В последний раз

2018 год, январь Залитый мертвенным флуоресцентным светом коридор казался Жене бесконечным: петляя и извиваясь по-змеиному, он пугал зловеще горящими в полумраке табличками «Посторонним вход воспрещен». Девушка в окошке с надписью «Информация» выдала скороговорку, из которой запомнились только обрывки: переходная галерея, новый корпус, лифт на минус первом. Женя уже полчаса блуждала по безлюдному стерильному лабиринту, как несчастный «гость с юга» из старой новогодней комедии, готовая заорать: «Кто так строит?!» Спина под теплым свитером взмокла, в плечах ломило, словно она несла на себе тонны груза, а на периферии слуха гудело, не смолкая: «Состояние тяжелое… кома». Сидя в самолете, она надеялась: вот приземлится и услышит, что все в порядке и Миша пришел в сознание. «Пока без изменений» — знакомый до боли голос звучал чуть более хрипло, чем обычно. Простыла или перекурила? «Ясно», — выдохнула Женя в трубку. Никакого чуда, разумеется, не случилось. Черепно-мозговая травма не рассосалась за сутки — Миша не очнулся. А она, будто в кошмарном сне, постоянно сворачивая не туда, никак не могла найти к нему дорогу. В глубине коридора замаячил санитар с каталкой. «Подождите!» — В страхе, что он исчезнет, растворится как мираж в пустыне, Женя рванула к нему: «Мне в реанимацию!»

***

Суровая медсестра в светло-зеленой форме подвела ее к смотровому окну. — Слева третья кровать. Женя вспомнила вдруг, как когда-то в роддоме через стекло выглядывала кювез, в котором лежал Данька. Он родился посиневшим, обмотанным пуповиной, не сразу закричал. «Нужно немного подержать под кислородом», — сказали врачи. Глядя на крошечное тельце, Женя плакала, но при этом точно знала, что всё будет хорошо. Сейчас же всё ощущалось по-другому. Неоновая яркая надпись «Вход запрещен» мигала отчаянием, а желтый свет дежурной лампы окрашивал в восковой оттенок ее собственные пальцы, сжимающие ручку сумки. Медсестра, стоящая у Мишиной кровати, тоже походила на куклу из музея мадам Тюссо. — Пошли, врач ждет, — рука провела по плечу, цепко ухватила за локоть. К горлу подступил ком, Женя неловко ткнулась в грудь, обтянутую синим джерси, и тихо завыла, чувствуя, как наконец расслабляются скованные от напряжения мышцы и стихает внутренняя дрожь. — Ну всё, всё, я тут, тут, тут… Шепот был мягким, убаюкивающим, и Жене захотелось уснуть. Прямо здесь, в коридоре, стоя закрыть глаза, чтобы не видеть ничего. Ни обмотанной бинтами головы, ни паутины из трубок и шлангов, ни мониторов со скачущими систолой и диастолой. 2017 год, январь — Тихая прото-ока, на реке осо-ока, Мы с тобой сегодня уплывем дале-еко. Ты моя наде-ежда, ты моя отра-ада, Про меня ты зна-аешь, а другим — не на-адо… Мишины пальцы плавно перебирали струны гитары, а его проникновенный взгляд был устремлен на Воронину, сидящую на противоположном конце стола. На суровом, будто высеченном из камня, лице застыла благосклонная улыбка королевы. «Прямо придворный менестрель», — подумала Женя со смутной досадой. «Вернее, притворный». Разумеется, это было откровенным позерством, никаких особенно нежных чувств он к хозяйке дома, конечно же, не испытывал, просто как обычно паясничал. «С Мишей не соскучишься», — говорили друзья. Увы, за девять лет брака анекдоты и приколы Жене изрядно приелись. Иногда ей казалось, что она уже выросла, а он все еще нет. Ударив в последний раз по струнам, Миша опустил голову, а потом, резко вскинув, обвел расчувствовавшихся гостей лукавым взглядом. Все захлопали. Лариса одобрительно кивнула и протянула руку к зазвеневшему телефону. — Как бальзам на душу! — восторженно выпалила Додонова. — Талантливый у тебя муж, Евгения. — Не то слово, — с иронией ответила Женя, ничуть не польщенная сомнительным комплиментом, в котором, конечно же, прятался тонкий намек на ее собственную заурядность. Управляющая никак не могла смириться