В последний раз

2018 год, январь Уже подъезжая к больнице, они застряли на светофоре. Красный никак не хотел переключаться, и вскоре за «Лексусом» выстроилась целая колонна машин. Лариса писала что-то в телефоне, Роман слушал радио, а Женя смотрела на белоснежный, накрахмаленный воротник, выглядывающий из-под его куртки. Перед глазами вдруг всплыло декабрьское утро, Миша, швыряющий на пол рубашку: — Она как из задницы. В чем мне, блять, на работу идти?! — Я сейчас поглажу, — ответила Женя, понимая, что он просто ищет повод для очередного муторного выяснения отношений. — Я сам, — зло буркнул Миша, поднимая рубашку с пола. Стоя в одних брюках, он остервенело возил утюгом по мятому воротнику, подпевая включенному на полную мощность Сектору Газа: Из колхозной молодёжи панковал один лишь я. Я носил портки из кожи и был грязный, как свинья. Миша закончил гладить, оделся и ушел, не прощаясь. А она не почувствовала в тот момент ничего, кроме облегчения. Путь до реанимации на этот раз показался совсем не таким длинным. Уверенный стук каблуков отбивал четкий ритм словно кастаньетами, и она, подчиняясь ему, невольно шла в ногу. Они с Ворониной не касались друг друга, но это не имело значения. Женю не покидало стойкое ощущение, что ее крепко держат за руку. Это раздражало и успокаивало одновременно. Двойственность, с которой она давно свыклась. У дверей Лариса легонько дотронулась до ее плеча: «Я подожду тут», и присела на металлическую скамейку, стоящую у стены. Находиться в палате реанимации разрешили не больше десяти минут. Стараясь не смотреть на других пациентов, Женя робко проследовала за немолодой грузной женщиной к кровати в дальнем углу. «Присаживайтесь», — ей заботливо придвинули пластиковый стул. «Вы уверены, что не перепутали?» — чуть не спросила она, вглядываясь в непривычно бледное и худое лицо. На листе, вложенном в прозрачный файл, прикрепленный к спинке кровати, было крупно напечатано: «Ковальчук М.П., 1983 г.». Ниже — графы, заполненные неразборчивым почерком. Женя вдруг явственно представила, как рядом с 1983 через черточку появляется 2018, и содрогнулась от того, что в голову ей лезут такие ужасные мысли. Лучше бы она вообразила, что сейчас он все услышит и очнется. — Я здесь, Миша, — Женя бросила взгляд на монитор, бесстрастно мигающий цифрами. — Я с тобой, я здесь, — прошептала она чуть громче. Показатели на экране оставались теми же: давление, сатурация, пульс. Никакого чуда не произошло. Это только в мыльных операх люди выходили из комы, если возле них кто-то начинал рыдать. Женины глаза были сухими, как пустыня, ей даже казалось, что под веками у нее скрипит песок. Она подумала о том, что около постели тяжелобольных вроде бы читают молитвы. В голове всплыли строки той единственной, которую она знала благодаря бабушке. «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое…», а дальше она, оказывается, забыла. Аппарат ИВЛ у соседней кровати чмокал и пыхтел, не давая сосредоточиться. Молча глядя на воспаленные уголки Мишиных губ, Женя вспоминала, как во время их последнего телефонного разговора сказала, что найдет сиделку для Тамары и вернется в Москву, а Миша спросил со злым ехидством: «Чо, не можешь уже без подружки своей престарелой?» «Не могу», — ответила она и делано рассмеялась, выдавая сказанное за шутку. — Я тебе изменяла… весь год, — тихо произнесла Женя, чувствуя, как груз ее предательства тяжелой плитой ложится на Мишину грудь. — Но я не жалею, прости…

***

2017 год, январь По дороге в Малаховку они заехали на рынок — купили свежую курицу, овощи и подошли к палатке, в которой торговали всякими травками-муравками. Так называла приправы Женина мама. Увидев покупательницу в роскошной шубе, смуглый продавец сразу оживился, и, кажется, решил продать им все, что было на его прилавке. Женя будто невзначай касалась виском Ларисиного плеча. Мех уютно щекотал кожу, продавец скалился в улыбке, обнажая ровные желтоватые зубы, и называл Воронину красавицей. — Да чего ты меня уговариваешь, вот кто у нас хозяйка, — улыбаясь, Лариса показала на Женю. Женя, рассмеявшись, качнула головой: «Нет, хмели-сунели не нужно и базилик не подходит. Только лавровый лист и душистый перец». — Хозя-а-йка, — передразнила Женя, как только они отошли от палатки. — Мне нравится, как звучит. — Госпожа моего сердца, царевна Будур, — Лариса чуть толкнула ее бедром. — Сельдерей у вас по списку, ваше величество, направо — там овощи.

