Illusion Of Eternity

Эстетика молнии заключается именно в том, чтобы запечатлеть мимолётную драгоценность в видении бренного мира.

***

      — А ведь храм совсем не изменился с тех пор, — проходя сквозь врата тории, Эи подмечает, что здесь всё по старому, также как сотни лет назад: те же здания, фонарики, вымощенные камнем дорожки. На душе почему-то теплее, словно время обернулось вспять, складывается ощущение будто вот-вот из главного здания покажется белёсая макушку Сайгу с её излюбленной курительной трубкой в руках, а за ней легко посмееваясь выйдет Макото, увлеченная каким-нибудь незатейлевым разговором. Иллюзия перед глазами меркнет и Эи себя мысленно одергивает, когда Мико во сне край её кимоно сжимает, будто заставляя вернуться в реальность. Райден девушку чуть аккуратнее перехватывает, беспокоясь о том, что кицуне может быть дискомфортно в её руках. А почему? Может, потому что руки именно её, а, может, всё же поза не слишком удобная? Ответа нет, да и вряд ли он появится.       — Да, Ваше Превосходительство, по вашему приказу мы старались ничего не менять, — рапортует Сара, вышагивая вслед за своим правителем, вот только Эи такого приказа не давала, неужели, кукла постаралась? Как мило с её стороны.       — Думаю, Мико понравится, — тихо бормочет богиня, слова, которые не предназначены чужим ушам, но после прокручивает все события в голове и неуверенно продолжает: — Если она… всё-таки пожелает вернуться сюда вновь, — Генерал на эти бормотания учтиво внимание не обращает, позволяя себе лишь чуть дольше задержать взгляд на напряжённой спине правителя. Если быть откровенно честной — Эи не уверена, что Мико действительно захочет вернуться и снова служить храму, служить ей, Архонт боится её реакции, боится, что та и видеть её после всего не захочет. В любом случае она сможет подумать об этом позже, сейчас ей необходимо сделать слишком многое. И первое, что предстоит — получить ответы от Сёгуна, ведь сейчас картина всего происходящего искажена настолько, что Эи действительно не понимает, как ситуация приобрела столь мрачные тона. И эта неизвестность сейчас пугает её гораздо больше, чем возможная ненависть Мико. Райден встряхивает головой, когда достигает зданий, будто отгоняя непрошенные мысли.       — Скажи жрицам, чтобы отправили всех прихожан по домам и подготовили комнату главной жрицы, я займу гостевой домик, — Райден ловит на себе напуганные и одновременно шокированные взгляды служительниц и обращает внимание на своё одеяние, перепачканное в крови и пыли, после на Яэ, которая также выглядит весьма скверно. — И пусть принесут мне лекарственные травы, бинты, таз с водой и сменную одежду.       — Как скажите, — Сара склоняет голову и уходит выполнять поручение, по пути раздавая указания зазевавшимся дамам. Надо признать, что ей было довольно сложно перестроиться под совсем иную модель общения Сёгуна, однако разговаривать с таким правителем было на удивление проще.

***

      Эи заходит в гостевой домик при храме и аккуратно укладывает кицуне на кровать. Теперь ее израненное, но всё ещё изящное тело покоится спокойно на хрупких подушках, словно нежный лепесток цветка, укрывшийся от суеты мира в своем личном саду. Сейчас благородство ее черт лица неподвижно, словно скульптурная мастерская призвала к жизни идеальное произведение искусства и не один человек, попавший во власть её красоты, не стал бы с этим спорить.       Райден присаживается на край кровати и убирает несколько розовых прядей, так назойливо упавших на лицо её кицуне. Локоны волос Мико немного спутаны и растрепаны на белоснежной постели, словно каскад разового золота, они придают её образу ещё больше загадочности и непостижимой привлекательности, перед которой богиня никогда не могла устоять.       Эи всегда считала, что тело Мико хрупкое и беззащитное, словно она воплощение самой сущности нежности и женственности. Кожа, как самая нежная розовая шелковая ткань, казалось будто каждое прикосновение к ней пробуждает волшебство и восхищение. Сейчас она спит безмятежно, словно ангел, забывший о времени и проблемах и Райден это нравится гораздо больше, чем то болезненное выражение, с которым Мико смотрела на неё ранее. По крайней мере сейчас в ее безмерном покое пребывает неиссякаемая красота и гармония, которая окрыляет и заставляет сердце Архонта замирать от восторга и одновременно разрываться от боли.       Ее грудь поднималась и опускалась в ритм спокойного дыхания, словно призрачные волны, нежно касающиеся берега безмятежного моря. Как будто она погружена в омут глубоких сновидений, где ее разум путешествует по сказочным мирам и неизведанным краям, Архонту оставалось надеяться лишь на то, что её сновидения ничего не омрачит, особенно образ какого-то никчёмного бога, отчаянно хватающегося за своего фамильяра.       Мико выглядела так уязвимо и невинно, словно бабочка в заточении, изящность и притягательность ее фигуры отражались даже в полузабытой в безмолвии комнаты. Все в ее облике напоминало о неземной красоте, скрытой в этом безжизненном состоянии, Эи старалась не смотреть на ссадины и порезы, нарочно игнорируя и более серьёзные раны, «украшающие» сейчас тело кицуне, они будто показывают, что она сделала. Собственными действиями и поступками. И Эи больно смотреть на неё сейчас, и она по-прежнему хочет сбежать в свою маленькую комнатку, будто ничего и не было, не желая принимать последствия своих решений, но с места не двигается — смотрит внимательно, будто пытается выжечь этот образ в своей голове, чтобы не забыть.

