Опиум для никого

Музыка — поистине общечеловеческий язык.

К. Бебер

Он сам не знает, что именно здесь забыл. Забыл, потерял, или же просто заблудился — не важно. Суть была в том, что если бы Саше, отличнику музыкальной школы, фанату исключительно Баха, Моцарта, Шопена и прочих великих музыкантов, пару лет назад сказали бы, что сейчас он будет играть в тесном помещении с какими-то рокерами, то он бы просто рассмеялся. Громко и заливисто. Ведь Романов правильный. До скрежета зубов и побеления костяшек. Он не напивается до потери пульса с людьми знакомыми ему пять минут, а потом не просыпается в канаве, следит за своей речью, тщательно ухаживает за внешним видом, особенно усердно выполняет любую работу, которая падает на его плечи. Саша почти идеальный. Так считает даже не он сам, а коллеги и другие люди, которые его окружают. Так сложилось, и это реноме он никогда не нарушал, четко давая себе отчет в каждом своем действии. Он совершенно не привык руководствоваться минутным куражом, который позже выливался бы во что-то неприятное. И это было в его стиле. Вот и по сей день Романов даже и поставить себя под одну линию не мог с людьми, которые создают течение рока, в нем живут и продвигают. Они были для него… Совершенно другими, непохожими на него: слишком эмоциональными, вызывающими, громкими, несуразными, взлохмоченными, яркими… Не то чтобы он их как-то презирал, нет, они тоже имели право на существование, просто его пугал этот образ жизни, сложенный в голове из стереотипов. Ему было непонятно, какого это: слушать утром не расслабляющие мелодии, настраивающие на продуктивную работу, а гремящую музыку с рычащей гитарой и чересчур громкими барабанами. Не делать вечернюю йогу под приятное, успокаивающее пение фортепиано, а репетировать партии в компании музыкантов и бутылок. Поэтому, как прилежный Сашенька оказался в таком кругу было загадкой даже для него самого. Все началось с того, что мужчина пошел в магазин за продуктами, где повстречал своего давнего друга — Николая Сибирякова. Познакомились они очень давно, еще в стенах музыкальной школы. Сибиряков учился в классе гитары и был на пару лет младше, но это никак не мешало их общению, ведь тот был начитан и интересен, что и дало плодородную почву для их общение на долгое время. Встреча оказалась до жути приятной и душевной, поэтому приятели разговорились. Оттуда Романов и узнал, что, оказывается, давний друг работает врачом, но все свое свободное время посвящает музыкальной группе, в которой он обрёл статус заслуженного бас-гитариста. Проект, вроде как, шел достаточно успешно поэтому, Сибиряков также поделился тем, что хочет в скором времени бросить карьеру врача и полностью отдаться в течение музыки, но также с грустью отметил, что их клавишник бросил группу перед важным для их коллектива фестивалем из-за внутренних разногласий. Романов, конечно же, отнёсся с сочувствием к данной истории и ободряюще похлопал врача по плечу в знак поддержки, на что тот и предложил стать их клавишником. Хотя бы на время. Александр долго отпирался, прикрывался большим количеством работы и нежеланием подвести чужую группу, но Сибиряков, что особо не свойственно ему, почти умолял сыграть с ними, кроя все его козыря тем, что он помнит все заслуги и выступления пианиста, и партии, которые ему придётся исполнить, намного легче тех, что им давали в годы обучения в музыкальной школе. Не сумев противостоять такому напору, Романов и согласился помочь. Конечно, он корил себя за столь необдуманное решение. Нельзя было так стихийно поддаваться чувству жалости, ведь кто мог знать, что его ожидало? Алкаши? Матерные песни? Вонючие кожанки? Возможно, его подкупил именно сам Николай, который, даже спустя несколько лет такого образа жизни, вопреки стереотипам выглядел также ответственно, как и раньше, и являлся удивительным и глубоким человеком. Но несмотря на все укоры своей неугомонной и, казалось, не спящей совести, Саша понимал, что все его ужасные ожидания не оправдались. На реп точке его не встретил гараж, пропахший бомжами и алкашами, пол не был укрыт морем бутылок, а, наоборот, красиво и уютно устилался коврами. Романов уже даже вроде и переставал жалеть о своем спешном решении, ведь, на его удивление, музыканты тоже не оказались безработными пьяницами с немытыми волосами, а вполне адекватными ребятами и даже очень вежлив… — Ты разве не слышишь, что должен вступать? Или тебе медведь на ухо наступил? — гремящая музыка резко затихла, оставляя неприятную тишину в ушах. Голос, будто сквозь пелену, вырывал Романова из самокопания. — И это ты называл достойными навыками игры с годами опыта в музыкальной школе? — уже обращаясь к кому-то за спиной пианиста, с усмешкой уточнил он. Ах