Мать улыбнулась, подзывая сына к себе. - Ахмед мой, ты устал? Как же ты намок. – Она пальцами взъерошила мальчику волосы, параллельно обдувая губами его лоб. - Нет, я совсем не устал. – Ответил престолонаследник, косясь на отца: он не хотел казаться слабым перед ним. Мурад улыбнулся и махнул ему рукой, таким образом подзывая к себе. – Папа. - Ахмед, ты хорошо сражался, теперь нужно отдохнуть. – Сказал отец-Повелитель, кладя руки на еще маленькие плечи и смотря в глаза сына. – Будешь настоящим воином. – Ханзаде тоже подошла к брату и отцу, наблюдаемая матерью. Падишах поставил детей ближе к себе, обоих погладив рукой и щекам и по очереди поцеловав в лоб. – Красавица Ханзаде, Ахмед, мой отважный шехзаде. Айше, - он взглянул на Хасеки, которая тут же подвелась с места, протягивая руки к наследникам и подзывая их к себе. - Дети, Повелителя ждут дела, а для вас Нарин распорядилась подать персики в покоях, нам тоже нужно возвращаться. И Ахмед, и Ханзаде, пусть и нехотя, послушно подошли к матери, распрощавшись с отцом, который подвелся с трона и не оборачиваясь, ушел. Главная Хасеки, прижав к себе дочь и сына спинами, мягко опустила свои руки им на плечи, как бы приобнимая, с нескрываемой тоской наблюдая, куда скрывается Повелитель. Когда девочка подняла голову и окликнула мать, албанка улыбнулась, смотря на дочку. - Ну что, пойдемте. – Она держала их за руки, возвращаясь в опочивальню.

***

      Султан Мурад Хан - в парадном кафтане и тюрбане насыщенных синих оттенков, который венчал сарпеч с пером – стоял в ожидании в тени. Рядом с ним, по обоим краям беседки, чинили свой дозор. Неподалеку же, у мольберта, кто-то стоят. Это был невысокий мужчина в заграничной одежде и совсем не походил на жителя Османской империи. Он был несколько напряжен и готовился приступить к работе. Ожидали лишь одного человека. О, а вот и она! Султанша шла по дорожке сада в сопровождении своих служанок в роскошном платье алого оттенка, перед юбки, декольте и шлейф, тянущийся с талии, края рукавов, были расписаны золотом. Нет, это было само золото. Ее голову венчала корона, с которой развевалась от ветерка вуаль, скрывающая часть вьющихся волос. Она выглядела великолепно, как настоящая Хасеки Повелителя мира. И правда ведь говорили – в гарем султана некрасивых женщин не доставляют. Повелитель встал, с восхищением и гордостью смотря на любимую, и когда она подошла, взял ее руку, поглаживая. - Афитаб, наконец-то ты пришла. Султанша моя, ты красива, как солнце, что освещает землю, - он оглядывал ее с ног до головы, остановив свой взгляд на короне. – Венец Сафие Султан? - Я подумала, что будет правильнее выбрать именно его. – Улыбнулась госпожа и посмотрела на художника. – Он что, напуган? Ты так и не сказал мне, кто будет писать наш портрет. – Она посмотрела и на трон, подле которого размещалась и тахте, где ей предстояло сидеть. Сбоку от султана, перед его троном. - Элио Руис – так его зовут. Девушка перевела взгляд на художника, который стоял, опустив голову – ему не позволено смотреть на женщин султана, пока свое позволение не даст Повелитель. Мурад Хан не стал долго ждать и тянуть время, поэтому, к делу приступили тут же. Он величественно сел на трон, а она плавно опустилась на тахту полубоком, положив свою руку мужчине на колено и смотря вперед, на творца искусства. Халиф некоторое время смотрел на свою женщину: с гордой осанкой, уверенным взглядом, она сидела, расправив юбку и положив руку ему на колено. Прежней –осторожной, относительно покорной - ей уже не стать, да это и не нужно было. Афитаб стала только краше в его глазах. Мурад положил свою руку поверх руки возлюбленной, и она повернулась к нему лицом, взглянув сначала на их руки, а потом и на него самого. Хан Хазретлери улыбнулся, кивнув в сторону художника, мол, не отвлекайся. Так прошло некоторое время: Афитаб даже немного наскучило сидеть в одном положении, как бы почетно и важно не было для нее сие действие. Господин Руис не торопясь наносил на полотно очертания и линии расположения господ, трона, добавлял тени и черты лиц. Султан и его Хасеки иногда перешептывались, продолжая смотреть вперед и стараясь не двигаться, дабы не испортить работу мастеру. Однако время шло и всем был необходим отдых, а Элио – хорошее дневное освещение. На первый раз закончили. Мурад поднялся с трона первым, после чего подал султанша руку, помогая и ей встать с тахты. - На сегодня закончим, эфенди. – Произнес падишах, когда художник подошел к ним в поклоне. - Как прикажите, Повелитель. – Ответил мужчина с чуть заметным акцентом. - Господин Руис, можно взглянуть на полотно? – Поинтерисовалась султанша. - Госпожа, пока смотреть не на что: я сделал наброски, подвел контур. – Добродушно усмехнувшись, ответил иностранец. – Но уверяю, что величие Повелителя и Вашу красоту постараюсь передать настолько точно, насколько это возможно. Правитель возвратился к своим обязанностям, а султанша – в покои, где ее ждали дети и служанка с письмом из Старого дворца от Мави-калфы, а также от Гании, которая рассчитала, что им понадобится на первое время для обучения и сколько примерно это обойдется. Желающих учится была уже дюжина! Только это имело значение для русинки. Ей было радостно и волнительно одновременно. Однако сейчас она должна уделить время детям, которые ждали ее внимания и ласки. - Махмуд, сынок мой, обними маму, - молодая Валиде, переодевшаяся в более скромное платье и убрав волосы в косу, присела рядом с мальчиком на подушки, где он сидел в окружении деревянных игрушек и книги, на страницах которых кое-где встречались миниатюры, которые и привлекали ребенка. Шехзаде с радостью обнял мать, отвлекаясь от своего занятия. Женщина поцеловала Махмуда Хазретлери в макушку, улыбаясь ему. – Что ты делаешь? - Это мое войско! – Гордо ответил мальчуган, показывая на своих деревянных янычар и лошадей. – Я буду се… Во… - Военачальник? – Подсказала Афитаб. – Конечно будешь, сокол мой. Но для этого нужно очень-очень много учится. - В ответ шехзаде нахмурился. – Ну ладно, давай почитаем? Что ты взял с полки, — это оказались сказки, точнее сборник. «Тысяча и одна ночь». Русинка нежно с ностальгией улыбнулась, поднимаясь с подушек вместе с шехзаде и ведя его за руку к постели, давая ему возможность забраться на кровать самому. Они устроились, облокотившись о подушки спинами, и султанша принялась читать. – Легенда гласит, что давным-давно…. Они читали долго, что госпожа не раз просила подать ей стакан воды, а мальчик начал клевать носом и до последнего старался не заснуть, ведь каждая история, рассказываемая Шахерезадой, интриговала детскую фантазию. В конечном итоге, шехзаде устал и мирно засопел, и Афитаб, последовав заразительному примеру сына, прилегла с ним рядом, всего на несколько минуточек прикрыв веки, да так и заснув, прижимая наследника к себе и огораживая его от всех опасностей, которые могли его ожидать.       Дверь с присущей ей скрипом отворилась, и в покои вошел падишах, когда солнце за окном уже село. Служанки склонились в поклоне и хотели было разбудить икинджи-кадын, однако Хан Хазретлери одним жестом велел не делать этого. Он бесшумно подошел к постели и медленно опустился рядом с девушкой, смотря на то, как она и их сын равномерно дышат. Гюрхан еле ощутимо коснулся волос Джейдахан, стараясь ее не разбудить. «Аллах, дай мне сил хранить покой тех, кого я люблю», - в душе заговорил султан, продолжая сидеть на кровати и наблюдать. – «Они – мое сокровище». Так ничего и не сказав вслух, Мурад лишь заботливо накрыл спящих покрывалом, после чего ушел, скрываясь за дверью. Султанша проснулась только тогда, когда Эмине, няня Махмуда, хотела забрать мальчика и уложить его в постель в детской. Русинка даже испугалась спросонья, но потом успокоилась и позволила унести мальчика в другую комнату, только после чего заметив, что они были укрыты. - Госпожа, - к ней обратилась Бешуш-хатун, подошедшая к постели. – К Вам Повелитель приходил. - Султан? – Встрепенулась Афитаб. – И ты не разбудила меня? Он что-то говорил? - Никак нет, султана! Повелитель велел не будить Вас и ничего не говорил. – С немым вопросом на лице, младая Валиде продолжала сверлить взглядом служанку. – Он только долго смотрел на Вас и на шехзаде, а потом ушел. Канареечка падишаха отпустила служанок, которые, прежде чем уйти отдыхать, потушили свет и оставили воду со стаканом на прикроватном столике. Она погрузилась не в сон, а в размышления. Много чего волновало девушку, много было планов и опасений, сомнений. Но еще было больше тоски и желания тепла. «Я скучаю по тебе, Мурад. По нам скучаю. Ты всегда рядом, но иногда так далеко, что… Мне становится страшно тогда. Почему же ты ничего не сделал, не разбудил меня? Только лишь укрыл». – Размышляла она, не в силах закрыть глаз. – «Позаботился обо мне, как делаешь это всегда». Она ворочалась, пытаясь найти позу, в которой будет комфортно заснуть, но все никак не могла найти ее. «Завтра. Завтра вечером я приду к нему – скажу, обмину, поцелую», - и только проговорив это в сердцах, ей удалось заснуть с улыбкой на губах.