И почему ушла, когда могла остаться?

      Мико хмурится во сне, будто ей видится что-то очень неприятное и Эи касается её лица, словно хочет разгладить все морщинки, но быстро одергивает руку, когда раздаётся неуверенный стук в дверь.       — Входите, — богиня возвращает в голос прежнюю строгость и принимает более серьёзный вид перед подчинёнными.       — Ваше Превосходительство достопочтенный Сёгун, мы принесли то, о чём вы просили, — несколько жриц столпились возле открытой двери с любопытством разглядывая их сегодняшних гостей, появивщихся слишком внезапно.       — Просто оставьте возле кровати.       — Наша помощь Великому Сёгуну требуется?       — Без надобности, можете идти, — с одной стороны было бы весьма кстати принять помощь жриц, но с другой — Эи не уверена, как бы Мико к этому отнеслась, не то чтобы кицуне была стеснительной особой, однако почему-то самому Сёгуну также неприятна мысль, что кто-то будет касаться её тела, пока девушка в бессознательном состоянии.       Когда дверь за спинами жриц закрывается, Эи вздыхает с облегчением и поднимается с постели. Сейчас ей следует привести Мико в порядок, иначе она будет расстроена своим нынешним видом, когда очнется. Райден тихо хмыкает, будто смущенная собственными бредовыми мыслями. Вряд ли в данной ситуации кицуне интересовал бы её внешний вид, ведь лиса хоть и выглядела хрупкой, всегда была отличным бойцом и стояла до последнего. И почему-то богиня об этом всегда ненарочно забывает.

***

      Эи сталкивается с генералом в дверях комнаты, Сара быстро кланяется и много извиняется, встречаясь с безразличным взглядом правителя, будто её такая мелочь вовсе не задевает: — Ты вовремя, я как раз хотела кого-нибудь отправить за тобой, — Архонт чуть шире открывает дверь, чтобы пропустить генерала, но все ещё продолжает оглядываться, ей бы не хотелось, чтобы посторонние знали что-либо об этой ситуации, — Заходи.       — Ваше Превосходительство, спешу сообщить, что комната подготовлена. Я также дала соответствующее распоряжение, храм будет закрыт для прихожан на несколько дней, — Тенгу во время своей речи комнату взглядом анализирует, после осматривает мирно спящую девушку на кровати. Изначально Сара была уверена, что повреждения кицуне не столь существенны, однако количество бинтов явно этому противоречит. Однако всё же стоит отметить, что сейчас она выглядит в разы лучше, да и её наряд теперь сменился на обычную форму рядовых жриц, и тенгу не в силах оспорить, что такое одеяние ей действительно подходит больше, чем скромные наряды местных жителей.       — Хорошая работа.       — Ваше превосходительство, заранее извиняюсь за грубость, но, думаю, вам также стоит обработать раны и переодеться, — теперь же Сара критично осматривает правителя с головы до ног, всё ещё сомневаясь, имеет ли она вообще право поднимать эту тему.       — В этом нет необходимости, — в голосе Сёгуна не проскакивает ни единой капли заинтересованности беспокойством генерала, что заставляет тенгу внутренне запаниковать в осознании такой очевидной ошибки. Ей действительно не стоило это говорить.       — Как скажете.       — Перенеси Мико в главное здание, — Эи устало проводит по лицу рукой, на мгновение прикрывая глаза, и позже замечает растерянность на лице генерала, в воздухе будто повисает немой вопрос. — Мне бы не хотелось испачкать её своей кровью снова.       — Требуется ли дополнительная охрана? Я могу предоставить несколько высококлассных воинов, чтобы вы были уверены в безопасности госпожи Яэ.       — Нельзя. Просто убедись, чтобы информация о её местонахождении не вышла за пределы храма. Что касаемо безопасности — это твоя задача.       — Что насчёт Вас? — Сара напряженно подходит ближе к кровати, раздумывая как бы ей поднять девушку, чтобы не навредить.       — Сейчас я не могу остаться.       Сара внутренне съеживается, стараясь взять кицуне как можно аккуратнее. Не то чтобы она не носила раненых, даже напротив — ей это весьма привычно, однако одно дело — умирающий солдат, который не станет возмущаться, что его несут, как мешок картошки, а совсем другое — транспортировка важного для правителя человека. Масла в огонь также подливал тот факт, что сама Сёгун глаза с неё не сводила, следуя по пятам, словно призрак какой-то, а учитывая, её внешний вид, эта аналогия вполне имела право на существование. Генерал вздыхает спокойно, лишь когда её ноша оказывается в объятия мягкой постели, ведь внимание божества мгновенно переключается с неё на более интересующий объект.       — Не смей отлучаться, за её безопасность отвечаешь головой, — сама же Эи к кровати не подходит, продолжая стоять в дверях, лишь наблюдает, как генерал поправляет подушку под головой кицуне. Удостоверевшись, что в целом всё в порядке, Сёгун разворачивается и уходит, глухо стуча каблуками по полу, и почему-то эти шаги звучат до жути одиноко и болезненно.       — Что если она очнется? — В след ей вопрошает генерал, на что получает лишь тихий, но различимый ответ: — Не в ближайшее время.

