Моя самая большая слабость

POV Дима

      В детстве я часто сталкивался с непониманием, непринятием. Я был, по мнению большинства, странным ребёнком: неудобным, неправильным, жестоким и даже злым. Люди не понимали, что дело не во мне, а в их ожиданиях. С чего вдруг я должен их оправдывать? С чего мне быть послушным мальчиком, если я другой? Не безмозглый, как большинство.       Меня никогда не волновало мнение толпы. Не могу сказать, что такой опыт прошёл бесследно, нет. Просто со временем ты свыкаешься с мыслью, что ты против всех. Даже, если это семья.       Родители, конечно, любят меня. Как могут. Я не могу осудить их за некое непринятие, ведь они выросли в другой эпохе. Эпохе, когда было принято не выделяться и молчать. Таить всё внутри, чтобы тебя не стёрли в порошок. Унылое зрелище, конечно, мне бы было сложно жить в такое время.       И в момент, когда малышка Лилит смотрела на меня своими ведьминскими глазками, дрожа под этим проливным дождём, я понял… мы очень похожи.       Мы – сопротивление. Только у нас разные враги и разные точки опоры.       Лилит, которая борется против любовных стереотипов всю свою короткую жизнь, хоть это и глупо конечно, но заслуживает уважения. Ведь постоянно идти против толпы утомительно. Мне ли не знать?       Так мог ли я, будучи таким же сопротивлением, разрушить её? Растоптать её сердце в прах?       Конечно, мог, но… не хотел. Не хотел поступать так с девушкой, которая стала для меня чем-то вроде веры, что я не один в этом паршивом мире.       Именно поэтому я поцеловал её в последний раз, и, кажется, она почувствовала это. Малышка Лилит была тонкой натурой, она была на другом уровне, как и я. Забавно, сколько у нас общего. И как жаль, что вместе нам быть не суждено. Ведь, если она будет со мной, то определённо будет страдать в итоге. Но путь… путь был бы прекрасным, самым ярким для неё… для нас. Но Лилит бы сгорела по дороге, а я не хотел танцевать на этом пепелище.       Именно поэтому… это был последний раз. Наш последний поцелуй, который отпечатался в моей памяти навсегда. Целовать Лилит было сродни высшей степени кайфа, а я пробовал многое. И ни один стимулятор, ни один наркотик не сравнится с её губами.       Её тело воздействовало на меня так, будто электрические разряды проходили по всем венам. Я бы улетел в космос, если бы не это чёртово притяжение. Я бы рассыпался на атомы, если бы она не обхватила моё лицо своими тонкими пальчиками.       Я всё-таки очень благородный человек, ведь оторваться от такого кайфа не смог бы никто. А я смог. Ради тебя, Лилит, я смог бы сделать многое. Но ты никогда этого не поймёшь. Никогда не оценишь.       Моя малышка Лилит – высшая степень кайфа и несносной боли для меня. Моё благословение и проклятье.

***

      Неделя вдали от неё была невыносимой. Стоит ли говорить, сколько раз я порывался ураганом ворваться в её жизнь опять? По моим подсчётам… цифра близилась к сотне.       И, будучи на этом испытании, будучи так далеко от Лилит, я не находил себе места от беспокойства. А если эта неуклюжая мерзавка опять что-то выкинет? Пойдёт в этот чёртов лес одна и упадёт, как в прошлый раз? Вдруг она поранится или, что будет самым несносным, умрёт?       Даже, если нам не суждено быть вместе и мне не стать любовью всей её жизни, Лилит должна жить. Вопреки всему, она обязана.       – … почему вы не общаетесь с Лилит? – прицепился ко мне Череватый со своими тупыми вопросами.       Я не знал, что ему сказать. Рассказать ему всю чёртову историю своей жизни? Рассказать, как одна часть меня хочет уничтожить всё светлое в Лилит, а другая – спасти её от себя же? Что я, блять, мог ответить на этот вопрос?       – … не сошлись характерами, – самое примитивное объяснение для всех.       После таких слов у людей обычно пропадает всякий интерес к разговору, ведь никому неинтересно копаться во внутреннем мире других, разбираясь, как же там всё устроено. Влад, кажется, тоже не горел желанием выяснять что-либо и быстро отвалил от меня с расспросами. Что было очень кстати.       Лёжа в номере, я уже набирал ей сообщение:

Как дела? Что нового, малышка Лилит? Соскучилась по мне? Что делаешь, ведьмочка?

