Love Die

      Третий день подряд по стеклу барабанит проливной дождь, отражая настроение Чэ, которому не хочется ничего. Бангкок заливает грязными каплями, топит улицы и прохожих, прибивая жару, которую парень давно не чувствует, потому что из дома основной семьи просто не выходит. Ему незачем это делать.       Чэ смотрит в потолок своей отвратительно белой комнаты, настолько чистой и необжитой, что ему каждый раз кажется, будто сейчас откроется дверь и внутрь войдёт человек, одетый в белый халат. Он осмотрит его, задумчиво хмыкнет, постучит пальцами по подбородку и достанет из нагрудного кармана ручку, чтобы написать на листе размашистым почерком: «Безнадёжно. Неизлечимо болен». А потом скажет Поршу (если ему всё же станет интересно), что ничем не может помочь. Что от разбитого сердца и предательства нет лекарств.       Порчэ переводит взгляд на улицу, безучастно следит за каплями, стекающими по стеклу и догоняющими одна другую, становясь только больше. Так и боль внутри него не сходит на нет и угасает, а становится только сильнее и глубже, бьёт, скручивает, заставляя его иногда заходиться в сухих рыданиях. И он бы с радостью приступил к этапу принятия того, что Ким его никогда не любил, с удовольствием убедил бы себя в этом, даже отпраздновал бы это парой стаканов крепкого алкоголя, но как назло перед внутренним взором едва ли не на репите крутится то видео, которое младший сын мафии прислал ему. Он невольно возвращается к чужому потухшему взгляду, похудевшему лицу, заострившимся скулам и дрожащим пальцам на струнах гитары, которую Кимхан подарил Порчэю, а Чэ просто оставил её в квартире Кима, чтобы не таскать каждый раз за собой, и вот теперь наблюдал её в чужих руках. Иронично, однако. Песня для Порчэ, на гитаре для Порчэ, от парня, который стал погибелью для Порчэ.       Чэ переворачивается на другой бок и пытается вспомнить, когда он ел в последний раз. Кажется, вчера. Да, точно, вчера. «Интересно, а Пи’Ким так похудел специально или тоже ничего не ест?» — мозг подбрасывает вопрос, а Порчэ не уверен, что желает знать на него ответ. Потому что ему хочется одновременно и позлорадствовать, усмехнуться ядовито и бросить что-то типа: «Ты это заслужил», — но вот та, больная, всё ещё глубоко влюблённая часть него хочет позаботиться и сделать так, чтобы музыкант начал выглядеть лучше. Чэ чувствует себя больным Стокгольмским синдромом, потому что до сих пор испытывает глубокую любовь и привязанность к тому, кто сделал ему больно. Но Порчэ помнит, что Кимхан живёт в отдельной квартире, не появляется в особняке и вообще старается исчезнуть с радаров, поэтому у парня точно не будет шанса выгулять свою больную заботу. Он думает так, сминая мягкий наполнитель подушки и с глухим всхлипом бросая её в стекло, но она с тихим шелестом падает на пол, почти не издавая шума, в отличие от крика, который хочет вырваться из груди и наполнить эту безмолвную, стерильную комнату.       Иногда Чэ впадает в самое настоящее, сжирающее его изнутри, разъедающее как кислота отчаяние. В такие моменты ему хочется выхватить у Арма из-за пояса пистолет, пристрелить их всех, а потом застрелиться самому. Хотя такое бывает только во второсортных боевиках, где у главного героя бессчётное количество патронов в магазине, врагам он попадёт в голову с первого выстрела и с закрытыми глазами, а потом улетает на спасательном вертолёте, ухватившись за верёвочную лестницу. В реальной же жизни неловкий, неуклюжий, не умеющий стрелять пацан успеет разве что снять оружие с предохранителя (и даже это неточно), а его уже как минимум ранят, защищая старшего из трёх братьев. Хотелось бы, конечно, надеяться, что убьют, но эти ребята — обученные и натасканные псы, они умеют сделать больно, но оставить в живых. А это страшнее, потому что Танкхун посмотрит на него одним из своих (не)сумасшедших взглядов, в котором будет отражаться отвратительное, мерзкое понимание. Потом он притащится со своей свитой в больничное крыло (которое подозрительно сильно напоминает его комнату) и будет травить никому не нужные байки и орать так, чтобы слышал весь особняк. Следом примчится Порш, взъерошенный, взмыленный и до усрачки перепуганный. Но первым грёбаным вопросом будет:       — Зачем, Чэ?       