***

Санджак Конья.

***

Престолонаследник безмятежно прогуливался по саду, а за ним следовали два янычара в качестве охраны. Это никогда не надоедало Касыму, и он уже давным-давно привык к присутствию людей рядом с ним постоянно, однако время от времени он отсылал их и оставался один, что сделал и сейчас, опускаясь на диван, что стоял в беседке. Был самый разгар лета, за которым потихоньку приближался его конец. Солнцу это не мешало одаривать землю своим теплом и жаром, пусть некоторым жителям это и не очень нравилось: рабочим в поле, например. Сын почившего султана достал какой-то маленький сверток из кармана своего кафтана и развернул его. Там было всего несколько слов, которые повергли шехзаде в шок.       «Шехзаде, покорно прошу Вашего снисхождения ко мне и помощи. Я не знаю, что мне делать и сильно испугана, ведь под своим сердцем ношу запретный плод, наше дитя.

Ламия».

Касым не сразу понял смысл прочитанного. Текст разбегался перед глазами. Паника. Руки пробрала дрожь, что листок чуть не выпал. Он тут же скомкал записку и спрятал обратно в карман, облокачиваясь на колени и закрывая лицо руками. Что теперь делать? Чем он только думал, когда спокусился на сладостный грех? «Время идет очень быстро, ее живот могут заметить. Нужно спрятать ее и ребенка подальше отсюда, но как? Куда?». Пробывши в саду совсем немного, наследник решил вернутся к себе. Матушка. Только она могла ему помочь. Конечно, злости ее не будет предела, но в конце концов, он ее сын. Кесем Султан что-нибудь придумает и не оставит его в случившемся положении одного. «Моя величественная Валиде, прекрасная госпожа, матушка. В каждой утренней молитве я молюсь о Вашем и Повелителя здоровье и благополучии. Иншалла, во дворце Вас ничего не заставляет лишний раз волноваться. Дела идут благополучно, я ни на что не жалуюсь. Паши мною довольны, в Конье спокойно, что не может меня не радовать и надеюсь, потешит и Вас. Однако я вынужден просить Вас о милости и помощи. Случилось то, о чем я глубоко сожалею и покорно преклоняю пред Вами колени, позволяя решать дальнейшую судьбу мою и женщины, что носит моего ребенка.

Со всем почтением и любовью к Вам, шехзаде Касым».

Поставив свою печать на запечатанном конверте, сын султана позвал слугу, велев прислать к нему Абаза Мехмеда-пашу. Он в напряжении ждал, пока чиновник, наконец, явится. Сначала Касым постукивал пальцами по столу, а после мерял шагами покои, время от времени поглядывая на двери, которые вскоре отворились, и вошел высокий мужчина в темно-бордовом кафтане, богато вышитом золотыми нитями. - Шехзаде, мое почтение. – Он скромно поклонился, держа руки за спиной: что подозрительным было для Касыма, так это то, насколько паша был величен. Он всегда гордо держал голову, как бы свысока смотрел и с хитрым прищуром. Однако наследнику это даже нравилось. - Абаза, рад, что ты пришел так скоро. – Молодой мужчина подошел к столу и взял только что написанное послание матери, протягивая его чиновнику. – Мне нужно, дабы ты отправил это Кесем Султан. Срочно. И чтобы никто не знал об этом письме. Лично в руки передать Валиде. - Конечно, шехзаде Хазретлери, как скажите. – Кивнул Мехмед, принимая бумагу с печатью. Паша видел, что наследник чем-то обеспокоен, хоть тот и пытался выглядеть невозмутимо. – Вас что-то тревожит? - Отнюдь. Займитесь этим сейчас же, Абаза. Мехмед-паша удалился к себе, оставив санджак-бея наедине со своими мыслями. Мужчина вернулся в кабинет и выпроводил слуг, велев ждать за дверью, а сам достал только что полученный конверт: шехзаде следует разумнее запечатывать важные бумаги, чтобы их не могли легко вскрыть. Паша аккуратно поддел печать, дабы не сломать ее и вынул содержимое, принимаясь читать. Это было прелестно. А Кесем Султан как будет довольна – видеть бы лицо госпожи, когда она это прочтет. Абаза Мехмед-паша довольно, как кот, и хищно, как пантера, усмехнулся. «Афитаб Султан тоже следует доложить как можно скорее. Пошлю двоих гонцов – одного раньше, другого позднее». – Подумал господин, доставая из шкафчика стола чистый лист бумаги и чернильницу. С наступлением ночи, когда стража сменялась и двери на время оставались без надзора, Ламия явилась к шехзаде, как делала это время от времени по его приказу в течении всего того времени, как впервые осталась в его покоях. Касым ждал ее, но на этот раз встретил холодно. Он выглядел напряженно, потерянно. - Ламия, ты пришла. – Заговорил наследник, когда гречанка с серо-зеленоватыми глазами и мягкими чертами подошла ближе. - Шехзаде Хазретлери, - девушка поклонилась, держа руки плотно собранными у таза в замок. – Вы… Получили мою записку? - Да. Я придумаю, что можно сделать. Главное, чтобы никто не узнал. А как ты узнала о беременности? – Смекнул Касым. - Моя мать была повитухой, это было не сложно. К тому же признаки беременности известны каждой женщине. – Ответила Ламия-хатун. Сын падишаха посмотрел на наложницу так, как будто видел ее впервые: русые волосы убраны сзади в скромный пучок, чувственные губы неплотно сжаты, в красивых глазах, что он заметил в первых ее появлениях, поселился страх. Женственный стан, легкая походка, взгляд. Они были похожи, однако Ламия – не она. Не султанша, которая принадлежит брату-Повелителю. Но и не должна отвечать за его ожидания и желания. А ребенок тем более. Шехзаде подошел к красавице-одалиске и положив руки ей на предплечья, поцеловал в лоб. «Я должен взять ответственность. Я хочу, чтобы этот ребенок жил. На зло всем». – Подумал он про себя и взяв девушку за руку, подвел ее к дивану, усадив рядом с собой. – Все будет устроено, нужно только подождать.

