Глава 76. Бесстыжий и бессердечный
8 июля 2024 г., 17:33
Питер не принимал меня, с хлыстом и напором обдувая ветром по заплаканному лицу. Я шла по Невскому, не разбирая перед собой дороги. Бездумно и тихо. Опустив в пол глаза, чтобы не видеть никого вокруг. Не замечать город, который был для меня слишком чужим.
Зимой тут было совсем паршиво. Холодно и до безумия одиноко. Казалось, что у нас с этим местом была взаимная неприязнь друг к другу. Недопонимание, сложившееся исторически. Как бывает, когда ты видишь человека впервые, но уже заранее знаешь: дружбы не будет.
На улице уже была глубокая ночь, но прохожие, словно время не играло для них никакой роли, сновали вокруг. Улыбались и радовались. Пили горячий чай, даже играли в снежки. Меня это злило и раздражало. Наверное, больше всего меня задевало все-таки то, что я не могу быть такой: беззаботной и веселой прохожей, которая гуляет ночью по городу. Дима забрал у меня это право. Он всегда находился в тени, выслеживая, когда же мне станет хоть капельку легче. Когда я вновь смогу улыбнуться хотя бы на миг. А потом… когда я отвлекалась… когда теряла свою такую ценную бдительность…. он застигал меня врасплох. Ошарашивал своим присутствием. Раз за разом разбивая мое сердце. Его уже практически не осталось.
Я замерла у реки, облокачиваясь о заборчик и поднимая голову вверх. Мост, масштабы которого поражали, был разведен. Он словно повис в воздухе, норовя в любую секунду рухнуть. Раздавить меня, как песчинку, придавив посильнее. В какой-то момент, когда шея уже начинала ныть от неудобного положения, мне действительно показалось, что он может рухнуть. Что вот-вот… и от меня не останется и следа.
Но мост неподвижно висел в воздухе. Как нечто вечное и нерушимое. Я наконец опустила голову, смахнув с себя наваждение и почувствовав спустя час прогулки холод. Он словно пронизывал до костей сейчас, напоминая, что я всего лишь обычный человек. Всего лишь песчинка в этом огромном и таком странном мире.
Сбоку мелькнула тень, от которой я тут же отшатнулась. Не зря. Рядом со мной… буквально в двух шагах стоял Дима. А моё тело, будто бы заранее почувствовав это, откинуло меня подальше. Так, что я чуть не свалилась на льду, но все-таки в последний момент удержалась на ногах.
– Прости, не хотел пугать, – будто бы виновато сказал он.
– Что ты тут делаешь? – я попыталась взять себя в руки и придать голосу стальные нотки.
Чернокнижник сложил руки в карманы, выпуская морозный пар изо рта. Было до ужаса непривычно видеть его без чёрных штор, прикрывающих его лицо с обеих сторон. Сейчас их не осталось, и всё его бледное лицо было как на ладони передо мной. Каждая его эмоция. Каждая морщинка. Каждый острый загиб на коже.
– Я шёл за тобой, – без стеснения ответил он, – хотел поговорить.
Я вздернула брови от удивления. Вот так в лоб мне еще никогда не признавались в преследовании. В самом настоящем сталкерстве, от которого вся моя кожа покрылась волнами мурашек. Хотя нет… всё же признавались как-то раз. В другой жизни, когда и я была другой. Когда весь мой мир разваливался от его жестоких признаний, криво выведенных в том дневнике. Тогда, пожалуй, мне впервые признались в безумной слежке. В том, что разрушило меня и всю мою жизнь.
– Я не хочу с тобой разговаривать, ты еще не понял? – почти надорванным голосом ответила я, отворачиваясь и пряча глаза подальше.
Я не могла выносить его взгляд. Мое сердце, хоть и превратилось в ледник, все равно как-то странно отзывалось на присутствие Димы. Словно в мой внутренний айсберг раз за разом врезался Титаник. Раскалывая меня надвое и идя ко дну. Вместе со мной. Без шанса на спасение.
– Я… хочу, Лилит, – полушепотом сказал он, тоже разворачиваясь и устремляя взгляд на мост.