Зачем? А действительно, зачем? Может быть затем, что эта проклятая семейка разрушила их жизнь? Может быть затем, что Корн и Кан отобрали у них отца и сделали овощ из матери? Может быть затем, что Ким выдрал из его груди сердце, оставив там ошмётки, которые всё ещё качают как-то кровь, но больше не позволяют почувствовать вкус жизни? Или же затем, что родной брат предпочёл ему, Порчэ, какого-то парня, которого он знает без году неделя?       Чэ хмыкнет на это заявление, растянет губы в глупой, стеклянной улыбке, и проговорит потрескавшимися, обветренными губами:       — Потому что я всех вас и себя ненавижу.       Но Порчэ умный, Порчэ понимает, что вот такие прямолинейные действия не приведут ни к чему. Его отправят к психотерапевту, будут относиться как прокажённому или дикому зверьку, к которому нельзя совать пальцы в клетку. А это ему совершенно не на руку. Зато он очень ясно и чётко осознаёт одну простую, но удивительно важную вещь: Ким хоть и поступил как последний мудак, а потом исчез с радаров, оставив после себя только руины, но действовал он правильно против этой своей пришибленной семейки. И Чэ понимает, что если он хочет добиться какого-то результата, то что-то делать нужно изнутри, вытаскивать из фундамента империи Терепаньякул по кирпичику, чтобы она в один прекрасный день рухнула, погребя под собой всю эту проклятую семейку или хотя бы главного марионеточника. И даже если они с братом тоже пострадают — значит это необходимые жертвы.       Действовать Чэ начинает далеко не сразу, для начала рассказывает Поршу о проваленном собеседовании, меланхолично выслушивает его крики и претензии, натягивая маску безразличия и запрещая себе испытывать эмоции. Прямо как Ким. А когда брат выдыхается, Порчэ обнимает его крепко и сильно, просит прощения, говорит о том, каким глупым он был, что поступил так, заставляя старшего Киттисавата сменить гнев на милость, и только после этого говорит, что больше не хочет быть музыкантом.       — Пи’Арм настолько круто управляется со всей этой техникой, компьютерами, жучками, следящими устройствами и взломами, может помогать на расстоянии, я тоже так хочу, — преувеличенно воодушевлённо рассказывает парень, краем глаза следя за реакцией успокоившегося Порша, и добивая главным припасённым аргументом, — и для того, чтобы помогать тебе, например, мне не нужно будет подвергаться опасности.       И если даже брат хочет возразить и сказать, что Чэ в целом нечего делать в мафиозных разборках, в глубине души он понимает, что у мальчишки не получится остаться абсолютно в стороне, и если есть хотя бы какой-то шанс минимизировать риски — он им воспользуется.       — К тому же в этом университете я буду не один, там уже учится Пи’Макао, — как бы невзначай бросает Порчэ, безмолвно говоря, что охраны там и от побочной семьи хватит (за безопасность Макао отвечает лично Пит, который теперь работает на побочную семью — то есть на Порша).       — Если тебе это правда интересно, и ты готов там учиться — я не против, позвоню, переговорю с комиссией, чтобы тебя зачислили на первый курс.       Порш осознаёт, что нужно действовать именно так, а не договариваться о дополнительном собеседовании, потому что Порчэ хоть и решил податься в айтишники, но вряд ли готовился к экзаменам.       — Я могу пройти собеседование, мне Пи’ рассказал, что нужно почитать и посмотреть для поступления, я часть изучил сам, с частью мне помог Пи’Арм, — Чэ сцепляет руки в замок, чтобы не выдавать того, как дрожат его пальцы, и пытается показать таким образом серьёзность своих намерений: Порш ни на секунду не должен усомниться в его стремлении, и совсем не важно, какую, на самом деле, он преследует цель.       