***

Стамбул. Дворец Топкапы.

***

      Вечер. На небе яркими бриллиантами мерцали звезды, а луна отражалась в глазах смотрящих на нее. Ветер трепал спущенные паруса кораблей и пока что зеленые ветви деревьев. Ясноликая сидела пред зеркалом в своих комнатах, старательно расправляя локоны волос, укладывая их на плечи. Сейчас на ней не было ни тяжелых роскошных нарядов, ни золотых украшений, а только шелковый белоснежный халат, под которым – полупрозрачное свободное ночное платье. Без лишних украшений и рюш. Афитаб выглядела просто и свежо, излучая нежность и женственность. - Султанша, - тихо обратилась Ипек к госпоже. Та обернулась. – Ваше любимое масло из лаванды вот-вот закончиться. Мне завтра пойти и заказать еще? - Нет, Ипек. Я хочу сама отправится в город, там и закажем у торговцев. Заодно навестим Ганию с Мави-калфой. Но пока что не забивай мне голову делами, все завтра. – Отмахнулась девушка, вставая с софы. Она направлялась к Мураду.       Падишах расположился за рабочим столом, в который раз просматривая документы и всеми силами стараясь сосредоточится, чему мешали мысли. Он слишком много думал, слишком много подозревал и слишком много просчитывал. В полутьме покоев царила гнетущая, напряженная тишиной атмосфера. Однако, эту тишину что-то прервало. Не что-то - кто-то. Ее присутствие выдали лишь звуки открывающейся двери и легкий шорох одеяний. Афитаб. Милая Афитаб. Она предстала перед ним не как султанша, облаченная в роскошные платья и ожидающая милости падишаха, не как наложница, что блистает, лишь бы господин был доволен, а как женщина. Его женщина. Желающая получить ласку, любовь и внимание, тем же одаривая в ответ. Хан Хазретлери ничего не сказал и лишь смотрел на нее. Ждал, дабы не спугнуть. Хасеки тоже смотрела ему в глаза – пытливо, маняще – только она так умеет. - Мурад, - славянка приблизилась к Халифу, по пути сбрасывая с себя халат и оставаясь в одной ночнушке. Любимая Повелителя облокотилась о край стола, за которым, откинувшись на спинку стула, сидел мужчина. Ее мужчина. Под его взглядом Афитаб ощущала, как реагирует тело: будто он касается глазами. – Почему ты молчишь? Гюрхан подвелся, вставая перед Джейдахан, которая уперлась ягодицами о стол, смотря вверх, на него. – Я сказал, что буду ждать. – Наклоняясь ближе, ответил мужчина, не торопясь прикоснуться губами. - А я говорила, что прошу немного времени. Продолжая соблюдать зрительный контакт, Мурад Хан коснулся роскошных кудрей, убирая их девушке за спину, тем самым оголяя ее шею. Лебединую, нежную. Дева поддалась к нему, слегка наклонив голову так, чтобы подставить шею. Тянуть момент их единения, который они оба ждали, мужчина больше не стал, приравнивая дистанцию между ними к нулю. Руки султана блуждали по женскому телу, стягивая ночное платье – ласково, не торопясь, с той бережностью, на которую он способен. Сердца и дыхание слились воедино, вторя друг другу. Мужчина лишь на мгновение отстранился, заглядывая женщине в глаза, ища в них подтверждения, что все в порядке. После, он рывком снял с себя кафтан и рубаху, возвращаясь к женскому платью – ткань плавно спала на пол им под ноги, открывая перед мужскими глазами нагое тело, которое было так нагло изуродовано лекарем при сохранении ей жизни. Рана венчала живот, оставаясь страшным напоминанием о ранее прошедшем испытании. Она еще не зажила до конца, но уже обещала оставить после себя шрам. Но взгляд Мурада не был направлен все время на него – он лишь раз или два бросил взгляд на ее живот, возвращая его к лицу той, которая была важна для него больше собственной жизни. Глаза Афитаб сверкали, губы неплотно сжаты в ожидании продолжения, а руки нежно зарылись в его волосы, подушечками пальцев массируя кожу его головы. Подобно сраженному льву, падишах склонился перед ней, целуя снова, пока руки опустились к ее талии, бедрам, и подхватив на руки, перенес Хасеки на постель, нависая над ней и довольно улыбаясь. - Боюсь, что мне понадобиться больше времени, чтобы восполнить все то время, которое мы были в разлуке. – С хрипотцой прошептал Хан Хазретлери, наклоняясь к уху лежащей под ним, тем самым слегка надавливая своим телом ее. Русинка прикусила нижнюю губу, выдыхая – ее напряженные соски коснулись мужской кожи, а снизу живота воспылало приятное возбуждение. Оно же горело и в его глазах, его прикосновениях. Она желаема им. - Разве… мы спешим куда-то? – Прошептала она в ответ, с мягким вызовом смотря на любимого. Без спешки и всякого стеснения, они играли – глазами, словами, касаниями друг другу. Они были. Они жили. Только вдвоем. Ласки чередовались с властностью, необузданная страсть – с терпеливой нежностью. Свет звезд и луны проскальзывал в покои и тут же стыдливо отводил глаза. То шепот, то стоны разносились по покоям. О времени совершенно никто не думал, наслаждаясь появившимся моментом, который старались растянуть на подольше, однако… Ночь ведь не одна. И куда интереснее растянуть наслаждение, оставив его незаконченным. Красавица-девица облокотилась спиной о многочисленные подушки, скрыв наготу лишь рубахой, пока голова ее хозяина покоилась на ее бедрах, положим одну из своих рук к обратной стороне ее колена, периодически поглаживая мягкую линию бедер. Его грудь спокойно вздымалась, а веки были прикрыты, но Мурад не спал. - Моя канареечка, - ясноликая улыбнулась: как давно он не называл ее так. – Помнишь, ты спросила меня, кем я был бы, если бы не султаном? – Афитаб кивнула, попутно согласно отвечая. – Тогда, как думаешь, что стало бы с тобой, если бы мы не встретились? Если бы ты осталась в своих краях. Госпожа отвела от падишаха взгляд, будто бы мысленно возвращаясь в те далекие дни, когда ее окружали деревянные стены их с родителями домика, высокие зеленые леса и совсем небольшой водоем, в которым они с подругами бывало, втайне ходили купаться, пока никого не было. Зимы были холодные, иногда приходилось голодать, весной много кто мог подхватить болезнь, но зато летом всегда можно было найти диких съедобных ягод, а осенью насладиться овощами с огорода да яблоками. И так из года в год. Ничего не менялось, лишь умирали старики и им на замену приходили новые семьи. - Не думаю, что моя жизнь как-то поменялась бы и чем-то отличалась от моих соседей. Когда пришло бы время, вышла замуж – возле меня часто ходили юноши, даже из более состоятельной семьи, из кого выбрать было – после, родила бы детей, смотрела за хозяйством и домом, ухаживала за своими и мужа родителями. – Она грустно вздохнула, понимая, что оказаться в гареме Мурада, куда лучше, нежели быть прислужницей в собственной семье. – И так каждый день, из года в год. Да к тому же, если бы меня не выкрали, я бы не узнала, что такое по-настоящему любить. – Она улыбнулась. Хан Хазретлери провел рукой по внутренней части женского бедра, после чего приподнялся, смотря на возлюбленную: волосы немного спутавшись, копной спадали на хрупкие плечи и подушки, застегнутая лишь наполовину рубашка открывала вид на нежную кожу, скрывая лишь мягкую округлую грудь и своей длинной ягодицы. Мужчина приблизился к женщине и коснулся рукой ее щеки, увлекая в поцелуй. Он отстранился от розовых губ, соприкасаясь с ней лбами. Афитаб опустила взгляд. — Значит, было из кого выбрать. И кто нравился тебе больше всего? - Хм-м-м, дайка подумать, - Афитаб коварно улыбнулась, смотря на Мурада из-под ресниц, пальчиком проводя по его груди. – Он очень мужественный, красивый… Бывает непреклонным и вспыльчивым, а когда я смотрю на него, мое сердце замирает. А еще я родила ему двоих детей. Халиф рассмеялся, обнимая султаншу и целуя ее шею – его дыхание обжигало кожу, пуская по ней мурашки. Госпожа широко заулыбалась, смеясь – она обняла мужчину, положив руки ему на плечи, касаясь кончиками пальцев его шеи. Когда Мурад отстранился, то посмотрел полным нежности взглядом на свою любимую. - Наклонись немного и закрой глаза. Пожалуйста. – Попросила девушка, и мужчина покорно выполнил ее просьбу. Афитаб коснулась губами между бровями Мурада, после чего отстранилась, когда Хан Хазретлери открыл глаза. – Люблю тебя. - Я тоже очень люблю тебя, мое солнце. Ты моя весна, радость моего сердца и услада для глаз. Афитаб…. Мирослава, - после произнесенного им имени, взгляд славянки несколько изменился, будто бы стал ярче и шире. – Ты стала моей жизнью. - Ты помнишь. – Полушепотом произнесла в ответ она. - Мирослава, Афитаб или Джейдахан – кем бы ты ни была, как бы ни звалась, я бы все равно выбрал тебя.