Мы стояли у забора, нависая над рекой. В какой-то до боли неправильной тишине. В тысяче… в миллионе несказанных фраз. В мыслях и догадках, от которых у каждого щемило в сердце. В полумраке зимнего и неприветливого Питера, который, кажется, очень не хотел принимать таких неблагодарных туристов. Ведь снег усилился. Он словно хотел смести нас в эту реку, чтобы мы наверняка утонули. Замерзли и пошли ко дну, как в этом чёртовом фильме. В том, где был айсберг и слишком самоуверенный капитан.
Я не спешила уходить из вредности. Это ведь я пришла сюда первая. Я хотела посмотреть на этот долбанный мост и убедиться, что он действительно может вот так легко подняться на чёрт знает сколько градусов. Почему я должна уходить из-за него? Почему должна вновь мириться с проигрышем?
– Я ненавижу себя, Лилит, – вдруг сказал Дима, смотря перед собой, – ненавижу каждый день своего существования.
Все мое тело почему-то обмякло. Я не могла вымолвить и слова, хотя в голове крутилось очень много самых разных ответов для парня. Самых колких. Самых холодных. Таких, которые смогли бы понизить градус на улице на десять отметок как минимум. Но я молчала. Я попала в капкан его лживых слов, вновь не находя выхода.
– Те дни… вдали от тебя… они были самыми мрачными в моей жизни, – спокойно продолжал он. – Я видел тебя. Во снах и наяву, Лилит. Мне снилась ты. Каждую чёртову ночь снилась. И сейчас продолжаешь сниться. Я ненавижу эти сны, – хмуро хмыкнул он.
Я могла разделить его чувства. Я знала, как бывает, когда вся твоя жизнь похожа на замкнутый круг. На бесконечный ночной кошмар. Я жила в нём весь последний месяц, каждую ночь просыпаясь от жара. Каждое утро обнаруживая у себя новые царапины на ладонях от ногтей, которыми непроизвольно раздирала кожу. И сейчас, кажется, мой кошмар понемногу становился реальностью. Вновь.
– Но больше всего… я ненавижу… тебя, – он развернулся ко мне, мрачно смотря будто бы сквозь.
Я встретила его взгляд и оказалась полностью потерянной. Ошарашенной. Убитой всего лишь тремя словами.
«Я ненавижу… тебя…» – слишком громко звучало в моей голове.
Я не знала, какие эмоции отражались на моем лице, но внутри… внутри бушевал шторм. Самый настоящий, который никак не укротить. Пульс, кажется, стал зашкаливать. Я вновь перестала чувствовать холод, ощущая, как по моим венам растекается лава. Очередной прилив злости. Очередная война, которая разворачивалась внутри меня. Восстание, против которого не пойдёшь, – не хватит сил. – Меня? – истерично спросила я. – Ты ненавидишь… меня? Дима слегка улыбнулся, как бывало, когда я сильно злилась, а он… будто бы знал чуть больше. Всегда знал, что я не в серьез. Что я отойду в ту же секунду, как он дотронется до меня. Но сейчас все было иначе. Отныне его прикосновения… любое его проявление было бессильно надо мной. Не имело никакой власти. И он больше… он больше не имел надо мной власти. – Я ненавижу любое твоё проявление, – задумчиво ответил он, – любая твоя улыбка… любая эмоция… каждый твой шаг… делает меня безвольным. Ты вся, – он сглотнул, напрягая скулы, – ты будто бы самый сильный магнит для меня. Словно полюс притяжения. И я ненавижу тебя за это, да. Потому что не могу быть вдали. Не могу избавить тебя от себя, как бы не пытался. На сколько бы замков не запирался в этой чёртовой квартире, сколько бы не пил и не курил… как бы далеко не уезжал… Я не могу улететь, Лилит… я каждую секунду своей жизни думаю о тебе. И это… я ненавижу. И с этим… я не могу ничего поделать. – Ты… – я почувствовала, как слезы стали накатываться на глаза, – как ты можешь… Как смеешь… Я потеряла контроль в это мгновение. Я не могла… не могла больше молчать. Во мне не осталось сил на бессердечность, ведь моё сердце билось с сокрушительной скоростью. Оно, казалось, вот-вот проломит мою грудную клетку. – Прости меня, Лилит, – поджав губы произнес Дима, – прости… прости… прости… – он в один шаг преодолел расстояние между нами, быстро хватая меня за предплечья. Я рывком оттолкнула его, ударяя в грудь. Со всей силой, которая у меня осталась. Со всей злостью, которая