      Я раз за разом набирал и стирал множество вариаций, которые лезли в мою голову. Я хотел знать каждый её шаг, каждое действие. Поела ли она сегодня? Как вообще проходят её дни, когда меня нет рядом? С кем она общается и какую музыку слушает?       Это уже походило на помешательство, что неудивительно. Малышка Лилит стала моим наркотиком, моим бесконечным источником эмоций. Я обожал каждое её проявление: как она плакала, как улыбалась и злилась, как отчаянно пыталась противостоять мне. Это всё… было прекрасно в её исполнении. Это стало тем, без чего сложно жить. Хотя… сложно – слабо сказано. Невыносимо жить. Да, без неё было невыносимо и жутко паршиво.       Бесконечный поток мыслей об этой мерзавке очень утомил меня. Я устал. Не знаю, где я нашёл силы пройти испытание, но, кажется, их хватило, ведь люди были благодарны мне за помощь. Меньшее, чего я хотел, – это чтобы мои навязчивые мысли помешали главной цели, с которой я сюда пришёл – победить. Доказать, что я сильнейший, достойный. Я таковым и являлся для себя, но… для многих других – нет.       Общество, которое всю жизнь меня отвергало, не изменяло своим принципам и в этот раз. Людям было недостаточно того, что я показал. Значит, я покажу больше. Я стану кем-то бóльшим. Чтобы наконец все закрыли рты. Чтобы прекратился этот бесконечный шум вокруг.       Дьявол, как же я устал.

***

      Я только зашёл в этот чёртов дом, как услышал крик из комнаты Лилит. Эта мерзавка доведёт меня, это точно. Как она может каждый раз так поступать? Не оставлять мне выбора.       И вот я, как обезумевший, уже стою у неё в пороге, позабыв обо всём, что пообещал сам себе. Малышка Лилит была такой сонной, почти что спала наяву. Но… почему-то опять плакала.       – … кошмар приснился, – еле слышно прошептала она.       Интересно, что ей снится? Прихожу ли я к ней во снах? О чём она сейчас так переживала?       Я хотел узнать всё про её сознательную и бессознательную жизнь. Чёрт, как же хочется залезть в эту беспокойную голову и найти там все ответы. Мне хотелось этого больше всего на свете сейчас.       Она дрожала. Я даже на расстоянии чувствовал этот дискомфорт. Хотелось прикоснуться к ней, и это стало отличным предлогом.       Лилит даже не сопротивлялась, когда я укутывал её в одеяло. Какой же послушной она бывает, когда напугана или растеряна. Это, пожалуй, одно из моих любимых её проявлений: когда она безропотно наблюдает своими большими глазками, не сопротивляется, мирится с тем, что я всё равно сделаю. Так или иначе.       Закончив начатое, я понял, что не особо помог ей, ведь Лилит до сих пор дрожала. Неужели она была такой мерзлячкой? Почему она просто не может… не может всё рассказать мне? Всё, что таит её маленькая голова.       Я присел так близко к ней, как только мог, чтобы заглянуть в эти глаза, в надежде получить хоть один ответ. Малышка Лилит, конечно, сразу заметила мою усталость. Только слепой не заметил бы. И эта усталость была связана с ней, только с ней. Я так и сказал ей, от чего Лилит… обиделась?       Я не мог понять. Впервые она так спокойно прогнала меня. Без криков и слёз. Так просто.       – ... уходи.       Неужели она не скучала? Не изводила себя так же, как и я? Неужели всё, что чувствовал я, не откликалось в ней?       Я планировал лечь спать, но выходка Лилит изменила мои планы. Всю ночь меня отвлекала гитара, а весь следующий день – кладбище. Я окунулся с головой в ритуалы, лишь бы не думать о ней. Лишь бы вновь и вновь не возвращаться к ней и в этот чёртов дом. В эти чёртовы стены, от которых меня тошнило.       Раз она решила играть так, да будет так.

