В последний раз

2018 год, январь В кабинете врача на подоконнике горели ярко-пунцовым цветом кактусы. В Жениной памяти всплыло название — «декабристы». У соседки в Тирасполе такие росли в желтых керамических горшках на веранде. Цвели они крайне редко, чуть ли не раз в три года. — У вашего мужа вследствие перелома височной кости произошел разрыв менингеальной артерии и образовалась эпидуральная гематома. Мы ее удалили, но пока сложно что-то сказать. Следим за динамикой… Подоконник был усеян опавшими красными лепестками. Женю они нервировали. Как и картины на стене, и стоящая на подставке фотография в рамке, обращенная только к нему. И сам этот Григорий Александрович выглядел слишком расслабленным. И надменным. Разговаривал так, словно делал одолжение. Видимо, так и должен себя вести один из лучших хирургов в Бурденко. — Может, нужна еще операция? В глазах Стаценко промелькнуло едва заметное раздражение. Очевидно, ему не понравился ее напористый тон. — Отек спадет, мы сделаем повторный скан, и тогда уже решим, что делать дальше. Смысл сказанного, просачиваясь сквозь туман усталости, дошел до нее не сразу. Женя умоляюще посмотрела на врача: хоть немного надежды, от тебя же не убудет, козел. — Но ведь он очнется? — Это не поддается прогнозу. Слишком мало времени прошло. Пока что рефлексы отсутствуют, — взгляд врача смягчился. — Но это значит, что он, скорее всего, не испытывает боли. — Может, нужны еще какие-то лекарства? — Лариса впервые с начала разговора нарушила молчание. — Нет, пока всего достаточно. Если что-то понадобится, я скажу. — Пожалуйста, помогите ему! — выпалила Женя, хватаясь за край стола. — Сделаем всё, что от нас зависит, — формальный ответ. Но ее будто окатили холодным душем. Разжав пальцы, Женя отпустила столешницу и встала.

***

2017 год, январь Темные силуэты коттеджей замелькали среди покрытых снежными шапками сосен и елей, угрюмым строем вытянувшихся вдоль главной дороги. Пейзаж напоминал слегка зловещие иллюстрации из сборника сказок братьев Гримм. В детстве Женя, читая их, боялась оставлять книгу рядом с кроватью на ночь, и поэтому перед сном прятала ее на самую верхнюю полку за другими книжками. Проехав будку охранника, они притормозили недалеко от трехэтажного деревянного сруба. К «Лексусу» подбежала девушка в наброшенном на плечи розовом пуховике и туфлях-лодочках на невысоком каблуке. На внушительной груди у нее красовался перекошенный бейджик «Анастасия». — Лариса Максимовна… ну наконец-то, — с нескрываемой радостью выпалила она. — Тут такой ужас! Отдыхающие уже испереживались, спрашивают, где начальство? Почему полиция не едет? — А этот что? — хмуро спросила Воронина. — Матерится… песни поет, — девушка отчего-то перешла на шепот. — Сейчас молчит. На балкон ближнего к центральному зданию коттеджа вышли люди. В темноте ярко засветились смартфоны. Женя опустила голову, не хватало еще запалиться где-нибудь в соцсетях под тегами типа: #пьяноемочилово или #психсружьем. У входа с вывеской «Добро пожаловать!» Лариса притопнула несколько раз, стряхивая с сапог налипший снег. Настя, забежав вперед, распахнула перед ней стеклянную дверь. Торопясь за ними, Женя поскользнулась на обледенелых ступеньках и едва не упала, но в последний момент всё же сохранила равновесие, ухватившись за перила. В лобби никого не было. Новогодняя елка тревожно мигала разноцветными огнями. Где-то отдаленно послышалось пьяное «Нин-на-а!». — Там, — Настя указала на арку, за которой начинался длинный коридор. В глубине его маячила мощная фигура охранника. — Лариса Максимовна… — высокий худощавый парень с разбитой губой спустился к ним со второго этажа. — Погоди, Денис, — отмахнувшись от него, Лариса ответила на звонок мобильного. — Да. Здесь. Через сколько вы будете? Вы мне уже два часа говорите пятнадцать минут! У меня тут семьи с детьми отдыхают. Ждете, когда кому-то голову продырявят?! Будете потом объяснять начальству или в суде, почему вовремя не приехали. Она с досадой нажала на «Отбой». — Здесь ждите… — спрятав телефон в карман полушубка, Лариса шагнула под арку. Женя, не послушавшись, последовала за ней. Охранник преградил им дорогу в нескольких метрах от двери с