***

      — Как посмотрю, воссоединение вышло не таким уж трогательным, как ты предполагала, — безразлично изрекает марионетка, как только нога Райден ступает на песок. Взглядом она также окидывает потрёпанный вид своей создательницы, в недовольстве сдвигая брови, будто увидела что-то не приятное.       — Сёгун, ты ничего не хочешь мне рассказать? — Райден этот выпад старательно игнорирует, сейчас её совсем не интересует мнение куклы на этот счёт, хотя такое её поведение определённо раздражает.       — Ты не в том месте требуешь ответы.       — О чём ты? — Эи вскидывает бровь в непонимании. Кто-то ещё замешан во всём этом? Сколько ещё персонажей дергали ниточки за кулисами? Богиню эта мысль сама по себе нервирует и напрягает.       — То, что ты хочешь получить, должна дать тебе не я. Под Храмом Наруками есть святилище, думаю, о нём тебе известно, там ты сможешь узнать всю нужную тебе информацию, — Архонт смотрит с подозрением, очевидно недовольная таким отношением собственного творения, на что кукла и бровью не ведёт, лишь снова бросает странный взгляд на её прикид. — И будет лучше, если ты всё-таки сменишь наряд. Не забывай о своём статусе, людям важно видеть в тебе достойного правителя, а не потрепанного солдата.       Электро Архонта такие разговоры не устраивают, но не согласиться с последним утверждением она также не может, поэтому лишь устало вздыхает, понимая, что всё-таки стоит вернуться в Тенсюкаку и переодеться. Эи покидает пространство тихо, практически беззучно, сейчас она не настроена выслушивать все претензии куклы, итак слишком уж много мыслей в голове.       И всё-таки позже она обязательно найдёт время, чтобы провести с Сёгуном воспитательную беседу, ведь слишком колоссальные изменения в поведении куклы очень настораживали Электро Архонта.