***

      Меня сложно привести в ярость, человек я сдержанный по природе, но у Лилит получается с каждым разом меня всё больше и больше удивлять. Просто интересно, что в её детском сознании произошло такого, что она решила выглядеть, как шлюха сегодня?       Я сдержал порыв не привести её в чувства более грубым способом лишь потому, что вокруг было слишком много посторонних глаз. Видит Дьявол, если бы мы были наедине, Лилит бы так самодовольно не улыбалась. Она бы плакала.       Её прекрасное юное тело не должен был видеть никто в таком виде. Я не ханжа, просто малышке Лилит это не шло. Такой наряд был бы к лицу только шлюхам с трассы, но не такому созданию, как она.       Конечно, я успел разглядеть все изгибы её тела, пока одевал на неё худи. Она была красива. Ещё бы она не была. В этой мерзавке было прекрасно всё, кроме её чёртового характера. С этим… Лилит не повезло.       Её поведение, как всегда, вызывало вопросы. Если Лилит и хотела меня соблазнить, что просто уму непостижимо, то она лишь разозлила меня. Моё эго порадовало бы, если бы малышка Лилит принадлежала только мне. Показывала своё нетронутое никем тело только… мне. И смотрела всегда только на меня. Вот, что бы меня осчастливило.       Так какую игру ты затеяла на этот раз, мерзавка? Что ты, блять, устроила? И, самый главный вопрос, – для кого?       Сомнений не осталось, что малышка Лилит совершенно рехнулась, когда она, в белой, почти невидимой ночнушке робко зашла в мою комнату. Дьявол, если бы это была не она, если бы любая другая – она бы уже валялась связанная на кровати и называла меня только на «вы».       Но ты… Лилит, что мне с тобой сделать? Связать? Сорвать эту чёртову ночнушку? Что мне, блять, сделать с тобой? Ведь ты так отчаянно просишь, я же вижу. Только… не понимаю: чего?       И пока вихрь идей крутился в моей голове, я вспомнил, что уже предупреждал её о последствиях ночных вторжений ко мне. Единственное условие – поцелуй. Придётся выполнять, таковы правила.       Конечно, я безумно этого желал, ведь, по сути, не нарушал бы свои же обещания. Это ведь не просто поцелуй, потому что мне захотелось, это нарушение правил со стороны Лилит. Нужно играть честно.       Но вдруг… в её зелёных глазах я увидел вселенский испуг. Такой страх, которого я не ощущал прежде от Лилит. Она даже не дрожала, она была… словно неживая. Словно то, что я сейчас её поцелую – самое худшее наказание для неё.       Такая реакция ранила меня, причём очень сильно. Что могло измениться за эти дни? Как из робеющей девчонки, которая держала моё лицо так крепко, так страстно, Лилит превратилась в такую холодную глыбу льда. Как она могла на меня так смотреть?       Я разозлился, конечно, как иначе? Не мог же я насильно её поцеловать. Как бы мне не хотелось, я не мог. Это сродни преступлению для меня. По крайне мере… с ней.       Я отпустил Лилит. На этот раз.