с тем, что кадровый вопрос Воронина решила, не посоветовавшись с ней. Просто привела Женю в июне в ресторан, вызвала Додонову в зал и сказала: «Знакомься. Это новый администратор». Самолюбию Ирины Эдуардовны был нанесен непоправимый урон, и простить это она, конечно же, не могла. Придиралась к Жене при каждом удобном случае, но аккуратно — Лариса ведь предупредила: «Смотри, не обижай мне ее». Катя, жена Ларисиного племянника, тиская своего трехлетнего сына, защебетала: — Тёма, скажи: «С Рождеством Христовым, тётя Лариса!» Скажи. Тёма куксился, недобро смотрел на Воронину и пухлой ручонкой тянул скатерть на себя. Тарелка с дрожащим холодцом угрожающе подползла к краю, но была ловко подхвачена его отцом. — Кать, оставь его в покое, — недовольно произнес Саша. — Видишь же, что не в настроении ребенок. Ларисиному племяннику было уже за тридцать, но из-за розоватых как у младенца щек и стрижки почти под ноль он выглядел моложе. — Да убери ты вилку от него, — спохватилась Катя. — Сейчас глаз себе выколет. Лариса даже не взглянула в их сторону. Хмуря брови, она, облокотившись на спинку стула, слушала кого-то в телефоне, словно позабыв про гостей, сидящих за длинным столом. Жене иногда казалось, что дела Лариса выдумывала специально, чтобы оставаться вечно чем-то занятой и ускользать от малоинтересных разговоров. Тёма заревел густым басом, заглушая шум за столом, старые песни о главном, несущиеся из телевизора, и беспомощное воркование Кати. — Господи, — выдохнул Миша и сквозь зубы процедил Жене на ухо: — Посмотри на них, сидят как два мудака, не могут ребенка унять. Поднявшись со стула, он подошел к плачущему мальчику и, вскинув его на плечи, поскакал жеребцом по комнате, весело крича «Иго-го!». Точно так же он когда-то носился с маленьким Данькой, а Женя все боялась, что сын головой заденет люстру. Она отвела глаза от мужа и посмотрела на Ларису. Та опрокинула в себя рюмку водки, не закусывая, чуть поморщилась и, прижимая к уху телефон, вышла из комнаты. Катя ругалась с мужем, Тёма хохотал. Остальные гости, вяло переговариваясь, тыкали вилками в разоренные салаты, звенели бокалами, доливая морс в водку. Две девушки узбечки, помогающие на кухне, принесли горячее: дымящиеся блюда с пловом, шашлык, кебабы и лепешки с саджем. За столом наступило заметное оживление. Миша вернулся на свое место, чуть запыхавшийся, разгоряченный, и подмигнул Жене: — Видишь, как все просто. — Попробуй соленые помидоры, Ирочка, просто изумительные, — как всегда громогласно произнес туговатый на ухо муж Додоновой. — Женино творение! Сама сажала, сама солила, — тут же хвастливо вставил Миша. — Прямо с огорода, — он махнул рукой на окно, выходящее в сад. Женя пнула его ногой под столом, но было уже поздно — любопытствующие взгляды направились на нее как лучи прожекторов со всех сторон. На другом конце стола прозвучал смех Владимира Борисовича Демидова, Мишиного босса, владеющего строительной фирмой. — Участок теперь у Лары образцово-показательный, хоть на обложку журнала для садоводов. Ни для кого не было секретом, что Демидова и Ларису связывала давняя дружба и редкий, но достаточно регулярный секс. — Это Женя так херней страдала летом, — Миша довольно ухмыльнулся. — Помидоры то что надо. Один в один как моя бабушка солила, — с ностальгией произнес Лев Давидович Алтерович — домашний доктор Ворониной, внешностью и тембром голоса напоминающий актера Броневого. От Катиного приторного «А-а-а, надо взять рецепт» за версту несло дерьмовым стебом. Женя даже голову не повернула в ее сторону, зачерпнула ложку наструганной чересчур крупными кусками «шубы» и положила Мише в тарелку. Он с детства терпеть не мог селедку. Поняв намек, Миша скорчил мину и с виноватой улыбкой прошептал: «Блин, ладно тебе, что я такого сказал». — Тебе-то он зачем? — Лариса уже, оказывается, вернулась и даже услышала Катину реплику. — Ну