В последний раз

2018 год, январь Стеклянные двери бесшумно раздвинулись перед ними, выпуская из оборудованного по последнему слову медицинской науки и техники ада. Женя с наслаждением вдохнула сырой воздух и посмотрела на часы: визит в больницу занял не более получаса, а казалось, что прошла целая вечность. Может, потому что погода за это время успела измениться. Солнцу наконец удалось пробиться сквозь густую пелену облаков. Его лучи окрасили в розоватый угрюмые бетонные стены больничных корпусов, заблестели бликами в лужах. Даже рыхлый грязный снег на газонах празднично заискрился. Но все это было лишь иллюзией: стоило только ветру дунуть посильнее, и все вокруг вновь становилось серым и мрачным. Лариса отпустила Романа и сама села за руль. По дороге Женя говорила о каких-то пустяках. Пыталась шутить. Все для того, чтобы не вспоминать осунувшееся лицо с темными кругами под глазами. И зачем только она ему сказала? Чем дальше они отъезжали от больницы, тем сильнее ее мучила совесть. Это было подло. Какая же она трусливая тварь. Дождалась, пока он не сможет ответить и призналась. Раньше было слабо. Они заехали в «Азбуку вкуса», купили суши и выпили кофе. Домой приехали около двух. Как только вошли, у Жени зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. Хрипло прошептав «Алло», она замерла, представляя, что сейчас услышит казенное: «Нам очень жаль…». — Евгения Александровна? — Да, — Женя прислонилась к двери, цепляя взглядом заделанную трещину возле косяка. След от шпаклевки некрасиво выделялся на кремовой стене. — Следователь отдела внутренних дел города Жуковский, капитан юстиции Чернов. Я занимаюсь делом о нападении на вашего мужа. Мне нужно с вами побеседовать. — Да, конечно, — несмотря на то, что тревога оказалась напрасной, волнение успело разойтись по телу мелкой противной дрожью, как круги от брошенного в воду камня. Лариса в этот момент как раз вешала свою шубу в шкаф. Она обернулась — в глазах ее мелькнуло беспокойство. Женя одними губами произнесла: «Следователь». Кивнув, Воронина принялась разуваться. — Куда мне подъехать? — спросил Чернов. — Секунду, — она повернулась к Ворониной. — Он хочет приехать. Можно дать ему этот адрес? Или лучше я домой… — Конечно, сюда пусть едет, — Лариса приподняла бровь. — Что за вопрос? Женя продиктовала адрес, думая при этом, что все же правильнее было бы встретиться в Жуковском. Капитан пообещал быть где-то через час. — Ты чего побледнела? Нехорошо тебе? — Лариса подошла к ней и, одной рукой придерживая Женю за талию, второй начала расстегивать пуговицы на ее пальто. Женя, на миг забывшись, сладко оцепенела в ожидании поцелуя, но тут же отстранилась: — Подумала, это из больницы, — она сняла пальто. — Понятно. Лариса развернулась и направилась в столовую. Женя повесила пальто, разулась и тоже пришла туда. — Я расскажу ему про бригадира и Сергея, — сказала она. — Правильно, — рассеянно произнесла Воронина и раскрыла упаковку с суши. — Давай поедим, пока мент твой не приехал. — А ты как считаешь? Это они? — Женя уселась за стол и взяла палочки. — Вряд ли. Лариса включила чайник. Потом достала бутылку водки и налила себе стопку. — Почему? — Женя сделала вид, что не обращает внимания. — Да они его тогда отпиздили осенью, пар выпустили и забыли. Им твой Миша уже на хуй не сдался, — в голосе ее вдруг прозвучала нескрываемая злоба. «Твой» как всегда в ее устах звучало хуже самого изощренного ругательства. — Тебе его совсем не жалко, правда? — с кривой усмешкой спросила Женя. На самом деле, она и не сомневалась в этом. Просто захотелось уколоть в ответ. Раз уж маски, которые они носили почти неделю, отброшены в сторону. — Думаешь, если бы со мной что-то случилось, твой муж обрыдался бы? — Лариса опрокинула стопку и убрала бутылку в холодильник. — Спроси у него, когда очнется. Чайник, закипая, сердито зашумел. Женя подумала, что и сама бы сейчас не отказалась от ста грамм. — Я, Женя, зла ему не желаю. Но и лицемерить не буду… «Как ты», — закончила Женя про себя и опустила голову. — Извини. Ты для него очень много делаешь. Хотя вообще не обязана… Лучше оставаться в масках. Не сверлить стену, прошитую скрытой электропроводкой. — Не для него, — Лариса вытащила сигарету из пачки, лежащей на столе. — А про молдаван следаку скажи, конечно. Хер его знает, может, я и ошибаюсь. 