***

      Как можно завоевать доверие? Я не знал, ведь никогда не нуждался в том, чтобы мне кто-то верил. Но тут было исключение из правил. Как и всегда… с Лилит всё не так просто, как хотелось бы. Вероятно, если бы было просто, то и не хотелось бы вовсе. В голове был полнейший сюр, в который превращалась моя жизнь из-за этой чертовки.       Мне очень не понравилась вчерашняя реакция малышки Лилит на меня. Я не хотел, чтобы она когда-либо ещё на меня так смотрела.       Я любил её заплаканные красные глазки, любил её печаль и безысходность, но такой животный страх – нет. Этот страх меня пугал, наверное больше, чем я пугал Лилит. А так быть не должно.       Разобраться в голове женщины – не такая уж и сложная задача, учитывая мои возможности. Разобраться в голове Лилит… невозможно. Какие переключатели там срабатывают я мог только догадываться. И вот сейчас… когда я продумал до мелочей нашей свидание, она сидела передо мной, словно вышедшая из улочек Китая.       Какого чёрта происходит?       По правде говоря, её образ мне очень понравился. Такая статная, недосягаемая и в то же время… очень близкая. Для меня.       Хотелось любоваться ею, как картиной. Заучить каждый её сантиметр наизусть. Набить татуировку с её образом, чтобы навсегда запомнить, какая Лилит красивая.       Пока я придумывал эскиз будущей татуировки, мы зашли в зал, где был рояль. К моему облегчению, Лилит понравилось. Её глаза вновь чуть загорелись. Она не боялась. Она вновь стала любознательным котёнком, которого я так любил щёлкать по носику.       Рояль был моей отдушиной, моей точкой опоры. Я часто улетал в другие миры, используя всего два метода: иногда с помощью магии, иногда – музыки. И музыка порой обладала куда большим волшебством, чем сама магия.       Я стал играть для неё, для моей прекрасной пары на этот вечер, для Лилит. Перебирая свои любимые мелодии в голове, я уже знал, что сыграю. Я знал, какая у неё будет реакция. Знал, что она вздрогнет, когда я заиграю беспокойно. Знал, что расслабится под плавную мелодию. Я знал наверняка, что Лилит была очень чувственной, ведь она не раз показывала мне свою такую прекрасную сторону.       Но увидеть, что на её глазах проступили слёзы от моей музыки, было неожиданностью и высшей похвалой для меня. Впервые… она плакала рядом со мной не из-за обиды или задетого эго. Впервые…       Моя сентиментальная малышка Лилит. Как были прекрасны её слёзы. Она умела сделать меня самым счастливым и одновременно несчастным человеком на всём свете. Она… только она знала, как.       Конечно, Лилит захотела научиться играть. Ещё бы она не захотела. Я показал ей одну мелодию, которую она с трудом, но запомнила. Маленькая чертовка не могла сосредоточиться, ведь постоянно вздрагивала от моих прикосновений, я чувствовал. Просто… не понимал: ей неприятно? Почему она тогда просто не уйдёт, раз ощущает такой дискомфорт? Что её держит? Хотелось думать... что я.       Хотелось, очень хотелось верить, что она вздрагивает вовсе не оттого, что ей противно, а наоборот – от тока, который чувствовал и я. Каждое прикосновение к ней было пропитано этим разрядом, словно мы были разными полюсами, но в итоге… обязаны были слиться.       Играть в унисон с Лилит было ещё прекраснее, чем я мог себе представить. Пока мы звучали, я много размышлял. Я на секунду представил, что хотел бы, чтобы это никогда не кончалось. Я бы хотел, отчаянно хотел видеть Лилит в её таких разных эмоциях каждый день. Переживать с ней все моменты, все трудности, все её важные события. Стать одним целым.       Но… это невозможно. К моему сожалению и… к её счастью.

***

      Я подумал, что будет просто не экологично отказывать себе в удовольствии наслаждаться компанией малышки Лилит каждый день. Кто я такой, чтобы запретить себе это? Хотя бы… на время битвы. Пока она в этом доме, пока живёт прям у меня под носом, я не смогу держаться подальше.       Я не буду разбивать её сердце, нет. Если вдруг она влюбится, то что же, это не моя вина. Я всего лишь буду собой, буду делать, что хочу, как бы эгоистично это не звучало.       Просто… наслажусь, пока у нас есть время. А потом мы разъедемся, я заставлю себя забыть все дороги к ней, вычеркну из каждого воспоминания, я заставлю себя отказаться от Лилит. Но… не сейчас. Время ещё не пришло.       И, кружа её в этом танце, я не мог поверить, что не сплю. Что она, будучи во всём этом разнообразии самых разных людей, танцует со мной. Малышка Лилит наконец поняла, что сопротивляться нет смысла, а, может, у неё закончились силы. Меня это мало волновало. Главное, что сейчас, в эту секунду она была в моих руках. Прогибалась, как гитарная струна, под каждым моим нажатием. Была податливой и покорной. Такой, какой я и хотел её видеть.       Зрачки Лилит расширились до масштабов Вселенной, когда я наклонился к ней на глазах у всех. Я был готов поклясться, что ещё секунда, и она потеряет сознание от волнения. Прекрасное ощущение. И она… была прекрасна.       Это был танец двух Вселенных. Что-то, понятное только нам.       Я долго искал её после, но так и не смог понять, куда запропастилась эта девчонка? Неужели сбежала? Вполне в её стиле, я бы и не удивился. Но… Лилит вот уже почти летела с лестницы, запутавшись в платье.       Я не успел среагировать, как она ухватилась за перила и уцелела. К счастью. Было бы совсем некстати закончить такой чудесный вечер травмой. Я увидел её туфельку, валявшуюся на ступеньке. А Лилит, кажется, даже и не заметила потери.       Решив хотя бы сегодня до последнего быть джентельменом, я помог ей обуться. Удивительно, как гармонично было всё в ней: от кончиков пальцев до макушки. Интересно, есть ли хоть один изъян в ней?       Хотелось бы мне знать, о чём думала Лилит в этот момент. Предполагаю, что была в шоке. Испуганные глаза её выдавали, как и всегда. А у меня было вполне себе игривое настроение, чтобы предложить сбежать. В любом случае, на этом балу ничего, интереснее нашего танца, уже не будет. Ведь все знают: если вечеринка подходит к концу, пора устроить своё собственное афтепати.