***

Когда они наконец добрались домой, Лариса сказала, что ей еще надо решить пару рабочих вопросов, уселась в свое любимое кресло у печки и долго обсуждала по телефону с юристом чей-то «ебучий иск», потом коротко поругалась с племянником: «Какого хера в отзывах пишут про грубость персонала, что там за борзота у тебя сидит?» — и после начала печатать что-то в ноутбуке, под громкий говор телевизора. Стоя у разделочного стола, Женя иногда ловила на себе цепкий взгляд, и ноги ее слабели от предвосхищения близости, по которой она уже успела соскучиться. Несколько раз Лариса спрашивала: «Помочь?» «Не-а», — Женя отрицательно мотала головой, а на языке вертелось: «Да. Раздень меня». Готовить Лариса умела, но не делала этого принципиально. «У меня травма», — шутила она. Муж, по ее словам, был в еде привередлив, и ничьей стряпни, кроме Ларисиной, не признавал: «Валера говорил: Мне нравится смотреть, как ты пельмени лепишь сама, ручками своими. Налепилась я, короче. Возненавидела кухню на всю оставшуюся жизнь. С тех пор, как он умер, ни к чему не прикасаюсь, только по мелочам иногда», — как-то сказала она Жене. Зама получилась наваристой, чуть с кислинкой, сытной и вкусной, такой, как готовила мама. Отодвинув тарелку, Лариса ласково сказала: «Спасибо, Женечка», откинулась на спинку стула и, закурив, произнесла: — Жаль, водку не купили. Под это дело в самый раз. Когда по дороге Лариса попросила Романа зарулить в «Красное и белое», Женя тихо, но твердо прошептала: «Нет» и сжала ее руку. «Ладно, Ром, я передумала, езжай прямо», — сказала Лариса. — Не жаль. Коньяка достаточно было в ресторане, я считаю. Женя взяла со стола тарелки и подошла к раковине. — Да вы поглядите, она считает, — Лариса иронично усмехнулась. — Сама не пьешь и другим не даешь. — На других мне плевать, а тебе не надо, — она включила кран и сполоснула посуду. — Во-первых, у тебя здоровья для этого нет, а во-вторых… Она замолчала. — Ну, чего ты остановилась? Продолжай, продолжай, — подстегнула ее Лариса. — Я в детстве на такое насмотрелась, больше не хочу. Я тебе ведь про отца говорила. Загрузив посудомойку, Женя повернулась к Ларисе. — Говорила, — усмешка сползла с Ларисиного лица. — Трезвым он добрым был, спокойным, но стоило ему выпить, и пиздец, как будто другой человек. Нервный, подозрительный, всех ненавидел. Мать ревновал на пустом месте. Сам как в аду жил и нам его устраивал. — Бил мать? — Нет. Только орал жутко, угрожал, вещами швырялся. Как-то при мне на нее замахнулся… кричит: «Убью тебя!» и нож со стола схватил. Я перепугалась, повисла на нем, а он меня стряхнул, как котенка… — Женя потрогала левое запястье. — Руку сломала. Он после этого полгода трезвым ходил. А потом все по новой. Лариса выпустила кольцо дыма и затушила сигарету. — Иди сюда. — Я тебе не для того, чтобы ты меня жалела, рассказываю, а чтобы поняла, почему… — Иди сюда, — повторила Лариса, и когда Женя подошла вплотную, осторожно погладила по левому запястью. — Больно было? — Наверное. Уже не помню, — тихо сказала Женя. — Я тебя никогда не обижу, Женя, — Лариса мягко потянула ее за руку и усадила к себе на колени. — Веришь мне? Скажи? Веришь? — она погладила ее по голове. — Нет, не верю. Ощущая, как часто вздымается под ней тяжелая, налитая