надписью «Администрация». — Лариса Максимовна, вы куда?! Вы что собираетесь делать? — То что надо. Отойди. Он посторонился. А Лариса обернулась на Женю: — А ты чего за мной увязалась? Возвращайся. — Никуда я не пойду, и вас не пущу. Женя попыталась ухватиться за ее рукав, но Воронина отдернула руку, и она лишь скользнула пальцами по гладкому прохладному меху. — Иван, — Лариса кивнула охраннику. — Убери ее отсюда. Женя не успела и глазом моргнуть, как оказалась за его широкой спиной, прижатая к деревянным панелям. Лариса постучалась в дверь. Через несколько мгновений надтреснутый мужской голос ответил: «Кто?!» — Как его зовут? — вполголоса спросила Лариса у охранника. — Николай. — Николай, слышите меня? Меня зовут Лариса. Я хозяйка отеля. — Какая нахуй Лариса? Где Нина моя?! — Давайте так, Николай. Договоримся по-мирному, спокойно, без полиции. Ружье оставьте, и я вызов отменю. — Нина пусть придет! Нина! Мне похуй на ментов, сука. Поняла? Я сам мент бывший. Жена моя где? — Жена ваша боится. Ружье положите на пол и выходите. Нормально пообщаемся. — Боится сука?! Правильно делает, — за дверью раздался сиплый смех. — Лариса Максимовна, это бесполезно, — Иван махнул рукой. — У него белка по ходу. Воронина спокойно повела плечами: «Не мешайся». — Выходите без оружия. Я вам обещаю, все будет нормально. — Обещаешь? Да кто ты такая?!.. Кто ты такая вообще?! Он снова забормотал что-то неразборчивое, но явно угрожающее, будто рычащий зверь в клетке. — Я уже сказала, — Лариса прислонилась к двери. — Зачем вам неприятности, Николай? Вы же умный человек. В органах работали. Сами понимаете. — Ладно, — внезапно сбавив тон, сказал он. Ручка двери медленно поползла вниз, и в этот момент на улице громко взвыли сирены. — Сука! — за дверью раздался щелчок, и сразу следом оглушительный выстрел. Женя вначале не поняла, что произошло и почему она оказалась на полу. Пахло гарью, в центре двери зияла небольшая дыра, из которой торчало дуло. Лариса, бледная как полотно, сидела на корточках рядом с дверью. Женя в ужасе зажала рот руками, ей показалось, что она видит, как расползается на светлом мехе темно-бурое пятно. — Уходи отсюда, быстро, — лежащий рядом с ней Иван поднялся и дернул Женю за руку, помогая встать на ноги. Не давая подойти к Ларисе, толкнул в спину. — Я сказал, бегом! — Что, блядь, получила? — за дверью раздался громкий смех. — Черный ворон, что ж ты вьешьсииии, над мое-ею… голово-ооой… Лариса пошевелилась, провела рукой по лицу, и Женя поняла, что никакого пятна нет и всё это игра света, теней и ее воображения. На ватных ногах она отошла на несколько метров и застыла, глядя, как охранник поднимает Ларису под мышки и оттаскивает подальше от двери. Когда они вернулись в лобби, туда как раз ворвались омоновцы. Следом за ними вошли двое полицейских. Тот, что постарше, в лейтенантских погонах, направился к Ларисе. Подошедший к ним Иван поздоровался с лейтенантом за руку и отвел его в сторону. Омоновцы растворились где-то в недрах гостиницы. Из коридора доносилось бормотание рации. Лариса опустилась в одно из стоящих в лобби кресел. В свете мигалок ее смуглое лицо казалось бледно-голубоватым, как у героев из «Аватара». Усевшись на подлокотник, Женя провела рукой по спутавшимся черным волосам. Вытащила застрявшую в них щепку. В голливудских фильмах пережившего пиздецовый пиздец героя вежливо спрашивают: «Are you okay?» А у нее на языке вертелось: «Вы совсем, что ли, охуели?» — Вы зачем так рисковали? Лариса подняла на нее глаза. — Работа такая. — Какая такая? Вы кто? Психолог? — вскочив с подлокотника, Женя нависла над ней. — Какого хрена вы полезли с ним разговаривать? Так не делается! Ее внезапно начало трясти от страха, который запоздало накатил на нее тяжелой адреналиновой волной. А еще от злости. — Ты меня поучить решила? — Лариса посмотрела на нее с нескрываемой иронией. Выпалив гневно-беспомощное «Да пошли вы!», Женя резко вскочила с подлокотника и выбежала на улицу. Пытаясь успокоиться, она стояла и жадно глотала морозный воздух. От полицейского «Уазика» шел пар. Она удивилась, а потом поняла, что он притормозил возле открытого канализационного люка. Во двор с противным визгом