***

      Об этом месте не знал никто, до этого момента. Я решил, что она, пожалуй, единственная, кто смог бы оценить его масштабы и одновременно спокойствие по достоинству.       Тут, посреди пустоты, открывался мой самый любимый вид. Тут казалось, будто время не имеет значения, а мы – лишь песчинки в этом огромном мире.       Иногда мне нужно было так заземляться, чтобы вспоминать, что я всё-таки обычный человек. Не совсем обычный, конечно, но… человек.       К счастью, малышке Лилит тут понравилось. Я даже представил, что это теперь не моё место, а наше. Я умел делиться, если люди взамен были благодарны. И она… кажется, понемногу училась этому важному качеству.       Но оставался один вопрос, который не давал мне покоя уже несколько дней: почему она меня боится? Почему смотрит на меня по-другому?       Ответ Лилит, как всегда, удивил. Оказывается, что её воспалённое сознание придумало целый несуществующий мир, в котором я был в каком-то клубе и целовался с какими-то девками.       Поразительно, что творится в её голове. Я мог представить тысячи вариантов развития событий, но такой несусветный бред… был для меня шоком.       Заявление Лилит вызвало у меня только истерический смех – не больше. Я не знал, как донести до неё правду, как посеять в её голове хотя бы капельку здравого рассудка. Как она вообще могла представить, чтобы я так поступил?       Забываться в объятиях каких-то шлюх – удел слабаков. Кто бы вообще смог перебить те эмоции, которые приносит мне Лилит? Кто бы ещё смог смотреть на меня так, как смотрит она?       Никто.       В её взгляде никогда не было желания угодить мне, подыграть. Она… никогда не играла по моим правилам, всегда делала то, что нужно и важно только для неё. Где ещё мне сыскать кого-то, хоть на частицу достойную её? Где мне найти другую такую мерзавку?       Нигде.       Я видел, я так чётко ощущал, что она действительно верит в то, что придумала. Её прекрасные слёзы вновь катились по бледному лицу. Тушь потекла, а красная помада чуть растёрлась. Она была прекрасна и так красива в своих проявлениях. В своей безусловной искренности. Моя малышка Лилит рыдала на моём плече опять, словно была рождена для этого.       Я испытывал что-то вроде эйфории, когда утешал её, когда без конца гладил её волосы, шептал ей, что всё будет хорошо. Это… ни одна девушка не смогла бы подарить мне это ощущение.       Ни одна.