накопилась. С чувством, которое навеки поселилось во мне, – с обидой. – Как ты мог?! – мой голос срывался на крик. – Как мог поступить так со мной, чёртов ты сукин сын? Как мог бросить меня? Как ты… как в тебе… как хватает сил вновь меня убивать? За что??? За что ты меня калечишь??? – я кричала на всю набережную. Мой голос эхом отскакивал от домов, возвращаясь обратно. Казалось, даже мост дрожал от такого напора. От моего уже давно забытого крика. От слёз, которые градом капали с глаз. От злобы, которая съедала меня изнутри. – Ты затащил меня в ад, – продолжала биться в истерике я, – в ад! Сколько нам осталось, скажи мне? Слезы обжигали. Его взгляд был невыносим – я с трудом его терпела. Все его слова отзывались во мне тысячей ножевых. Каждый его вздох лишал меня здравого рассудка. – Я не хотел этого, сука! – прокричал он мне в лицо, вновь хватая за плечи. Он встряхнул меня, словно я была лишь куклой в его руках. Словно во мне села батарейка, и я сломалась. Нужно просто потрусить немного – я вновь заработаю. Но я никогда… никогда больше не смогу. Не получится. – Я ненавижу тебя намного больше, – глядя ему прямо в глаза выпалила я, – ненавижу! После моего такого искреннего признания лицо Димы исказилось. Словно я влепила ему десяток пощёчин. Его трясло. Пожалуй, даже сильнее, чем меня. Просто не так очевидно. Не так эмоционально и трепетно. Так он не умел. Слёзы вновь потекли по его белоснежному лицу. Они блестели так ярко в темноте, будто из глаз капала не солёная вода, а кристаллы. Холодные и пустые. Такие же, как и он. Безжизненные. Бесстыжие. Бессердечные. – Я знаю, – сквозь рыдания прохрипел он, – так и должно быть. – Ненавижу… – сорванным голосом кричала я, – ненавижу! Кулаки сами ударяли его в грудь. Буквы сами лились из моих уст. Я бесконечно повторяла: «ненавижу… ненавижу… ненавижу». Я выбивала всю свою боль. Мне так хотелось… хотя бы на мгновение дать ему почувствовать то, как убийственно сильно болела моя грудь. Как она разрывалась каждый день и с каждым вздохом, не позволяя мне дышать. Не позволяя думать ни о ком, кроме него. – Так и должно быть… – лишь отвечал он, с хрипом сжимая тело от ударов, – так и должно быть. Спустя какое-то время… я не знала точно, но я успокоилась. Задыхаясь в слезах. Заливаясь болью. Я подняла лицо к непроглядному небу в надежде найти упокоение. Его там не было – лишь мосты. Мосты… которые с тихим гулом стали сходиться. Вновь находя друг в друге опору. Вновь притягиваясь. Становясь на круги своя. Я рассмеялась от бессилия, а может, от полного безумия. Да, сумасшествия во мне было много. Пожалуй, даже слишком для такого обычного человека. Для такого тесного тела, в котором стало слишком мало места для всех этих тяжёлых и больших чувств. – Мы навсегда разведены, – улыбаясь сказала я, смотря на мосты. Я не помню, как дошла до отеля, но точно запомню то, какие мучения вновь пережила сегодня. Это был второй день после встречи с ним, а у меня внутри… кажется, все заново обрушилось. С двойной силой.***
На улице был апокалипсис. Настоящая метель или, как сказали бы любители зимы, – снежная сказка. Я глубоко вздохнула, прикидывая, что надеть в такую погоду что-то красивое вряд ли получится. Тем более на испытание. Натянув чёрный комбинезон, я выпрямила волосы и сделала легкий макияж. Обув дутые чёрные ботинки, которые назывались «луноходы», я накинула пуховик и вышла из отеля. Внутри было неспокойно. И нет, это не были очередные и слишком очевидные переживания из-за Димы. Что-то другое… уже будто бы забытое мной – волнение. Ведь только по дороге к машине я осознала в полной мере, что Битва уже началась. Что это испытание… и только оно должно занимать всё моё внимание. Я думала об этом и старалась дышать. Дышать и не обращать внимания на Диму, который безмолвно курил у машины. Я прошла мимо, вдыхая дым от сигареты и морщась. То ли от запаха, то ли от парня. Но в этой причине… я не хотела разбираться. Не сегодня. Садясь внутрь я увидела, что Костя уже сидел у окна.«Что же… видимо, я посередине…» – подумала обреченно я.