Парень смотрит с лёгким недоверием и прищуром, но у него сейчас так много проблем и вопросов, которые нужно было решить вот прямо сейчас, что поступление Чэ — последняя волнующая его вещь. И хоть Поршу немного стыдно за то, что он так бессовестно забил на Порчэ, но ему остаётся только надеяться на понимание любимого братишки, ведь он пытается сделать так, чтобы они все выжили, а один старый уёбок немного умер. Поэтому Порш только приобнимает Чэ и сразу выуживает из кармана телефон, чтобы скинуть решение вопроса с универом на Пита: раз Макао там учится, то мосты уже наведены и запихнуть туда Порчэ не составит труда.       Чэ прижимается к боку брата что есть силы, глубоко внутри мечтая вернуться в беззаботное детство, где он хоть и боялся коллекторов и тех, кто придёт требовать с них долги дяди, но хотя бы мог ощущать вкус жизни, а не зияющую в груди пустоту, в которой плескалась чернотой ненависть.       Он действительно сам поступает в университет, не обманывая никого, а когда выходит из здания, то замечает у ворот незнакомую машину без номеров, и ему бы испугаться, потому что телохранители побочной семьи вот здесь, рядом с ним, но остатки сердца подсказывают: Ким не успокоился в своих порывах продолжать его защищать.       Как же жаль, что Кимхан не может уберечь Чэ от самого себя.

~~~

      Ким погружается в музыку и творчество с головой после сорвавшегося переворота, который пыталась устроить побочная семья. Отец очень настойчиво лезет к нему, пытается дать ему задание или отправить на миссию, в своей мерзкой, отвратительной манере со лживой улыбкой и напускной добротой в голосе. Кимхан видит его насквозь, видит и понимает, что только идиот может считать Корна безобидным стариком, играющим в шахматы и курящим сигары. Корн — самое страшное зло во плоти, и Ким не хочет говорить с ним, видеть и знать его. Но отец умный, хитрый и расчётливый, он знает, как приструнить зарвавшегося мальчишку не произнося ни одной угрозы.       Кимхан отправляет Чэ песню, надеясь, скорее всего, на чудо. На прощение, на понимание и принятие, надеясь хотя бы на шанс, что всё можно исправить. Вот только вместо ответа он получает полное равнодушие, молчание и тотальный игнор. И Ким думал, что готов к этому, потому что знает, что заслужил и что его милый Порчэ упорный и упрямый вообще во всём, в том числе и в игнорировании. Но в итоге принцу мафии до выворачивающей кости боли не хочется признавать, что он проиграл. Что Порчэ не хочет давать ему шанса и хотя бы пытаться что-то исправить.       Кимхан в этот же вечер напивается почти до бессознательного состояния, но чётко помнит звонок, прозвучавший посреди ночи, и вкрадчивый голос отца:       «Дорогому Порчэ похоже не очень нравится наш особняк».       Ким, кажется, сразу трезвеет, потому что в словах Корна заложен совсем другой смысл: «Я знаю, что он важен для тебя. Теперь у меня есть способ тебя контролировать. Подчинись или он пострадает». Кимхан запускает телефон в стену, разбивая его на сотни кусочков, громит собственную квартиру, а потом оседает на пол от бессилия в обнимку с гитарой. Он играет, откинувшись головой на стену, и не замечает, что окрашивает её в бордовый, порезав струнами пальцы. Ким чувствует, что алкогольный туман сходит на нет, уступая место удушающей боли. Если он не будет выполнять приказы отца, пострадает его родной Чэ, который больше не хочет его знать, но которого Кимхан продолжает любить своим чёрным чёрствым сердцем.       С этого дня он погружается в беспробудный кошмар наяву, потому что отец не просто даёт ему какие-то мелкие задания, а делает главой подпольной ветви клана, которая занимается самыми гнусными и опасными делами мафии. Ким узнаёт, что теперь ему придётся контролировать продажу информации (той, которую их технари добывают специально для семьи Терепаньякул), распространением сильнодействующих наркотиков, вызывающих привыкание уже после одного употребления, и даже детской проституцией. От последнего его особенно воротит и мутит, заставляя выблевать еду, которая, кажется, была съедена ещё вчера, но Корну абсолютно плевать, он смотрит всё так же добродушно, с еле уловимой улыбкой в уголках губ, но в его глазах нет ничего человеческого, в них чернота Марианской впадины, обещающая вечные муки.       