Моя самая большая слабость

      Существует ли предел у человеческих страданий? Знает ли хоть кто-то на свете, когда душа достигает пика своих мук? Я не знала. Не могла ответить на этот вопрос, смотря в чёрные глаза Димы. Он сказал то, чего я так боялась, но… неотвратимо чувствовала.       Мы погубим друг друга. Мы уже это делали. Каждый день.       Эта ночь стала моим самым страшным кошмаром и самым сладким сном. Чувства были накалены до предела, а моё тело, которое раньше не знало таких эмоций, просто дрожало. Неконтролируемый порыв, который я не могла остановить. По крайней мере, в присутствии Матвеева.       Что я могла сказать ему? Что ответить? Как мне найти слова, чтобы описать чувства, в которых я тонула каждый день? Как найти силы прекратить всё это безумие, причиной которого стал он?       Дима – причина всех моих страданий и переживаний.       И вот под этим проливным дождём, мокрые, с чёрными мутными глазами мы молча смотрели друг на друга. Никто не решался прервать тишину. Любое сказанное слово могло сейчас всё разрушить, повернуть вспять. И, видимо, мы оба этого не хотели.       Я боялась даже пошевелиться. Губы пылали огнём от его поцелуя. От его укусов. Вся моя кожа была пропитана его прикосновениями. Эти обжигающие отметки Димы до сих пор горели. И, казалось, будут гореть всегда.       Повторится ли это безумие снова? Я… с огромным трудом нашла в себе силы признать, что желала этого. Да, я отчаянно хотела дотронуться до этих ледяных губ снова, потерять голову и нарушить все свои обещания. Хотя бы на секунду. На этот крохотный момент моего счастья.       – Ты жалеешь? – наконец прозвучал стальной голос Димы.       Это был сложный вопрос. Пожалуй, самый сложный, который он мог задать мне. Не встреть я его… что бы было? Я не могла представить себе это, потому что от осознания того, что его могло бы не быть в моей жизни, земля уходила из под ног.       И вот опять, я забыла всю боль и помнила только тяжёлое дыхание Димы, когда он впивался в мои губы.       – Нет, – с выдохом сказала я, – а ты?       – Нет, – он не отрывал своих глаз от меня, – но потом пожалею.       Матвеев смотрел на меня с каким-то сожалением, с грустью. Я не могла понять… почему? Почему он жалел меня сейчас? Неужели я совсем жалко выгляжу в голове чернокнижника? Если и так, то я его понимала. Ведь я была жалкой сейчас. Слабой и глупой. Летящей в руки дьявола, как безмозглая идиотка, сталкиваясь вновь и вновь со стеной хладнокровия и жестокости.       Дима первый сделал шаг навстречу. Он медленно, будто прилагая огромные усилия над собой, взял моё лицо в руки. И нежно, так, как никогда не делал, прильнул к моим губам.       Я не могла сдержать порыв и обхватила его лицо в ответ, словно чувствуя, что он сейчас исчезнет. Растворится в ночи, как сон. А, может, я его придумала, и Димы вовсе не существует?       Его губы дрожали и с каждой секундой впивались в мои всё сильнее. Он прижал меня к себе, рывком обхватив за талию, проникая в каждый сантиметр моего тела. Каждое его прикосновение током отзывалось во мне, будто по телу пустили разряд. Будто он был плюсом, а я – минусом.       С болью и надрывом он целовал меня, сжимая руки всё крепче. От железных прикосновений парня мои рёбра болели, но… мне было плевать, ведь это был прощальный поцелуй. И от такого осознания по моей щеке потекли слёзы.       Дима медленно отстранился, утирая моё лицо. Его взгляд, который буквально мгновение назад был грустным и переживающим, вновь стал холодным и отстранённым.       – Это был последний раз, малышка Лилит, – хрипло сказал он, опуская руки.       Дима зашёл в дом, а я так и осталась стоять под проливным дождём, содрогаясь от боли.