***

      Райден рану на груди будто не замечает, лишь предусмотрительно перетягивает чистым бинтом, чтобы вновь одежду не испачкать. Всё-таки раны Мико она с большим трепетом и тщанием обрабатывала, а вот на себя ей по-прежнему плевать. Она надевает старое по дизайну кимоно похожее на то, которое носила ещё будучи кагемушей, ведь по её мнению оно менее броское и не привлечёт лишнего внимания в случае непредвиденных обстоятельств.       Эи действительно не знает чего ожидать, даже когда оказывается в том самом святилище под древом Священной Сакуры. Она внимательно изучает местность, но ничего особенного не замечает, её лишь удивляет, что у церемониального алтаря свечи из рыбьего жира всё ещё горят, прямо как тысячи лет назад, будто и вовсе время здесь остановилось. Неужели, кто-то за этим святилищем присматривает? Сама мысль эта кажется абсурдной, однако другого объяснения попросту нет.       Райден озадачена пустотой этого места, о каких тогда ответах ей так настойчиво говорила Сёгун? Архонт уже к выходу направляется, недовольно брови сдвинув к переносице, но по пути будто невзначай до красных врат дотрагивается. После лёгкого касания, врата Тории ярким фиолетовым светом загораются, открывая неизвестный ей портал, будто зазывая богиню сделать шаг в эту неизвестность, Эи же в своё время долго не раздумывает, целиком в это сияние окунаясь.       Когда богиня перенеслась, перед её взглядом величественно возвышалось огромное старое дерево сакуры, на первый взгляд оно казалось смутно знакомым, но совсем не узнаваемым. Хотя Сёгун сразу подметила один момент — энергетика этого дерева едва ли отличима от Священной сакуры, проростающей на горе Ёго, однако вид её был совсем иной, что озадачивало ещё сильнее. Райден теряется в догадках и быстро оглядывается, будто ищет что-то или кого-то. Ясно только одно — богиня оказалась именно здесь совсем неспроста. В глубине её души царило обыкновенное, скромное смирение, но внезапно вдалеке — под сиянием лучей солнца — она заметила фигуру, которую считала уже потерянной навсегда.       — Ох, Эи, ты уже здесь?       — Как… — Райден шокирована, будто волны бессмысленного ужаса настигли её, заставив сердце замирать в груди, когда глаза встретили такую правдоподобную иллюзию. Там, перед ней, стоял человек, которого Эи следовало видеть лишь во снах, в памяти исторических фотографий или между строк давно забытых книг. Фигура, которую видела богиня, была из тех, кого она никогда не забывала и кого в своих самых страшных кошмарах видела. В своей душе она давно хотела похоронить этот образ, причинивший ей столько боли и потрясений, но вот перед Эи стояла она живая и невредимая. Это был какой-то непостижимый шок для неё, все в мире вокруг будто померкло, и ощущение реальности стерлось до безумия. Каждая клеточка тела дрожала от непонятных эмоций, а её разум не мог прийти в себя после столь жестокого пробуждения из забытой памяти.       — Я ждала тебя чуть позже.       — Этого не может быть… — Архонт медленно пятится назад, пока тень с каждым шагом становится всё ближе. Она с трудом восстанавливала дыхание, как будто утратила способность воспринимать окружающую реальность. Сердце забилось в таком ритме, что казалось оно вырывется из груди, словно хочет убежать от этой абсолютно безумной иллюзии. Видеть воскрешение своего прошлого, разрушающего её мир так долго, казалось куда более ужасающим, чем все прожитые тысячи лет. — Это невозможно…       — И даже так, сейчас я здесь.       — Макото, это действительно ты? — Острые контуры лица этого человека впились в её воспоминания, растворившись в потоке невероятно ярких эмоций. Взгляд Эи застыл в оцепенении на её розовых губах, фиолетовых волосах и яркой металлической вспышке в глазах. Течение времени остановилось, словно запечатлевая величественный портрет изящности на холсте вечности. Эи утомленно опустила покоренный взгляд, когда девушка приближалась всё ближе. Мысли архонта запутались в спутанных паутинах смутных воспоминаний.       — Я уж думала, ты позабыла моё имя, какое облегчение       — Я никогда его не забуду…       — Это действительно я, Эи. Ты не рада меня видеть? — Шаги Макото были легкими и негромкими, словно она парила над землей, и каждый этот шаг ускорял бегущее сердце Эи до возможного максимума.       — Я… — Хоть глаза её и отказываются верить, однако мечты начинают преображаться в живую реальность, настроение меняется стремительно, сменяя все мрачные образы чем-то светлым и тёплым. Непостижимая радость медленно, но неуклонно равняется с быстротой биения сердца, проникает в самые глубины души и разливается по всем клеткам тела, словно драгоценный эликсир, наполняющий её сущность новой надеждой и стремлением жить, любить и дарить. — Конечно, я рада.       