– Доброе утро, – улыбнулся Гецати. – Привет, – вздохнула я. Продолжения не последовало, ведь в следующую секунду в машину сел Дима, громко хлопнув дверью. Камеры включились, и мы поехали. В снежную бурю на испытание. В промозглом Питере. В пространстве, где мне было слишком тесно находиться. Так было всегда, когда появлялся он. И сейчас я слишком ярко ощущала давление. Причем с обеих сторон. – Я пойду первая, если никто не против, – равнодушно сказала я, пытаясь выглядеть спокойно. Так бывает, когда ты очень нервничаешь и пытаешься выглядеть обычно. И обычно… не получается. Никогда. Потому что всем вокруг и тебе, в первую очередь, на энергетическом уровне передается твоё беспокойство. Твоя дрожь. Во мне её было много. Слишком. – Я последний, – сказал Дима, отворачиваясь к окну. Костя лишь приподнял брови, что-то обдумывая, а потом с привычной ему уверенностью сказал: – Я не против идти за Лилит. Голова Димы резко метнулась в сторону, а его взгляд устремился сквозь меня. Туда, где сидел провидец. – Ты вообще не против быть прихвостнем, да? – с вызовом спросил Матвеев. Градус в машине резко повысился, а меня кинуло в жар. Я находилась посреди бушующего шторма. В буквальном смысле разделяла два течения, которые вот-вот схлестнутся. С одной стороны были буйные и тёмные воды, а с другой… штиль – непоколебимый и тихий. – Юношеский максимализм… – задумался Костя, – обычно проходит после пубертата. В тебе он, похоже, укоренился. Дима рассмеялся так, словно эта колкость действительно была очень смешной. Будто она его ни капли не задела. Но по его глазам, которые были заполнены тьмой сейчас, я понимала, что единственное, что останавливает его от драки, – я, сидящая между. – Ты-то уже давно пережил этот славный период пубертата, – не переставал улыбаться чернокнижник, – уже всё… не стои́т? Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Все, что происходило сейчас, было до ужаса неправильно и некрасиво. И я была вынуждена вновь вариться в этом кошмаре. Бояться за каждое брошенное ими слово. – Закройте рты, – сквозь зубы процедила я. И наконец… воцарилось молчание. Щемящее и искристое. Давящее со всех сторон. Но я, кажется, стала привыкать к такому давлению.***
Мы приехали в спальный район Питера. В таких местах обычно каждый знает друг друга, ведь люди почему-то очень не хотят отсюда уезжать. Они по уши вязнут в этом спокойствии и застое, который сквозит тут из каждого угла. Хотела бы я… тоже повязнуть в каком-то таком спокойствии. В тишине. Но пока что я лишь направлялась навстречу очередному испытанию. Навстречу людям, которые ждали меня в тусклой квартире на четырнадцатом этаже многоэтажки. Переступив порог, я почувствовала, как внутри что-то закопошилось. Это моё нутро, реагирующее на сущностей и любых других представителей потустороннего мира. Я ощущала каждой клеточкой своего тела – мы тут не одни. И даже мне, практикующей с самого детства, тут было не по себе. Неспокойно. – Лилит, рад вновь видеть тебя, – с улыбкой поздоровался Илья Ларионов. – Взаимно, – ответила я. – Расскажи нам всё, что сможешь почувствовать, – начал он, – может, в этой квартире что-то произошло? Я молча опустилась на пол, начиная шептать начиты и настраиваться. Я давно не практиковала. Настолько, что казалось, прошла целая жизнь. Но к моему удивлению, в первые же секунды настройки я ощутила огромный прилив сил. Будто бы во мне была сконцентрирована энергия целого мира. Я чувствовала, как всё моё тело наполнялось током – приятным искрением, которое бурлит в венах. Перед глазами мелькали люди и события. Большая и долгая история, которую хранили эти стены. Которую не знали даже те, кто жил