Ким умывается ледяной водой, заливая ею футболку и ощущая, как она течёт под рукава кожаной куртки, и впервые в жизни не знает, что делать. С одной стороны такая грязь и мерзость, вляпавшись в которую он не сможет отмыться никогда, а с другой стороны — безопасность Порчэ. И его бы увезти на край света, спрятать от загребущих рук старика, а потом обрубить их по самые плечи, но теперь Чэ охраняют люди побочной семьи и добраться до него будет труднее, а ещё сложнее — уговорить поверить, довериться хотя бы ещё один раз.       Кимхан выходит из туалета, натягивая на лицо маску и надеясь, что его поспешный уход в туалет не выглядел слишком подозрительно: Корн не должен знать, насколько Ким ломается в эту самую секунду. Ломается и выстраивается заново, в голове прикидывая алгоритм дальнейших действий, который позволит развалить эту всю организацию и похоронить под её обломками мерзкого лживого старика.       — Я согласен, — коротко произносит парень, усаживаясь в кресло перед отцом и вальяжно укладывая руки на подлокотники.       — Отлично, сынок. Наконец-то ты созрел для того, чтобы работать на семью и перестать заниматься глупостями.       «Глупостями» — это музыка, это концерты, это его отдушина, это «Вик». Кимхану физически больно отказываться от всего того, чего он добился упорным трудом и талантом, но временно (он надеется) это сделать придётся, потому что ни в одной из вселенных он не позволит смешать «Вика» с этим мафиозным дерьмом, являющимся частью его жизни.

~~~

      Чэ внимательно слушает Арма, следит за его простыми манипуляциями и даже делает какие-то заметки у себя в блокноте: первое правило хорошего технаря — храни всю важную информацию либо под, как минимум, пятью уровнями защиты, либо записанной от руки.       Когда телохранитель показывает в третий раз, как взломать чужой телефон, Порчэ мысленно хвалит себя за продуманность: выбрать факультет IT-технологий значило обеспечить себе оправдание на любой вопрос, адресованный телохранителю Танкхуна, а если ещё и приправить лестью:       — Пи’Арм, если бы не ты, я бы никогда в этом не разобрался. Я думал, что взломать чужой телефон очень сложно, но ты так круто объясняешь! — Чэ широко фальшиво улыбается, кажется разучившись это делать по-другому, и захлопывает блокнот с небольшим перечнем пунктов, которые помогут забраться практически в любой телефон. Достаточно было знать всего несколько параметров: где находится устройство (точные координаты), на кого зарегистрирована сим-карта, какой пароль блокировки и конкретное название любого файла. Дальше оставалось дело за малым, но с двоичным кодом Чэ, кажется, научился справляться уже с закрытыми глазами.       В университете, на самом-то деле, было невероятно скучно. Преподаватели постоянно зудели под боком, рассказывая элементарные и никому не нужные, законные вещи, из-за которых Порчэ постоянно хотелось спать. Создание какие-то глупых и некрасивых сайтов ни разу не сравнится с музыкой и написанием песен, в которые действительно можно вложить душу и все свои чувства. Чэ знает о чём говорит, потому что пишет. Удивительно, но после принятого решения, которое могло бы стоить ему жизни, к нему возвращается желание играть на гитаре, перебирать струны и тихонько напевать незатейливые, лишённые смысла песни. И где-то там, глубоко-глубоко внутри, он бы хотел как раньше засесть в студии Кима, вместе спеть, чтобы парень подхватил его нестройный гитарный перебор игрой на пианино, улыбнулся тепло и может даже искренне, и помог забыть всю боль, которая ежедневно крошит его изнутри.       