въехала «Скорая». Женя ненавидела этот звук. Он у нее ассоциировался с маминой смертью. Каждый раз, когда слышала — вспоминала, как улыбчивый врач ловко закатал мамин рукав, чтобы измерить давление. «Ничего страшного, сейчас поставим укольчик и всё пройдет. Это магнитные бури. У нас сегодня такой десятый вызов за смену». Она помнила, как с облегчением вздохнула — хорошо, что ничего серьезного. Значит, не придется таскаться в больницу. С трехмесячным Даней на руках, она не представляла себе, как это вывезет. Мама тоже улыбалась, слабо, краешками рта. «Вот спасибо, извините, что побеспокоила». Ее мама всегда была очень деликатной. Незнакомая женщина в платке вышла на улицу. Во рту у нее торчала незажженная сигарета. Достав зажигалку, она с остервенением щелкнула ею несколько раз вхолостую и с явной злостью отшвырнула в снег. Пошатывающейся походкой женщина направилась прямиком к Жене. — Зажигалка есть? — Я не курю. Женщина досадливо цокнула языком и шмыгнула покрасневшим носом, утирая слезы. «Наверное, это и есть Нина», — догадалась Женя, разочарованно всматриваясь в абсолютно невыразительное, простое лицо-дульку. Жена Николая рисовалась ей роковой женщиной, похожей на актрис тридцатых годов, с макияжем — а-ля фингалы под глазами. — Может, у водителя есть, — она кивнула головой в сторону припарковавшейся машины «Скорой помощи». — Убьют его сейчас, — обреченно произнесла Нина заплетающимся языком. — А у нас дети. Двое. Девочки. Одна в шестом классе, а другая в саду. — Не убьют, — без всякой уверенности сказала Женя. — Не думайте о плохом. Может, он испугается и сдастся. — Как мне всё надоело, — пожаловалась Нина и снова засунула в рот сигарету. — Может, лучше пусть грохнут его уже. На это Женя не знала, что ответить. Соглашаться было неприлично. Да и по отцу помнила, у пьяных нет логики, но есть какая-то странная цепкость мышления. Они словно специально ждут в засаде, чтобы взорваться агрессией, когда собеседник потеряет бдительность. Вопрос остался риторическим. Нина шатаясь побрела к «Скорой». Мама умерла через полчаса после того, как бригада уехала. «Вкололи, наверное, что-то не то по ошибке», — сказала соседка, прибежавшая на Женины крики. Эта вскользь брошенная фраза будет сводить Женю с ума, наверное, до конца ее дней. Она ведь и не спросила, что за лекарство набирали в шприц, металась между гостиной и спальней, в которой плакал разбуженный шумом сын. Чувствуя, что еще немного и околеет от холода, Женя направилась к входу. Как раз в этот момент омоновцы вытащили из коридора согнутого пополам Николая с заломанными за спину руками. Тихий матерок ментов тонул в его громких нечленораздельных криках. Лица его Женя так и не рассмотрела. Воронина сидела в том же кресле. Напротив — расположился уже знакомый лейтенант. Держа на коленях раскрытую папку, он говорил с кем-то по рации. Настя принесла две чашки с кофе и поставила на столик рядом с ними. Всё еще злясь, Женя исподтишка посмотрела на Ларису. Сразу отметила и набрякшие мешки под глазами, и сердитую складку, прорезавшую открытый высокий лоб, и слегка подрагивающие уголки рта. И тут же пожалела ее какой-то совершенно иррациональной бабьей жалостью, той самой, при которой хочется обвить человека руками, прижать к себе и баюкать как ребенка. — Еще кофе сделай, — сказала Воронина Насте. — Евгения Александровна любит без сахара. Женя села в свободное кресло. — Следственная группа завтра после семи утра приедет. Вызовов много, не успевают. Сами понимаете, праздники, — лейтенант неопределенно махнул в сторону горящей огнями елки. — Происшествий много. — Веселятся люди, — с сарказмом произнесла Лариса. — Святое дело. — Вам желательно присутствовать, — лейтенант закрыл папку. — Если не хотите потом приезжать по повестке. Настя принесла кофе. — Значит, останемся тут, — бросив мельком взгляд на Женю, Воронина спросила: — Деятелю этому сколько светит? — Ну тут уж как судья решит, — полицейский пожал плечами и встал. — Вообще, если лицензия на ружье есть, то до семи лет и возмещение материального ущерба. Когда он ушел, Лариса подозвала Настю: — Мой люкс свободен? — Конечно, Лариса Максимовна. — Ключ принеси, мы тут заночуем.