***

      Дни шли своим чередом – для кого-то спокойно, для кого-то мучительно долго. Для безделья не находилось и минуты у честно трудящегося на благо человека – ни при дворе, ни в простонародье. Атике Султан впервые за долгое время навестила Топкапы, взяв вместе с собою и сына Ясина. Султанзаде заметно окрепчал и подрос, спать стал меньше, а бодрствовать – куда больше. Его величественная бабушка не могла нарадоваться, видя своего совсем еще малютку внука здоровым. Как раз сейчас малыша отнесли в покои его матери, оставшейся на обед у Валиде. - Дочка, меня радует, что ушла твоя бледность и на щеках появился румянец, - улыбнулась гречанка, смотря на златовласую султаншу сверху вниз. Материнское сердце несколько сжималось при виде дочери, которая, овдовев, став матерью и выйдя замуж вновь, заметно стала старше: взгляд потяжелел, улыбка не была такой широкой, как раньше, а в голосе чувствовалось пережитое. Но она по-прежнему оставалось прекрасной, подобно пышной розе в самом ее цвету – роскошные платья и короны, гордо вскинутый подбородок, манера говорить, лукавить. Даже фразы стали острее и смелее, хотя казалось бы, куда еще больше. - Благодарю, матушка. – Кивнула, улыбаясь, Атике, поправив перстень на своем пальце. – Халиль-паша нашел няню для Ясина, которая очень помогает мне. К тому же, муж делает все, что я попрошу и осыпает меня золотом и другими подарками - я ни в чем себе не отказываю. - Я рада, что ты всем довольна – никогда не подумала бы, что услышу такое от тебя, Атике. - Я говорю лишь то, что хотят от меня слышать, однако впервые это сбегается с тем, что я думаю. – Сухо произнесла девушка, в мгновение изменившись в лице. Махпейкер Кесем Султан не нашлась, что ответить на это, да и впрочем, златовласая сестра султана не требовала от нее слов. Мать наблюдала за тем, как дочь стала пробовать обед, часть которого состоял из любимых ею блюд: рис с сухофруктами и орехами, фаршированные баклажаны. Не обошлись из без сладкого госпожи – лукум, баклава, сладкий шербет. Все было вкусным и изысканным, но не доставляло прежней радости и должного насыщение. Валиде Султан и вовсе чувствовала себя неважно в последнее время – в глазах, бывало, темнело, когда она поднималась с постели, но она списывала это на свою загруженность и никогда не говорила об этом. Лишь Хаджи-ага видел иногда, как тяжело госпоже вставать по утрам. - Халиль-паша… Не позволяет себе лишнего по отношению к тебе? - Нет, мама. Он бы не посмел повести себя подобным образом. – Не раздумывая, молвила в ответ османская госпожа. - А ты, Атике? Надеюсь, что ты тоже ведешь себя достойно. – Под строгим взглядом Валиде, Бурназ Атике Султан молчала, в памяти перебирая смутный образ бывшего умершего супруга. - Валиде, - начала золотоволосая, - я поступаю и веду себя так, как считаю нужным. Если бы Халиля-пашу что-нибудь беспокоило в моем отношении, он бы тут же прибежал к Вам. Женщины больше не возвращались к этой теме и спокойно продолжили трапезу. Луноликой султанше не нравилось поведение дочери, но и сделать она ничего не была в силах – пока что ничего страшно, а коли будет, решиться потом. Им принесли сладости и крепкий черный чай, убрав все лишнее, вновь оставляя мать и дочь одних, без лишних ушей и глаз. Однако, как это часто бывает во дворце, их покой было очень скоро нарушен приходом Хаджи-аги, который держал в руках серебряный поднос, где лежали конверт и нож, дабы вскрыть бумагу. - Госпожа, Валиде Султан, - пожилой евнух склонился, подходя ближе. – Моя госпожа, для Вас прибыло письмо из Коньи, от шехзаде Касыма Хазретлери. - Это уже второе за месяц. – Заметила брюнетка, беря в руки письмо, вскрывая его кинжалом. Мать улыбалась – иншалла, ее второй сын порадует ее больше, нежели Атике и Мурад. Она была рада, что шехзаде, который так похож внешне на своего покойного отца Повелителя, часто пишет ей и не забывает о своей матери. - Шехзаде Хазретлери может быть до сих пор необычно находиться от семьи далеко, Валиде Султан. Все же, не так давно шехзаде и шагу не ступал за пределы резиденции. – Заметил главный евнух, стоя на неком отдалении от своей хозяйки. Мать государства с улыбкой читала каждую строчку послания, всматриваясь в каждый выведенный символ. Улыбка медленно спадала с красивого лица султаны, пальцы заметно задрожали – ее рука легла на сердце, а в глазах все закружилось. - Матушка! - Валиде Султан? – Хаджи тут же подскочил к госпоже, из рук которой выпало письмо от сына. – Лекаря! Скорее! Молодая султанша обеспокоенно смотрела на мать, которая на время лишилась чувств, а после снова открыла глаза, слабо оглядывая покои. Сестра правителя потянулась к бумаге, любопытствуя, отчего ее матушке так поплохела – быстро пробегая по строкам, девушка ахнула, дочитав до конца. - Аллах, какой ужас. – Тихо прошептала Атике, прикрывая рот рукой.       Афитаб Султан в закрытом платье с плащом и платком, полностью скрывающем ее волосы, оставляя открытым лишь лицо, следовала по улицам Стамбула. За ней шел лишь Зеки-ага и Ипек-хатун. Ясноликая наблюдала за людьми и слушала шепот города, направляясь к вакфу Хасеки Хюррем Султан, а точнее к той, что им заведует и в лечебницу, которая была там расположена. На пути на базар толклись и толпились люди. Много людей. Пахло специями и сладостями, на прилавках лежали ткани и другие достойные товары из заграницы. Венецианские купцы, торговцы из Греции и островных провинций – все они приносили не только товары, но и доход в государственную казну взамен на разрешение стоять в пристанях своим суднам. Вот показался вакф – величественный, безмолвно хранящий свою историю и людей, что нашли там для себе пристанище. А совсем рядом можно было увидеть невольничий рынок, услышать его – плачь, торги за тела. В конце концов, ужас тех, кого вырвали с родных краев. Ясноликой оставалось лишь с сожалением смотреть на бедных рабов. Взгляд любимицы Повелителя остановился на нескольких янычар, что шныряли по городу – их не заметить было невозможно из-за характерной ярко красной формы и тюрбанов, а также говора. Мужчины. Что с них взять? Путь воинам преградил верблюд, который остановился прям по центру дороги и не давал отряду пройти. Старик, видимо, хозяин животного, что есть силы хотел сдвинуть животное с места, но то не слушалось. Парнокопытное устало, неся на своих горбах весомый тюк с чем-то внутри и отказывалось идти дальше, пока не отдохнет, но янычар это волновало мало. - Эй старик, уведи свое животное с дороги! Мы торопимся, не видишь? – Заговорил один из людей в воинской одежде. - Извините, почтенный, я ничего не могу сделать. Простите… Иди же, иди… - Растерявшийся старик тянул узду, что явно не нравилось верблюду. Эфенди не знал, что делать, вокруг собирался народ, еще больше преграждая путь солдатам, который начинали злиться. Их терпению пришел конец тогда, когда пожилой мужчина упал, а верблюд вспылил, начиная плеваться – на них же в том числе. — Вот же мерзкое животное! – Удар ноги – главный из отряда с силой ударил двугорбого и тот пошатнувшись, упал, рассыпав мешок, в котором была мука. До ушей донеслось почти человеческое вытье верблюда, который скорее всего что-то повредил себе. Маленький отряд воинов двинулся дальше не оглядываясь. - Вот же шакал, - зашипела, скривившись Афитаб, и придерживая руками подол юбки, поспешным шагом направилась к старику. Слуги не поспевали за ней. Аккуратно расталкивая многочисленных зевак, русинка присела подле эфенди, заглядывая в его глаза, наполняющиеся слезами беспомощности. - Господин, Вы не сильно ушиблись? – Беря мужчину за руку, заговорила девушка. – Давайте я помогу Вам. Как Вас