тут сейчас. Я видела много лиц. Много судеб, покалеченных в одно мгновение. Видела, как нечто слишком темное и разрушительное сжирало целые семьи. Поколения. Как люди, сами того не замечая, рушили всё своими руками. – Демон… – я встала, распрямляясь, – давно уже тут. Десятилетиями. Люди смотрели на меня в немом ужасе. Кажется, они и сами знали, что тут творится, но боялись признаться в том. Боялись сказать вслух, ведь тогда это наверняка станет правдой. – Он питается душами, как и любая чёрная материя, – продолжила я, – питается вашим негативом, страхом… вашими ссорами и слезами. А смерти… смерти питают его больше всего, – спокойно сказала я, – смертей тут было много. – Кто-то умер в этой квартире? – спросил ведущий. Перед глазами промелькнуло минимум два десятка лиц. Мужчины и женщины. Дети. Смерть пропитала эти стены. Кажется, я даже вновь смогла почувствовать её вкус на кончике языка, отчего стало подташнивать. Металлический привкус практически парализовал меня. – У вас умер муж, – посмотрела я в глаза испуганной женщине, – но это давно было… лет пять назад, да? – Д-да, – заикаясь ответила она. – А недавно умер и сын, – констатировала я, – совсем мальчишка… ещё жить и жить. Тут уже слёзы потекли по щекам матери, вызывая в ней приступ истерики. Дышать в квартире становилось всё невозможнее. Воздух становился тягучим. Духота сдавливала горло. Рыдания резали слух. А темнота, скопившаяся вокруг меня, была очень знакома мне. Но она… не шла ни в какое сравнение с тем парализующим чувством, которое я испытывала при виде Сатаны. Здесь и сейчас были лишь его отголоски. Неживые и скользкие. Пробирающие страхом, но не до костей. Только не меня, ведь я уже сталкивалась с чем-то… намного сильнее. Удивить меня теперь было задачей повышенной сложности. – Это не родовое проклятие, – я взяла женщину за руки, пытаясь приободрить, – со вторым сыном всё будет хорошо. Увезли его в деревню к бабушке? – Да… – подтвердила женщина, обхватывая мои ладони. – Это хорошо… пусть побудет там немного, – задумалась я, – смерть догонит тут каждого. Женщина вновь затряслась, а я поняла, что лишь напугала её. Еще больше, чем в самом начале. Моё сердце вдруг сжалось. Я могла сочувствовать, ведь была эмпатом. Но раньше… почему-то клиенты и их судьбы меня не задевали. Словно это была работа, которую нужно выполнить. Без лишних эмоций. Без сопереживаний. Просто очередной случай. Очередная смерть. Но почему сейчас… мне стало до скрипа в душе жалко эту женщину? – Простите… – поспешила успокоить её я, – я захлопну воронку, всё будет хорошо. И с вами, и с сыном. Я обещаю… Печальные заплаканные глаза смотрели на меня с надеждой. И я была счастлива, что могла наконец прекратить её страдания. Сделать хотя бы кого-то в этом мире чуточку счастливее. – Но, Лилит, – начал Илья, – как он тут оказался? Почему именно в этой квартире? – Лет пятьдесят назад… может, больше… – отвечала я, листая кадры в своей голове, – тут жил сильный колдун. Чернокнижник. Он умер, а его помощник… остался. Так бывает очень часто. Чернуха… она оставляет за собой след. И его нужно стереть. – Вы поможете? – прошептала женщина. – Прямо сейчас, – уверенно сказала я, – мне нужна свободная комната для ритуала. – Лилит… – осторожно начал Илья, – мы должны дать право другим экстрасенсам пройти это испытание, а потом устроим консилиум… и вы сможете договориться. – Ты издеваешься? – тут же вспылила я. – Так будет честно, Лилит, – он лишь развел руками. – Ей нужна помощь… и нужна сейчас же, а ты просишь меня подождать? – закипала я. – Я уверенна в том, что говорю и делаю, поэтому не мешай мне, Илья. – Лилит, если ты сделаешь ритуал сейчас, то