2017 год, февраль Всю следующую неделю они не общались. Видимо, Женю ставили на место — давали понять, что замужние дурочки, которых ебут для развлечения, не имеют права ревновать. Да и вообще, могут идти в очко со своими претензиями. Женя злилась на себя даже больше, чем на Ларису. Только абсолютная идиотка могла повестись на примитивные манипуляции скучающей тетки за пятьдесят. Ей все померещилось. Надо было просто принять это как факт и успокоиться. Не было между ними никакой особенной связи, и она для Ворониной не была особенной. Женя сама дорисовала себе «корону и туфельки», как когда-то в детстве на своей фотографии в альбоме. Все-все себе придумала. И сама во все поверила. А на самом деле, никакой она не была «ненаглядной», и «ее хорошей» она тоже не была. В выходной Миша уговорил сходить на стендап шоу. Пришлось полтора часа сидеть с приклеенной улыбкой — чтобы не слишком выделяться среди надрывающихся от хохота людей. «Я бы тоже так мог, как этот пацан, — сказал Миша, когда они вышли из клуба, — у меня даже смешнее получалось бы». И Женя чуть не взвыла — все это было так убого, и сама она тоже была полным ничтожеством. На работе половина официантов слегла с гриппом, терминалы барахлили из-за перебоев в интернете, а в четверг, видимо, по закону Мерфи, сломалась кофемашина. Обычно проблемы с оборудованием решала Додонова, но и она, как назло, накануне ушла на больничный. Так что Жене пришлось час слушать «Макарену», ожидая, пока ей ответит сотрудник сервисного центра. Самым ужасным было то, что на фоне всего этого пиздеца она не переставала думать о Ларисе. В течение дня настроение менялось от «Пошла она на хуй» до «Может, позвонить?». Рациональное «Все, что ни делается, все к лучшему» отступало перед иррациональным «Хочу к ней». Женя не переставала удивляться самой себе. Разве можно так из-за женщины? Она и по мужикам-то никогда не сохла. Вечером в ресторан завалилась уже подогретая где-то компания местных гаишников в сопровождении двух разбитных блондинок. Гайцов и ментов было принято сажать в ВИП-зале. Как шутила Додонова: чтобы не пугать гостей. Силовики считались самыми тяжелыми клиентами-беспредельщиками. Женя поставила на обслуживание Диму и Хабиба, а девушкам-официанткам велела на втором этаже не отсвечивать. Гаишники гуляли с размахом, Дима с Хабибом то и дело бегали с подносами из кухни, где оставшийся за сверхурочные помощник шеф-повара жарил кебабы. В двенадцать ресторан официально закрылся, охранник запер входную дверь, а Тимур устало понес в ВИП-зал второй ящик водки. Услышав наверху звон разбитой посуды и женские визги, Женя даже не отреагировала. Закончив вбивать отчет, открыла фейсбук. Ответила на пару сообщений и, бегло просматривая ленту, заметила пост Сони Гарновской, барменши, с которой когда-то работала. На фото Гарновскую обнимала крупная девушка с зелено-сиреневыми волосами и выбритыми висками. Пост был подписан: «Дрезден. Рождество. Любовь». Внезапно проснувшееся любопытство заставило Женю залезть в прошлогодний альбом. Летом в Болгарии Гарновская отдыхала с той же девушкой, только тогда та была рыжей. На большинстве снимков они стояли в обнимку или держались за руки. Женя заметила, что под некоторыми фото стоят ее собственные лайки. Очевидно, ставила их на автомате, не особо всматриваясь. Сейчас казалось странным, что тогда она не подумала об очевидном. А ведь Гарновская с ней флиртовала. Как бы в шутку. И да, Жене это нравилось. Тогда казалось, все дело в том, что атмосфера в маленьком баре была теплой, почти семейной. Но теперь все виделось в другом ракурсе. «Я не такая», — успокаивала она себя, продолжая рассматривать фото Сони. «Я замужем, еще скажи», — ехидно вступил внутренний голос, но был заглушен другим, мужским, прозвучавшим прямо над Жениным ухом: — Администратор вы, девушка? Женя подняла глаза. Перед ней, чуть покачиваясь, стоял плотный краснолицый гаишник. — Да. Чем могу быть полезна? — ответила она, растягивая губы в приветливой улыбке. Час ночи, хули ей не радоваться пьяным мужикам? — Слушай, — краснолицый решил, видимо, что они уже достаточно знакомы, чтобы