Руки сами собой протягиваются вперед, словно холодное стекло, разделяющее мир мертвых и живых, между ними наконец исчезает. И вот, нежные пальцы касаются друг друга, словно цепляются за сказку, о которой думалось только в мечтах. Мгновение превращается в вечность, пробуждая все эмоции, скопившиеся внутри Эи. Страх, печаль и безысходность уступают место радости, восхищению и благодарности за этот дар, который казался недостижимым.       Взгляды встречаются и раскрываются перед лицами, отражающими счастье и любовь. В этих моментах, обретается новое понимание боли и потери, ведь сейчас каждый вздох — это победа над смертью, каждый миг — это возможность пожить в полной мере. Радость от пресловутого «чуда невозможного» обрушивается на богиню, словно затмевает проклятие, давившее её душу столь длительное время. И вместе с этой радостью, воскресает вера в солнечное утро после ночи, в бесконечность силы, способной изменить саму судьбу. То, что момент непоправимой потери инкрустирован в память, сегодня омоет ручьем счастья, хотя бы на краткий миг смывая осыпавшиеся пеплом закрытые страницы истории. И Эи понимает, что если сейчас в её объятиях, живая, здоровая и такая настоящая Макото, это чудесное ведение не продлится вечность.       — Ну-ну, милая, все в порядке, — Макото рукой по аметистовым волосам проходится, привлекая внимание, и Эи все же из крепких объятий её выпускает, но не отстраняется, прислушиваясь к чужому сердцебиению. — Я безмерно рада тебя видеть, но думаю, сейчас нам стоит поговорить, ты ведь сюда за ответами пришла, верно?       — Они могут и подождать, — капризно ворчит Эи, будто обо всём на свете позабыв, Макото это ребячество очень даже забавляет, заставляя улыбнуться. Эх, если бы у них действительно было время на такие беззаботные шалости, возможно, она бы смогла побыть счастливой чуточку дольше.       — Не могут, милая, жизнь Мико всё ещё в опасности.       — Рассказывай, — Райден младшая вмиг серьёзнее становится и от сестры отстраняется, устанавливая зрительный контакт. Хотя радость от долгожданной встречи некуда не делась, она все ещё должна обезопасить Яэ, тем более, сюда она явилась именно из-за неё.       — Эи, скажу сразу — мне известно обо всём, что происходило в Инадзуме до этого самого момента. Мико разговаривала со мной довольно часто, так что в историю я посвящена сполна, — Эи недоумевающе смотрит на сестру, будто хочет спросить что-то, но видя этот взгляд Макото сама понимает в чем причина такого недопонимания. — Если быть точнее — она беседовала не со мной лично, а с сакурой, так уж вышло, что моё сознание с ней переплетено… в целом… я расскажу об этом позже. Сейчас не это важно. — Эи молчаливо кивает, наполовину удовлетворенная ответом.       — Изначально все было довольно мирно, однако через время я почувствовала что-то неладное, тогда-то я и поняла, что то, ради чего я заперла здесь своё сознание, случилось. Маятник начал движение.       — Что ты…?       — Всё вопросы потом, сейчас просто слушай. Сначала я пыталась достучаться до тебя, однако твоё сознание не впускало никого и ничего, а ситуация становилась все хуже. Я также не могла связаться с кем-либо из мира смертных, тогда-то мне на помощь и пришла твоя марионетка, поскольку она не является частью этого мира. Разговаривать с ней было тяжело, поэтому я немного сменила настройки, которые ты установила, — Макото смотрит виновато, а Эи наконец понимает, что поведение Сёгуна — дело рук её старшей сестры, однако по этому поводу ничего не говорит. Какое право она имеет сердиться на такую мелочь?       — Я просила её связаться с тобой, однако и тут вышла промашка, именно тогда из всех возможных вариантов остался лишь один — я заточила Мико здесь и забрала её воспоминания, до момента, когда ты будешь готова выйти из Эвтюмии. Я не смогла стереть её память, потому что сознание Мико сопротивлялось гораздо сильнее, чем я ожидала. Моих сил хватило только на то, чтобы запечатать воспоминания, потом я выпустила её отсюда, а дальше всё зависело только от тебя, — Макото выдыхает, заканчивая свой сумбурный рассказ, который по её мнению звучит слишком скомкано, однако она всё ещё сомневается, что Эи действительно хочет знать все детали. — Но раз ты здесь, Эи, ты всё сделала правильно.       — Моя кровь. Макото, откуда ты знала, что это поможет? — Райден младшая с трудом переваривает весь рассказ, закрывая глаза на определённые дыры в повествовании, сейчас ей нужно уточнить более существенные вещи. Да и Макото бы не стала утаивать что-то важное, так ведь?       — Ох, это довольно сложно объяснить. Хоть у меня самой и не было фамильяра, я знаю, насколько крепка эта связь, она словно цепь, как думаешь, что будет если её разомкнуть? — Эи хмурится и о чём-то задумывается, но достаточно быстро находится с ответом.       — После разрыва цепь перестанет существовать.       — Верно, но что если восстановить звено?       — Она снова обретёт целостность, — Эи кивает, будто подтверждая свои мысли и внимательно смотрит на сестру, пытаясь предположить в какое русло заведёт их этот разговор.       — Именно, кровь божества несёт в себе большое количество генетической информации, таким образом…       — Ты разорвала цепь, когда запечатала её воспоминания, а моя кровь дала импульс для восстановления?       — Всё верно, Эи, ты всё больше меня удивляешь, я рада, что ты стала такой смышленой, — Макото улыбается и легонько треплет младшую по голове, на что та лишь недоумевающе отводит взгляд, будто совсем уже отвыкла от подобного своевольного отношения, хотя так оно и было.       — Когда во время нашего прощания, ты сказала, что моя кровь станет ключом, я думала, что речь идёт о создании марионетки. Откуда ты всё это знала?       — Вечность, Эи, как и само время, — понятия весьма абстрактные. Ничто нельзя изменить так просто, Каэнриах открыл мне глаза на многие вещи, но ценой этому стала жизнь. Я просто знала, что все это произойдёт, в конечном счёте, всё события прописаны в Ирминсуле. Также как и моя смерть была неизбежна, так и все события происходящие далее.       — Небесный порядок? — Макото кивает, взглядом давая понять, что эту тему в дальнейшем они поднимать не будут. Ей бы искренне не хотелось, чтобы Эи восстала против богов Селестии, ведь шансов у этой упрямицы не было ни одного. — Но я могла и не воспользоваться этим и тогда…       — Нет, Эи, ты бы сделала это. Ты всегда относилась к моим словам слишком серьёзно, поэтому я была уверена, что ты найдёшь выход, каким бы неочевидным он не казался.       — Если бы я только знала, что ты учавствовала во всём этом… скажи, почему ты зашла так далеко ради меня? — Райдэн младшая смотрит растерянно, сглатывая ком в горле, почему-то эти слова даются ей крайне тяжело. Если бы она действительно знала…       — Ты же моя любимая младшая сестрёнка, разве, я могла поступить иначе? — Эи отчаянно машет головой, беря руки сестры в свои и чуть сжимая их. Конечно, она не могла, сама Эи поступила бы также, если бы у неё была такая возможность. Между сестрами повисает длительное молчание, Вельзевул попросту слов не может подобрать, поэтому Макото в очередной раз подталкивает свою сестру к разговору: — Дорогая, время здесь не замирает, оно ускоряется: час здесь — двенадцать там. Вижу, что у тебя ещё есть вопросы, стоит их скорее задать, — Макото знает, что возможно слова сказанные ей немного жестокие, но в данной ситуации иначе она поступить не может, не имеет права.       — Возраст Яэ не столь велик, чтобы её разум попал под воздействие эрозии. Почему всё это произошло? И почему ты сказала, что Мико все ещё угрожает опасность? — Райден младшая улавливает настроение Макото и действительно решается задать вопрос, волнующий её больше всего, в то же время она наблюдает с удивлением наблюдает как губы её сестры превратились в напряженную линию, а после последовал тяжёлый вздох.       — Ты отдала ей очень опасную вещь, Эи, — аккуратно начинает Баал, опуская взгляд на руки сестры, с таким трепетом держащие её собственные. Она до последнего надеялась, что ей удастся утаить этот момент, однако, видимо, у вселенной на это другие взгляды.       — О чём ты говоришь? Я не понимаю.       — Сердце бога от которого ты избавилась — не способно принести в этот мир ничего, кроме разрушения и страданий, — Макото говорит мягко, будто действительно беседует с ребёнком. Эи на это лишь брови сводит и с непонимаением смотрит. «Сердце бога — дар» — именно так ей всегда говорили.       — Почему?       — Ох, моя милая Эи, ты не могла этого знать, но символ, даруемый Архонтам Селестией — лишь останки некогда известного третьего сошедшего. Пусть на нас они и не действуют, однако Мико — не бог, поэтому на ней всё сказалось гораздо пагубне.       — Значит, я самолично занесла меч над её шеей? — Эи глаза закрывает, понимая лишь одно — её вина перед Мико границ не имеет. И начало, и конец — всё её ответственность. Однако куда более мерзко ощущение появляется, когда картинка складывается в голове окончательно: дар Богов — лишь склянка с ядом, к которому у них иммунитет.       — Ты не могла этого знать, не вини себя.       — Моя наивность не сбрасывает с меня ответственность, — сурово произносит Эи, будто в мыслях уже занялась саморасправой. В понимании божества — тяжесть её поступков оправдания не имеет.       — Это тоже верно, однако ты успела вовремя. Она всё ещё жива и сейчас, наверняка, её воспоминания восстанавливаются, тебе просто нужно избавиться от сердца и с ней всё будет в порядке.       — Почему ты не явилась раньше? Почему скрывалась здесь всё это время? — Вельзевул сжимает чужие руки чуть сильнее, будто ищет поддержку в этих тёплых ладонях, Макото смотрит на это с грустью и болью, будто на душе кошки скребутся.       — У всего есть своя цена, Эи, и всему отведено своё время. Ты была не готова.       — С того дня ничего не изменилось, я всё ещё твоя бездарная тень…       — Ты ошибаешься, я чувствую, что твоё сердце окрепло и разум прояснился. Я уже говорила Мико, стоит сказать и тебе — это мой последний урок и подарок. Моя милая сестрёнка, я верю, что вы сможете превратить вашу трагедию в новое начало, — Макото нежно касается кончиками пальцев щеки своей сестры, заставляя посмотреть на себя. — Вот только тебе, Эи, нужно стать честной.       — Я и сейчас чест…       — Нет, Эи, ты и сейчас сдерживаешься. Не страдай в одиночестве.       — Макото, что теперь с тобой будет? — Райден младшая отчаянно меняет тему, не желая обсуждать собственные эмоции, которые вот-вот могут предать её, обличая все переживания и страхи.       — Я исчезну, как только ты покинешь это место, — излишне легкомысленно произносит Макото, возможно, так ей просто легче сказать столь жестокие слова, ведь именно ими она невольно ставит Эи в ещё более безнадёжное положение. Глаза действующего Архонта шокированно расширяются, когда до неё доходит истинный посыл этих слов. Каждая черта её лица наполняется напряженностью, словно сжимается в кулак гнетущей ужасом неожиданностью. Её губы остаются неподвижными, будто напрочь лишены способности произнести хотя бы малейшую фразу — все её чувства поглощены комом, который затрудняет даже дыхание. Эи понимает, что теперь перед ней стоит выбор: остаться с Макото или вернуться к Мико в мир смертных. И, к сожалению, задержаться здесь она права не имеет, ведь будет уже поздно.       — Даже не думай, ты не можешь остаться. Отбрось сомнения, Эи. Я уже давно мертва, там ты нужнее, там тебя ждут, — Макото подходит вплотную, бледными руками прижимая к себе свою младшую сестрёнку. Эти объятия наполнены грустью и тоской, но в то же время — надеждой, что грустные расставания обернутся другими более радостными встречами. В этих объятиях скрыты искренние пожелания счастья и успеха, и самое главное — любовь, которая продолжит свое существование даже за границами этого мира.       — Но сейчас ты ведь здесь! — Эи вырывается из кольца рук, истерично повышая голос — на жалкий миг теряет самообладание.       — Пойми, милая, я лишь призрак, который ты носишь на своих плечах. Тебе уже давно пора отпустить меня, — сейчас Эи не смотрит на неё, лишь отчаянно машет опущенной головой, не желая принимать всё это. Сколько ещё ей нужно страдать? Через что ещё предстоит пройти, чтобы обрести то самое, обещанное всеми, счастье? Макото снова предпринимает попытку обнять сестру и на этот раз не получает никакого сопротивления. — Я действительно устала, Эи, — это был её последний козырь. Макото нежно касается дрожащих плечей девушки, и в этих касаниях кроется нечто большее, в них заложено обещание, что независимо от того, где она находится, её сердце останется рядом на целую вечность. Это нежное прикосновение ощущается на каждой клеточке тела, и запечатлевается в памяти Эи навсегда.       — Значит, это действительно наша последняя встреча? — Дрожащим голосом шепчет девушка, понимая, что всё, чем пожертвовала Макото было ради неё, у Эи просто нет права обратить все старания своей сестры в пепел, как бы сильно она не хотела остаться, однако понимание совсем не означает принятие. Хоть Архонт и сделала выбор — над своим сердцем она не властна, оно то и дело разрывается на части в противоречиях. Если бы она когда-либо узнала, что перед ней поставят столь жестокий выбор между сестрой и возлюбленной, Эи наверняка бы выбрала обезглавливание.       — Ну же, улыбнись, Эи, тебя ждёт ещё много прекрасного впереди, — ласковый шёпот и мягкие ладони, касающиеся лица, всё-таки заставляют Эи поднять голову и посмотреть на сестру. И словами не описать насколько она была прекрасна в этот самый миг, глаза Макото всегда сочитали в себе тайну прекрасного моря, окрашенного в глубинные оттенки аметиста, и блеск утренней росы, маня своей глубиной и бесконечной нежностью, однако и в них таилась тень сокрытой печали.       Тихий ветерок нежно играл с листьями сакуры, словно скрывая сестёр от всего мира, в этом до жути светлом пространстве, так кардинально отличающимся от вечно мрачной Эвтюмии, созданной Эи для скорби и страданий. Райден младшая сдаётся, отчаянно вцепляясь в такое знакомое кимоно сестры, будто это её последняя надежда, которая, как она уже знает, никогда не воплотится в жизнь.       В тот раковой день сотни лет назад, когда небесная грусть стала неотъемлемой частью души Электро Архонта, её сердце разбилось на уродливые фрагменты, спустя года они так и продолжали биться друг о друга, словно Эи всё ещё бродила по лабиринтам боли, ища добровольное истязание. Но сейчас она действительно улыбалась, в последний раз сжимая такие хрупкие плечи Макото. Пусть даже так, где-то в глубине души Райден Эи всегда будут погребены эти осколки, разъедающие её изнутри.       Два Архонта-близнеца стояли в неподвижном молчании. И в этот самый момент, все вокруг казалось затуманенным, будто сюрреалистическим миром, в котором лишь нежные лепески сакуры делят пространство с его призрачными обитателями.