***

По лестнице Лариса поднималась тяжело и медленно. — Ингалятор взяли? — спросила Женя. — Взяла. Дверь открой, — Лариса передала ей ключ с большим деревянным брелоком, на котором был выбит номер «203». Пытаясь отдышаться, она остановилась на предпоследней ступени, опираясь на перила. — Что? — Женя взяла ее под локоть. — Что болит? Давайте врача вызовем. — Не надо, — сквозь зубы произнесла Лариса и мотнула головой. — Сейчас накачу и всё пройдет. — Даже не думайте! — отпустив ее руку, Женя подошла к двери и вставила ключ в замочную скважину. В комнате с бревенчатыми стенами пахло хвоей и мандаринами. Огромная двуспальная кровать стояла возле окна с резными ставнями. Женя открыла ставни и посмотрела в темное беззвездное небо. — Я в ванную, — Лариса сбросила с себя полушубок и кардиган. — Погреюсь. А то колотит. — Не закрывайтесь изнутри, — Женя заслонила от взгляда мини-бар, зазывно мерцающий из-под телевизора голубоватой неоновой подсветкой. — Раскомандовалась, гляди на нее, — Лариса улыбнулась и начала расстегивать блузку. — Хорошо, хорошо, не кипишуй только. Сейчас попарюсь и легче станет. — Я позвоню, чтобы тонометр принесли. Должна же быть у них аптечка. — Не надо тонометр. Пусть лучше еды принесут какой-нибудь. Раздевшись до белья, она аккуратно повесила одежду в шкаф и ушла в ванную. Заказав на ужин цезарь и жульен с грибами, Женя позвонила Мише. — Нам придется здесь с ночевкой остаться. Постоялец стрельбу устроил. Завтра следователь с утра приедет, — сказала она. — Не понял. Во что ты там ввязалась? Какая стрельба? Жень, какого хрена вообще происходит? — Да ничего страшного, Миша. Арестовали его. Мы остались, чтобы дать утром свидетельские показания. Да и ночью ехать тяжело. Лариса чувствует себя неважно. Боюсь, чтобы у нее снова как тогда не началось… — Мда… — он вздохнул. — Нормально рождество отметили. — Извини, пожалуйста, — губы двигались медленно, тепло от батарей и шум воды в ванной действовали на нее усыпляюще. В трубке раздалось характерное металлическое «чпоканье», шипящее на конце пеной. — Это пиво? — А что? — задиристо спросил Миша. Пил он обычно немного. Поэтому даже если и перебирал порой, Женя ему замечаний не делала. Но сейчас не удержалась. Возможно зря. Мудрая женщина промолчала бы и не стала нарываться. Особенно в ситуации, когда муж и так раздражен. — Тебе же завтра на работу. Может, хватит на сегодня? — А ты, что ли, за меня волнуешься? — весело спросил он. — Думал, только за Ларису Максимовну. Подорвалась, поехала, ничего мне не сказала. Телефон вырубила. Нормально вообще. — Я же тебе написала сразу, как выехали, и предупредила, что за рулем буду. Давай не будем сейчас выяснять отношения, пожалуйста. Я очень устала. — Ладно. Спи. Завтра поговорим, — проворчал он и отключился. Женю его грозный тон нисколько не напугал. Миша не умел долго сердиться и по натуре, как и она сама, был вспыльчив, но быстро отходил. Она не сомневалась, что до завтра он остынет. Установив в телефоне режим «Без звука», Женя посмотрела на кровать и тут же отвела взгляд. Но было уже поздно. Ее уже охватило странное нервное предвкушение. В ванной смолк шум воды.