перейти на «ты». — Тут, короче, мы хотим петь караоке, а зал закрыт. А твой парень, этот, как его… Ренат, Джамшут… говорит, с тобой решать. Женя улыбнулась еще шире. — Я очень сожалею, но караоке у нас с пятницы по воскресенье. И ключ у нашего звукооператора. Он будет только завтра. — Ну так позвони ему. Пусть приедет. Мы все оплатим, не переживай. — Я не буду никому звонить, — сказала Женя. — Мы вообще уже закрыты. Сегодня будний день. В этот момент с лестницы раздался капризно-визгливый женский голос: — Андрюша, ну что ты так долго?! — на помощь краснолицему спустились блондинка и пузатый мужик, напоминающий невезучих типов из ситкомов. Тех самых, у которых вечно рвутся штаны на заднице или в морду прилетает торт. — Андрей Иваныч, дорогой, — пузатый улыбался и поглаживал блондинку по руке. — Анжела Ваенгу петь хочет. — Если решим, что хотим тут быть до утра, то будем до утра, — Андрей Иванович тоже улыбался, но его мутно-голубые глазки-пуговки сверкали достаточно угрожающе. — Видели ночь, гуляли всю ночь до утраа-а-а, — завел пузатый, фальшивя, и расхохотался, даже согнулся в три погибели, так ему стало смешно. — Успокойся уже, Варюхин! — рявкнул Андрей Иванович на пузатого. Возможно, ему почудилось, что в этом нелепом ржании скрывается издевка или нарушение субординации. — Короче, хватит тут из себя начальницу корчить, ключ давай! — небрежно бросил он Жене. — У меня его нет. И давайте закончим этот бесполезный разговор, — наверное, ей стоило сдержаться, но в ней за эти дни скопилось слишком много негатива. Да и правило «клиент всегда прав» не касалось тупого пьяного быдла. Ключ у нее, конечно, был, но отдавать его Женя не собиралась. Не хватало еще, чтобы эти свиньи спалили систему за полмиллиона. — Да, Андрей, мы и без ключа откроем, — хохотнул Варюхин. Если бы ты знал, ка-ак мне жа-аль, Если бы ты знал, ка-ак болит, Если бы ты видел мою печаль в лицо… — проорала Анжела мощным голосом. Выходило у нее не хуже, чем у Ваенги, но Варюхин заткнул ей рот пылким поцелуем. — Открой сама по-хорошему? — спросил Андрей Иванович, глядя на Женю тяжелым презрительным взглядом. Женя посмотрела на охранника, сидящего в кресле перед входом. Он, не поворачивая головы, увлеченно играл в телефоне. — Не надо мне «тыкать», — ее охватило злое веселье. — Ломать начнете — полицию вызову. Может, они вам ничего и не сделают, но все равно. На ступеньках появились несколько гаишников со второй блондинкой. От Анжелы она отличалась только размером груди, в остальном они были как сестры. Хотя, может, они и вправду ими и были. — Ну чего там, Иваныч? — крикнул один из мужиков. — Поём? — Сгиньте все! Заебали! — заорал взбешенно краснолицый. — Давайте все успокоимся. Приходите завтра вечером, все будет работать. Она решила поиграть в миротворца, как политики. Вначале угрожают, а потом предлагают переговоры. — Да нахуй нам завтра, — сказал Варюхин. — Может, завтра мы все сдохнем! — Слышь ты, умница, тебя как зовут? — спросил Андрей Иванович. — Евгения. — Скажи, Евгения, ты хоть знаешь, кто я? — Привет, Андрей!!! — завопила грудастая блондинка, перегнувшись через перила. Это было очень своевременно, очень. Все загоготали. — Завали, Юля! — прикрикнул на нее Андрей Иванович. — Мне все равно, кто вы. У меня нет ключа, — гнев мешался в ней вместе с блевотным чувством унижения, и она сдерживалась из последних сил, стараясь казаться спокойной. — Управляющая где? — спросил он. — На больничном. — Ладно, — он вытащил телефон. — Значит, побеспокоим хозяйку твою. Последний день тут работаешь, поняла? Да! Пусть приедет эта сука. Даже интересно будет. Женя устала от гнетущего штиля и жаждала бури, как ебучий лермонтовский парус. Пока главный гаишник, сердито насупив кустистые брови, рылся в контактах, Варюхин завалился на стул. Дернув за руку, он усадил к себе на колени легко потерявшую равновесие Анжелу. Наверху снова врубили музыку. — Лариса Максимовна? — пророкотал Андрей Иванович начальственным басом. — Шаболдаев беспокоит. Что это, Лара, у тебя за бардак в кабаке? Вот тут Евгения караоке включать нам не хочет, говорит, ключа нет. Мы ее красиво попросили, а она хамит. Не ожидал я такого приема. Он замолчал, прислушиваясь к тому, что говорит Воронина, и