а вдруг нам захочется своих, домашних, — Саша то ли решил поддержать жену, то ли наоборот, подыгрывал тетке. — Вам? Не захочется, — отрезала Воронина и стукнула по столу пустой рюмкой. — А что ж мы сидим и не пьем? Демидов, расположившийся по правую руку от нее, неловко потянулся к бутылке, но более расторопный Лев Давидович уже наполнил рюмку, правда, только наполовину. — Лёва, налей мне нормально, как мужчина, а не как врач! — Лариса расхохоталась. Смех ее подхватили, перекатывая смешками, заискивающими улыбками, кивками. — Лара… — Алтерович протестующе взмахнул рукой. — Это нечестный прием. — Абрам приходит к врачу… — громко произнес Миша, завладевая всеобщим вниманием. — Врач спрашивает: — Курите? — ДА! — Пьете? — ДА! — Ну, так шо ж Вы хотите после этого?! — он выдержал короткую паузу: — Как что? Женщину! «Клоун». Когда они познакомились, Жене было двадцать два, до Миши она встречалась с парнем, у которого совершенно не было чувства юмора. Поэтому виртуозное умение к месту ввернуть анекдот она оценила как безусловное достоинство. Дежурное: «Без обид, Лев Давидович», — утонуло в раскатах смеха. Громче всех хохотал Демидов, который Алтеровича явно недолюбливал: то ли из природного антисемитизма, то ли потому что ему не нравилось, что не только у него, но и у доктора есть возможность потрогать Воронину за грудь. Выпив, Лариса снова приложила телефон к уху. Стремительно мрачнея лицом, она слушала невидимого собеседника, а потом встала и ушла. За столом дискутировали о животрепещущем: Собянине, Навальном, новых реформах. Женя в местной политике не разбиралась. Зато Миша активно следил за новостями и даже мог отличить Шойгу от… не Шойгу. Выскользнув из гостиной, Женя поднялась на второй этаж. Как она и предполагала, Лариса была в спальне. Сидя в кресле у приоткрытого окна, говорила по телефону и курила, нервно стряхивая пепел в массивную пепельницу. Белая пуховая шаль, которую она набросила на плечи, еще больше подчеркивала смуглый оттенок кожи. Черные глаза сверкали гневом. В такие моменты Воронина напоминала Жене злую восточную царевну из старого советского мультфильма. Женя укоризненно кивнула на сигарету, но Лариса лишь досадливо мотнула головой и, закончив разговор фразой: «Скоро буду», — встала. — Что-то случилось? — спросила Женя. — Случилось. ЧП у меня в «Шаховском». Постоялец напился, жену отметелил. Она от него сбежала, а этот урод у администратора в комнате с ружьем закрылся. Управляющая еще, как назло, на больничном, — Лариса затушила сигарету и направилась в гардеробную, Женя последовала за ней. — Ментов вызвали, но когда будут, непонятно. Он там из окна хуярит, не дай бог, зацепит кого-то. «Шаховское» была одной из двух баз отдыха, которыми владела Воронина (помимо двух мини-отелей и ресторана). Вторая — побольше, располагалась на Истринском водохранилище. Миша работал на строительстве еще одной в Абрамцево. — Вы же выпили, как вы за руль сядете? Такси возьмите или Роману позвоните? — Роман рождество празднует, я ему выходной дала. А такси сейчас не дождешься, — Воронина открыла шкаф и достала черный кардиган. — Я не пила. Могу отвезти. Весь Женин скромный водительский опыт ограничивался ездой по Тирасполю на старой «Хонде». Даже в аэропорт Кишиневский она боялась ехать сама, поэтому Мишу из Москвы всегда встречал свекр. Но не отпускать же Ларису в таком состоянии. Когда дело касалось Ворониной, мыслить здраво не получалось. Да и по правде говоря, ей хотелось поехать с ней, и это иррациональное «хочу» затмевало любые опасения. — Что ж, поехали, коли так, — Лариса подошла к шкафу. — Михаил против не будет? Про Мишу Женя даже не подумала. Конечно, вряд ли ему это понравится. Но ее это не слишком волновало — поорет и успокоится. — С дороги ему напишу, — резко сказала она. — Не ваша проблема. — Ух, — Лариса насмешливо вздернула бровь. — И откуда ты только