Моя самая большая слабость

      Как только мы сели в машину, меня не покидало гадкое предчувствие. Что-то словно изводило меня изнутри, выкручивая все органы. Ужасная тревога и опасность буквально искрили в воздухе. Это сложно порой описать словами, но это такое ощущение, будто всё твоё нутро сжимается, и ты знаешь наверняка: ждёт беда.        Чуйка, экстрасенсорные способности или просто интуиция – не так важно. Важно лишь одно – предотвратить беду до её появления.       Запах смерти почему-то витал в пространстве, меня начало подташнивать. Взяв в дверце машины воду, я выпила бутылку до дна, пытаясь подавить приступ тошноты. Не помогало, ведь тревога только нарастала.       Перебирая в голове всевозможные варианты развития событий, я не понимала, с чем связать такое предчувствие, ведь всё было относительно хорошо. Конечно, если не брать во внимание наши разборки с Димой. Но… к таким эмоциональным качелям с чернокнижником я уже почти привыкла, поэтому вряд ли дело было в нём.       Занервничав ещё больше, я набрала маму – она была дома и уже почти спала.        – Что-то случилось? – нахмурившись спросил парень.       Я лишь махнула головой в сторону и стала судорожно набирать номер подруги.       До Агаты дозвониться не получалось. Раз за разом я слышала лишь гудки на другом конце телефона. Сердце билось так, что, казалось, сейчас вылетит, а напряжение нарастало. В такие моменты тревожности... я могла накрутить себя до предела – довести практически до истерики. То, что невозможно контролировать, всегда пугало меня.

«Чёрт бы тебя побрал, Агата, – звенело в голове, – мобильник же всегда с тобой!»

      Я позвонила Олегу в надежде, что он где-то рядом. К моему облегчению, они были вместе, а телефон подруги просто-напросто был в беззвучном режиме.       За эти несколько минут неизвестности я чуть с ума не сошла от волнения, а Дима не мог понять: что происходит. Он смотрел на меня, нахмурившись, пытаясь понять причины моего такого странного поведения. Я бы и сама была не прочь понять это, если бы была в силах.        Я немного выдохнула и развалилась, как желе, в сиденье, убедившись, что близкие в безопасности.        В голове стали мелькать мысли, что, возможно, у меня такие ощущения из-за Димы рядом. Может, он как-то воздействовал на меня сейчас? Может, эта тревога связана исключительно с ним? Ведь чернокнижник определённо внушал мне её. Только на этот раз всё было как-то слишком накалено. До предела. Я ничего не понимала, потому что Матвеев вёл себя непринуждённо, будто совершенно ничего не ощущает. Я же... ощущала.        – Ты чувствуешь это? – тихо спросила я у парня, когда мы уже подъезжали к дому.       – О чём ты? – нахмурился Дима.

«Не чувствует. Или… не говорит правду», – подумала я.