зовут, почтенный? - Спасибо, дочка, спасибо. Да одарит тебя Всевышний здоровьем. – Неловко опираясь о протянутую женскую руку, мужчина поднялся с пыльной дороги, отряхивая свое скромное одеяние. Верблюд уже успокоился, продолжая сидеть на дороге, но что толку? Половина муки рассыпалась, а само животное познало травмы. – Окаянные! Управы нет на них! Падишах совсем запустил дела и не смотрит за своими янычарами. Когда же будет справедливость? Фарзин молча опустила голову, не находясь, что сказать – а что она могла сказать? Все, что бы она не молвила, было бы воспринято в штыки, все равно не достучится. - Ты не слушай меня, хатун, не огорчайся. – Заметив неловкость в лице незнакомки, смягчился старик, устало вздыхая. – Я виноват, что не могу с собственной клячей справится. - Что Вы, эфенди. Вы ни в чем не виновны. Я уверена, что справедливость восторжествует и Аллах воздаст по заслугах всех виновных. Господин, как я могу обращаться к Вам? - Джемаль я, милая девочка. – В уголках глаз мужчины морщины стали виднее от улыбки. - Джемаль-эфенди, давайте мы проведем Вас до дома – Вам далеко идти? А что делать с верблюдом? Мимо продолжали идти люди, и лишь некоторые останавливались, чтобы посмотреть, почему столпилось много народу при входе на базар. Мимо шли и Хезарфен с Эвлия-челеби – отобедать. - Смотри, Хезарфен. - Куда? – Со вздохом остановился Ахмед. - Туда. Видишь? Женщину в темно-синей ткани. Где-то я уже видел ее, не пойму где. – Эвлия-челеби почесал бороду, вглядываясь в незнакомку со стариком. - Да какая разница? Эвлия, не гневи ни Аллаха, ни меня. Пошли. И знакомые султана пошли дальше; челеби все продолжал думать, где мог видеть хатун в платке, но мысли о девушке довольно быстро покинули его голову – точнее как только на их столе появилось заказанное блюдо. - Я далеко живу, хатун. На окраине. Не стоит ходить тебе туда, опасно. Я сам справлюсь, сам. - Моя совесть не позволит оставить Вас одного, Джемаль-эфенди. – Афитаб обернулась к своему верному евнуху. – Зеки, проводи, пожалуйста, господина домой и возвращайся. Мы с Ипек будем ждать тебя. - Как прикажите, ханым. – Кивнул слуга, приближаясь к Джемалю. Султанша вернулась к своему первоначальному маршруту – здание вакфа. Ипек последовала за госпожой, храня молчание. Служанка видела, что Хасеки Повелителя была зла и раздосадована из-за произошедшего. - Если Зеки-ага вернется раньше, нежели я закончу переговоры, передашь ему, дабы он узнал имя того неверного. – Сказала, не оборачиваясь, славянка. - Конечно, госпожа, как прикажите. Когда ясноликая скрылась за дверью обители для страждущих и нуждающихся, она увидела здесь совсем другой мир: в основном сидели в столовой женщины и дети, но встречались и мужчины, которые имели отдельное место от женской части, дабы никто не смущался и чувствовал себя в безопасности. Коридоры здесь были достаточно скромные, как и помещения, двери которых были открыты. Но султанше было не сюда – она поднялась на второй этаж, где отыскала комнату, в котором размещалась управительница вакфом. - Ханым, - когда ясноликая вошла, она слегка поклонилась в дань уважения женщине, что сидела на тахте перед низким столиком, на котором аккуратно лежали тоненькая стопочка бумаг, чернильница с пером с ней и маленькая шкатулочка, в которой, судя по всему, была печать. Женщина средних лет, возможно одного возраста с Кесем Султан, была одета скромно и благочестиво: платок полностью скрывал волосы, фигуру нельзя было увидеть через широкие ткани темно-бордового платья без украшений и всех прочих побрякушек. – Для меня честь встретиться с Вами, Элиф-хатун. Я – Афитаб Султан, мое письмо должно было дойти до Вас через слугу. - Ах это Вы, султанша. Добрый день. – Ее голос можно было назвать достаточно приятным. Женщина встала, приветствуя гостью из дворца. – Меня очень удивил приход Вашего слуги – никогда не подумала бы, что буду иметь честь знать госпожу из гарема нашего Повелителя. Присаживайтесь, прошу Вас. Женщины сели на диваны друг напротив друга на расстоянии двух вытянутых рук. - Элиф-Ханым, я не просто так оторвала Вас от дел, - заговорила русинка, соблюдая зрительный контакт с управительницей вакфа. – И надеюсь, что не займу долго времени. Я желаю создать лекарскую школу для женщин, дабы дать бывшим наложницам гарема другое будущее, поэтому очень прошу Вас о содействии. - Госпожа… Это очень благое дело, - в голосе слышалось сомнение, - однако я не представляю, чем могу помочь. Возможно лучше обратиться к Повелителю или к нашей великой Валиде Кесем Султан? - Повелитель уже одобрил мою затею, можете не переживать по этому поводу. От Вас, Элиф-Ханым, мне нужна лишь поддержка. В вакфе покойной Хасеки Хюррем Султан ведь есть больница – одна из лучших, если не ошибаюсь в Стамбуле – и я бы очень хотела, дабы лекари могли проводить уроки в Старом дворце. Разумеется, все необходимое для обучения я предоставлю, как и жалование. Они будут получать плату соответственно договоренности. Элиф-Ханым отвела взгляд на свои руки – кожа их посерела, сморщилась, потеряла молодой и ухоженный вид. На ладонях кое-где можно было увидеть не отмывшиеся капли чернил. - Афитаб Султан, я бы и рада помочь, однако лекарь есть лекарь. – Женщина подняла твердый взгляд на любимицу султана. – Они не могут покинуть своих мест – а если беда? Придут люди, которым нужна помощь, а тех, кто им может помочь нет, что тогда делать? Нет, я не могу так рисковать. - Понимаю. – Огорченно кивнула славянка. – Понимаю. – Повторила она. – Тогда, быть может, я могу просить о другом одолжении? – Ханым с сомнением, но кивнула девушке в ответ. – Если моя затею обретет жизнь, можно ли приходить ученицам в качестве помощниц лекаря? Книги это одно, а нарабатывать руку и видеть, как все происходит вживую, другое совсем. - Будет видно, госпожа. Вы ведь как никто знаете, как все может обернуться. Да к тому же, я не могу без совета Кесем Султан давать свое разрешение на такие серьезные вопросы. Мне нельзя. Ясноликая натянула благодарную улыбку и подвелась с дивана, а за ней встала и женщина, поклонившись. - Хорошего дня, Элиф-Ханым. Для меня было честью познакомиться. Хасеки падишаха не оборачиваясь, последовала к выходу. Ноги были тяжелыми, в душу закралась грусть. - Постойте! – Неожиданно подала голос управительница, и Фарзин обернулась с немым вопросом на лице. Старшая женщина подошла ближе и еще раз все взвешивая, заговорила. – Пару месяцев назад из больницы ушел на заслуженный отдых один лекарь – Назир-эфенди, он мастер своего дела. На ноги ставил даже тех, у кого не оставалось надежды. Его возраст не давал больше работать, руки тряслись к великой печали, вот и ушел. Если Вам удастся его уговорить, возможно, он мог бы помочь. - Вы подарили мне больше, чем надежду, госпожа. – Признательно заулыбалась славянка, беря в свои руки руки управительницы. Женщина растерялась, но рук не убрала. – Где я могу найти этого господина? - Он живет не здесь, перебрался в одну деревушку подальше от столицы, мой посыльный туда ездит каждый месяц, жалование передает. Не каждый раз его дома застает правда, но это ничего. Могу его позвать, он объяснит Вам дорогу. - Благодарю! Да продолжит Аллах Ваши годы, Элиф-Ханым. – Наконец, мать наследника отпустила руки женщины, продолжая улыбаться. - Только должна предупредить – у Назира-эфенди характер тяжелый, строгий он очень. - Если лекарь хороший, характер не имеет значение. Но будем иметь в виду. Посыльный Элиф-хатун оказался молодым юношей – парниша очень быстро пояснил, как добраться до деревушки и даже нарисовал схематическую карту домов и в каком конкретно проживает чудо-лекарь. На сим, русинка удалилась – ее уже