***

      Я не спала эту ночь, всё время прокручивая в голове последние события. Я бы была счастлива, если бы месяц назад Дима так просто отказался от меня, но сейчас… сейчас это стало настоящим кошмаром. Я больше не плакала, ведь слёз не осталось. Я дрожала от холода и обиды всю ночь. Снова.       Наконец, я почувствовала этот вкус печали – горький, вяжущий. Как у незрелого миндаля. Этот вкус навязчиво прилип к моим губам, и как бы я не старалась его оттереть, он уже проник под кожу, пуская корни. А внутри… внутри меня было пусто. Словно все органы вырезали без наркоза, и в животе теперь гулял только ветер – завывающий, холодный.       Если Дима добивался того, чтобы я его всерьёз возненавидела, то с задачей он, пожалуй, справился на пять с плюсом. В эту ночь я поклялась себе больше никогда не приближаться к нему. Никогда. И после этой, данной самой себе клятвы, мир вокруг будто стал чуть бледнее. На полтона серее. И я готова была жить в таком мире хоть всю жизнь, лишь бы больше не чувствовать той боли, которая изводила меня.       Люци, словно почувствовав моё состояние, был покладистым и спокойным. Он сидел всю ночь под боком, иногда тихонько мяукая. Этот маленький чертёнок стал моим самым верным другом сейчас.

«Как же хорошо, что ты у меня появился, Люци», – сказала я, собираясь в назначенное место.

      За окном бушевал ураган. Осень полностью взяла бразды правления в свои руки и заливала нас дождём.       Без особого энтузиазма я выбрала наряд в своём любимом цвете: чёрное атласное платье, кожаный тренч, гипюровые колготки с перчатками. Дополнила я образ чокером и массивными серьгами. Волосы распустила и зачесала назад, вылив на голову почти весь баллончик лака. Губы пришлось накрасить красной помадой, ведь они были все в ранах от укусов Димы. Это выглядело как скрытие следов преступления.

«Как же паршиво», – подумала я, закрашивая губы.

      В назначенном месте я пыталась сосредоточиться, собрать мысли и даже улыбаться. Не знаю, как я выглядела со стороны, по крайней мере… я старалась.       В сторону Димы я не смотрела. Боялась того, что может произойти со мной, встреть я его ледяные глаза. Я даже не могла бы сказать, во что одет чернокнижник, настолько я старалась игнорировать его присутствие рядом. Если такое вообще возможно игнорировать.       Из мыслей меня выдернул голос ведущего:       – … и на следующей неделе на испытание отправятся Влад Чреватый, Виктория Райдос и Дмитрий Матвеев.       Я выдохнула с облегчением. Сейчас больше всего на свете мне бы хотелось не видеть Диму. Не слышать его голос, не чувствовать его запах, не видеть его глаз и губ, которые только вчера с безумием впивались в мои.       От таких мыслей мне стало тошно на душе. В голове, словно кадры из кино, стали проноситься картинки, как мы стояли под этим холодным дождём. Как он безумно смотрел на меня своими бездонными глазами. Как его стальные руки сжимали меня, будто я смогла бы убежать от него.

«Я бы уже не смогла, – подумала я, – а ты… ты смог».

***

      На следующий день тройка экстрасенсов покинула дом, пока все спали. Я не знала, куда они уехали и на сколько дней. Эта неизвестность мучила меня, изводила.       Головой я понимала, что никогда не вернусь в это безумие снова, но сердце… хотело поступить иначе. Назло здравому рассудку и всем моим принципам, сердце начинало подводить меня. Это, пожалуй, самое страшное. То, от чего я бежала всю жизнь.       Назвать мои чувства к Диме «любовью» у меня не поворачивался язык. Любовь, даже если и нагрянет в мою жизнь, будет светлой и принимающей. Такой, в которой я бы не сомневалась. Такой, которая не заставляла бы меня страдать. К сожалению… да скорее, к счастью, такой любви не существует. Это всего лишь идеальная картинка, которую все хотят видеть, о которой мечтают.       Мои же чувства было сложно описать. Возможно, такого слова и вовсе не существует. Ведь это... что-то между ненавистью и непреодолимой тягой к человеку. Что это? Скорее безумие, чем любовь. Мы оба впадали в это безумие раз за разом, теряя остатки здравого ума.       Рядом с Димой я растеряла всю себя. Я стала словно другим человеком: слабой, вечно плачущей, жалкой. Разве такое называют любовью? Это настоящее издевательство, пытка. Чем я могла заслужить его появление в моей жизни? На этот вопрос я вряд ли смогу найти ответ.       Дни тянулись невыносимо долго. Каждая минута была, как вечность. Я не знала, чем занять себя, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. За эти три дня я лишь спускалась поесть с ребятами и игралась с Люци – единственной моей радостью сейчас.       Почти вся память телефона была забита фотографиями и видео с моим маленьким другом. Он уже вёл себя более прилично, чем раньше. Иногда даже слушался меня и не с таким энтузиазмом раздирал мебель. За это короткое время я так привязалась к Люци, что не могла представить, как жила без него раньше.       – Люци, я стала сумасшедшей мамашей из-за тебя, – взяв котёнка на руки, я стала чмокать его.       – Мя-у-у, – отозвался он, но продолжал терпеть мои мучения.       – Тебе не стыдно? – спросила я. – Не стыдно быть таким красивым котиком?       – Мя-я-яу, – кот довольно потёр свою мордашку.       Всё-таки животные гораздо лучше людей. Они никогда не предадут и не бросят. Для них ты – целый мир. Поэтому я была готова дарить Люци всю свою любовь и оберегать от любых бед. Он был моим талисманом. Моим маленьким дьяволом.