      – Показалось, – сказала я, отворачиваясь к окну.       Дима ещё долго смотрел на меня, прожигая взглядом и будто пытаясь разобраться: что у меня в голове? Не знаю, получилось ли у него что-либо понять, но в итоге… он отвернулся к окну, прикрывая веки.        Чувство тревоги не покидало меня и когда я заходила домой, и когда поднималась в комнату, и даже когда оказалась внутри неё в полной безопасности. Я особо не запомнила прощания с Димой, ведь голова была забита другим. А оно, кстати, было почти что... милым.       Парень, медленно наклонившись, поцеловал меня в макушку, и молча ушёл в свою комнату. Не знаю, почему, но такой жест с его стороны словно немного успокоил меня. Будто бы это было именно то, в чём я нуждалась.       Я зашла в комнату и быстро оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что ничего мне не угрожает. Казалось, что всё на своих местах. Ничего такого, за что зацепился бы мой взгляд, я не нашла и, что более важно, не почувствовала.        Пока я принимала душ, в голове стал вырисовываться образ того человека, который преследовал меня в лесу и в переулке. Я совершенно забыла о таком важном моменте в своей жизни, словно память подтирала травмирующие воспоминания. Будто, если бы я не думала об этом, то… этого бы и не существовало.       Но… ведь этот незнакомец был вовсе не придуман моим больным сознанием. Он существовал, был реален и, более того, от него исходила опасность. Опасность для меня.        Если в первую нашу встречу в лесу я чувствовала себя не в ловушке, не загнанной. Тогда… я чувствовала азарт и интерес, хотелось догнать незнакомца и понять, что он хочет. А вот в том переулке было чёткое ощущение, что на меня велась охота. Опасность буквально витала в пространстве, я ощущала это всем нутром. Как овечка, загнанная волком.        Отогнав мрачные мысли подальше, я надела пижаму, чмокнула Люци и попыталась успокоиться. Кот вёл себя так спокойно последние дни, что я его не узнавала, словно Люци вместе с Димой подменили. Мой озорной и непослушный кот стал покладистым и тихим. А злой и мрачный Дима стал заботливым и приветливым.       – Люци, что это на вас нашло с Димой? – спросила я, заглядывая в его маленькие глазки.       – Мя-у-у, – лишь ответил мне кот, упираясь лапками в лицо.       – Все просто с ума посходили, – вздохнула я, укладываясь спать, – вы точно два сапога – пара.

***

      Ночь прошла беспокойно. Я даже не могла вспомнить, что мне снилось, но проснулась я с ужасным настроением. Гадкий осадок вчерашней тревожности усугубился ночным кошмаром.

«Да уж, только этого мне не хватало», – грустно подумала я.

      Повертевшись на кровати, я не увидела Люци. Обычно кот лежал рядом всю ночь, он мог спать вообще до полудня. Я, немного занервничав, обошла всю комнату несколько раз, призывая его, но ответа так и не услышала. Я перевернула комнату вверх дном, выкинула из шкафа всю одежду, залезла под кровать и в каждый угол этой чёртовой комнаты – Люци нигде не было.       Паника вчерашнего дня стала накрывать меня новой волной. Я не хотела верить, что то предчувствие было связано с моим Люци.       Быстро накинув халат, я выбежала в коридор. Кот никак не смог бы выйти из закрытой комнаты, но других вариантов у меня не оставалось.       – Люци! – прокричала я, оглядываясь вокруг.       Тишина. К горлу стал подступать ком, а внутри снова это чувство: безвозвратности… определённого момента в жизни, когда всё переворачивается с ног на голову, и ты либо принимаешь и проживаешь это, либо сходишь с ума.       – Люци! Отзовись, маленький! – я бегала по коридору, как сумасшедшая, открывая все двери.        Экстрасенсы, которые недавно проснулись, не стали негативно реагировать на моё вторжение без стука. К моему удивлению, все немного обеспокоились пропажей и стали осматривать дом в поисках.       – Что случилось? – прозвенел стальной голос Димы, который, кажется, проснулся от шума.       Он вышел в коридор в одних чёрных боксерах, заставив меня опешить на мгновение. Я видела его полуголым: в брюках и с голым торсом, но в таком виде… никогда.        Его такое неожиданное появление немного смутило меня, заставляя взгляд задержаться чуть дольше положенного на теле парня, но я была настолько охвачена паникой, что даже не растерялась.        – Люци, – тихо сказала я, – Люци пропал…       Глаза Димы как-то странно сверкнули, а скулы чуть напряглись.       – Где-то в доме бродит, тут же огромная территория, – спокойно сказал парень.       – Моя комната была закрыта всю ночь, как бы он вышел? – я чувствовала, что нахожусь в одном шаге от истерики.       Лина подошла сзади, обнимая меня за плечи и обволакивая своим спокойствием:       – Не волнуйся, Лилит, – поддержала она, – не мог же Люци испариться? Мы найдём этого засранца.       – Ну правда, чего ты сразу так паникуешь? – раздался голос Олега. – Он, наверное, незаметно прошмыгнул в коридор и побежал гулять. Это же кот, им вечно не сидится на месте.       – Да он, наверное, пошёл себе кошечку искать, – пытался разрядить обстановку Влад, – он-то уже подрос для всяких взрослых дел.       – У кого что болит… – усмехнулась Лина.       – Да-да, вы правы, – чуть успокоившись, сказала я, – мы найдём его. 