взялась такая борзая? — Ну как же, как вы там говорите… из «жопы мира», — Женя подбоченилась. — У нас там вот таких бабищ, как я, делают, а потом специально к вам в столицу отправляют, чтобы все рабочие места у вас занять. — Всё, всё, понеслась, тпру, — Лариса мягко приобняла ее за плечи, и в груди у Жени мгновенно что-то сладко оборвалось. — Иди тогда одевайся по-тихому… Не хочу никому ничего объяснять, пусть догуливают спокойно. Ирке, когда выедем, звякну, расскажу, а она уж людям сама всё растолкует. Женя быстро проскользнула мимо гостиной, схватила в прихожей пуховик и вышла во двор. От мороза сразу больно защипало щеки и на глаза навернулись слезы — всё же она была «теплолюбивым растением», не созданным для местного климата. Лариса появилась через пять минут, застегивая на ходу свой светло-серый норковый полушубок. С крыльца открыла гараж и вручила Жене брелок от «Лексуса»: — Давай, заводи двигатель, я пока Ахмата закрою, а то всем здесь ночевать придется. Взяв радостно скачущего возле нее «кавказца» за ошейник, она повела его к утепленному вольеру. На Женю пес не реагировал — еще в мае Лариса, показав на нее, строго сказала: «Это свои».

***

Мише она написала: «Срочно выехали с Ворониной в Шаховское, у нее там ЧП, попросила ее отвезти». Миша ответил предсказуемым: «Как ты поедешь по Новорижскому? Ненормальная!» и тут же позвонил. Выключив телефон, Женя взглянула в навигатор: через девятьсот метров ее ждал поворот на трассу. Вцепившись в руль мертвой хваткой, она ехала на минимальной скорости, переживая, что из-за гололеда не справится с управлением, машину занесет, уведет с дороги. Лариса нервничала, звонила то дежурной на ресепшене, то администратору Денису, то в отделение полиции, а потом раздраженно бросила: — Они уже час говорят «Патруль выехал». Мы так и будем ехать шестьдесят? Или ускоряйся, или я поведу. — Обойдетесь, — сказала Женя, не отрывая взгляда от дороги. — В вас грамм триста водки, не меньше. — Да мне похуй, — Лариса усмехнулась. — Всё, меняемся. Не ссы, я уже за полчаса почти протрезвела. — А если остановят? — Женя притормозила на обочине. — Да и что с того? — нетерпеливо кивнув, Лариса распахнула дверь машины. — Давай, ты что там примерзла. Выходи.

***

Сидя на пассажирском месте и глядя на пролетающие мимо ряды сосен, на снежные равнины, на реку, скованную льдом, Женя с грустью размышляла о том, что никогда не привыкнет к этим просторам. Всё ей было тут неродным. Слишком огромным и неприбранным. Москва, в которую она рвалась еще в юности, скандаля с мамой: «Здесь делать нечего в этой дыре, никакого будущего», оказалась неприветливой, морозила холодом равнодушия и обжигала презрительным высокомерием. — Чего примолкла? — вдруг спросила Лариса. — Дуешься на меня? — С чего бы? — Женя пожала плечами. — Я знаю, что плохо вожу. — Это кто сказал? — Лариса вскинула бровь и прибавила скорости. — Нормально ты едешь. Но медленно. — Миша всегда нервничает, когда я за рулем. — Муж мой, царствие ему небесное, тоже раз мне замечание сделал. Я тогда только права получила… — взгляд, сосредоточенный на суетливо убегающей из-под колес белой ленте, стал вдруг задумчивым, будто обратился куда-то в далекое прошлое. — И что? Покойного Валерия Андреевича Женя видела на фотографиях и портретах, развешанных по всему дому. Лариса упоминала его нечасто, и всегда с каким-то оттенком то ли обиды, то ли легкого, почти незаметного сарказма. — Да ничего, — губы ее растянулись в самодовольной ухмылке. — Я остановилась прямо на шоссе, вышла, тут же словила попутку и уехала с каким-то незнакомым мужиком. Воронин даже глазом моргнуть не успел. Домой раньше него добралась, он только через четверть часа заявился. Весь трясся от злости. Орал как бешеный, думала, у него инсульт случится, — ее ухмылка стала еще шире. — С того момента, правда, не комментировал больше. Увеличив скорость, Лариса