***

      Засыпала я с трудом в последнее время и довольно часто в слезах. Днём мне было почти... нормально, я почти что чувствовала себя прежней, если такое вообще будет возможно.       Но ночью… душа словно оголялась, а мысли вихрем крутились в голове. Было тяжело. А ещё сложнее – что я не могла ни с кем поделиться своими переживаниями. Даже Агате я не хотела показывать свою такую слабую сторону.       Нормально ли вообще копить в себе все обиды и злость? Я не знала. Кто вообще решал, что нормально, а что нет? Кто придумывал эти рамки? Быть может, для меня именно такое подавление эмоций и было нормой. Ведь по-другому я не умела.       Этой ночью мне снился Дима. Впервые за всё время он пришёл во сне. Чернокнижник был какой-то подавленный, с мешками под глазами. Казалось, что он не спал неделю, так устало он выглядел.       Парень что-то кричал мне, а я была словно в вакууме. Я не понимала ни слова, не могла даже примерно прочитать по губам, что так отчаянно он пытался мне сказать.       Во сне мы словно стояли на разных плоскостях, а между нами… была бездна. Как и в жизни. Стоит приблизиться друг другу – мы несомненно провалимся в неё. Разобьёмся и исчезнем навсегда. Но стоять на этих разных полюсах, не слыша друг друга, не чувствуя, было даже больнее, чем провалиться в эту пропасть. Я знала это наверняка, ведь уже была там. Уже не раз падала, дрожа в руках Димы. И в те моменты… мне не было страшно. Ведь я была с ним.       Я проснулась от собственного крика, закрывая с испугу руками рот. Это был кошмар, всего лишь кошмар, который стал моей реальностью. По щекам опять потекли непрошеные слёзы, а грудь предательски защемила. Что-то внутри меня будто погибало. Возможно, это были те крохотные хорошие воспоминания о Диме. Возможно, с ними погибала и я.       Дверь резко распахнулась, и на пороге стоял он. Безумные глаза чернокнижника блеснули во тьме, а сам он застыл на пороге. Я не могла разглядеть толком, но похоже, что он был в куртке. Как будто только что пришёл с прогулки.       – Я сплю? – словно в бреду спросила я.       Уже не различав сна от реальности, я не могла понять, что происходит. Почему он тут? Уже вернулся? Какого чёрта опять вломился в мою жизнь? Или я всё-таки сплю?       – Ты кричала, – холодно ответил Дима.

«Я не сплю», – поняла я, прикрываясь одеялом.

      Этот жест не остался без внимания парня. Его глаза проследили за моими руками, словно пытаясь сканировать меня. Он чуть сдвинул брови и на несколько сантиметров поддался вперёд. И я, как его отражение, тоже чуть подвинулась вперёд. Словно в нас были магниты, которые бесконечно притягиваются и резко отсоединяются, стоит лишь захотеть.       – Кошмар приснился, – тихо сказала я, – всё нормально.       Дима прищурил глаза и сделал шаг вперёд, заходя в комнату. Теперь я отчётливо видела, что он был одет тепло. Значит, только вернулся с испытания.       Он молча подходил к кровати, не сводя с меня взгляд. Я замерла в ожидании. Было даже любопытно, как далеко он зайдёт в своих пытках. Как долго он может изводить меня? Выдержу ли я очередную выходку Матвеева? Найду ли в себе силы дать отпор сейчас? После всего… что он уже успел причинить мне.       – Ты дрожишь, – тихо сказал он, легко проводя пальцами по моему плечу.       От этого мимолётного прикосновения я вся вспыхнула и покрылась мурашками. Я не знала, что ещё когда-либо почувствую его руки. Не была готова вновь ощутить его холодные пальцы на своём теле. Я уже настроила себя, дала обещание, да я принесла чёртову клятву больше никогда его не подпускать к себе. И что в итоге? Дима стоит ночью в моей комнате, у моей кровати, гладя моё плечо.       Всё это… было неправильно сейчас и так естественно в итоге.       – Просто… – в горле пересохло, – холодно, – соврала я.       Уголки губ парня приподнялись, и он подошёл к шкафу. По-хозяйски, словно он делал это не в первый раз, Дима достал оттуда плед и вернулся к кровати. Всё это время я не двигалась, ошарашено наблюдая за ним и… не переставая дрожать.       Он раскрыл плед и аккуратно укутал меня им, словно я была ребёнком. Дима подоткнул плед со всех сторон, накрывая меня чуть ли не с головой. А я всё так же не могла пошевелиться. Лишь смотрела на него, как в первый раз, периодически пряча глаза и задавая себе вопрос: «Кто ты такой?»       – Так лучше? – спросил он, выпрямляясь после проделанной работы.       – Да, спасибо… – тихо ответила я.       Это было так странно, что даже немного стыдно. Я лежала, укутанная пледом, как больная, испуганно смотря на него, а он… стоял надо мной и прожигал своим взглядом дотла. Я даже незаметно ущипнула себя, чтобы убедиться наверняка, что я всё-таки не сплю.       Я не спала. Это была реальность. Из параллельной вселенной.       – Сладких снов, Лилит, – тихо произнёс он, не сдвигаясь с места.       – Сладких снов, Дима, – шёпотом отозвалась я, не в силах разорвать этот зрительный контакт.       Парень не двигался. Мы молча прожигали друг друга глазами, словно пытаясь прочитать мысли друг друга.