ждала карета на улице, как и Зеки-ага с именем янычара, посмевшего обидеть старика. Карета некоторое время не трогалась с места даже после того, как наложница села. Она размышляла, куда ехать дальше. - Госпожа, едем в Старый дворец? – Нарушила тишину Ипек. - Даже не знаю, Ипек, что делать. Гания и без меня справиться, а наказать вояку нужно. Где это видано вредить народу? – Покачала головой султанша. – Зеки, ты разузнал имя? - Сожалею, султанша, не удалось мне. Джемаль-ага не знает, а у кого узнать и я не могу придумать. Стоит узнать у Силахтара-аги – раз янычары были в городе, значит патрулируют. Да и к тому же, он точно знает, кто выходил в город сегодня. – Ответил евнух. - Хорошо. Значит поступим так – сейчас отправляемся в Старый дворец, я давно не проведывала девушек, да и говорить о делах лучше с глазу на глаз. А после вернемся во дворец пораньше. Не будем менять в расписании ничего. Экипаж тронулся и из-под колес в воздух поднялась дорожная пыль. И слуги, и их хозяйка погрузились в молчание по своим причинам, госпожа даже задремала под легкое покачивание кареты. Ипек-хатун внимательно следила за тем, дабы ничего не потревожило сон ее покровительницы, в то время как Зеки-ага попросил кучера ехать медленнее и аккуратнее.       Выехав из черты города по направлению во дворец Плача, слуги немного напряглись: не дай Аллах на карету кто-нибудь нападет, ведь и стражи с ними не было, дабы защитить, но к большой удаче и счастью всех, ничего не произошло, и они благополучно добрались до места назначения, еще и вовремя. На входе их уже ждали евнухи и Гания-хатун с Мави-калфой. - Султанша, наконец-то Вы к нам приехали. – Улыбаясь, заговорила Гания: девушка, как только начала заниматься делом, которое приносило ей удовольствие, расцвела. Да и большая свобода пошла ей на пользу. Вдали от гаремных интриг, в кругу единомышленниц, кто будет жаловаться. - Госпожа, с приездом. Иншалла, дорога была ровной и спокойной. – Добавила калфа. - Благодарю, это было так, слава Аллаху. Мне даже удалось прикрыть глаза. – Ответила икинджи-кадын, оглядывая глазами Старый дворец, который больше не казался страшным и гиблым местом. Цветы в саду будто бы стали ярче, появилось больше жизни и движения. Женщины и евнухи за ними двинулись по усыпанной щебнем дороге ко входу во дворец. – Как у вас здесь дела? Нет ли никаких проблем? - Что Вы, султана, все хорошо. Пока что нет существенных изменений, но мы почти подготовили и освободили комнаты для уроков. Там сейчас чисто, все лишнее убрано. Хатун хотят как-то украсить комнату, но пока что это трудно сделать из-за отсутствия там мебели и средств для них. – Ворковала Гания, смотря на свою покровительницу. - А как сами девушки? Ведут себя послушно, ссор нет? Тут Гания замолчала, и вместо нее заговорила уже калфа. - Среди нашей дюжины все спокойно, соблюдают распорядок дня и за работу берутся прилежно, а вот с другими из общего гарема… Скажем, открытых ссор и стычек нет, калфы и аги следят за этим, но видно, что далеко не все принимают новые изменения. – По еле заметному сменившемуся выражению глаз ясноликой, Мави поняла, что их госпоже это не очень приходится к сердцу. – Не беспокойтесь, султанша, это их выбор. Насильно мил не будешь. - Ты права, Мави-калфа. Права. – Кивнула любимица падишаха и встрепенулась. – Мы привезли гостинцы – ткани с базара, украшения для платьев, думаю хатун понравится. Подумала, что для учебы понадобятся более удобные платья. - Вы щедры, госпожа. – Кивнула калфа. Некоторое время, пока они шли по коридору, молчали. Афитаб Султан ждала, пока ее проведут к ученицам, чтобы рассказать о последних достижениях и посмотреть, как проходит подготовка комнат. Войдя в одну из них, когда ей отворили двери евнухи, мать шехзаде увидела всех двенадцатерых – в скромных платьях, в разных сторонах огромной комнаты, с тряпками и вениками в руках. Руки явно устали, но в глазах горел огонь. Увидев свою покровительницу, джарийе встали быстренько в ряд и поклонились, приветствуя гостью. - Я рада всех вас видеть, - заговорила Фарзин, обводя всех взглядом. Хатуньи немного удивились тому, как была одета их покровительница – в наряде, полностью скрывающем тело, было видно лишь лицо, да и ткани пусть и имели высокое качество, но были довольно неброскими и скромными по цвету. – Думаю, вы устали – предлагаю немного отдохнуть и посидеть за шербетом и фруктами. Беркер-ага, - подозвав к себе слугу, русинка дала указание сходить на кухню и принести все необходимое. - Давайте выйдем в сад, на свежий воздух. Одалиски, послушно выбросив тряпки и веники с рук, вышли вслед за Афитаб, радуясь тому, что их наконец угостят чем-то вкусным, а не придется ждать полноценного обеда. Их мышцы гудели от работы, а кожа на руках несколько огрубела и сморщилась от воды. В деревянной беседке разложили подушки слуги, а мягкую софу поставили госпоже, показывая ее статус – не положено, чтобы мать шехзаде сидела на одном уровне с простыми рабынями, только если сама того пожелает. - И так, - как только все расположились поудобнее, икинджи-кадын положила руки на колени, поправляя ткань своего платья, - как ваши дела? - Мы молимся за Ваше здоровье, госпожа, - заговорила одна из прелестных хатуний – Шахинур. Девушка по обыкновению сидела рядом со своей угрюмой, подозрительной подругой Рейхан. - Мы с нетерпением ждем, когда начнем учиться. – Добавила Назенин-хатун, девушка с роскошными каштановыми волосами и выразительными зелеными глазами. - Что ж, тогда для вас у меня хорошие новости. Не хочу подавать пока что ложных ожиданий, однако мы знаем одного человека, который мог бы стать для вас преподавателем. Нам осталось договориться с ним о встрече и обсудить, согласен он или нет, и, иншалла, можно будет начать более усиленную подготовку к занятиям. Они долго обсуждали все, что только было можно. Афитаб была одной из первых, кто слушал рабынь. Просто разговор о мечтах и ожиданиях. Конечно, их можно было назвать пустыми, ведь не было еще достаточно твердой почвы для таких рассуждений, однако эти мечты были той каплей свежего воздуха, который ложился на сердце каждой из них приятным бальзамом. Разговоры текли спокойно, как вода в пруду за беседкой. Но чем дольше они длились, тем чаще Афитаб ловила себя на том, что взгляд её непроизвольно скользит к выходу — туда, где за оградой сада начинался путь обратно во дворец. Их беседа постепенно стихла, словно сама природа подсказывала, что этот день подходит к концу. Назенин-хатун первой заметила перемену в лице госпожи: — Вы устали, госпожа? Афитаб мягко улыбнулась и покачала головой. — Не устала, нет. Просто… — она провела ладонью по тонкой ткани платья. — Мне пора возвращаться Топкапы. Нужно успеть уладить несколько важных дел.Хатуни переглянулись — в их глазах мелькнуло и любопытство, и лёгкая тревога. Возвращение в Топкапы всегда означало одно: решения, перемены, разговоры с главными женщинами двора. Афитаб поднялась, медленно, но уверенно. — Не волнуйтесь. Это лишь дело времени. Как только всё уладится, вы узнаете об этом в тот же час. - Она оглядела беседку, словно запоминая спокойствие сада и взглядов девушек. — А сейчас нам пора. Слуги торопливо подняли подушки, и мягкий шелест шагов ознаменовал конец их встречи. Афитаб, выпрямившись, направилась к тропе, ведущей к воротам — туда, где ждала карета, а дальше, за стенами сада, начинался путь к Топкапы. Перед отъездом она пообещала Гание как можно скорее выделить нужный бюджет для всего необходимого и подыскать купцов и людей, которые смогут все устроить в лучшем виде. А она знала для этого лишь одного человека – Эстер-хатун, киры Валиде Кесем Султан.