Но Порчэ осознаёт, что этого не будет. В этой жизни уж точно, поёт песню, которую прислал ему Кимхан, и впервые за много дней плачет, роняя слёзы на корпус дешёвой гитары, которую Порш когда-то выторговал у какого-то мужика: сегодня «Вик» сделал официальное заявление, что в связи с семейными обстоятельствами он приостанавливает свою творческую деятельность на неопределённый срок. Чэ понимает, что после этого объявления, которое делает Ким с бесстрастным лицом, но наполненными болью глазами, единственная нить, связывающая их, рвётся, оставляя каждого из них погибать под гнётом навалившейся реальности. И в этой прогнившей, пропахнувшей зловониями реальности нет места такому светлому чувству как любовь.       Когда слёзы на глазах Порчэ высыхают, ему хочется пойти в бар и напиться до беспамятства, может быть отдать свой второй поцелуй какому-то незнакомцу или вообще позволить кому-то трахнуть своё пьяное бессознательное тело. Но вместо этого он откладывает в сторону гитару, бьёт себя по щекам и переползает на кровать, захватывая новенький, только вчера купленный ноутбук. Чэ знает, что на нём уже установлены приложения для отслеживания его действий и передвижения, поэтому первым делом он запускает простенький вирус, который блокирует их работу и поглощает всю информацию о владельце, временно делая устройство для Арма и других технарей семьи безликим, никому не принадлежащим куском пластика с кнопками. Потом Порчэ вернёт всё на место, сделает парочку уродских сайтов по продаже палёных карточек каких-нибудь к-поп исполнителей и сыграет в больше не интересующую его игру, создавая видимость активного использования устройства.       Для того чтобы влезть в телефон Порша, ему нужно всего несколько десятков минут и один раз введённые неправильно данные, которые закидывают его в телефон какой-то девочки-подростка, которая ссорится со своим парнем из-за того, что он «лайкнул фотку этой дуре».       «Мне бы твои проблемы», — меланхолично думает Порчэ, хмыкая и представляя, за что он сам мог бы выносить мозг Киму. За то, что вернулся с задания отца и не позвонил, наверное. Или потому что раненый приехал домой вместо того, чтобы остаться с перебинтованным плечом под присмотром врачей. Или из-за того, что задержался в клубе на проверке дольше обычного. Да уж, у всех свои проблемы и причины для ссор, у кого-то банальные и по-детски глупые, как у этой девчонки, а у кого-то, как у Порчэ — из разряда фантазий и сослагательного наклонения: «если бы». Если бы Чэ сразу ответил на видео с песней, или в баре Йок повернулся раньше, или в клубе не отпустил бы Кима, может быть сейчас было бы всё по-другому. Может они бы вместе пытались помешать Корну дальше портить всем жизнь, Порчэ был бы понимающим и тем, кто защищал бы Кимхана на расстоянии. А ещё может быть Киму не пришлось бы отказываться от «Вика» даже временно. Но история не знает сослагательного наклонения. Сейчас они были друг для друга никем, воспоминанием, спрятанным в нагрудном кармане напротив того места, где должно биться сердце, болью и трепетной тоской, расплескавшейся под рёбрами. Людьми, разделившими первый поцелуй Чэ, неловкий, скромный, почти детский и очень мокрый, после которого Кимхан не вытер брезгливо рот, а облизал влажные губы и притянул жутко смущённого мальчишку в свои объятия, задумчиво смотря в потолок своей квартиры и обнимая за плечи что есть силы. Словно в последний раз. Вот кем они были друг для друга. И иногда Порчэ хочется вернуться в то утро, когда он буквально сбежал от телохранителей брата и явился к Киму, запыханный, раскрасневшийся, но счастливый, что хотя бы кто-то в его жизни не связан с мафией, как наивно думал он. И чуть позже целоваться полез, чтобы избавиться от страха, пробегающего мурашками по коже, заменяя его другим, более приземлённым и человеческим страхом: быть отвергнутым любимым человеком. Вот только Кимхан не оттолкнул, замирая всего на секунду, а потом обнимая за талию и углубляя неумелый поцелуй. Если бы Порчэ тогда знал, что это будет первая и последняя интимная вещь, которую они разделят, он бы и переспал с Кимом, чтобы оставить себе на память то, как может быть хорошо в одной постели с любимым человеком. Но опять же это злоебучее «если бы», которое портило жизнь день ото дня, заставляя сожалеть о том, что Чэ сделать не захотел или не успел. И для чего у него, кажется, больше не будет возможности.       