***

      За весь день я ничего не съела. Мне кажется, я даже не присела ни на минутку, ведь как заведённая прочёсывала каждый угол в комнатах. Раз за разом проверяя каждую щель в этом чёртовом доме. Я обошла все этажи, зашла во все закрытые двери, залезла в каждый шкаф и тумбу, но… тщетно. Люци нигде не было. Я даже не чувствовала его энергию. Будто он не существовал вовсе или… умер.        О последнем я не могла даже думать, ведь от одной мысли мне становилось невыносимо.       Я сделала десятки ритуалов на поиск, параллельно обыскивая дом, но ничего не чувствовала. Абсолютно ничего.

«Где же ты, маленький?» – шептала я весь день.

      Парни тем временем прочёсывали территорию вокруг дома и лес. До полного наступления темноты они, вооружившись фонариками, бродили на улице, выкрикивая имя кота.        Я была очень благодарна ребятам за поддержку и помощь, ведь иначе… я бы сошла с ума и точно не справилась. Меня все успокаивали и очень волновались за Люци, его все любили.        Как его можно было не любить? Он ведь единственный в этом доме, кто не строил какие-то козни, а просто радовал всех и давал себя погладить.        Вечером, когда сил совсем не осталось, я рухнула на диван, глубоко вздохнув. По щеке потекли слёзы, потому что что-то подсказывало мне, что Люци я больше не увижу.       В голове была полная неразбериха. Какова вероятность, что он вообще жив? Как он вышел из комнаты? Куда мог пойти и зачем убежал? Голоден ли мой Люци?        Я даже не могла представить, как мой маленький друг был напуган сейчас. Было невыносимо и горько, ведь я ощущала себя плохой хозяйкой и… плохим другом. Я не уследила за ним, не уберегла.        Все экстрасенсы зашли в комнату, рассказывая о своих поисках, которые… не увенчались успехом. Ребята были выжаты как лимон и очень расстроены. Я видела и чувствовала, как искренне они хотели помочь мне. Даже Марьяна переживала и принимала участие в поисках.        – Спасибо вам, – сказала я надорванным от крика голосом, – правда, я очень ценю это.       Сложно было даже подсчитать, сколько раз за этот день я кричала «Люци».       – Да брось, Лилит, – сказал Саша, – мы тут, как семья уже.       – Завтра продолжим, – улыбнулась Виктория, – прочешем всё ещё раз.       Я лишь устало кивнула, утёрла подступившие слёзы и, пожелав всем спокойной ночи, поднялась в себе.        В комнате было как-то пусто и неправильно без Люци. Всё будто стало темнее и мрачнее с его уходом. И каждая вещь в этой долбанной комнате теперь напоминала мне о нём. Я села на кровать, взяв любимую игрушку кота, и молча заплакала.        – Лилит… – раздался знакомый голос в дверях.       Из-за рыданий я даже не заметила, что в комнату вошёл Дима. Меньше всего я хотела, чтобы он застал меня сейчас в таком состоянии: разбитой и слабой. Он и так видел меня такой уже сотню раз, и больше я не хотела показывать ему свою такую слабую сторону. Я стала быстро утирать слёзы рукавом кофты.       – Всё нормально, Дим, – тихо сказала я, пытаясь придать лицу весёлый вид.       Парень подошёл к кровати и сел рядом со мной. Он аккуратно обнял меня за плечи, не пророня ни слова. Я по инерции уткнулась в его грудь, словно это было так естественно для нас. Словно больше ничего не могло бы быть правильнее, чем это.        Слёзы вновь полились по моим щекам, и я, тихо содрогаясь, рыдала в объятиях парня. Впервые не из-за него. Да, это был первый раз, когда причиной моей боли был не Дима. И, возможно, впервые за очень долгое время я испытала настоящую боль: режущую и обдающую холодом.       Даже сложив все выходки Димы, они не сравнились бы с тем, что творилось у меня внутри сейчас. Все его проделки были лишь цветочками. Настоящий ад был здесь и сейчас.        Наверное, меня смогут понять лишь те, кто когда-нибудь терял своих маленьких друзей, для остальных... моя боль вряд ли будет что-то значить. И в этот самый момент я пыталась почувствовать: понимал ли Дима, что я переживаю? Мог ли он разделить эту боль или лишь утешает меня из-за жалости?        – Лилит… – наконец раздался голос парня, – всё будет хорошо. Не плачь так, пожалуйста.       Он взглянул на меня, и в его глазах я увидела панику. Впервые. Будто он совсем не знал и не понимал, что ему делать? Дима был растерян. Выбит из колеи, возможно, так же сильно, как и я. Мы оба были потерянные в этом мире. Грустные и потерянные.        На его слова я ещё больше расплакалась. Так всегда и происходит: говорят не делай что-то, а ты назло возьмёшь и сделаешь.        – Я сейчас, наверное, ужасно выгляжу, – всхлипывала я глупости, которые лезли в голову, – некрасиво.       Дима хмыкнул, беря моё лицо в свои руки и тихо произнёс.       – Некрасивых чувств не бывает, малышка Лилит, – сказал он, заглядывая в мои глаза, – неправильных – тоже.        Его слова засели в моей голове. Они прокручивались сотню раз за этот вечер, заставляя меня поверить в их правдивость.