остальные ничего не увидят, – продолжал настаивать он. – Мне плевать, – огрызнулась я, направляясь в другую комнату. Испортить испытание Диме было бы приятным бонусом. Почему я должна подстраиваться под кого-то, если каждый тут сам за себя? Если я вижу женщину, которой необходима скорая помощь? Почему меня вновь вынуждают следовать каким-то идиотским правилам? Но вслед за Димой… в моём сознании мелькнул Костя, который заслуживал пройти испытание. Мужчина, которому я не хотела вредить. Никогда. И это осознание сбавило мой пыл. – Ладно, – резко развернулась я ко всем, – я подожду. – Лилит, у тебя такие перемены настроения, – улыбнулся Илья, видимо радуясь тому, что вразумил меня, – что послужило причиной? – Константин, – честно ответила я, – не хочу портить его испытание. Илья приподнял брови в удивлении, но лезть с вопросами дальше не стал. Всё-таки… их с Маратом многое различало.***
Лёжа в отеле и бездумно всматриваясь в потолок, я вспоминала испытание. Почему-то у меня из головы до сих пор не выходила эта женщина – Тамара. Она пробудила во мне что-то, от чего не отмахнуться просто так. И мне… мне сильно хотелось верить, что она в итоге будет хотя бы чуточку счастливее. Если это вообще возможно после всей той скорби, которая выпала на её судьбу. Консилиум увенчался успехом. По крайней мере мне так казалось. Все мы сошлись в одной версии, чему никто не удивился. Было бы странно, если бы такие сильные практики в одном и том же месте увидели разный корень проблемы. Поэтому мы молча и без лишних слов разошлись по комнатам, совершая ритуалы. Я не могла делать вид, что Димы не существует. Не могла, как бы не старалась отрицать его присутствие. Особенно, когда он находился так близко. Так крайне близко ко мне, что я могла почувствовать каждый его вздох. Он стоил мне болезненной судороги при каждом новом движении. Примерно в области грудной клетки. Туда, где уже очень давно и очень сильно болит. Я лежала и пыталась выкинуть из головы все мысли о нём. Всё то, что уже давно не даёт мне спать. Есть. Жить. Дима… он настигал меня. С новой силой и с каждым днем. Всё чаще и усерднее попадаясь на глаза. Всё ближе и ближе подбираясь к моей израненной душе. Туда, куда я его никогда не впущу. Ни за что больше.«Ни за что больше…» – я часто повторяла себе эту фразу, пытаясь убедить саму себя в верности суждений.
Но почему-то… любой взгляд этого чёртового чернокнижника ставил под сомнение мою уверенность. Своей тьмой он вытеснял мой еле горящий свет. Практически тушил его, подходя поближе. И я… как бы сильно не ненавидела его… так же сильно нуждалась в нём. И от этого моё сердце сильно болело. И от этого… мне некуда было деться. Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Телефон завибрировал, а мой взгляд упал на время – 2:36 ночи. Сообщение от… Димы:«Последний наш разговор практически уничтожил меня, Лилит. Хотел бы я отмотать время, чтобы сказать другие вещи. Хотел бы я… чтобы причины этого разговора и не было вовсе. Но я сам разрушил всё. Абсолютно всё, ради чего мне хотелось жить. Да, Лилит, ты – моя главная причина для жизни. Ты та, о которой я не мог и мечтать. Боялся даже представить, что мне может так повезти. Я ведь не счастливчик, никогда им не был. Но с твоим появлением… с твоим появлением я мог хоть каждый день покупать лотерейные билеты – я бы побеждал. Непременно. Только почему-то в итоге… я проиграл. По-крупному проиграл, Лилит, и теперь тебя нет. Нигде. Я не могу так жить, клянусь тебе. Не могу жить с тем, что сотворил с тобой. Не могу смотреть в твои глаза и видеть в них столько боли и ненависти. Я заслужил это, но не ты. Только не ты, принцесса.»