***

             Уже по приезду во дворец султанша прочувствовала, насколько она устала. Тело отказывалось слушаться, хотелось просто лечь и лежать так, пока не станет легче, и слава Аллаху, что детей уложили на обеденный сон и они не видели, в каком состоянии их мать. Прислужницы шустро подготовили баню для Хасеки Султан, и пока она нежилась в теплой воде и Бешуш-хатун с еще двумя девушками из гарема массировали ей мышцы ног и рук, Ипек подготовила сменный наряд, украшения и обувь. Госпожу ожидало светло-голубое платье с двойной юбкой – точнее сказать, верхний ее слой состоял из прозрачной ткани с золотистыми узорами на подоле – таким же образом были оформлены и рукава, которые плотно облекали зону плеча, а после локтя свободно ниспадали вдоль рук. Круглая грудина также была увенчана золотом. К нему одалиска решила добавить такой пояс похожего орнамента, украшения для волос, которые отлично дополняла диадема со свисающей на лоб золотой элемент. - Султана, желаете, дабы я распорядилась подать Вам обед? – Поинтересовалась Ипек-хатун. - Нет, немного позже. Сейчас мне нужно навестить Повелителя. – Отмахнулась славянка, вставая с софы и в последний раз оглядывая себя в отражении зеркала. - Госпожа, позвольте. – В покои вошел Зеки-ага, кланяясь любимице Повелителя. - Говори, Зеки. – Снисходительно кивнула икинджи-кадын. – Только коротко и по делу. - Разумеется, султанша. – Уверил евнух. – При Вас в подчинении находиться всего трое слуг, необходимо добавить еще хотя бы двоих хатун в служанки. В гареме могут начать ходить нехорошие сплетни. Афитаб отвела взгляд от аги, что-то обдумывая и взвешивая. - Верных людей найти не так просто, ага. Займемся этим немного позже, а пока можешь понаблюдать за джарийе из гарема, лучше всего кого-нибудь из недавно привезенных. Сказав это, она махнула рукой своим прислужницам, молча веля следовать за ней. Евнух остался один в покоях, кланяясь вслед уходящей покровительнице, готовясь исполнять ее приказ, почти сразу же покидая покои после ухода их хозяйки. Коридоры дворца были тихими, что было весьма редким явлением — лишь шелест юбок и мягкие шаги служанок следовали за матерью шехзаде, подобно теням. Слуги, встречавшие султаншу на пути, спешили склоняться, пропуская её вперёд. Свет из окон мягко ложился на голубую ткань платья, заставляя золотые узоры переливаться при каждом движении. Афитаб шла уверенно, хотя тело еще ныло после дороги, несмотря на все старания служанок массажем облегчить и снять усталость. Перед массивными резными дверями стояли слуги, дежурившие у покоев Повелителя. Завидев султаншу, он низко поклонился: — Хасеки Султан… Повелитель сейчас не один. Внутри находится Силахтар-ага. Позвольте, я доложу о вашем прибытии. Афитаб едва заметно кивнула. Слуга исчез за дверью, и тишина коридора снова окутала её. Она стояла неподвижно, лишь дыхание выдавало ее присутствие, пока из-за двери вновь не донеслись шаги. Слуга вернулся почти сразу, снова склонившись: — Повелитель ожидает Вас, госпожа. Он отступил в сторону, открывая двери вместе со своим напарником. Афитаб скользнула внутрь, чувствуя, как дыхание дворца меняется вокруг неё — от спокойствия её покоев к строгой, наполненной властью покоев султана. Покои были полны строгой тишины, нарушаемой лишь словами Силахтар-аги, который докладывал о положении дел в городе и янычарском корпусе. Мурад слушал, сидя на диване в позе лотоса, руками опираясь о колени, в одной перебирая четки. Взгляд его был собранным и хладнокровным. Когда двери скрипнули, султан машинально перевёл взгляд. И на миг что-то мягкое, почти незаметное, дрогнуло в чертах его лица. Афитаб. Он сразу понял — она устала. Пусть и шла с выправкой, достойной Хасеки, но походка была чуть тяжелее обычного, а взгляд — внимательнее, чем всегда. Силахтар-ага, заметив появление госпожи, почтительно отступил в сторону, склонив голову, но остался на месте — как и должно быть: разговор еще не был окончен. - Повелитель, Силахтар-ага, - ясноликая почтительно поклонилась правителю и приветственно кивнула его верному воину. – Прошу прощения, что прервала вас. - Проходи, султанша. – Кивнул Хан Хазретлери, приподняв уголки губ в едва заметной улыбке. – Говори, что ты хотела. - Мне нужно посоветоваться с Вами, Повелитель, по одному очень… Важному делу. – Подбирая слова, заговорила Афитаб, ведь она не знала, можно ли обсуждать тему при Мустафе-аге. - Говори. Все, что ты скажешь здесь, здесь и останется, можешь быть уверена. – Промолвил в ответ Мурад. - Как прикажите, - кивнула в ответ Фарзин, мягким голосом продолжая. – Сегодня я выходила в город и неподалеку от вакфа Хюррем Султан, где вход на базар, увидела нелицеприятную сцену – янычар из корпуса Вашего Величества, что обязан защищать подданых империи, навредил и поставил под угрозу невинного жителя. - Что же он сделал? – Нахмурился Повелитель. - Ударил верблюда и старик из-за попыток отвести животное, упал наземь и сильно ушибся. Джемаль-эфенди пожилой