грудь, Женя блаженно жмурилась от каждого прикосновения к своим волосам. — Правильно… но даже если обижу, пожалею, Женечка, сладко пожалею, как ты любишь… — Врешь ты все, — задыхаясь от нежности, Женя прильнула к ней еще теснее. — Шелковая ты моя, — руки заскользили по спине и ниже, вызывая волны мурашек по всему телу, — мягкая, послушная… пошли наверх… В спальне Лариса долго ласкала Женю через одежду, будто специально мучая, не разрешала ничего снимать, а потом, спустив с нее брюки вместе с бельем до голеней, сказала: — Оставь так. Встала и начала раздеваться. Женя лежала на боку, завороженно глядя на торчащие темные соски и широкие бедра — всякий раз видя Ларису обнаженной, она поражалась: неужели ей можно на это смотреть, да еще и касаться. «Нравится?» — глухим голосом спросила Лариса, хотя по взгляду должна была и так догадаться. Женя кивнула и пошевелила ногами, специально, чтобы насладиться своей унизительной стреноженностью. — Хочешь показать, как нравится? — вкрадчиво произнесла Воронина, проводя рукой по груди. — Давай, подрочи, Женечка. Внизу живота будто сладко дёрнулась задетая струна. — Можно? — спросила она, нарочито умоляющим тоном, от которого сама же и возбудилась. — Можно, — Лариса кивнула без улыбки, включаясь в новую игру, по правилам которой Женя должна была просить, а она позволять или запрещать. В блестящих черных глазах отражались одновременно и любопытство, и желание, и еще что-то неясное и будоражащее. Не сводя с нее взгляда, Женя скрестила ноги и, напрягая мышцы, начала сжимать бедра все теснее, добиваясь появления знакомого сладостного-болезненного ощущения. Замерев на мгновение и переведя дыхание, прикрыла глаза и продолжила, чувствуя приближение разрядки. — Какая плохая девочка, — довольно произнес голос совсем рядом. — Ай-я-яй!. Женя обессиленно заскулила и, приоткрыв глаза, скользнула затуманенным взглядом по смуглому лицу. Фокусируясь на тонких, порочно изогнутых губах, она сжала бедра еще теснее. До финиша оставалось совсем немного, но ей словно чего-то не хватало. Лариса наклонилась и прошептала: «Сука бесстыжая, сильнее», и этих слов было достаточно. Женя громко застонала от наслаждения. Она почувствовала, как с нее стягивают штаны и выпрямила ноги. — Иди ко мне … — Лариса улеглась рядом. — Иди ко мне, Женечка. Повернувшись к ней лицом, Женя обхватила губами затвердевший сосок. Лариса погладила ее по голове. «Да, Женечка…так…так…», приговаривала она, ласково перебирая пряди волос. А потом, отстранившись, широко раздвинула ноги: «Выли...жи…».Оборвавшийся на «и» голос и нетерпеливый выдох, похожий на всхлип, чуть не свели Женю с ума. Целуя смуглую кожу, она медленно спускалась ниже и ниже, и наконец, достигнув цели, нежно провела языком по терпкой влаге. Слишком нежно, почти невесомо. Лариса подалась ей навстречу: — Это не мороженое, блять. — Не дергайся, — Женя прижала ее бедра к кровати и коснулась клитора самым кончиком языка. Беспрекословная покорность, с которой Лариса вдруг замерла, будто в ожидании приказа, и ощущение неограниченной власти над нею пьянили до головокружения. — Ах ты, старая блядь, — Женя медленно задвигала в ней пальцами, легко нажимая ладонью на клитор. И только когда Лариса начала просительно