Пожалуй, так оно и было.

      Слова, которые хотели покинуть губы Эи, оставались прямо в горле, будто намеренно задерживая собственное присутствие. С каждой секундой расставание приобретало все более трагичный окрас. В конце концов, они обе знали, что это был конец, но все же молчали, глотая болезненные слова. Макото намеренно скрывала свою печаль где-то в отдалении, не позволяя Эи найти причину, чтобы остаться с ней, заключенной в горсти болезненных воспоминаний, оставшихся от былого счастья.       — Прощай, Макото, — прошептала Эи, поспешно покидая обитель. Она так и не проронила ни единой слезы — сдержалась, последнее чего бы ей хотелось — видеть сестру со слезами на глазах, разъедаемую горем утраты, ведь она не могла смириться так просто и Эи это знала.       В прочем… Макото поступила так же.

***

      — С возвращением, Ваше Превосходительство, — Тенгу замечает Райден, когда та входит в длинный коридор, ведущий в комнату кицуне, как бы невзначай опираясь рукой о стену. Сара замечает алое пятно вновь расползающееся на одеянии Архонта, но голос подать не осмеливается. Эи улавливает этот взгляд и молчаливо опускает глаза, понимая, что ей действительно стоило перемотать рану гораздо туже. Сколько же силы вложила Мико в свой клинок в той отчаянной битве, что даже регенерация бога не поспевает?

Действительно достойный фамильяр вечности.

      — Как она? — Первое, что слетает с губ богини, которая казалось бы вот-вот свалится с ног. И не понятно от физических увечий или от моральной истощенности.       — У госпожи Яэ началась лихорадка, лекарь дал ей целебный отвар, скоро температура должна вернуться в норму, — генерал не позволяет себе даже бросить жалостливый взгляд на правителя, в её глазах сияет лишь восхищение и безусловная преданность. Хоть Сара и понимала крайне мало и была лишь частично вовлечена, где-то в голове зрела стойкая уверенность, что происходит что-то действительно важное не только лично для архонта, но и для целой страны.       — Кто-нибудь ещё входил в комнату?       — Нет, только лекарь, но он уже ушел.       — Нужно разобраться с обвинениями. Подними архив на наличие схожих случаев и найди всех, кто к этому причастен. Пока ничего не предпринимай, лишь добудь мне информацию, от тебя требуется поименный список со степенью вовлеченности. Всех, кто будет препятствовать расследованию — казнить на месте.       — Приложу все усилия.       — Можешь приступать, — Райден ещё некоторое время смотрит вслед удаляющемуся генералу, а после буквально заваливается в спальню кицуне, застревая в прострации на несколько мгновений, пока в очередной раз анализирует интерьер комнаты, будто видит её впервые. Архонт подходит ближе, видя такое же измученое лицо, как и у неё сейчас. Лихорадка, да?       Эи будто по щелчку пальцев вспоминает о корне всех бед и наклоняется над кицуне вновь материализуя сердце бога. Она хватает шахматную фигуру, излишне сильно сжимая её в руке, словно надеется, что та превратится в пыль, однако ничего так не происходит. Райден, всё ещё нависая над Мико, почти падает обессиленная, но равновесие каким-то чудом удерживает, поэтому лишь отправляет фигурку в Эвтюмии — с ней она может разобраться позже. Когда злополучный предмет покидает комнату, слова сами собой слетают с губ Архонта, словно она и вовсе перестала контролировать своё тело: — Теперь ты будешь в порядке.       — Прости, что снова задержалась, — богиня опускается на колени возле кровати и прикладывает горячую ладонь Мико к своей холодной щеке, в изнемождении закрывая глаза.

Именно в тот момент Эи наконец позволила себе заплакать.