«Возможно, ты прав, – подумала я, – возможно…»

      Чуть успокоившись, я так захотела спать, будто неделю не смыкала глаз – последствия стресса. Дима укрыл меня одеялом, как в прошлый раз, и поцеловал в макушку, пожелав добрых снов. Он уже выходил из комнаты, как я его остановила:       – Побудь со мной, – тихо сказала я, – не хочу оставаться одна.        Мне действительно было даже страшно представить, что я буду засыпать одна сегодня. И, если Дима сможет хоть на долю секунды заменить мне Люци, то пусть будет здесь. 

«Пусть оберегает мой сон, – подумала я, – это – меньшее из того, что он может сделать для меня за все свои поступки».

        Мне было проще всего оправдать свой порыв уснуть с чернокнижником такими мыслями. Конечно… только по этой причине я и хотела уснуть с ним, не больше.        Дима, кажется, не ожидал такой просьбы от меня. Он так и замер в дверном проёме спиной ко мне. Глубоко вздохнув, парень закрыл дверь и лёг рядом. Я почувствовала знакомое дыхание, которое всегда обжигало. Наши лица чуть ли не соприкасались, но во мне не было сил, чтобы отстраняться или переворачиваться сейчас.       Не было сил на Диму и борьбу с ним. Не сегодня.        Мы молча лежали, сверлив друг друга взглядом, как вдруг чернокнижник протянул свою руку ко мне. Лишь на мгновение она повисла в воздухе, а затем нежно легла на моё лицо. Меня обожгло его прикосновение, кожа мгновенно отреагировала краснотой.       Дима гладил моё лицо, проводя пальцами по глазам, бровям, задерживая ладонь на щеке и… в последний момент его ледяные пальцы легли мне на губы. Он очерчивал их контур, чуть надавливая. Я не дышала, чувствуя, будто моё лицо рассматривают под микроскопом. Будто меня изучают, как какую-то картину.        Внутри всё сжалось от этих прикосновений, а глаза чернокнижника были темнее ночи. Казалось, будто его зрачки заполнили всё свободное пространство. Будто он был под кайфом.        Дима чуть надавил на нижнюю губу, оттягивая её вниз. Его палец скользнул вниз к подбородку. Парень задержался лишь на мгновение, то ли испытывая меня, то ли сомневаясь. Его глаза сузились буквально на секунду, а потом стали ещё чернее. Я научилась замечать малейшие перемены в мимике чернокнижника за это время. Я понимала его язык тела так, как, наверное, не понимала никого. И сейчас я, конечно, знала, что будет. И отчаянно этого хотела.       Дима притянул меня за подбородок к себе, накрывая мои губы нежным поцелуем. Язык парня провёл дорожку по нижней губе и захватил мой язык, всасывая его, как насос, отчего у меня закружилась голова. Я ранее не испытывала таких ощущений. Таких ярких и глубоких чувств.       Я резко вздохнула от переполняющих меня эмоций. Ведь я никогда не целовалась ни с кем в такой интимной обстановке. Под одним одеялом, будучи так близко прижатыми друг к другу. Низ живота стал тянуть, а в глазах помутнело.       – Всё хорошо? – прошептал парень, отрываясь от моих губ.       – Да, – тихо ответила я.       Дима рывком притянул меня ещё ближе к себе, запуская руку в волосы, кусая и жадно целуя мои губы. Я не могла заглушить свои тихие стоны, ведь дыхания не хватало, а голова просто шла кругом. Я не ведала, что происходит и не хотела знать. Сейчас были только я и он. И наши горячие губы, сплетённые друг с другом.        Парень проник языком глубже, заставляя следовать его примеру. Почувствовав себя немного уверенней, я облизнула его нижнюю губу, запуская руку в чёрные волосы Димы и немного сжимая их. Мне нужно было почувствовать что-то ещё, добавить ещё ощущений, чтобы не сойти с ума окончательно.       От таких моих прикосновений Дима немного дёрнулся, словно его ударило током, и глубоко вздохнул. Я раньше не видела, чтобы его глаза так сильно блестели, так ярко горели – настоящий взгляд дьявола. В темноте их было особенно хорошо видно. Я могла поклясться, что видела огонь в этих глазах.        Парень отстранился от меня, проводя рукой по щеке и на минут пять притих, смотря в потолок. Наконец голос Димы прервал молчание.        – Сладких снов, малышка Лилит, – хрипло прошептал парень.       – Сладких снов, Дима, – отозвалась я.       Он одним движением руки развернул меня на бок, спиной к себе, и прижал ближе, окутывая в объятия. Стальная и до боли знакомая хватка стала моей колыбелью. Руки, которые могли как схватить меня, до ужаса пугая, так и нежно укрыть от любых бед – мой оберег от всех переживаний.        Глаза стали закрываться, а я, вдыхая аромат табака вперемешку с ванилью, провалилась в сон. 

***

      Я проснулась от какого-то шороха за дверью. Знакомый запах больше не витал по комнате, и Димы… не было рядом. Как и всегда, он уходил с наступлением нового дня, оставляя меня один на один со своими демонами, будто бы они могли составить ему конкуренцию.        Что-то не давало мне покоя, словно вместо запаха табака и ванили появился другой – менее приятный для меня вкус. Вкус смерти. Я вновь почувствовала тревожность и рывком поднялась с кровати, оглядываясь вокруг.       Ничего не изменилось. Люци не появился. Никого не было.        Я кинула взгляд в сторону прохода и увидела странную тень под дверью, как будто кто-то стоит прям за ней. На цыпочках я подошла к двери, чтобы не спугнуть гостя. Резко дёрнув за ручку, я увидела подарочную коробку с красным бантиком. 

«Дима…» – пронеслось в голове.

      Прикрыв дверь, я занесла подарок в комнату и принялась развязывать бант. Запах смерти не давал мне покоя всё время, пока я возилась с коробкой. И открыв её, пазл сложился.        На дне коробки лежал Люци. Мёртвый Люци. С цветком красного пиона, закрывающим рану на животе, из которого сочилась кровь.       Мир потемнел, и последнее, что я помнила – свой собственный крик.