постанывать, ускорила темп, приговаривая: — Нравится, как я тебя ебу, шлюха? Нравится? — и сама уже готова была кричать от жгучего судорожного нетерпения, которое захлестнуло ее вместе с чувством эйфории. Лариса коротко всхлипнула и, оттолкнув ее, перекатилась на бок, сжимая бедра. — Охуеть, — хрипло произнесла она через несколько мгновений. Женя опустила голову рядом на подушку и провела пальцами по пересохшим губам, оставляя на них смазку. — Я вот сейчас слегка дух переведу и разберусь с тобой, — Лариса облизала губы. — Обещаешь? — спросила она с шутливой интонацией, но при этом вдавилась лобком в полное бедро, ясно обозначая свою заинтересованность. — Ненасытная ты какая, — Лариса, улыбаясь, убрала с ее лба прядь волос. — Правильно я все поняла про тебя… — Что поняла? — Что от тебя, Женечка, держаться мне надо подальше. — Ну вот и держалась бы… — сказала она и поцеловала тонкую переносицу. — Так не смогла же, — Лариса ухмыльнулась. — Ты Овен, а я Козерог. Зацепились рогами. — Как мило, что ты веришь в эту хрень, — Женя не смогла скрыть сарказма. Лариса презрительно фыркнула. — А лучше в бога, что ли? То же говно, только унылое. — А ну да, — с иронией произнесла Женя. — Забыла, что это веселое развлечение для тех кому за… — Да неужели? — Лариса снова засмеялась и с силой прижала ее к себе. — Коза ты упрямая… отодрать тебя, что ли? Зашептала на ухо что-то ласковое и вместе с тем до ужаса непристойное, рукой ведя по спине ниже и ниже. И снова между ног сладко заныло, налилось предвкушением. И вдруг на улице раздался требовательный автомобильный сигнал. Лариса отстранилась, неспешно встала и подошла к окну. — Странно. Владимир приехал. Обычно он предупреждает… Женя поежилась, ощущая, как по разгоряченному телу загулял неизвестно откуда взявшийся прохладный ветер. Отчего-то в любовном угаре она решила, что между Ларисой и Демидовым все кончено. — Не открывай. Лариса бросила на нее быстрый взгляд: будто прицениваясь, стоит ли Женя того, чтобы ради нее мужика слить. Жене вспомнилось, как на вышке преподша по матану говорила: «Величина сигмы бесконечно мала, так что ею можно пренебречь». — Свет в окнах горит. Решит, что со мной что-то неладно и панику поднимет. Давай, одевайся поскорее. Скажу, что по хозяйству приехала мне помочь. — А, ну да, конечно же, — Женя усмехнулась. — Чечевицу с горохом иди мне смешай, чтоб все натурально выглядело. Ничего не ответив, Лариса накинула халат и ушла вниз. Когда Женя спустилась, Демидов уже сидел на кухне за столом, а Лариса половником наливала ему в тарелку заму. Видеть ее в этой бабьей заботливой позе было странно и неприятно. — Привет, Женечка, — радушно поздоровался Владимир Борисович и даже привстал, чтобы подать ей руку для рукопожатия. «Обходительный видный мужчина», — говорила про таких Женина бабушка. — Здравствуйте, — напрягаться и выдавливать на лицо улыбку, точно пасту из почти пустого тюбика, она не собиралась. — Ляль, а водка есть? — спросил Владимир Борисович, и Женя поняла, что никуда он сегодня уже не уедет. Останется и ляжет в ту же самую постель, которая пропитана насквозь их «порочной страстью». Женя посмотрела на Ларису в надежде увидеть в черных глазах нетерпеливое желание выпроводить незваного гостя под любым