обогнала едущий перед ними большегруз. Женю охватило смешанное чувство восторга и страха. Почти такое же она испытала, когда впервые увидела Воронину. Миша представил ее тогда коротко: «Вот и Женя моя». «Ну, придется любить и жаловать, раз твоя», — усмешка, скользнувшая по тонким губам, показалась Жене недоброй, а взгляд из-под черных соболиных бровей беспардонно оценивающим. И тем не менее, было в нем что-то опасное и завораживающее одновременно. Впервые в жизни ей захотелось понравиться женщине — желание это было странным и практически необъяснимым. Но, кажется, исполнилось. Телефон Ворониной зазвонил. Ответив, она включила громкую связь. — Ну что там? — Ничего пока, притих. Сидим ждем, может, заснет, — в динамике зажурчал мелодичный женский голосок. — Иван с Денисом коридор перекрыли, всех расселили по свободным номерам… — Жена его где сейчас? — Сидит здесь, плачет. Говорит, так он нормальный, но как напьется, буянит. Придумывает про нее всякое. Вы еще долго, Лариса Максимовна? Я так боюсь. — Валерьянки попей. Есть у тебя? А лучше наебни немного. Скоро будем, не бзди, детонька. — Хорошо, Лариса Максимовна… — голос девушки задрожал. — Вначале авария в котельной, теперь это… здоровья никакого не хватит, — пробормотала Лариса, отключив мобильный. Женя вспомнила, как две недели назад трясущимися руками дергала оконную раму. На ладони до сих пор не зажила царапина от защелки. О том, что у Ворониной астма, она узнала именно тогда, когда та, психанув из-за полетевшего в ресторане котла, вдруг закашлялась и полезла в сумку за ингалятором. Но даже когда приступ прошел, она все еще держалась за грудь, дышала сипло и говорила с трудом. «Обычно быстро отпускает, но сейчас что-то никак не могу в себя прийти, сердце колет». — Вам же Лев Давидович сказал — в Чехию на курорт надо ехать. Подлечите сердце и бронхи… — И жопу, — грубо оборвала ее Лариса. — Без санаториев живу и, как видишь, пока не сдохла. Напугала я тебя тогда, Женечка? — неожиданно голос ее сделался бархатным. Резкие перепады интонации поначалу обескураживали. Но со временем Женя привыкла, и уже могла угадать, когда посреди тихого полуденного зноя разразится гроза или наоборот — ураган сменится ласковым бризом. — Нормально все, — скупо обронила Женя. Невольно подумала о том, о чем две недели назад дала себе слово забыть. Потому что этого ведь не было… — Нормально, — передразнила Воронина. — Дрожала как осиновый лист. Боялась, что сдохну, что ли? — Что ли, — Женя усмехнулась. — Испугалась, что придется новую работу искать. А то ведь Додонова, если помрете, сразу уволит, еще и тело ваше остыть не успеет. Лариса хмыкнула, будто подавив смешок. — Язык, что помело… — Помолчав, она с задумчивой грустью произнесла: — А ведь, если что, никто особо и не пожалеет. Странное чувство горячим вихрем взметнулось в душе, заставляя сердце болезненно сжаться. Женя открыла было рот, чтобы возразить, но не успела. Навстречу из-за поворота вынырнул серый минибус и, ослепив светом фар, пронесся, казалось, в считанных сантиметрах от их «Лексуса». В лобовое стекло хлестко ударило грязно-белыми комьями снега. — Что за уебок, — процедила Лариса. Она немного сбавила скорость. Женя выдохнула облегченно и, решив не смотреть на дорогу, уставилась на длинные изящные пальцы с аккуратным темно-фиолетовым маникюром, спокойно лежащие на руле. Массивное кольцо на среднем Лариса носила не снимая. Золотой обод опоясывали мелкие бриллианты, а в центре красовался огромный кроваво-красный рубин. Жене вдруг невыносимо захотелось прикоснуться — не к кольцу, к смуглым пальцам, прижаться к ним щекой, а может и губами — еще одно странное желание среди многих других, не менее диких, которые посещали ее в последнее время. — Шашлычок, кстати, отличный, — ни с того, ни с сего вдруг сказала Воронина. — Может Фарид, когда хочет. Но если б не Заурка, уволила бы его