***

      Я очень крепко спал этой ночью, как младенец. Наконец всё немного наладилось, ведь мы, кажется, решили некоторые вопросы с Лилит. Наконец можно было пожить относительно спокойно, если это вообще было возможно рядом с ней.       С этой маленькой мерзавкой покой мне мог только сниться.       Как и ожидалось, спокойствие длилось недолго. Я даже не успел одеться, ведь услышал крики Лилит. Опять.       На этот раз поводом для её беспокойства стал этот дьявол. Маленький чёрный сгусток проблем. Люци – мой конкурент, который занимал слишком много места в её сердце. И... от которого было бы неплохо избавиться.       Из-за него Лилит вновь была разбита. И, проведя целый день в поисках, я не знал, как поддержать её. Я просто-напросто никогда не делал этого раньше. Проявлять что-то вроде заботы было морально сложно для меня, ведь люди обычно сами заслуживали свои же страдания.       Но сейчас… вины Лилит в этом не было. Разве только то, что она слишком привязалась к нему. Ошибка.       Люци, своим примером, показал моей малышке, как больно бывает, когда любимые уходят. Как очень горько бывает, когда прикипаешь к кому-то слишком сильно. Как это невыносимо сложно и несправедливо. Но такова жизнь – всё когда-то заканчивается.       Я даже расценил эту пропажу, как некий знак для Лилит. Как тренировку перед тем, что ждёт её, если она привяжется уже ко мне. А ещё хуже – влюбится. Я ведь не кот, я мог бы занять намного больше места в её сердце, если бы захотел. И, соотвественно, рана бы болела больше. Сильнее. В сто раз.       Единственное, что я смог предпринять – обнять её и побыть жилеткой для слёз. Это уже стало привычной картиной для нас. Опять её прекрасное заплаканное лицо, её тёмные шелковистые волосы, её содрогания от рыданий. Всё это – органично для нас.       И, намереваясь дать ей немного свободного места, немного воздуха, я был ошарашен брошенной просьбой. Малышка Лилит во второй раз попросила меня о чём-то. И не о мелочи. Она попросила меня остаться, побыть с ней. Утешить.       Как я мог отказать своей леди? Как мог оставить её одну в такой момент отчаяния, когда она так нуждалась во мне?       Я лёг, возможно, слишком близко к ней, но быть дальше я бы не смог физически. Лилит тянула к себе, словно магнит. Словно даже, если бы мы слились в одно целое, – было бы недостаточно. Недостаточно близко.       Я не привык спрашивать разрешения, чтобы сделать что-либо. И Лилит, какое бы влияние не оказывала на меня, не смогла бы остановить мой порыв сейчас. Не смогла бы прервать моё желание оказаться ближе.       Накрывая её губы своими, я вновь почувствовал этот прилив кайфа. То ощущение, которое не сравнится ни с чем. И в этот раз малышка Лилит была почти наравне со мной. Она так же страстно впивалась в меня, как и я. Так же сводила с ума своим языком, проникая в каждую клеточку меня.       Она дурманила и пьянила, заставляя думать о большем, хотеть… большего. Хотеть её. Я уже множество раз представлял себе, как это может произойти. Каким будет наш первый раз?       Смог бы я сдержать свои порывы и не причинить ей боль? Смог бы я быть нежным и… сдержанным с ней? Ведь моя малышка, судя по всему, ни разу и ни с кем не была близка, что безусловно заводило меня ещё больше. Заставляло хотеть её ещё… сильнее.       Я держался на волоске, когда Лилит зарылась рукой в мои волосы. Я висел на ниточке, когда она так дерзко облизнула мою нижнюю губу. Дьявол, я не знал, откуда взялось это самообладание, ведь я смог… отстраниться. Смог оторваться от этого кайфа, который мог бы закончиться чем-то очень травмирующим для Лилит.       Я не мог, просто не посмел воспользоваться её отчаянием сейчас. Это не по-джентельменски. Если у нас и будет секс, то всё будет по моим правилам – по обоюдному согласию. И Лилит не будет горевать по своему долбанному Люци. Такого отчаянного первого раза с Лилит я не хотел.       И, наконец придя в себя, я обнял её, вдыхая знакомый аромат волос и её тела. Оберегая её сон. Считая каждую минуту нашей близости. Ведь, зная Лилит, такого могло и не повториться.       Я подождал, пока она окончательно уснёт, и с рассветом уехал. Подальше от дома. Подальше от этой чертовки, хотя бы на время. Куда-угодно, лишь бы отрезветь от такой передозировки чувств.       Передозировки малышкой Лилит.