«Интересно, а он чувствует меня? – впервые пронеслось в моей голове. – Или я для него такая же загадка, как и он для меня?»

      Почему-то раньше я не задавалась этим вопросом. Я настолько была во власти настроения Димы, что не могла даже подумать, что возможно, он так же не может понять меня.       Только спрашивать это напрямую было бы странно, ведь придётся признаться, что я не чувствую его. Это было бы унизительно. А я уже и так пала ниже, чем могла себе позволить. Выходит, я в тупике. Как и всегда. Всё, что связано с Димой, непременно ведёт в тупик.       – Ты до сих пор дрожишь, – вывел меня из мыслей стальной голос парня.       Это была реакция моего тела на стресс, которую я не могла контролировать. Конечно, мне совсем не было холодно. Даже наоборот – я пылала сейчас. Но… что мне сказать ему? Что я дрожу из-за него? Признаться в очередной слабости перед этим чернокнижником? Пасть ещё ниже?       – Ещё не согрелась, – очередная ложь во благо от меня.       Дима присел на корточки и оказался критично близко к моему лицу. Я почувствовала запах, от которого в груди всё сжалось. Эта чёртова ваниль вперемешку с табаком до конца жизни будут напоминать мне о нём.       Только сейчас я заметила, каким уставшим был Матвеев: под глазами тёмные мешки, губы будто немного пересохли, а лицо ещё больше впало, обнажив почти догола его острые скулы.       – Что с тобой? – тихонько спросила я, порываясь достать руку из под одеяла, чтобы дотронуться до лица, но… вовремя осеклась.       Дима лишь устало усмехнулся, сверкая глазами:       – Устал, – искренне признался он.       – От чего? – я с вопросом заглянула в его глаза.       – От тебя, – отрезал он.       У меня вырвался нервный смешок. Невозможно поверить, что он пришёл к такому выводу. Я ведь вообще не трогала его все эти чёртовы дни. Причём тут я?       – Быть вдали от… – он запнулся, – тебя, – хрипло продолжил он.       Теперь я поняла, ведь могла разделить его усталость. Могла, как никто, его понять. Было лишь одно «но» – Дима сам стал автором своих и моих мучений. Хотя… в его мучения я верила с трудом. Этот подлец, этот чёртов чернокнижник опять издевается надо мной, а я… опять позволяю. Я стремительно приближаюсь к тому, чтобы нарушить все свои клятвы. Ради… этого подлеца.

«Это нужно прекратить, – эхом отзывалось в голове, – выгони его!»

      – Уходи, – прошептала я, опуская глаза.       – Ты этого хочешь? – Дима сдвинул брови, хмурясь.       – Да, – отрезала я, отворачиваясь на другой бок.       Я слышала, как тихо захлопнулась дверь. Слышала, как спустя какое-то время он стал играть на гитаре. Чувствовала его чёртов запах на каждом сантиметре своего тела, в каждом углу этой комнаты. Он вновь вторгался в мою жизнь, оставляя на ней свои следы, а потом, наигравшись, уходил.       По щеке скатилась слеза, и я уснула под звуки гитары.