засмеялся. — Ну ты давай, короче, подъезжай, дверь нам открой, а то у меня ребята ее сейчас вынесут, некрасиво получится. Слышишь, Лара? — проорал он в трубку. — Тут уже все нервные. Варюхин в это время принялся мять Анжелину грудь, а Анжела хохоча отбивалась, кокетливо шлепая ладошкой по его блестящей от пота лысине. — Через полчаса, сказала, будет, — объявил Андрей Иванович, не глядя на Женю, и спрятал телефон в карман. — Так! Отлипни от нее, Варюхин. Пошли накатим. Оставшись наедине с охранником, Женя сказала с усмешкой: — Мог хотя бы подойти. Притвориться, что ты не сыкло. — И толку? — Саша оторвался от телефона и посмотрел на нее с недоумением. — Только хуже сделал бы. Сейчас Максимовна приедет и разрулит. Не в первый раз у нас тут начальство выкаблучивается. Лариса приехала ровно через полчаса. Не здороваясь, прошла мимо Жени и поднялась на второй этаж. Еще минут через десять спустился Хабиб с подносом, полным грязной посуды. — Лариса Максимовна сказала, чтобы вы коньяка ей принесли и кофе, — сообщил он, проходя мимо Жени на кухню. В ВИП-зале уже не шумели, народ явно притомился, музыка звучала тише, и на маленьком пятачке танцпола, двигаясь как в замедленной съемке, одиноко танцевала Юля. Варюхин и Анжела куда-то испарились. Лариса сидела за столом с Андреем Ивановичем. Он говорил, бурно жестикулируя, а она внимательно слушала, участливо кивая головой. Женя сняла с подноса кофе и графин с коньяком, выложила блюдце с нарезанным тонкими дольками лимоном. Посмотрела на Ларисино лицо, и в душе засаднило, заныло, таким чужим оно вдруг показалось. — Так я тебе говорю, Андрюша, все уже разворовали, так и будем по объездной еще пару лет кататься, — сказала Воронина, когда он замолчал, и наконец перевела взгляд на Женю. Андрей Иванович тоже посмотрел на нее, ухмыльнулся зло. — Молодая… Учись у старших, как разговаривать с людьми надо. Вот Лариса Максимовна знает подход. Потому что мы с ней друг друга уважаем. Да, Лара? Давай пей, пей за мое здоровье, — он взял с подноса рюмку, наполнил ее и сунул Ворониной в руку. — За твое здоровье, Андрей Иванович, — с усмешкой произнесла Лариса и опрокинула рюмку в рот. — Что-то еще принести, Лариса Максимовна? — спросила Женя у нее, подчеркнуто не глядя на гаишника. — Нет, — Лариса взяла с блюдца дольку лимона и, отвернувшись, сказала что-то на ухо Андрею Ивановичу. В спину Жене ударились раскаты громкого смеха. Спустившись на первый этаж, она встала за барную стойку и, чтобы хоть как-то успокоиться, начала протирать и без того начищенные до блеска пивные бокалы. Пробежалась взглядом по полкам с бутылками: ром, джин, текила, мартини. Жаль, она не умела как другие напиваться до забытья. Было бы чудесно выполоскать из каждой клетки своего больного мозга все, что произошло с ней за этот месяц. Чтобы даже имя забыть. Где-то через четверть часа гаишники потянулись к выходу. Продолжающую танцевать Юлю, взяв под руки, вели двое. Последним уходил Андрей Иванович. Достав из кармана пачку пятитысячных банкнот, кинул их Жене на стойку. — Без сдачи. Он удалился, и тут же в тишине раздались шаги — с лестницы, держась за перила, грузно спускалась Воронина. Подойдя к Жене, она процедила, надевая шубу: — Если не можешь контролировать ситуацию, так и скажи, найду другого человека. — Да что же я должна была сделать? — Женя почувствовала, как от гнева у нее перехватывает горло. — Зал открыть? Чтобы спалили все на хрен там? Вы с ним договорились, потому что лично знаете, а я… — А ты работать научись и язык свой прикуси, — сказала Лариса и вдруг, закашлявшись, начала рыться в сумке. — Помочь? — Женя кинулась к ней из-за барной стойки. — На хуй иди, — прохрипела Лариса, вытаскивая ингалятор. Она потрясла его и, вставив конец мундштука в рот, надавила на баллончик, делая глубокий вдох. — Еще раз меня выдернут вот так из кровати из-за твоей тупости, уволю, — голос ее все еще звучал сипло и от того казался еще более злым. — Да мне плевать, — Женя вернулась за стойку и захлопнула ноутбук. — Можешь увольнять, — с ледяным спокойствием добавила она, чувствуя, как от обиды и негодования к горлу подкатывает предательский ком. — Ну-ну, — Воронина зловеще усмехнулась и пошла к выходу, не застегивая шубу.