Боль в грудной клетке, которая не покидала меня ни на секунду, резко усилилась. Щёки обожгли слёзы. Телефон в руках стал дрожать. Я проклинала каждое его слово и перечитывала каждую его букву по десять раз. Представляя, как он писал мне свои такие сомнительные признания. Эти слова, в которые мне так хотелось верить, но в которые… я больше никогда не поверю. Они убивали меня. По-новой резали по открытым ранам. Мне не восстановиться. Никогда. Новое сообщение от Димы:«Я так много хочу рассказать тебе, Лилит. Прямо глядя в глаза. Рассказать все то, что я так обостренно чувствую в последние дни. Рассказать, как сильно я люблю тебя. Как я сожалею. Но почему-то… когда ты рядом, Лилит, я становлюсь полным идиотом. Без единой правильной мысли в голове. Я сразу теряю все слова, когда вижу тебя. Поэтому прости за эти дебильные смс посреди ночи, будто я пацан пятнадцатилетний. Я хотел бы по-другому, но не умею, принцесса. Скажи мне, Лилит, что мне сделать? Что сможет хотя бы на секунду заглушить твою боль? Что сотрёт с твоего лица это презрение? Умоляю, не молчи. Пошли меня куда подальше или побей, но не молчи. Я не вынесу этой тишины с твоей стороны. Она убьет меня. Окончательно.»
Уткнувшись в подушку лицом, я пыталась заглушить рыдания. Скрыть свои постыдные всхлипы, чтобы он ни за что не услышал их. Ведь Дима был совсем рядом – за стенкой в соседнем номере. За тонкой и такой хрупкой преградой. В нескольких метрах от меня. Он сидел там или, может, лежал. Расхаживал по комнате или молча смотрел в окно. Писал мне свои лживые слова. Наверное, у него нет сил больше врать мне в лицо, и он решил атаковать онлайн. Как настоящий хейтер. Как тот, которого нужно заблокировать, иначе… ты сойдёшь с ума. Дрожащие пальцы стали беспорядочно бить по экрану. Я набирала ему ответное сообщение, не сдержав эмоций. Хотела бы я промолчать и подарить ему ту тишину, которой он так боялся. Хотела бы, но… не могла. «Я жила в твоём молчании целый месяц и умирала не единожды. Каждый день умирала. Если я пережила это, то и ты справишься.» Этот холодный ответ сильно разнился с тем, что я действительно испытывала. Эти безразличные буквы не имели ничего общего со мной. Но в них я видела спасение. В них… таилась надежда на мое освобождение от него. Ответ пришел практически сразу:«Я люблю тебя, Лилит.»
Губы невольно прочитали эти четыре слова, от чего в горле образовался ком. Металлический. Обдающий холодом. Я согнулась пополам от сильной боли в области живота. От тошноты, которая подступала ко мне с каждым новым витком мысли. Да, меня тошнило от Димы. От каждого его слова. От любого действия. Но ещё сильнее меня тошнило от себя и от того… что сердце где-то внутри пищало и нашёптывало… простить. В последний раз дать шанс. Забыть всё и упасть в его стальные руки. Я могла не выбраться из них в следующий раз, я знала. «Я ненавижу тебя, Дима.» Я надеялась, что мои четыре слова вызовут в парне такие же эмоции. Заставят его так же согнуться в приступе боли и рыдать. Бесконечно рыдать. Но в следующую секунду я услышала, как что-то за стенкой громко разбивается, а затем – как громко хлопает дверь. Уверенные шаги эхом доносились по коридору, и шёл он… ко мне.