Среди огромного множества мусора, хранящегося в телефоне брата, Порчэ интересует только его расписание встреч, которое он сначала решает удалить к чертям, но потом приходит к выводу, что Порш не дурак, и оно наверняка есть у того же Арма, но вот если его просто подправить, переписать дату или время — брат вряд ли будет с кем-то сверяться. А пропустить встречу с инвесторами и клиентами — проявить к ним неуважение и подорвать доверие, что будет очень неплохо.       Но действия Чэ не имеют результата, потому что всего день спустя он узнаёт, что у Порша теперь есть помощник, который напоминает обо всех этих встречах. Парень злится, разбивает о стену вазу, а потом, натянув улыбку на лицо, топает к Танкхуну и его телохранителям, чтобы аккуратно выведать нужную информацию, скрывая её под маской беспокойства о жизни брата. Порчэ понимает, что рискует и подставляет Порша, но как сделать что-то ещё не знает пока, краем уха не улавливает разговор Арма по внутреннему телефону:       — Да, Кхун’Кинн, данные мы извлекли и скрыли, без них они не смогут сорвать сделку.       И Чэ понимает, что ему нужны эти данные, компромат на Терепаньякулов, который они сами же и собрали. И ему кажется, что он делает всё правильно и аккуратно, фыркает себе под нос, видя, что не сильно-то Арм заботился о хорошем уровне защиты на ноутбуке господина Кинна, но не успевает он ничего сделать, как нужные ему данные исчезают бесследно. Порчэ затапливает животный страх, он быстро выходит из системы чужого устройства, удаляя вирус и захлопывая крышку: у него ощущение, что его поймали с поличным, и сейчас в эту самую дверь вломиться целый штат телохранителей, а он совсем ничего не успел сделать для того, чтобы разрушить этот огромный мафиозный клан.       Но проходит час, второй, третий, никто не выламывает дверь, не направляет на него пистолет, и он почти расслабляется, берёт в руки гитару, играя одну из первых песен «Вика», а на следующий день совершенно забывает об инциденте.       На какое-то время он оставляет попытки что-то узнать, но разрабатывает программу, которая поможет стащить незащищённые данные с чужого компьютера. Она оказывается простенькой, что-то типа вредоносного приложения, которое выцепляет данные и перетаскивает на носитель. Чэ не знает, когда точно ему может это пригодиться, а потом «теряет» где-то в доме телефон и, естественно, спешит к Арму.       — У меня есть небольшое приложение для отслеживания телефона, я могу перебросить тебе его на флешку или установить сразу на ноутбук, — предлагает телохранитель, устало приподнимая очки в тонкой оправе и растирая переносицу: ночная миссия выдалась выматывающей.       — Перебрось на флешку, пожалуйста, — Порчэ старается быть предельно вежливым, протягивает съёмный носитель, и вздрагивает, когда видит, что устройство Арма предлагает просканировать флешку на наличие вредоносных программ. Парень знает, что если телохранитель это сделает, то сразу обнаружит сюрприз Чэ, и план пойдёт коту под хвост, но мужчина настолько устал за эту ночь, что он нажимает «Продолжить без сканирования» и бездумно кидает на флешку установочный файл, пока вирус таскает другие файлы.       — Спасибо, Пи’, — Порчэ кланяется и внутренне ликует, считая это своей маленькой победой, но нервный, наполненный событиями день не оставляет ему сил на то, чтобы проверить свой улов, он ужинает чем-то жутко дорогим и безвкусным, а потом заваливается спать, надеясь покопаться в файлах после занятий в университете.       С которых он на следующий день не возвращается.