нахрен. Пожилой шеф-повар был человеком настроения, отличался редким упрямством и склочным характером. Фарид приходился двоюродным дядей совладельцу ресторана Зауру Хасанову, который проживал в Дубае и в Москву приезжал крайне редко. Все дела с ним Лариса решала по телефону. Сладким «рахат-лукумным» голосом восточной женщины рассказывала, как все офигенно, и никогда не вступала в конфликты. «Идеальный для меня партнер, — сказала она как-то Жене, — ни во что не лезет, ни о чем не спорит и не жмотничает. Единственный минус — дядю пиздец как любит. Но я с ним из-за этого старого дебила ссориться не собираюсь». Половину ресторана Ларисе пришлось продать через год после смерти мужа. Как раз тогда в России вместо обычных «Прибоев» и «Космосов», как грибы стали появляться «Чайханы» и «Халифы». Так «Жемчужина» превратилась в «Жемчужину Востока», обзавелась коврами-кошмами ручной работы, витиевато коваными светильниками, медными и глиняными кувшинами, витражами с изображением горцев и горянок, несущих подносы с едой. Увядающий бизнес снова стал процветать. — Мясо жирновато, — Женя поправила ремень безопасности так, чтобы он не врезался в грудь, и посмотрела в окно. В сгущающихся сумерках из лесной чащи выныривали редкие огни: то рекламные щиты, то придорожные харчевни, то заправки. — И кстати, я уже в который раз спрашиваю, почему вы вцепились именно в этих поставщиков? Можно найти получше. — А я тебе в который раз говорю, пусть Ирина эти вопросы решает, — Лариса улыбнулась. — Ладно, в конце концов, не мои деньги летят на ветер, — Женя тоже улыбнулась, чтобы показать, что ее нисколько это не задело. — А вам с вашим повышенным холестерином и предъязвенным состоянием вообще лучше курочку. — Ну ты же мне борщ свой охуенный больше не варишь, ем что попало, — Лариса по-прежнему улыбалась, но уже, как Жене показалось, не язвительно, а печально. Еще летом, когда они с Мишей жили у Ворониной, Женя удивлялась тому, как та питается — сплошные полуфабрикаты или заказы из ресторанов. «Бизнес-леди не делают из еды культа», — подшучивал Миша. — Если хотите, я в субботу приеду и сварю вам борщ, — предложила Женя безразличным тоном. — Чего ж не хотеть. Ты ж меня за лето избаловала своими деликатесами молдаванскими, — с шутливой укоризной произнесла Лариса. Женя вздохнула — она скучала по этому времени. Летом они жили у Ларисы в гостевом доме. Миша после работы строил баню и одновременно делал ремонт в квартире в Жуковском, а Женя по собственной инициативе занималась готовкой. Хоть как-то хотелось отблагодарить Воронину за гостеприимство. Кроме кухни занималась садом, который Лариса упорно называла участком. Это было, скорее, для души. Дома в Тирасполе на пяти вылизанных сотках росло всё: от винограда до кабачков. Мама с бабушкой ее всему научили, да и дар у нее был: палку в землю втыкала — цвела. Как-то летним вечером в саду, глядя на то, как Женя поливает из шланга грядки, Лариса то ли в шутку, то ли всерьез сказала: — Миша твой так тебя рекламировал. Крутая, говорит, с отличием универ закончила, баром управляет, деловая… знала бы, какая ты хозяйка, хер бы предложила место в кабаке. Себе бы помощницей по дому оставила. — А кто вам сказал, что я бы согласилась? — Женя посмотрела на нее с иронией. — Думаете, я уволилась и ребенка на свекровь оставила, чтобы вам тут борщи варить? — Нет, конечно, — развеселилась Лариса. — Чтобы администратором в подмосковном кабаке вкалывать. Наверное, в твоей деревне это считается охуительной карьерой. — Ничего, для начала и ваша забегаловка сойдет, — съязвила Женя. — Потом найду что-то поприличнее. Лариса в ответ рассмеялась и сказала, что никуда ее уже не отпустит, пусть не надеется. За окном потянулся бетонный забор, в свете фонарей промелькнул указатель «Центральный вход». — Ну вот и приехали, — произнесла Воронина. — А ментов так и нет, конечно же. Понятно.