да… Вот еще одна из причин, по которой Саша все еще жалел о своем решении подыграть — Московский Михаил Юрьевич, гитарист и по совместительству вокалист коллектива. Странный человек. И то ли Московскому первый клавишник как-то перешёл дорогу, то ли ему просто не нравились клавиши, которые в составе рок-групп имелись не часто, то ли сам Саша изначально не приглянулся лидеру, то ли в том была колючесть характера гитариста — было еще одной неразгаданной тайной для Романова. Мужчина за эти два дня репетиций успел придраться и подколоть пианиста вдоль и поперëк, начиная игрой и заканчивая внешним видом, который по мнению того был слишком вылизанным. Возможно, Московскому просто нравилось раздавать всем пинков, как шефу из сериала «Кухня», но это оставалось лишь догадками. Конечно, Александр мысленно представлял себя на месте главы коллектива и таковым анализом понимал, что, вероятно, тоже бы старался добиваться идеальности группы, поэтому в какой-то мере он эти действия понимал и старался находить мотив. Вероятно, Михаил был просто справедлив, так как прилетело не только ему, но и Константину Уралову (барабанщику группы), который по видимому тоже не совсем соответствовал размытым идеалам вокалиста. «Надо привыкнуть. Ты просто не привык к тому, что сделанное не всегда может быть идеально. Ты не на своей территории музыки, ему действительно, наверное, виднее, да и что ты понимаешь в роке? », — успокаивал себя пианист, уже вслушиваясь в нервное дыхание Николая, который судорожно пытался найти оправдание его косяку. Оно и понятно. Сибиряков всегда был чересчур ответственным, тоже как и Романов совершенно не любил промахиваться. Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать, тяжелее только держать себя в руках, когда ты всю жизнь то и делал, что отстаивал себя и свою точку зрения. Кажется, скоро Саша будет по вечерам не заниматься йогой, а проходить курсы по типу «Как стать менее токсичным и душным». — Извините, — выдавил через себя Александр, мантрой повторяя в голове «Я не прав, я не прав, я не прав». — Ушëл в размышления. Такого больше не повторится. Ура! Первый шаг от пристанища «Я такая сука, пиздец» сделан. Осталось продержаться так до фестиваля, а потом со спокойной совестью душнить всех прохожих и кого только захочется. — Я надеюсь. У нас не так много времени, чтобы заниматься итерацией, — продолжил песочить Московский. Его вообще не впечатлила безалаберность Александра. Заправив выпавшие пряди одним движением руки, мужчина поправил ремень гитары. Пианист слабо разбирался в фирмах, но было видно, что инструмент не из дешевых. Да и в принципе заметно, что гитарист себя явно не на помойке нашел. Одевался, конечно, не так шикарно, как Александр, но тоже со вкусом, Романов был уверен, что тот являлся идолом и влажным сном для каждой уважающей себя шестиклассницы, ведь было для этого все — дорогие вещи, кокетливость, блондинистые волосы… И это тоже почему-то вызывало необъяснимое раздражение. — Ещë раз, — сказал Московский, кивая Константину. Тот дал отсчет и шумящая мелодия вновь заполнила ушную раковину. Романов вздохнул, напоминая себе, что терпит это он только из-за Сибирякова, который сразу предупредил его о строгости гитариста. Пока он здесь на птичьих правах, а значит не может ничего перечить, если, конечно, не хочет подвести Колю. Все-таки это только его вина в том, что он согласился не подумав. Да и если порассуждать, то на деле не так уж все было плохо. Один человек не должен портить впечатление о всей группе. Наверное. Когда музыканты закончили, и Московской уехал, Саше будто бы сразу дышать легче стало. По крайней мере теперь уже никто не награждал его тяжелым взглядом холодных голубых глаз, от которого было не по себе. — Ты только не принимай близко к сердцу, — голос из-за спины моментально вывел из раздумий, заставляя обернуться на звук. Взгляд наткнулся на безэмоциональное лицо Константина. Хоть тот и не часто участвовал в диалогах, было видно, что отсутствие постоянного клавишника его сильно беспокоит, в отличие от Московского. — Миша слишком прямолинеен в таких вопросах. Романов скрестил руки на груди, выжидая паузу. — Да, я заметил. — У нас из-за таких стычек и ушел прошлый клавишник, — во вздохе барабанщика сквозило усталостью, ветер играл двухцветными волосами мужчины, а пустой взгляд был направлен куда-то в затянутое серое небо. Эта картина вызвала новую волну жалости в груди Саши. Он поднял голову вверх, как Уралов, и точно для себя решил — он обязательно сдержит свое обещание. Вытерпит все выходки Московского и смирится с гремящими аккордами и ударами барабанов. И дело тут уже было даже не в репутации, а в том, что Романов действительно был здесь нужен. Здесь и сейчас.