предлогом. — Кончилась. А чего с собой не привез? Кавалер называется, — Лариса улыбнулась той самой особенной улыбкой, которыми пользуются давние любовники вместо слов. — Виски там в баре возьми, если хочешь. — Так я ж и не думал, что заеду. Говорю ж, ехал в Раменское на встречу, а мужик переиграл в последний момент, посмотрим, говорит, дом в Малаховке, может, лучше его куплю. Знаешь, на Советской, с красной крышей такой, типа барак бывший? — Знаю, знаю, — рассеянно произнесла Лариса и посмотрела на Женю. — Садись, чего стоишь? Женя пожала плечами, но присела на стул, не пододвигая его к столу. — Мне домой пора уже. Игнат крадучись подошел к Демидову и потерся об его ногу — предатель. — Так а чего тебе торопиться? — Лариса удивленно приподняла бровь, старательно делая вид, что все в этой ситуации естественно. — Посиди, чай попьем, а потом я тебя отвезу на станцию. — Не надо, я сама. Такси сейчас вызову. Отвернувшись, чтобы не увидеть облегчение в ее глазах, Женя взяла телефон и открыла Яндекс. — Божественно, — проглотив полную ложку, Демидов сразу зачерпнул вторую. — Женя, вы просто волшебница. Повезло Мишке, что тут скажешь. — Спасибо, — хмуро бросила Женя. Приложение сообщило, что машина будет через пять минут. — Не в жратве счастье, Володя, — насмешливо сказала Лариса. — Женщин не за это любят. — Правильно! — он отложил ложку. — Вот, например, я готов с тобой хоть завтра в ЗАГС идти, и мне, заметь, плевать, — его указательный палец назидательно взмыл вверх, — мне плевать, что ты готовить не будешь. — Это ты сейчас так говоришь, — чертова ухмылка не сползала с ее губ. — А потом вон, — она кивнула на кастрюлю с замой, — домашнего супчика захочешь, начнешь мне претензии предъявлять, получишь сковородкой по морде. А так, смотри как у нас все хорошо… — Вот так я ей уже сколько предлагаю, а она все хиханьки да хаханьки, — шутливо пожаловался Жене Демидов. — Несерьезная женщина. Женя реагировать не стала, склонилась над телефоном, наблюдая за медленно передвигающейся машинкой. — А ты не сдавайся, кто знает, может, когда-нибудь соглашусь, — в тон ему произнесла Воронина и рассмеялась этим своим бархатисто игривым, сексуальным смехом, в котором Демидову уже все было на эту ночь обещано, может, за исключением смены простыней. Смех ударил Женю по барабанным перепонкам, превращаясь в стук в висках. Она и сама не ожидала от себя такой реакции, приступ ревности застал ее врасплох, как внезапный насморк. В душе невыносимо свербило от унижения. — Машина через три минуты здесь будет. До свидания. Приятного вечера, — объявила она, поднимаясь со стула. Лариса нагнала ее у самой двери: «Погоди, Жень». — Что? — спросила она яростным шепотом. — Напиши, как доберешься, — громко, видимо, чтобы Демидову было слышно, произнесла Лариса и потянулась, чтобы поцеловать. Женя отшатнулась, покачала головой, нажала на ручку и, толкнув дверь плечом, выскользнула на веранду, а оттуда на крыльцо, в объятия свирепой метели, сразу больно отхлеставшей по щекам колючими горстями. Около часа ночи, когда Женя уже почти засыпала, листая Лепру в Контакте, от Ворониной пришло сообщение: «Что за драмы, Женя? Я же просила написать, как доехала». «Не отвлекайся на меня. Трахайся спокойно», — написала она и выключила телефон.