~~~

      Ким смотрит в перечень отчётов, пролистывает кипу бумажек, которая нужна для передачи большой партии оружия другой банде, и пытается понять, что затевает отец. С этой бандой Кинн враждует уже пару лет точно, сталкиваясь в барах и казино в западной части города, а сейчас он видит, как отец собственными руками продаёт за бесценок оружие, из которого могут убить людей Кинна, да и его самого. Кимхан осознаёт, как белый день только сейчас, что вражда между Вегасом и Кинном была выгодна и нужна не только Кану, но и Корну, они специально сталкивали кузенов лбами, отправляли на одни аукционы, подкидывали одни и те же сделки, проверяли, мать твою, собственных сыновей, ожидая, когда один убьёт другого.       Киму, даже после стольких лет внутри этой системы, сложно понять, зачем это всё и как с этим быть, как относиться спокойно к тому, что твоего брата могут пристрелить с пистолета, который ты и продал. Но он не успевает до конца сформулировать мысль, как его телефон в кармане начинает вибрировать от входящего звонка.       — Кхун’Ким, мы потеряли из виду Кхун’Порчэ. Как и телохранители вашего брата, — бесстрастно, спокойно отчитывается Нон, смотря издалека на двух растерянных и обеспокоенных мужчин: первоклассные, обученные убийцы потеряли восемнадцатилетнего мальчишку.       У Кимхана холодеют пальцы, а губы начинают невольно дрожать: кто-то, скорее всего, похитил его Чэ, и он должен найти его как можно скорее.       — Сбрось мне данные о своём местонахождении. Я попрошу Сато…       — Телефон Кхуна’Чэ мы нашли у мусорных баков разбитым, — перебивает телохранитель, — что нам делать дальше?       — Сообщи Кинну и Поршу, пусть тоже ищут, потому что эти недоумки будут бояться звонить боссу, а я сейчас буду, — после чего сбрасывает и слышит за спиной вкрадчивый спокойный голос:       — Не будешь, Ким. Они справятся и без тебя, а ты занимайся своей работой, — Корн мягко улыбается и садится на диван, наблюдая, как Кимхан медленно поворачивается к нему, ухмыляясь уголком губ.       — Это твоих рук дело?       — Нет, сынок, не моих. Но я же могу тоже помочь в поисках, — он откидывает спиной на мягкие подушки, сверкая тьмой в глазах, — и с ним может случайно что-то случиться, пуля заденет, например, пока мои люди будут отстреливаться от тех, кто его похитил. Всякое же бывает, согласись.       Лицо Кима не искажается от ненависти только благодаря годам тренировок улыбок на камеру для журналистов. Он кладёт телефон на стол и возвращается к бумагам: пристрелить Корна прямо сейчас мешают только два телохранителя, стоящие прямо напротив Кимхана и сжимающими пушки, снятые с предохранителей и пока что направленные вниз — его скорости и ловкости не хватит, чтобы их опередить. С одной стороны хорошо, что отец понимает, с кем имеет дело, но с другой — не оставляет шанса вышибить ему мозги прямо сейчас.       И только сердце, глупое, бесполезное сердце сжимается от страха за человека, который остаётся дороже всех на свете. И Ким надеется, что Чэ найдут быстро, целым и невредимым, может быть только слегка напуганным.       И его правда находят, с несколькими ссадинами, сбитыми костяшками и очень пьяным в баре на другой окраине города. Порш обнимает брата, едва ли не плача, и за своей собственной дрожью не замечает, как дрожит сам Чэ, возвращаясь в воспоминания, где насмешливый голос тянет:       — Вот ты и попался, Солнышко.