человек, его семья лишилась половины муки, что он купил, так еще и работника по хозяйству. Так ли следует вести себя воину Повелителя? Бусины четок в руках величественного правителя застыли между пальцами, взгляд стал тяжелым, а в воздухе будто бы витал запах стали. Силахтар Мустафа-ага продолжал стоять на своем месте, в его выражении читалась озадаченность и суровость: конечно, он знал о буйности нравов солдат, но это уже переходило черту. - Имя янычара известно? – Угрожающе тихо спросил Мурад. - Нет, господин. Но я запомнила, как он выглядел. Султан обернулся к воину, стоящему подле. - Силахтар, немедленно узнать, кто был сегодня в городе и завтра же утром всех привести в главный двор. – Обратился он уже к Силахтару. - Слушаюсь, Повелитель. Разрешите идти? С кивком Мурада Хана, воин удалился, оставляя Повелителя с матерью его детей наедине. Девушка тихо и ожидающе стояла на месте, пока мужчина взглядом не дал понять ей расслабиться и сесть с ним рядом. Халиф опустил ноги на пол, и когда девушка опустилась подле него, он коснулся рукой ее подбородка, целуя в лоб. - Сама покорность, госпожа моя, - улыбнулся мужчина, отстраняясь и вызывая ответную слабую улыбку наложницы. – Спасибо, что рассказала сразу о произошедшем. Завтра утром укажи мне на негодяя, он в обязательном порядке поплатиться за свое злодеяние. – Он замолчал, а потом спросил. – Что ты делала в городе? Выглядишь уставшей. - Я как раз направлялась в вакф, поговорила с его управительницей - она очень мне помогла. А потом была в Старом дворце и проведывала Ганию-хатун с другими девушками оттуда. - Насыщенный день, смею полагать. – Кивнул мужчина. – Тебе стоит поберечь себя и побольше отдыхать, все остальное доверь слугам, они для этого предназначены. Если не хватает рук, пусть Валиде выделит тебе в свиту еще рабынь. - Я доверила подобрать хатун Зеки-аге, чтобы лишний раз не создавать проблем Валиде Султан. Но мне приятна твоя забота, мой милый Мурад, - нежно улыбнулась Хасеки. – Какие твои планы на оставшийся день? - Меня еще ждут государственные дела, и я жду прихода кадия. А вечером, - на некоторое время падишах замолк, но потом продолжил. – Я обещал Айше Султан отужинать с ней и детьми. Афитаб перестала улыбаться и отвела взгляд от Повелителя, молча высказывая свое возмущение – на более бурную не было сил, да к тому же, она понимала, что не в праве отнимать отца у детей. Ее огорчало лишь присутствие их матери на ужине. - Ревнуешь. Ты не доверяешь мне? - Да, ревную, Мурад. И моя ревность не зависит от того, доверяю тебе или нет. – Вспыхнула русинка. Мурад смирил ее взглядом, говорящем о том, что он ее понимает. Девушка отвела взгляд. - Айше Султан – мать моих детей, Афитаб. Я уважаю ее, как и тебя. К ней на ужин я иду как отец наших детей, ничего более, и ты знаешь об этом. - Знаю. – С печалью в голосе ответила канареечка и повторила. – Знаю. Падишах взял руку султанши в свою и поцеловал кончики пальцев, прикладывая ее ладонь к своей щеке. - Я приду к тебе вечером.       На сим они распрощались. Падишах вернулся к своим делам, а султанша последовала обратно в свои покои, где ее уже ожидала проснувшаяся Эсмигюль Султан, которая начала капризничать и не поддавалась на убаюкивания своей няни Мелиссы-хатун. В конце концом, девочка успокоилась только тогда, когда ее унесли к кормилице, что проживала совсем недалеко от покоев Хасеки – наевшаяся, маленькая султанша мирно засопела на руках матери по возвращению, однако стоило Зеки-ага нечаянно повысить голос, она вновь захныкала. - Что там? – Раздраженно поинтересовалась Афитаб, начиная ходить по комнате, покачивая дочь и поглаживая ее по спинке. Молодая женщина поцеловала Эсмигюль в головку, проверяя температуру: тепленькая, но слава Аллаху, все в порядке. - Простите, госпожа. – Поспешил тише добавить евнух. – Вам письмо от Абаза-паши, только что передали. Ясноликая тут же подняла взгляд на слугу, видя в его руках запечатанную бумагу. - Тебя никто не видел? - Никак нет, султанша, я был предельно аккуратен. Помолчав несколько секунд и испытывающе смотря в глаза Зеки-аге, она подозвала Мелиссу и передала ей в руки ее воспитанницу, после чего няня удалилась в детскую. - Давай взглянем, что же паша пишет. – Принимая бумагу, любимица Повелителя стала читать строчку за строчкой. Ее руки еле заметно дрожали от волнения. Воздух в комнате будто потяжелел, время застыло. Красавица Фарзин медленно опустила руки с письмом, возвращая взгляд на слугу. – Ты принес мне письмо с хорошими вестями, Зеки. Мехмед-паша настолько искусно манипулирует желаниями людей, что становится страшно. – Она усмехнулась. Девушка подошла к тумбе, стоявшей подле ее постели и выдвинув ячейку, достала мешочек с золотыми монетами, протягивая его слуге. - Иншалла только благие вести будешь мне приносить. - Аминь, султана. – Евнух поспешно приблизился к хозяйке и опустившись на пол, поцеловал подол ее платья, принимая золото и пряча его во внутреннем кармане своего кафтана.